Текст книги "Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го (СИ)"
Автор книги: Ксения Чернова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)
Это помогло лучше любой жалости.
Группа отошла примерно на километр и остановилась в глубокой ложбине. Митрохин и Белов уже ждали там. Молодой связной был бледен, но цел.
– Видели? – спросил Громов.
– Только как из мельницы немец выскочил, – ответил Митрохин. – Потом ушёл вниз. За ним ещё один был или из деревни прикрывали.
– В канаву заходили?
– Нет. Приказ был уходить.
– Правильно.
Колесов посмотрел на Александру.
– Зацепила его.
Она сняла перчатку и разжала ладонь. На коже остались глубокие следы от ногтей.
– Видела.
– Не убила.
– Тоже видела.
– Раненый далеко не уйдёт.
Громов покачал головой.
– Уйдёт, если ход подготовлен. Канава выводит к оврагу. Там немецкая сторона ближе, чем наша.
– Значит, возвращаемся? – спросил Колесов.
Капитан разложил карту.
– Нет. Наблюдательный пункт пуст. Второй стрелок остался в деревне, но к мельнице прямого обзора у него нет. Подойдём с запада по канаве. Проверим помещение и уйдём до того, как немцы подтянут людей.
Белов посмотрел в сторону деревни.
– Они же знают, что мы придём.
– Знают. Поэтому не задерживаемся.
Александра села на корточки. Дрожь постепенно ослабевала. После неё пришла усталость, тяжёлая и вязкая.
Громов заметил её состояние.
– Идти сможете?
– Смогу.
– Стрелять?
Она посмотрела на винтовку.
– Если придётся.
– Это не тот ответ, который вы давали утром.
– Утром я ещё не знала, как это.
Громов сложил карту.
– Теперь знаете.
Они вернулись к деревне другим путём. Двигались по западной канаве, низкой и занесённой снегом. С обеих сторон нависали кусты. Иногда приходилось ползти, прижимая оружие к груди.
Чем ближе была мельница, тем сильнее пахло сырой древесиной и старой мукой. Запах казался почти мирным, если не считать крови, которая вскоре примешалась к нему.
Первое пятно обнаружил Колесов. Тёмная капля лежала на снегу возле бокового проёма. Дальше кровь шла цепочкой по канаве.
– В плечо, – сказал сержант. – Не навылет, наверное. Иначе больше бы лило.
Александра ничего не ответила.
Громов распределил бойцов. Митрохин остался прикрывать овраг, Белов следил за деревней. Колесов вошёл первым, затем капитан и Александра.
Внутри мельницы было темно. Верхние этажи обвалились, завалив часть помещения досками и камнями. Снег проникал через дыры в крыше и лежал белыми пятнами на полу. В углу сохранились остатки механизма: огромное колесо, зубчатые передачи, вал. Всё заржавело и застыло.
Наблюдательный пункт находился у северной стены.
Доски изнутри укрепили. За узкой щелью лежала подставка для перископа. Рядом стоял низкий ящик, накрытый серой тканью. На нём находились бинокль, карандаши, кружка и полевая телефонная трубка без аппарата – вероятно, соединение снимали после работы.
На полу лежал разбитый окопный перископ. Пуля Александры не попала в него напрямую, но, задев наблюдателя, заставила прибор упасть. Одно стекло треснуло, металлическая трубка погнулась.
Кровь была на досках и полу. Много меньше, чем ожидала Александра, но достаточно, чтобы доказать попадание.
– Здесь сидел, – сказал Громов. – Смотрел через щель. Связь проводная или посыльный?
Колесов нашёл тонкий кабель, уходивший под обломки.
– Обрезан.
– Значит, аппарат забрали или он уходит к запасной точке.
Александра подошла к щели. Отсюда действительно был виден только небольшой участок советской тыловой дороги. Всё остальное перекрывали склон, дома и деревья. Наблюдатель выбрал не красивую позицию, а точную.
– Вы были правы, – сказал Громов.
– Частично.
– Почему частично?
– Он успел уйти.
– Задача была найти позицию.
– Задача была лишить его возможности наблюдать.
