Текст книги "Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го (СИ)"
Автор книги: Ксения Чернова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)
На этот раз фраза прозвучала почти намеренно. Или Александре так показалось.
Дроздов вышел.
Савельев несколько секунд смотрел на закрытую дверь.
– Что именно вы увидели? – спросил он.
Александра описала образ. Лампа. Рука. Ожог. Ремень. Никакой последовательности.
– Ремень был в руке Дроздова?
– Не знаю. Образы накладываются.
– Он стоял рядом?
– Не знаю.
– Это происходило в штабе или у сторожки?
– Не знаю.
Савельев закрыл папку.
– Тогда пока у нас ничего нового.
Надя вскочила.
– Он повторил слова из тетради!
– Эти слова могла слышать сама Ветрова во время разговора.
– Ожог совпадает.
– Ожог видели многие.
– И она испугалась его голоса ещё вчера.
– Реакция контуженного человека не является доказательством.
Надя хотела спорить, но Александра остановила её.
– Он прав.
– Ты сама думаешь, что это Дроздов.
– Думаю, что Лидия ему доверяла. Возможно, рассказала о подозрениях. Возможно, он отправил её к сторожке. Возможно, пошёл вместе с ней. Но между «возможно» и «убил» пока слишком много пустого места.
Савельев посмотрел на неё с одобрением, которого Александра не просила.
– Завтра проверим, кто ещё видел Ветрову после разговора. Тетрадь сопоставим с журналами связи. Дроздова пока не предупреждать о находке.
Он забрал папку и ушёл.
Надя осталась стоять у стены.
– Ты защищаешь его?
– Нет. Я защищаю расследование от желания быстро закончить его.
– А если он виновен?
– Тогда поспешное обвинение заставит его уничтожить следы или уйти.
– А если он снова ударит?
Александра посмотрела на дверь.
– Теперь он не знает, сколько я вспомнила.
– И сколько?
– Почти ничего.
– Но он этого не знает.
Впервые за весь день Надя улыбнулась по-настоящему. Улыбка получилась жёсткой.
– Значит, пусть боится.
Караульный принёс ужин. Они ели молча. После еды Надя должна была уйти в своё помещение, но задержалась возле двери.
– Сегодня на позиции, – сказала она, не глядя на Александру, – ты могла выстрелить.
– Могла.
– Почему не стала, я поняла. Если бы открыла огонь, повозки могли попасть под пулемёт раньше, чем мы сняли расчёт.
– Верно.
– Буров говорил, что я всегда тороплюсь. Вижу цель и сразу думаю, что нужно что-то делать.
– Иногда нужно ничего не делать и продолжать смотреть.
– Это сложнее.
– Часто.
Надя поправила сумку.
– Завтра снова пойдём?
– Если Громов разрешит.
– Он разрешит. Донесение было хорошее.
Она открыла дверь, затем обернулась.
– Я всё ещё не доверяю тебе.
– Я помню.
– Но если ты решишь бежать, сначала предупреди. Не хочу стрелять в спину.
– Очень благородно.
– Это не благородство. Просто в лицо попасть легче.
Надя ушла.
Александра легла на лавку и достала фотографию Лидии. Савельев разрешил оставить её вместе с письмами. Молодая рыжая девушка улыбалась рядом с отцом, ещё не зная, что через полтора года будет лежать в промёрзшей воронке со следом ремня на шее.
Лидия не была пустой оболочкой, приготовленной для попаданки. Она умела стрелять, наблюдала за людьми, записывала ошибки прицела и заметила связь между штабными решениями и немецкими ударами раньше, чем многие опытные командиры. Она доверилась человеку, который имел доступ к оперативным сводкам. После этого оказалась у сторожки, где Екатерину застрелили в спину, а её саму попытались задушить.
Александра провела пальцем по краю снимка.
Она получила не только чужое обвинение и тело. Ей досталось незаконченное дело женщины, которая сама начала искать предателя и не успела назвать его имя.
Последняя запись в тетради теперь звучала иначе.
«После вечернего доклада. До утра никому не говорить».
Эти слова могли быть обычной предосторожностью. Могли – предупреждением. А могли стать приговором, произнесённым человеком, которому Лидия доверяла достаточно, чтобы пойти за ним в тёмный лес.
