Текст книги "Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го (СИ)"
Автор книги: Ксения Чернова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)
Громов не видел его. Смотрел в сторону оврага, пытаясь найти Келлера.
Александра перевела прицел на Дроздова.
В этот же момент у вывороченной ели дрогнула тень.
Келлер подался к огневой щели. Не полностью. Только край фуражки или капюшона, часть плеча, тёмный ствол. Александра могла перевести сетку правее, дождаться ещё нескольких сантиметров и получить лучший шанс за все дни.
Немец находился примерно в пятистах метрах. Ветер слабый, справа налево. Винтовка пристреляна, патрон известен. Келлер не знал точную позицию Александры. Первый выстрел мог стать последним.
Нужно было лишь не смотреть на Дроздова.
Старший лейтенант выпрямил руку. Пистолет лёг на линию головы Громова.
Выбор оказался значительно проще, чем Александра ожидала.
Она не успела подумать о доверии, будущем, нравственности или красивой победе. Не сравнивала ценность капитана и немецкого наблюдателя. Просто увидела человека, который сейчас нажмёт на спуск, и поняла, что не позволит.
Перекрестие легло на видимую часть груди Дроздова.
– Не двигаться, – сказала Александра Наде.
Она выдохнула, выбрала слабину спуска и нажала.
В последний момент Дроздов повернулся. Возможно, услышал движение внутри лесопилки или собирался проверить овраг. Пуля ударила не в грудь, а в левое плечо.
Старшего лейтенанта развернуло. Пистолет выстрелил в воздух. Он рухнул за штабель досок, выпустил оружие и исчез из поля зрения.
Громов мгновенно понял, откуда пришла опасность. Пригнулся за стеной и навёл автомат на лесопилку.
Александра передёрнула затвор.
Выстрел выдал её позицию.
Келлер ответил почти сразу.
Она увидела короткую вспышку у вывороченной ели и попыталась откатиться. Пуля пришла раньше. Сначала ударила в винтовку, затем что-то горячее полоснуло по предплечью.
Прицел разлетелся.
Стекло брызнуло в лицо. Крепление сорвало, металлическая трубка ударила Александру по скуле. Ложа треснула возле цевья, оружие вырвало из рук.
Она упала в снег.
Боли не было первые несколько секунд. Только сильный толчок, звон металла и ощущение, будто правую руку внезапно заменили тяжёлым куском дерева. Потом предплечье загорелось.
– Александра! – крикнула Надя.
Девушка дёрнулась к ней.
– Не двигайся! – Александра прижала раненую руку к груди. Голос сорвался, но она повторила жёстче: – Лежать! Он ждёт!
Надя замерла, успев подняться на локте. Келлер мог видеть движение. Любой прямой рывок от её укрытия к Александре создаст новую цель.
– Кровь идёт, – сказала девушка.
– Не артерия.
Александра не была уверена, но кровь не била толчками. Рукав быстро темнел, пальцы слушались плохо, однако двигались. Пуля либо прошла по касательной, либо осколки металла и дерева рассекли кожу.
– Оружие? – спросил Савельев.
Александра посмотрела на винтовку. Она лежала в полуметре. Передняя часть ложи повреждена, оптика сорвана. Затвор, возможно, цел, но использовать оружие для точного выстрела невозможно.
– Прицел разбит. Ложа треснула.
Савельев подполз ближе, не поднимая головы, и прижал к её руке свёрнутый бинт.
– Держите.
– Вы раскрываете позицию.
– Она уже раскрыта.
– Келлер может сменить угол.
– Поэтому не поднимаюсь.
Он действовал быстро и без лишних слов. Перетянул повязку ниже локтя, проверил пальцы.
– Чувствуете?
– Да.
– Сжать можете?
Александра сжала. Боль прошла от кисти к плечу, заставив потемнеть в глазах.
– Могу.
– Кость?
– Не похоже.
– Фельдшер будет в восторге.
– Он давно мечтал увидеть меня с новой дыркой.
Надя всё ещё лежала на прежнем месте.
– Дроздов жив, – сказала она. – Видела движение за досками.
– Калька при нём? – спросил Савельев.
– Планшет остался на ремне.
Громов подал знак от стены. Затем указал на заднюю часть лесопилки. Дроздов должен был пытаться добраться до оврага. Попадание в плечо задержало, но не остановило. Если пуля не разбила кость, старший лейтенант ещё способен ползти, держать пистолет здоровой рукой и унести документ.
Капитан сам был ранен. При попытке сменить положение Келлер снова получит цель.
– Громов отрезан, – сказала Александра. – Дроздов уйдёт через задний выход.
– Колесов обходит слева, – ответил Савельев.
Сержант с тремя бойцами действительно продвигался вдоль штабелей. После выстрела Александры они получили несколько секунд: Келлер сосредоточился на её позиции. Колесов достиг первого ряда брёвен, но дальше начинался участок, просматриваемый от оврага.
Немец снова поднял перископ.
Тёмная трубка появилась уже в другой точке, правее вывороченной ели. Значит, скрытый ход соединял позиции быстрее, чем Александра предполагала. Келлер не собирался продолжать снайперскую дуэль с человеком, лишившимся оружия. Теперь его задачей оставалось прикрыть Дроздова и добить командира группы.