Она посмотрела на обрезанный кабель. Немец потерял пункт, но остался жив. Он знал, что советская сторона раскрыла сектор. Следующая позиция будет осторожнее.
Колесов начал осматривать ящики. В первом находились сухари, две банки консервов, запасные батареи для фонаря и бинты. Во втором – карты.
Громов подошёл сразу.
– Не трогать руками без необходимости.
Он вытащил ткань, разложил найденное на чистой доске. Немецкая карта района была покрыта сеткой, цифрами и короткими пометками. Рядом лежала таблица пристрелочных ориентиров. Каждый объект имел номер: дорога, развилка, школа, лесной склон, несколько домов.
– Вот вчерашняя работа, – сказал Громов, указывая на обозначения. – Участок дороги – двадцать третий ориентир.
– Сарай – двадцать четвёртый, – добавила Александра.
На полях стояло время. Некоторые записи были сделаны свежим карандашом. Возле нескольких целей – символ, похожий на маленький треугольник с чертой.
Колесов открыл ещё один блокнот.
– Немецкая писанина.
Громов пролистал страницы.
– Часть сокращения. Часть цифры. Савельев разберётся.
Из-за досок Белов позвал:
– Товарищ капитан! Здесь сумка.
В боковом помещении, возле выхода к канаве, лежала кожаная полевая сумка. Ремень был оборван. Видимо, раненый Келлер пытался забрать её, но зацепился за гвоздь и бросил.
Внутри находились карандаши, маленький компас, документы и несколько сложенных листов. На одном стояла печать и фамилия.
Громов прочёл вслух:
– Обер-лейтенант Фридрих Келлер.
– Артиллерист? – спросил Колесов.
– Передовой наблюдатель. Судя по бумагам, придан дивизионной артиллерии.
Александра посмотрела на кровавый след. Теперь у человека, в которого она стреляла, появилось имя.
Фридрих Келлер.
Имя делало всё хуже. Мишень окончательно перестала быть мишенью. У него могла быть семья, дом, привычки. Возможно, он тоже не спал ночью, проверял снаряжение и ругал плохие патроны. Всё это не отменяло того, что по его указаниям вчера едва не убили связного, разрушили сарай и уничтожили командный пункт.
Но имя заставляло помнить: она ранила человека.
Громов убрал документы в свою сумку.
– Забираем всё, что можно. Остальное уничтожить.
Колесов достал гранату.
– Поджечь?
– Нет. Дым привлечёт внимание раньше времени. Кабель перерезать в нескольких местах. Оптику разбить окончательно. Стол и подставку разрушить.
Митрохин снаружи дважды свистнул. Условный сигнал.
– Движение со стороны оврага, – сказал Колесов.
Громов мгновенно собрал бумаги.
– Уходим.
Они покидали мельницу быстро. Колесов ударил прикладом по остаткам перископа, Митрохин обрезал кабель, Белов забрал таблицы и карту. Александра шла последней, продолжая смотреть на щель.
В этот момент где-то на немецкой стороне хлопнул выстрел. Пуля ударила в каменное основание, высекла крошку.
– В канаву! – приказал Громов.
Группа скатилась вниз. Началась короткая перестрелка. Митрохин сделал несколько выстрелов по краю оврага, Колесов дал очередь. Немцы ответили, но стрелять им приходилось почти вслепую.
Александра заняла позицию за камнем. Через прицел она увидела движение среди кустов. Серый рукав. Каска. Человек перебегал от дерева к дереву.
Палец лёг на спуск.
Она могла выстрелить.
Дистанция меньше трёхсот метров. Цель крупнее. Положение удобнее. Сейчас она уже знала, как ведёт себя винтовка.
Александра держала сетку на груди солдата. Он остановился, поднял оружие, пытаясь найти советскую группу.
Нужно было нажать.
Палец не двигался.
Перед глазами снова возникло лицо Келлера в щели. Человеческий глаз. Кровь на досках.
Немец выстрелил. Пуля прошла над канавой.
– Ветрова! – крикнул Громов.
Александра нажала.
Выстрел ушёл выше. Немец пригнулся и исчез за деревом.
Промах.
– Отход! – приказал капитан.