Александра закрыла глаза.
В памяти снова появилась мужская рука с ожогом. На этот раз она держала не только ремень. Пальцы словно опускались на плечо Лидии, направляя её вперёд, к сторожке.
Лица по-прежнему не было.
Но голос Александра уже знала.
Глава 5
Тетрадь Лидии лежала на столе между журналом связи, немецкой таблицей ориентиров и кружкой, в которой чай давно остыл до состояния тёмной воды. Александра смотрела на знакомую синюю обложку и думала, что мёртвые обладают неприятной привычкой продолжать разговор именно тогда, когда живые уже решили, будто всё поняли.
Записи Лидии оказались не доказательством и не готовым обвинением. Она не вывела на последней странице фамилию предателя, не оставила стрелку, указывающую на нужного человека, и не успела написать, зачем отправилась к сторожке вместе с Екатериной. Вместо этого мёртвая девушка передала им время, вопросы и несколько осторожных предположений. Дальше следовало думать самим, а в этом деле каждый новый ответ порождал ещё больше способов ошибиться.
В небольшой комнате при штабе было тесно. Громов стоял у стены, наклонившись над разложенной картой. Савельев сидел за столом и перелистывал журналы связи, делая пометки остро заточенным карандашом. Надя устроилась на краю лавки, держа тетрадь Лидии на коленях. Александре позволили присутствовать только потому, что часть записей могла вызвать новые обрывки памяти. Караульный остался за дверью, а винтовку, как обычно, забрали.
За окном ещё не рассвело полностью. Сквозь щели между досками пробивался серый свет, превращавший лица в бледные пятна. Лампа на столе пахла керосином. Запах уже не вызывал мгновенного приступа страха, но тело Лидии всё равно напрягалось при каждом движении пламени, словно память пряталась не в голове, а в мышцах, коже и сухожилиях.
– Девятое ноября, – прочла Надя, проводя пальцем по строке. – Вечерний доклад закончился около семи. Утром немцы били по старой дороге снабжения, хотя движение перевели ночью.
Савельев нашёл соответствующую запись в журнале.
– Приказ о переводе подвоза принят в восемнадцать сорок. В подразделения передан после двадцати. Первый немецкий удар по прежнему маршруту – утром следующего дня, в семь пятнадцать.
– Прежнему? – переспросила Александра.
– Да. Поэтому тогда никто не связал обстрел с утечкой. Решили, что немцы заметили старое движение и запоздали.
Громов провёл карандашом по карте.
– Или получили сведения вечером, но не успели отработать до темноты.
– Документ можно было передать ночью, – сказала Александра. – Через тайник или человека, который пересекает линию.
Савельев не подтвердил и не отверг.
– Возможно. Следующая запись.
Надя перевернула страницу.
– Одиннадцатого ноября связной вышел из штаба в четырнадцать двадцать. Первый разрыв возле запасного склада в пятнадцать ноль пять.
Громов нахмурился.
– Слишком быстро для передачи через линию фронта.
– Если сведения передавал тот же связной, – заметила Александра.
Надя резко подняла глаза.
– Он был наш.
– Наши люди тоже могут ошибаться, не понимать, что несут, или работать на противника. Я не обвиняю конкретного человека.
Савельев сверился с журналом.
– Связной дошёл до второго батальона. Его видели там в четырнадцать пятьдесят. Обратно вернулся после обстрела.
– Тогда не он, – сказала Надя.
– Не обязательно, – возразил Савельев. – Сигнал можно передать по пути. Оставить записку. Показать условный знак. Но времени всё равно мало.
Александра посмотрела на карту. От штаба до немецких позиций было несколько километров. Человек не успел бы забрать документ, пройти через лес, пересечь линию и передать координаты артиллеристам за сорок пять минут. Даже если часть пути проехать, оставались проверка сведений, расчёт данных и подготовка огня.
– Для таких ударов нужен быстрый канал, – произнесла она. – Не документ.
Громов кивнул.
– Телефон?
– Если бы существовала прямая линия к немцам, её уже нашли бы. Радиостанция?