Они двинулись по канаве. Колесов прикрывал, затем его сменил Митрохин. Александра пыталась не думать о втором выстреле. В этот раз она целилась в человека, который стрелял по ним, но всё равно дёрнула винтовку. Спортивный навык никуда не исчез. Руки знали, что делать. Подвёл не палец, а то, что находилось глубже.
После километра преследование прекратилось. Немцы не захотели уходить далеко от своих позиций. Группа остановилась только у знакомой низины.
Громов проверил людей. Никто не был ранен.
– Патроны, – сказал он Александре.
Она открыла затвор, извлекла оставшиеся и передала капитану. Три патрона. Один ушёл в Келлера, второй – в солдата у оврага.
– Почему промахнулись? – спросил Громов.
Колесов и остальные отошли чуть дальше, делая вид, что проверяют снаряжение.
– Дёрнула.
– Я видел.
– Тогда зачем спрашиваете?
– Хочу знать причину.
Александра посмотрела на винтовку.
– Потому что он смотрел в мою сторону.
– Келлер тоже.
– Келлер не видел меня. Для меня в щели было только часть лица. А этот человек целился в нас.
– И поэтому стало сложнее?
– Да.
Громов не усмехнулся.
– На соревнованиях мишень не стреляет в ответ.
– И не умирает.
– Келлер не умер.
– Это ничего не меняет.
– Меняет. Теперь он знает, что позиция раскрыта, и сменит способ работы. Если вы его не убили, нам придётся искать снова.
Александра почувствовала раздражение.
– Хотите сказать, что мне следовало попасть лучше?
– Хочу сказать, что следующий выстрел может оказаться важнее первого. Вы должны понимать, способны ли сделать его.
– А если не способна?
Громов посмотрел на неё.
– Тогда винтовку вам больше не дадут.
В его голосе не было осуждения. Только решение задачи. Стрелок, не способный стрелять в человека, бесполезен в боевой группе, сколько бы бумажных мишеней он ни поразил раньше.
– Я смогу, – сказала Александра.
– Когда?
– В следующий раз.
– Надеюсь, немец согласится подождать, пока вы привыкнете.
Он забрал винтовку, но не перекинул её через плечо. Через несколько секунд вернул Александре.
– До заставы несёте сами. Без патронов.
Это было не доверие. Скорее проверка: способна ли она продолжать движение, не рассыпавшись после первого боя.
Александра взяла оружие.
Обратный путь оказался тяжелее. Адреналин ушёл, оставив боль в голове, дрожь в ногах и пустоту внутри. Несколько раз группа останавливалась. Во время второй остановки Александру всё-таки вырвало. Она отошла к кустам, согнулась, но желудок был почти пуст, поэтому наружу вышла только горькая вода.
Фельдшер будет доволен. Он предупреждал.
Громов стоял неподалёку, не приближаясь.
– Двоится?
– Нет.
– Голова?
– Болит сильнее.
– Идти можете?
Александра вытерла рот снегом.
– Да.
– Тогда идём медленнее.
Он не сказал остальным, что причина в ней. Просто изменил темп группы.
До штаба добрались ближе к полудню. У ворот Александра сдала винтовку и пустой подсумок. Караульный записал количество патронов. Всё выглядело буднично, словно она вернулась не после первого выстрела в человека, а после обычной тренировки.
Фельдшер встретил её руганью, осмотрел, заставил лечь и снова проверил зрачки. Узнав о рвоте, он потребовал оставить Ветрову в покое минимум до вечера. Савельев, пришедший за найденными документами, ответил, что допрос откладывать нельзя.
В итоге Александру усадили в том же помещении, где вчера обвиняли в предательстве. Только теперь за столом лежали немецкие карты, записи и окровавленная полевая сумка Келлера.
Савельев работал не один. Рядом сидел пожилой писарь, немного знавший немецкий. Громов стоял у стены, скрестив руки. Дроздов появился через несколько минут, получив сообщение о результатах выхода.
– Наблюдательный пункт подтверждён? – спросил он.
– Подтверждён, – ответил Громов. – Келлер ранен. Позиция разрушена, кабель перерезан, документы изъяты.
Дроздов посмотрел на Александру.
– Убить не удалось?
– Нет.
– Почему?
– Попала в плечо, – сказала Александра. – Он ушёл.
– Значит, вернётся.
– Не на мельницу.
– Но вернётся.
Его слова звучали как упрёк, хотя в них снова была логика. Раненый наблюдатель оставался опасным.
Савельев не позволил разговору продолжиться.
– Здесь интереснее другое.
Он разложил таблицу ориентиров. Немецкие записи уже частично сопоставили с картой. Цифры обозначали координаты и время. Некоторым объектам Келлер присваивал обычные номера. Рядом с другими ставил треугольный знак.
– Этот символ повторяется возле целей, которых он не мог видеть, – сказал Савельев. – Предположительно, сведения получены извне.
Дроздов наклонился над столом.
– Откуда это известно?
Громов указал на карту.
– Запасной командный пункт находится за лесистым склоном. Из мельницы не виден. Госпиталь скрыт деревней. Склад боеприпасов размещён в каменном подвале. Его можно обнаружить только по движению людей, но в записи указано точное время подвоза.
Писарь перевёл короткую немецкую пометку.
– Здесь написано: «По сообщению источника». Или «по сведениям доверенного лица». Слово сокращено.
В комнате стало тихо.
Савельев положил палец на следующую строку.
– Временный полевой госпиталь. Координаты точные.
– Возможно, наблюдали санитарные повозки, – сказал Дроздов.
– Возможно, – согласился Савельев. – Поэтому одна запись ничего не доказывает.
Он передвинул палец.
– Место хранения боеприпасов. Снаружи не обозначено. Подвоз осуществлялся ночью.
Дроздов нахмурился.
– Немцы могли взять пленного.
– Могли.
Ещё одна строка.
– Время передислокации третьей роты. Решение изменили за два часа до выхода.
Теперь возражения не прозвучало.
Александра смотрела на треугольные знаки. Их было много. Кто-то передавал немцам сведения не один раз и не случайно. Корректировщик получал готовые цели, после чего оставалось лишь увидеть ориентир и направить артиллерию.
– Это доказывает внутреннюю утечку, – произнёс Громов.
– Доказывает наличие источника, имевшего доступ к сведениям, – поправил Савельев. – Не обязательно одного.
Дроздов выпрямился.
– И не оправдывает Ветрову.
– Не оправдывает, – подтвердил Савельев.
Александра почувствовала, как внутри поднимается глухое раздражение.
– Я нашла позицию, ранила наблюдателя и принесла вам его записи.
– Вы участвовали в поиске позиции, – спокойно сказал Савельев. – Документы принесли бойцы капитана Громова.
– Удобное уточнение.
– Необходимое. Если вы были источником Келлера, то могли вывести группу на пункт, который он собирался оставить. Ранить его, чтобы укрепить доверие. Передать нам документы, из которых заранее убрали опасные сведения.
– Тогда почему там остались записи об источнике?
– Чтобы убедить нас искать предателя среди других.
Александра посмотрела на него.
– Вы способны объяснить против меня вообще всё?
– Пока вы не объяснили собственное исчезновение, я обязан рассматривать разные версии.
Громов вмешался:
– Она могла выстрелить мне в спину во время отхода. Патроны были.
– Сколько? – спросил Савельев.
– После первого выстрела четыре. Второй потратила по немцу у оврага.
– Промахнулась, – напомнил Дроздов.
– Если бы хотела уйти к противнику, могла не стрелять вовсе.
– Или не решилась.
Александра повернула к нему голову.
– Вы очень стараетесь найти причину оставить меня виновной.
Дроздов выдержал её взгляд.
– Из-за пропавшей кальки погибли люди. Пока не появится другое объяснение, вы остаётесь главным подозреваемым.
Тело Лидии снова отозвалось слабым холодом. Не таким сильным, как вчера при звуке голоса, но ощутимым. Александра посмотрела на руки Дроздова. Сегодня он был без перчаток. На правой ладони, возле большого пальца, виднелся старый светлый ожог.
Керосиновая лампа.
Мужская рука.
«До утра никому не говори».
Образ вспыхнул и исчез.
Александра заставила себя не задерживать взгляд на шраме.