– При штабе посторонний передатчик не спрячешь, – ответил он. – Да и работать регулярно незаметно сложно.
– Тогда визуальный сигнал. Свет, дым, полотнище, положение ставен. Что-то, что наблюдатель видит сразу.
Савельев записал несколько слов.
– Получается два способа передачи. Медленный – для подробных сведений. Быстрый – для координат или подтверждения цели.
– Или два разных источника, – сказал Громов.
– Или один человек, использующий разные способы, – добавила Александра.
Он посмотрел на неё.
– Вам больше нравится один?
– Одного легче найти.
– Это не делает версию правильной.
– Знаю.
Слова прозвучали спокойнее, чем она чувствовала. Александра всё чаще возвращалась к Дроздову. Его голос вызывал страх. Ожог совпадал с обрывками памяти. Лидия собиралась поговорить с ПНШ-1 после вечернего доклада и затем оказалась у сторожки. Всё складывалось слишком удобно, а удобные версии были опасны именно тем, что позволяли перестать искать.
Дроздов имел доступ к оперативным калькам, времени передвижения и сводкам. Но доступ был и у других. Начальник штаба видел все документы. Громов получал сведения о разведывательных постах, маршрутах и наблюдателях. Писари переписывали приказы. Связисты передавали их по телефону. Посыльные носили бумаги. Любой из этих людей мог запомнить координаты, сделать копию или показать врагу нужный участок.
Александра посмотрела на Громова. Капитан стоял в двух шагах, склонившись над картой. Вчера он прикрывал её отход, вернул винтовку после дрожи и не позволил Дроздову превратить промах у оврага в доказательство измены. Всё это не исключало ничего.
Предатель тоже мог быть полезным, смелым и способным рисковать жизнью. Иногда именно такие люди дольше остальных оставались вне подозрений.
– Двенадцатое ноября, – продолжила Надя. – Решение о переносе наблюдательного поста приняли после обеда. В семнадцать сорок немцы пристреляли новый склон.
Савельев перелистал журнал.
– Приказ передавался по телефону. Письменная копия ушла позже.
– Кто знал до передачи? – спросила Александра.
– Начальник штаба, ПНШ-1, ПНШ-2, дежурный телефонист и командир взвода наблюдения, – перечислил Савельев.
Надя посмотрела на Громова.
Капитан заметил.
– Я ПНШ-2, если забыли.
– Не забыла, – ответила девушка.
– И что?
– Ничего.
– Тогда смотрите в тетрадь, а не на меня.
Надя вспыхнула, но подчинилась. Александра поймала себя на желании защитить её и промолчала. Громов не был обязан делать вид, будто собственное имя в списке ничего не значит. Наоборот, он первым напомнил о своей должности.
Савельев провёл линию между тремя датами.
– Удары после письменных решений происходят через несколько часов. Удары после телефонной передачи – значительно быстрее. Пока это только закономерность.
– Но Лидия заметила её, – сказала Александра.
– Да.
– Раньше всех.
Савельев поднял взгляд.
– Не раньше всех. Некоторые командиры тоже говорили о подозрительной точности огня. Лидия первой начала записывать время систематически.
Александра коснулась края тетради. Мёртвая девушка не обладала знаниями из будущего, не служила в контрразведке и не читала учебников по анализу данных. Она просто смотрела, сравнивала и не позволила себе забыть неудобные совпадения. Возможно, поэтому её и убили.
– Последняя запись перед сторожкой, – напомнил Громов. – Она собиралась говорить с человеком, имевшим доступ к сводкам.
– С ПНШ-1, – сказала Надя.
– С человеком, обозначенным инициалами П. А., – поправил Савельев.
– Павел Андреевич Дроздов.
– Возможно.
Надя раздражённо закрыла тетрадь.
– Если мы будем говорить «возможно» после каждой улики, он успеет половину штаба перебить.
– Если мы арестуем невиновного командира из-за вашего желания отомстить, настоящий источник успеет сделать то же самое, – ответил Савельев.
Голос оставался ровным, но Надя побледнела.
Александра вмешалась:
– Тетрадь показывает канал, а не человека. Сначала нужно понять, откуда можно передать быстрый сигнал.