Савельев продолжил разбирать записи. Писарь переводил даты, номера и короткие слова. Большинство целей относилось к последним двум неделям. Некоторые уже были обстреляны, другие оставались в списке.
– Здесь подпись, – сказал писарь. – Фамилия Келлер. Фридрих Келлер.
– Теперь знаем, кого ранила Ветрова, – заметил Громов.
– Хорошо бы ещё знать, кто давал ему цели, – ответил Савельев.
Он перевернул страницу.
На обратной стороне обнаружилась ещё одна таблица. Записи были свежими. Графит легко размазывался пальцем.
Дроздов наклонился ближе.
– Дата?
Писарь прочёл немецкие цифры.
– Позавчера. Вечером.
Савельев сверился с советским журналом, лежавшим рядом. Затем его лицо изменилось. Не сильно – только губы сжались чуть плотнее.
– Что? – спросил Громов.
Оперуполномоченный развернул лист так, чтобы видели остальные.
В немецкой таблице стоял номер цели, время и треугольный знак источника. Рядом с ними – координаты участка, который Келлер не мог наблюдать ни с мельницы, ни с другой известной позиции.
– Это новый запасной командный пункт, – сказал Громов.
– Нет, – тихо ответил Савельев. – Это место, куда его собирались перенести.
Дроздов побледнел.
– Решение отменили.
– Отменили утром. А на кальку его нанесли вечером, – Савельев посмотрел на Александру. – За несколько часов до того, как Лидия Ветрова и Екатерина Суровцева покинули наблюдательную позицию.
Александра почувствовала, как холод снова обвивает шею. На этот раз не память тела, а понимание.
Келлер получил сведения раньше, чем исчезла Лидия.
Значит, источник уже работал внутри штаба.
Или Лидия Ветрова успела передать ему координаты ещё до того, как в её теле появилась Александра.
Глава 4
После мельницы Александре вернули не свободу, а право спать в другом помещении. Разница оказалась заметной только потому, что новая комната была немного длиннее прежней кладовой и лавка в ней позволяла вытянуть ноги. На двери по-прежнему стоял караульный, окно закрывали доски, а винтовку Лидии уносили каждый раз, когда капитан Громов покидал штаб. Савельев сформулировал перемену так, словно зачитывал пункт инструкции: задержанная Ветрова временно прикреплялась к взводу пешей разведки для участия в наблюдательных выходах, но оставалась под следствием, не имела права передвигаться без сопровождения, разговаривать со штабными работниками без разрешения и прикасаться к оперативным документам.
Получалось, что Александра за один день поднялась от предполагаемой предательницы до предполагаемой предательницы, полезной для работы. Карьерный рост выглядел скромно, зато соответствовал военному времени: никто не обещал ей удобного кресла, прибавки к жалованью и таблички на двери.
Фельдшер осмотрел её после возвращения с мельницы, выслушал рассказ о рвоте и заявил, что у некоторых людей даже мозги пытаются покинуть голову, когда хозяин отказывается ими пользоваться. Затем он снова проверил зрачки, сменил повязку и запретил вставать до вечера. Александра подчинилась почти на час, после чего поняла, что неподвижность заставляет её думать о Келлере.
Лицо в узкой щели возвращалось всякий раз, когда она закрывала глаза. Человек подался вперёд, пытаясь рассмотреть бумагу в руках Белова. Александра навела перекрестие, выжала спуск и увидела кровь на досках. Всё произошло правильно. Цель была военной, противник управлял огнём, из-за которого гибли люди. Если бы она не выстрелила, Келлер продолжил бы передавать поправки артиллерии. Эти объяснения были точны, разумны и бесполезны.
На бумажной мишени после попадания появлялось отверстие. На живом человеке появлялась кровь.
Александра повернулась на другой бок. Шея отозвалась болью, напомнив, что кто-то уже применил к Лидии собственную версию правильного и необходимого действия. Возможно, тот человек тоже сумел всё объяснить себе. Война давала достаточно оправданий любому, кому хотелось считать себя не убийцей, а исполнителем неприятной обязанности.
За дверью послышались голоса. Караульный с кем-то спорил, затем замок повернулся, и в комнату вошла девушка в телогрейке, ватных брюках и шапке, надвинутой почти до бровей. Она несла две жестяные кружки и небольшую сумку через плечо. На вид ей было не больше двадцати одного года, но смотрела она так, будто успела устать от людей значительно раньше.
Девушка поставила одну кружку на ящик возле лавки. Внутри плавали несколько тёмных чаинок.
– Пей, – произнесла она, не представившись. Голос был звонкий, но сейчас звучал холодно. – Фельдшер велел. Сказал, если снова стошнит, чтобы я тебя к нему привела.
Александра села и взяла кружку. Напиток пах дымом, железом и слабой надеждой на чай.
– А если не стошнит?
– Всё равно привести. Он тебе ещё повязку вечером менять будет.
– Значит, твоя задача – следить за состоянием моего желудка?
Девушка сняла сумку и положила на соседний ящик.
– Моя задача шире.
– Уже страшно.
– Правильно.
Она расстегнула телогрейку, но садиться не стала. Под верхней одеждой была гимнастёрка, аккуратно затянутая ремнём. На груди висела небольшая связная сумка. Волосы под шапкой казались тёмно-русыми, глаза – серыми или голубыми, Александра пока не решила.
– Надежда Крылова, – наконец представилась девушка. – Красноармеец. Связная при взводе пешей разведки.
– Александра Морозова.
Надежда скривила губы.
– Для тебя самой, может, и Морозова. Для остальных ты Лидия Ветрова.
– Капитан тоже так считает.
– Капитан считает, что тобой можно воспользоваться.
– Приятно слышать.
– Я не для приятного пришла.
Надежда достала из сумки сложенный лист и развернула. Это оказалось распоряжение, составленное сухим штабным языком. Ветрова прикреплялась к Крыловой для совместного наблюдения. Крылова отвечала за связь с командиром группы, помощь при передвижении и передачу донесений.
Александра прочла дважды.
– Здесь не написано, что ты должна следить за мной.
– Потому что это сказали отдельно.
– Кто?
– Капитан Громов. И Савельев.
Надя произнесла имена без страха и без попытки смягчить смысл.
– Если попробуешь уйти, полезешь к документам, начнёшь разговаривать с кем не положено или сделаешь что-то ещё подозрительное, я сообщу. Если на выходе повернёшь не туда после приказа, выстрелю.
Александра отпила горячую воду.
– Тебе дали патроны?
– Мне всегда дают.
– Тогда ты в лучшем положении, чем я.
Надя наконец села, но выбрала дальний конец лавки.
– Я умею стрелять.
– Из чего?
– Из винтовки. Из малокалиберной до войны стреляла. Значок Осоавиахима получила. Здесь тоже несколько раз ходила на занятия.
– Попадаешь?
– Попадаю.
– Далеко?
– Достаточно.
Александра усмехнулась.
– Кажется, я уже давала такой ответ. Капитану он не понравился.
– Мне всё равно, что ему понравилось.
– Это пройдёт.
Надежда посмотрела с откровенным раздражением.
– Думаешь, если на мельнице немца задела, теперь можешь всех учить?
– Нет. Думаю, что ты пытаешься показать, насколько меня ненавидишь, хотя я пока даже не спросила почему.
Лицо Нади стало неподвижным.
– Не притворяйся.
– Я не знаю тебя.
– Лидия знала.
– Я не Лидия.
– Очень удобно, – повторила Надя слова, которые Александра слышала уже слишком часто. – Можно забыть всё, за что отвечать не хочется.
Она встала и подошла к заколоченному окну. Между досками пробивался вечерний свет. Во дворе разгружали сани, кто-то колол дрова, над кухней поднимался дым.
– Во время удара по запасному командному пункту погиб старшина Буров, – сказала Надя, не оборачиваясь. – До войны он работал на железной дороге вместе с моим отцом. Когда отца посадили после аварии, Буров ходил к начальству, доказывал, что стрелка была неисправна. Отца отпустили. Потом, когда началась война, Буров встретил меня уже здесь. Помог попасть в связь, договорился, чтобы не отправили сразу санитаркой. Он сказал, что у меня голова хорошая и глаза тоже.
Александра молчала. Любая попытка утешить сейчас прозвучала бы оскорблением.