– Верно, – сказал Савельев. – И кто имеет возможность его подать после штабного решения, не покидая расположение надолго.
Громов выпрямился.
– Высоты вокруг штаба наблюдаются немцами не все. Вчера Ветрова доказала, что Келлер видел только часть дороги. Для сигнала нужна точка, которая открыта на немецкую сторону.
– Или несколько точек, – добавила Александра.
– Сегодня проверим.
Савельев посмотрел на неё.
– Вы пока ничего проверять самостоятельно не будете.
– Я не предлагала.
– Но подумали.
Она не ответила.
Оперуполномоченный закрыл журнал.
– Сначала осмотр Суровцевой. Фельдшер закончил запись.
Тело Екатерины находилось в холодном сарае за школой. До войны там, вероятно, хранили дрова или учебный инвентарь. Теперь на земляном полу стояли носилки, лежали свёрнутые шинели и несколько тел, накрытых брезентом. Мороз сохранял их лучше любого морга, и от этого место казалось ещё страшнее. Мёртвые не гнили, не пахли и выглядели так, будто могли проснуться, если разбудить достаточно настойчиво.
Фельдшер стоял возле носилок Екатерины. Увидев Александру и Надю, он нахмурился.
– Крыловой здесь делать нечего.
– Она была знакома с погибшей и может подтвердить вещи, – сказал Савельев.
– А Ветровой?
– Возможно, вернётся память.
Фельдшер недовольно потянул край брезента.
– После такого зрелища память может не вернуться, а окончательно уйти.
Он открыл тело.
Екатерину очистили от земли и крови, насколько было возможно. Лицо оставалось бледным, спокойным. Русые волосы убрали под шапку. Александра снова увидела молодую девушку, лежавшую рядом в воронке, но теперь между ними не было грязи, снега и необходимости выжить.
Надя тихо вдохнула.
– Катя.
Фельдшер указал на спину.
– Пуля вошла ниже левой лопатки. Расстояние небольшое. Точного числа не скажу, но не из леса и не с сотни шагов. Ткань вокруг входа обожжена, есть пороховые следы.
– В упор? – спросил Савельев.
– Не вплотную. Несколько шагов. Может, пять, может, десять.
– Выход?
– Через грудь. Сердце или крупный сосуд. Умерла быстро.
Надя отвернулась.
Александра заставила себя смотреть. Екатерина не успела вынуть оружие. Ремень винтовки остался на плече, подсумок застёгнут. На рукавах нет следов борьбы, костяшки целы. Только возле правого локтя грязь, будто девушка начала падать и попыталась удержаться.
– Она не защищалась, – сказала Александра.
– Не успела, – подтвердил фельдшер.
– Или не ждала выстрела.
Савельев посмотрел на оружие, лежавшее рядом с носилками.
– Винтовка была за спиной?
– Группа нашла её возле тела. Затвор закрыт, патрон в патроннике, предохранитель поставлен.
– Если бы рядом были немцы, она сняла бы с предохранителя, – произнёс Громов.
– Если заметила бы их, – возразил фельдшер.
Александра обошла носилки.
– Немецких гильз возле сторожки не нашли.
– Нет, – ответил Савельев. – Только одна советская пистолетная. Сильно затоптана. Проверить оружие по ней мы не сможем.
– Пистолет, – сказал Громов. – Значит, командир или человек, имевший доступ.
– Не обязательно командир. Пистолеты есть у разведчиков, связистов, командиров отделений, работников штаба.
– Но не у случайного немецкого патруля, который подошёл незаметно и выстрелил советским патроном.
Савельев накрыл тело брезентом.
– Екатерина подпустила убийцу близко. Не приготовила оружие и, судя по следам, стояла к нему спиной. Она не считала человека врагом.
Надя вытерла щёку рукавом.
– Значит, наш.
– Человек с советской стороны, – уточнил Савельев. – Или немец, которого она приняла за своего. Но второй вариант слабее.
Александра снова вспомнила след сапога, уходивший к советскому тылу.
– А Лидия?
Фельдшер посмотрел на её шею.