– Его нашли после обстрела под балками, – продолжила Надя. – Живого. Он ещё разговаривал. Умер через час. Кальку унесли тогда же, когда ты с Суровцевой ушла с позиции. Может, ты не предательница. Может, тебя обманули. Может, вообще ничего не помнишь. Но если бы ты осталась на месте, тебя нашли бы сразу. И, возможно, удар успели бы предупредить.
Она повернулась.
– Поэтому мне всё равно, как ты себя называешь. Лидия Ветрова ушла. Люди погибли. А теперь капитан велел мне ходить рядом и смотреть, не решишь ли ты уйти ещё раз.
Враждебность Нади перестала быть капризом. Она имела имя, лицо и человека, которого вытащили из-под балок слишком поздно. Александра могла возразить, что настоящая Лидия, судя по следам возле воронки, сама стала жертвой. Но для Нади это пока оставалось лишь версией подозреваемой.
– Я не буду просить тебя поверить, – сказала Александра. – У меня нет доказательств.
– Хорошо.
– Но если нам придётся работать вместе, ненависть не должна мешать тебе смотреть.
– Я умею смотреть.
– Завтра проверим.
Надя вскинула подбородок.
– Ты уже решила, что будешь меня учить?
– Капитан приставил тебя ко мне во время выходов. Значит, либо ты просто ходишь рядом с заряженной винтовкой и ждёшь, когда я побегу, либо делаешь что-то полезное.
– Я связная.
– Связной тоже должен видеть, куда идёт.
– Я вижу.
– Завтра проверим, – повторила Александра и допила чай.
Надя ушла, забрав обе кружки. Перед дверью она остановилась, словно хотела добавить что-то ещё, но передумала. Караульный закрыл замок.
Александра легла обратно. Теперь лицо Келлера уступило место погибшему старшине Бурову, которого она никогда не видела. В этой войне вокруг неё стремительно множились мёртвые люди с именами. Екатерина Суровцева. Старшина Буров. Возможно, прежняя Лидия Ветрова, чьё тело продолжало ходить, дышать и спорить с живыми.
Александра не знала, что стало с её собственным телом. Возможно, там, в двадцать первом веке, её тоже нашли возле машины, накрыли тканью и записали имя в протокол. Кто-нибудь сидел в пустой квартире, ждал звонка, злился или плакал. Эти мысли были опаснее немецкой артиллерии. От снаряда можно лечь в канаву. От понимания, что прежняя жизнь продолжилась без тебя, укрытия не существовало.
Она закрыла глаза и заставила себя думать о завтрашней работе.
Утром Громов разрешил Александре выйти не к мельнице и не на нейтральную полосу, а на запасной наблюдательный участок севернее штаба. Задача была простой: проверить дорогу, по которой санитарные повозки вывозили раненых к тыловому перевязочному пункту. Немцы несколько раз обстреливали соседнюю высоту, но сам маршрут пока считался относительно безопасным.
– Относительно, – повторила Александра, когда капитан объяснил задачу. – Полезное слово.
Они стояли во дворе штаба. Снег ночью прекратился, зато усилился мороз. На выдохе сразу появлялся густой пар. Громов держал карту, Надя поправляла ремень сумки, а Александра проверяла винтовку Лидии.
Сегодня ей дали пять патронов сразу. Караульный записал номера, будто ожидал, что после возвращения Александра попытается заменить один патрон другим и таким образом разрушить Советский Союз.
– Участок внутри нашего расположения, – сказал Громов. – Но передняя часть дороги просматривается с немецкой высоты. Ваша задача – наблюдение. Не охота.
– Стрелять запрещено?
– Без необходимости.
– А необходимость кто определяет?
– Я, если нахожусь рядом. Сегодня меня рядом не будет, поэтому Крылова передаст донесение, а решение примет командир взвода.
Надя посмотрела на Александру с едва заметным удовлетворением. В этой конструкции она получала право не только сообщить о побеге, но и удержать Ветрову от самостоятельного выстрела.
– Увидите цель – оцените, что она делает, – продолжил Громов. – Не всякий немец, появившийся в прицеле, стоит раскрытой позиции. Особенно если за ним может находиться пулемёт или наблюдатель.