– Тебя ударили сзади. Потом душили. На затылке рана от тупого предмета. Если убийца сначала выстрелил в Суровцеву, Ветрова могла обернуться, получить удар и не успеть поднять винтовку.
– Он хотел оставить обеих мёртвыми, – сказала Надя.
– Да.
– Но не проверил.
Фельдшер пожал плечами.
– Начался артиллерийский огонь. Или кто-то приближался. Или решил, что ремня достаточно.
Савельев посмотрел на Александру.
– Есть что-то новое?
Она закрыла глаза, пытаясь вызвать память. Холодный воздух сарая. Запах дерева. Тусклый свет. Мёртвая Екатерина. Ничего. Только слабая боль в горле и ощущение мужской руки на плече.
– Нет.
Они вышли наружу.
Надя задержалась у двери. На её лице снова появилась прежняя жёсткость, но теперь направленная не на Александру.
– Тот, кто это сделал, ходит где-то рядом, – произнесла она.
– Скорее всего, – ответил Савельев.
– И знает, что Ветрова выжила.
– Да.
– Тогда он попробует снова.
Савельев посмотрел на неё.
– Поэтому вы приставлены к ней не только для надзора.
Надя замерла.
– Громов не говорил.
– Не обязан был.
Александра усмехнулась без веселья.
– Значит, мне всё-таки выделили охрану.
– Не обольщайтесь, – сказал Савельев. – Если попытаетесь бежать, Крылова всё равно должна вас остановить.
– Теперь чувствую себя значительно безопаснее.
После сарая Громов отвёл Александру и Надю на наблюдательный участок восточнее штаба. Там проходила тропа, которой пользовались посыльные, направлявшиеся к батальонам и передовым ротам. Она начиналась возле разрушенного амбара, шла вдоль леса, затем скрывалась в складке местности. С немецких позиций тропа почти не просматривалась, но несколько раз связных обстреливали сразу после выхода.
Задача была обычной: определить, наблюдает ли противник сам маршрут или получает сведения иным способом.
С ними пошли Колесов и Белов. Сержант отвечал за группу, молодой разведчик нёс запасной бинокль и катушку тонкого кабеля для возможного поста связи. Громов сопровождал их до первой позиции, после чего собирался проверить соседний склон.
– Здесь остаётесь до полудня, – сказал он, показывая сектор. – Наблюдаете тропу, лесной край и высоту справа. Крылова передаёт сведения через Белова. Без приказа позицию не менять.
Последние слова он произнёс, глядя на Александру.
– Я поняла.
– Повторите.
– Без приказа позицию не менять.
– Хорошо.
Он задержал взгляд чуть дольше, словно пытался понять, действительно ли она собирается выполнить приказ. Александру это раздражало. Впрочем, ещё сильнее раздражало, что капитан имел основания сомневаться.
Позиция находилась в развалинах старой бани. От стен осталось два угла и часть каменного основания. Между кирпичами росли кусты. Сверху натянули белую ткань, под которой можно было наблюдать через узкий промежуток.
Александра устроилась с винтовкой. Надя легла рядом. Колесов занял место у задней стены, Белов остался ниже, в готовности передать донесение.
Первый час прошёл спокойно.
По тропе дважды прошли связные. Один нёс сумку, другой – свёрнутый лист за пазухой. Никто по ним не стрелял. На лесном краю движения не было. Высота справа оставалась пустой.
Александра следила не только за местностью. Её интересовали сами связные: откуда выходили, где задерживались, кто мог видеть их путь. Если существовал быстрый сигнал, он мог подаваться в момент отправления человека из штаба. Наблюдателю не требовалось знать содержание приказа. Иногда достаточно было показать, что посыльный направился в определённую сторону.
– До края леса? – тихо спросила она.
Надя посмотрела.
– Триста пятьдесят.
– Триста тридцать.
– Из-за склона?
– Из-за белого фона. На снегу всё кажется дальше.
Надя записала.
Она училась быстро. Уже не спорила с каждой поправкой и не пыталась доказать собственную правоту. Перед ответом сравнивала ориентиры, смотрела на размер деревьев и расстояние между столбами.
– На высоте что-то изменилось, – сказала она через несколько минут.
Александра навела прицел.
Сначала увидела только снежный склон и край старого окопа. Потом на гребне появился яркий блеск. Короткий, резкий, словно солнце ударило в стекло.
Оптика.
Она задержала дыхание.
Блеск исчез, затем появился снова чуть левее. Кто-то наблюдал с высоты, прикрываясь земляным валом.
– Вижу, – прошептала Александра.
Колесов подполз ближе.
– Где?
Она объяснила ориентир.
Сержант посмотрел в бинокль.
– Не нахожу.
– Ждите. Появляется через несколько минут.
Блеск вернулся. На этот раз дольше.
– Есть, – сказал Колесов. – Стекло.
– Келлер, – произнесла Александра.
Надя повернула голову.
– Ты уверена?
– После мельницы ему нужна новая позиция. Оттуда видно тропу и часть штаба.
Колесов нахмурился.
– Высоту проверяли вчера.
– Значит, он пришёл ночью.
Александра смотрела через прицел. Точка была неудобной. Расстояние около шестисот метров, возможно, больше. Самого человека не видно, только отражение стекла над валом. Если это перископ или бинокль, выстрел ничего не даст.
Нужно подойти ближе.
Справа от их позиции начиналась низкая канава, тянувшаяся к высоте. По ней можно было сократить расстояние на двести метров и выйти на другой угол. Приказ Громова запрещал менять позицию. Но капитан не знал, что Келлер появился на склоне.
Александра подумала о Дроздове. Если быстрый сигнал подавался с территории штаба, высота могла быть приёмной точкой. Келлер наблюдал не только тропу, но и здания позади. С нового угла можно было увидеть, куда направлена его оптика.
– Белов, – позвала она. – Передай Громову: вероятный наблюдатель на правой высоте. Нужна смена сектора.
Молодой разведчик выполз вниз.
Колесов продолжал смотреть в бинокль.
– Пока ждём.
– Он уйдёт.
– Приказ – ждать.
– Если это Келлер, он уже знает, что мельница раскрыта. Долго сидеть не станет.
Сержант посмотрел на неё.
– Ты услышала капитана.
– Услышала.
Александра снова навела прицел. Блеск появлялся слишком регулярно. Раз в две-три минуты, почти в одном месте. Человек осторожный, но не неподвижный. Возможно, он проверял разные участки.
Где-то в штабе сейчас проходили документы. Связные выходили на тропу. Если Келлер видел направление движения, он мог передавать сведения артиллерии. А если Александра подойдёт ближе, поймёт, следит ли он за тропой или за конкретным окном штаба.
В прежней жизни она много раз сталкивалась с ситуациями, когда ждать означало потерять возможность. На поисках пропавшего ребёнка нельзя было бесконечно согласовывать маршрут с координатором, если свежий след уходил к реке. На соревновании нельзя было просить дополнительную минуту, когда мишень появлялась на несколько секунд. Решение принимал тот, кто видел ситуацию.
Сейчас ситуацию видела она.
– Я смещусь по канаве, – сказала Александра. – На сто метров. Надя со мной. Колесов остаётся прикрывать.
Сержант медленно опустил бинокль.
– Нет.
– С нового угла увидим позицию.
– Нет.
– Пока Белов дойдёт до Громова и вернётся, немец уйдёт.
– Значит, уйдёт.
– А потом снова накроют связных.
Колесов придвинулся ближе.
– Ветрова, капитан сказал позицию не менять. Я старший группы. Остаёмся здесь.
Александра посмотрела на него. Сержант не был глупцом. Он выполнял приказ и отвечал за людей. Но его решение означало упустить шанс.
– Хорошо, – сказала она.
Колесов ещё несколько секунд наблюдал за её лицом, затем вернулся к биноклю.
Надя тихо произнесла:
– Ты же не собираешься слушаться.
– Собираюсь.
– Врёшь хуже, чем думаешь.
– Я пока ничего не сделала.
– Именно «пока».
Они продолжили наблюдение.
Через пять минут блеск снова появился. Александра заметила ещё одну деталь: отражение не менялось вместе с движением солнца. Свет падал под другим углом, но точка оставалась одинаково яркой. Это могло означать, что стекло установлено специально.
Или что перед ними приманка.