– Понимаю.
– Вчера у оврага понимали хуже.
Александра проверила предохранитель.
– Вчера я впервые стреляла в человека.
Надя резко повернула голову.
Громов не изменился в лице.
– Сегодня второй день.
– Очень утешает.
– Я не утешаю. Я предупреждаю.
Он передал Наде маленькую записку с условными обозначениями и маршрутом.
– На месте встретите ефрейтора Зорина. Он покажет позицию. Каждые полчаса донесение, даже если ничего не происходит. При изменении обстановки – сразу. Ветрова не покидает точку без приказа.
– Поняла, товарищ капитан, – ответила Надя.
– А я?
– Вы тоже поняли.
– Хотелось бы услышать.
– Ветрова не покидает точку без приказа, – повторила Александра. – Не разговаривает с немцами, не передаёт им кальки и по возможности не разрушает государственный строй.
Громов посмотрел на неё.
– Последний пункт особенно важен.
Он ушёл в штаб.
Надя некоторое время молчала, затем произнесла:
– Ты всегда так разговариваешь с командирами?
– Раньше у меня не было командиров.
– Заметно.
– А ты всегда стараешься заслужить их одобрение?
– Я выполняю приказ.
– Это не ответ.
Надя поправила винтовку.
– Нам идти.
До наблюдательного участка было чуть больше двух километров. Первую часть пути они прошли по деревне, затем свернули в неглубокий овраг. Надя двигалась уверенно, выбирала укрытия, не выходила на открытые места без необходимости и несколько раз останавливалась, чтобы прислушаться.
Александра наблюдала за ней так же внимательно, как за местностью.
Девушка действительно ориентировалась хорошо. Не плутала, не сверялась с запиской на каждом повороте, запоминала приметы. При переходе через открытый участок сначала осматривала противоположную сторону, только потом выходила. Винтовку держала удобно, не цепляла стволом ветви.
– До поваленной берёзы сколько? – спросила Александра, когда они остановились под склоном.
Надя посмотрела вперёд.
– Сто двадцать метров.
– Почему?
– До той сосны было восемьдесят. Берёза дальше примерно наполовину.
– Девяносто семь.
– Не может быть.
– Может. Склон обманывает. Дерево кажется дальше из-за открытого снега.
Надя прищурилась.
– Ты измерила?
– По карте и шагам, когда шли к позиции мельницы.
– Значит, заранее знала.
– Знала. Но ошиблась ты не сильно.
– На двадцать три метра.
– На такой дистанции для связной это терпимо. Для снайпера – уже плохо.
Надя раздражённо выдохнула.
– Я не просилась в снайперы.
– Пока.
– И не собираюсь.
– Тогда зачем говорила, что умеешь стрелять?
– Чтобы ты не решила, будто рядом с тобой бесполезная девчонка.
– Я не решила.
Надя посмотрела с подозрением.
– Правда?
– Пока нет.
Они двинулись дальше.
Ефрейтор Зорин ждал возле старого погреба на окраине разрушенного хутора. От построек остались две печные трубы, каменный фундамент и заросший снегом колодец. Наблюдательная точка располагалась на склоне за погребом. В земле выкопали неглубокую ячейку, сверху прикрыли ветками и белой тканью.
Зорин оказался крепким мужчиной с чёрной бородой, которая делала его старше. Он посмотрел документы Нади, потом на Александру.
– Ветрова?
– Она, – ответила Надя раньше Александры.
– Говорят, немца на мельнице подстрелила.
– Говорят.
– Хорошо. Значит, сюда тоже не зря прислали.
Он показал сектор. Внизу проходила дорога. Справа она скрывалась за лесом, слева выходила к открытому участку возле небольшого моста. За мостом начинался подъём, часть которого могла просматриваться с немецкой стороны.
– Вчера там два раза движение заметили, – объяснил Зорин. – Один раз вроде каска мелькнула, второй – ветки шевелились. Может, разведка. Может, наши. Проверить не успели. Повозки сегодня пойдут после полудня.
– Сколько? – спросила Александра.
– Три или четыре.
– Охрана?
– По одному бойцу. Лошадей мало.