Мысль пришла, но не задержалась. Келлер уже использовал ложные позиции у школы. Он понимал, что советская сторона ищет оптику. Слишком заметный блеск мог быть именно тем, что он хотел показать.
Александра всмотрелась в склон. Следы? На снегу возле вала ничего не различить с такого расстояния. Дыхание? Человека не видно. Изменения тени? Слишком далеко.
Нужно было подойти ближе.
Она дождалась, когда Колесов повернётся к тропе, и коснулась плеча Нади.
– За мной.
– Куда?
– В канаву.
– Капитан запретил.
– Белов уже передаёт сообщение. Мы только уточним точку.
– Колесов сказал оставаться.
– Он прикроет, когда поймёт.
Надя схватила её за рукав.
– Не делай этого.
– Если останемся, не узнаем, настоящая ли позиция.
– Тогда ждём Громова.
– Келлер ждать не будет.
В глазах Нади появилась прежняя враждебность.
– Ты опять решила, что одна умнее всех.
– Я решила проверить.
– Чужими жизнями?
Фраза ударила точнее, чем Александра ожидала. Она могла остаться. Выполнить приказ. Позволить немецкому наблюдателю уйти, если тот действительно существовал. Тогда никто не обвинил бы её в самовольстве.
Но если из-за этого погибнут связные?
– Я иду одна, – сказала Александра. – Ты остаёшься.
– Мне приказано следить за тобой.
– Тогда иди.
Надя выругалась едва слышно и поползла следом.
Они спустились за остатки стены. Колесов заметил движение слишком поздно.
– Ветрова! Назад!
Александра уже достигла канавы.
– Только до второго куста! – ответила она. – Посмотрим угол и вернёмся!
– Это приказ!
Она сделала вид, что не услышала.
Канава была неглубокой, местами занесённой снегом. Приходилось ползти на локтях, удерживая винтовку над землёй. Надя двигалась сзади. Её дыхание звучало зло и часто.
– Если выживем, – прошептала она, – я сама доложу Громову.
– Справедливо.
– И Савельеву.
– Не забудь фельдшера. Он тоже любит ругаться.
Они достигли первого куста. До высоты оставалось около четырёхсот метров. С нового угла яркая точка виднелась лучше.
Александра навела прицел.
На валу действительно стояло что-то стеклянное. Небольшой щит или кусок зеркала, закреплённый между досками. Но человека рядом не было. Ни движения, ни отпечатков на свежем снегу.
– Приманка, – сказала Надя.
– Возможно.
– Не возможно. Посмотри левее.
Александра перевела прицел.
– Что?
– Снег возле щита. Чистый.
– Могли установить ночью.
– После ночи был ветер. Вокруг досок снег лёг ровно, а следов к позиции нет. Если человек подходил сейчас, оставил бы полосу.
Александра посмотрела внимательнее. Надя была права. Склон вокруг ложной точки оставался нетронутым. Никаких новых углублений, примятых кустов или тёмных пятен. Стекло поставили заранее, возможно, ещё ночью, а теперь оно отражало свет само.
– И нет пара, – добавила Надя. – Даже если сидит за валом, на морозе иногда видно.
Александра почувствовала неприятный холод, не связанный с погодой.
Келлер выставил приманку не просто для того, чтобы отвлечь наблюдение. Он хотел заставить снайпера приблизиться или выстрелить.
Она медленно осмотрела противоположные сектора. Если ложная точка находилась на высоте, настоящий наблюдатель должен был видеть подходы к ней. Лучшее место – лесной край слева или разрушенный дом ниже.
– Назад, – сказала Александра.
Поздно.
Где-то справа хлопнул выстрел. Пуля ударила в край канавы и подняла снег перед её лицом.
– Ложись! – крикнула Надя, хотя обе уже прижались к земле.
Второй выстрел пришёл с другого направления. Не винтовка. Короткий треск, затем несколько ударов по снегу. Немецкое охранение заметило движение.
Колесов открыл ответный огонь с исходной позиции. Его автоматная очередь прошла над канавой, заставив стрелка пригнуться.
– Ползём назад! – крикнула Надя.
Александра попыталась развернуться, но в этот момент над лесом прозвучал знакомый глухой хлопок.
Миномёт.
Она успела только втянуть голову в плечи.
Мина разорвалась левее, за канавой. Земля дрогнула, снег и мелкие камни посыпались сверху. В ушах зазвенело.
Второй разрыв лёг ближе к исходной позиции Колесова.
Келлер не просто заманил их. Он пристрелял подходы заранее.
– Считай! – крикнула Александра Наде.
Девушка уже считала. Голос дрожал, но не срывался.
– Девять… десять… одиннадцать!
Новая мина упала за ними.
– Перенос к исходной точке! – сказала Надя. – Они бьют между нами и Колесовым!
– Уходим по канаве вниз, не обратно!
Прямой путь к позиции оказался под огнём. Александра поползла в сторону низины. Надя следовала вплотную. Миномёт работал короткими сериями, каждый раз немного меняя направление. Немецкий наблюдатель видел их движение или угадывал по канаве.
Сзади закричал человек.
Александра остановилась.
– Кто?
Надя подняла голову, рискуя получить пулю.
– Колесов!
На исходной позиции появилась фигура. Сержант пытался оттащить кого-то за стену. Белов, вернувшийся с донесением, лежал возле края развалин. Одна нога не двигалась.
Александра почувствовала, как внутри всё обрывается.
Он вернулся именно тогда, когда они самовольно сменили позицию. Немцы заметили движение, открыли огонь и накрыли развалины.
– Нужно помочь, – сказала она.
– Там мины!
– Он ранен из-за нас.
– Из-за тебя, – выкрикнула Надя.
Спорить было нечего.
Они поползли обратно, используя короткие паузы между разрывами. Надя считала. На восьмой секунде они двигались, после десятой прижимались к земле. Одна мина упала совсем близко. Взрыв ударил воздухом, Александра почувствовала, как что-то горячее царапнуло щёку.
Колесов встретил их руганью.
– Я приказал оставаться!
– Потом, – ответила Александра. – Что с Беловым?
Молодой разведчик был в сознании. Осколок вошёл в бедро выше колена, разорвав ватные брюки. Кровь быстро пропитывала ткань. Колесов уже перетянул ногу ремнём, но рана выглядела тяжёлой.
– Кость? – спросила Александра.
– Не знаю, – процедил сержант. – Нужно уносить.
Надя сорвала с плеча сумку и достала бинт. Руки снова начали дрожать, но теперь она не застыла. Прижала ткань к ране, помогла затянуть повязку.
– Сможешь нести? – спросил Колесов у Александры.
– Да.
– Возьмёшь ноги. Крылова – оружие и сумку. Я за плечи.
– А миномёт?
– Перенёс огонь дальше. Пока.
Они подняли Белова. Он застонал и вцепился пальцами в рукав Колесова.
– Терпи, – сказал сержант. – Уже идём.
Александра держала раненого под коленями. Тело Лидии сразу отозвалось слабостью. Голова заболела сильнее, дыхание сбилось, но она не позволила себе остановиться. Белов весил немного, однако вместе с оружием, одеждой и неподвижностью казался тяжёлым, как мокрое бревно.
Каждый шаг напоминал, почему они оказались под огнём.
Не Келлер заставил Александру нарушить приказ. Он только создал приманку. Решение приняла она сама.
Группа отходила по низине. Надя шла рядом, временами поддерживая ноги Белова. Колесов молчал. Это молчание было хуже ругани.
Мины больше не приближались. Немцы либо потеряли их, либо решили, что задача выполнена. Келлер увидел достаточно: новый советский стрелок реагирует на оптический блеск, готов менять позицию без приказа и тянет за собой напарницу.
Он изучал Александру так же, как она пыталась изучать его.
И первый настоящий ход остался за ним.
Через двадцать минут они встретили Громова с двумя разведчиками. Капитан шёл быстро, держа автомат. Увидев носилки, которых не было, и раненого на руках, он остановился.
– Что произошло?
Колесов ответил первым:
– Ветрова самовольно сменила позицию. Крылова пошла за ней. Немцы засекли движение, открыли винтовочный огонь и вызвали миномёт. Белов вернулся с донесением и попал под разрыв.