– Он меняет сектор к Громову, – сказала она.
– Откуда знаете? – спросил Савельев.
– Перископ смотрит на стену.
Надя подняла бинокль всего на секунду и сразу убрала.
– Подтверждаю. Трубка правее куста. Направлена к лесопилке.
– Можем разбить? – спросил Савельев.
– Из автомата на таком расстоянии только выдадим людей. Снайперской винтовки больше нет.
– У Колесова обычные.
– Он не попадёт по верхушке перископа, лёжа за брёвнами.
Новая артиллерийская серия началась без предупреждения. Первый разрыв лёг возле опушки, где они находились раньше. Второй накрыл дорогу. Третий ударил левее лесопилки, почти рядом с группой Колесова. Сержант и бойцы прижались к брёвнам.
Келлер продолжал ограничивать их движение. Пока перископ видел поле, немец мог выбирать, какой пристрелянный участок накрыть следующей серией. Связь с артиллерией или миномётами была простой: условный сигнал, ракета, провод или посыльный. Возможность не безграничная, но достаточная, чтобы выиграть для агента несколько минут.
– Нужно ослепить наблюдение, – сказал Савельев.
– Чем?
Он показал гранату.
– Бросить не докинем.
– Дым можно пустить по ветру, – предложила Надя. – Как раньше.
Александра посмотрела на движение воздуха. Ветер шёл вдоль поля к оврагу, но стал слабее. Дым от гранаты расползётся медленно и закроет только часть подхода. Келлер знает направление и будет ждать края облака.
– Одной мало, – сказала она. – Нужны три в разных местах.
Савельев проверил подсумок.
– У меня одна.
Надя показала свою.
– Ещё одна.
Колесов мог иметь третью, но передать приказ голосом невозможно. Любой крик выдаст замысел и направление. Зеркальные сигналы в сером утреннем свете почти не работали.
Громов снова поднял руку. Он показывал два пальца, затем указывал на себя и лесопилку.
Два человека? Два патрона? Через две минуты?
– Он собирается двигаться, – сказала Надя.
– Нельзя, – ответила Александра.
Капитан уже принял решение. Дроздов находился внутри, Колесов прижат у штабелей, а Келлер менял позицию. Если ждать, агент уйдёт. Громов собирался использовать следующую серию разрывов или дым, чтобы преодолеть расстояние до здания.
– Он знает, что снайпер держит стену, – сказал Савельев.
– Знает. Но считает, что иначе потеряем Дроздова.
– Правильно считает.
Александра посмотрела на разбитую винтовку.
Современный опыт, точность, привычка к оптике – всё закончилось одним попаданием. Без прицела и с треснувшей ложей она снова стала женщиной с раненой рукой, лежащей в снегу под чужим огнём. Никакого особого преимущества, подаренного будущим. Только знание методов противника и напарница, которая научилась видеть детали.
– У Нади карабин, – сказала Александра.
Девушка сразу поняла.
– Дистанция слишком большая.
– Не нужно попасть в Келлера. Нужно заставить его не подняться.
– Стрелять по ячейкам?
– По местам выхода из скрытого хода. Если пуля ударит рядом, он задержится.
Надя посмотрела на винтовку.
– Я не попаду точно.
– И не должна. Возьми правый сектор. Я буду говорить поправки.
– Ты не видишь через прицел.
– Вижу местность.
Савельев переместился между ними.
– План?
– Во время следующей серии бросаем две дымовые гранаты: одну к стене Громова, вторую ближе к лесопилке. Надя стреляет по выходам Келлера, не по перископу. Громов получает несколько секунд для движения. Колесов поймёт по дыму.
– Немец тоже.
– Да. Но ему придётся выбирать между капитаном и группой у брёвен.
– Он выберет капитана.
– Поэтому Надя держит предполагаемую стрелковую точку.
Надя глубоко вдохнула.
– Какая?
Александра осмотрела склон. Перископ находился правее куста. Стрелковая ячейка должна быть соседней, но не совсем рядом. Келлер не станет стрелять из точки, где поднял прибор. Скрытый ход шёл вдоль склона. Ближайший выход виднелся под снежным бугром у тёмного пня.
– Бугор у пня, – сказала она. – Дистанция примерно четыреста девяносто. Цель ниже на два метра. Ветер справа слабый. Бери нижний край.
– Если он в другой?
– Тогда промахнёшься. Но звук рядом всё равно заставит пригнуться.
– Патронов десять.
– Три на сектор. Остальные оставь.
Надя приложилась. Карабин не имел оптики, поэтому девушка целилась по открытому прицелу. На такой дистанции точность была почти условной. Но перед ней находился не человек размером с ладонь, а участок снега шириной несколько метров.
Громов продолжал ждать.
Келлер поднял перископ ещё раз.
Александра почувствовала, как внутри становится тихо. Боль в руке отступила, превратившись в тяжёлую пульсацию. Мир снова сузился, только теперь у неё не было сетки прицела. Приходилось строить линии глазами и словами.
– Приготовились, – сказал Савельев.
Он снял гранату с предохранителя. Надя сделала то же самое, затем вернулась к карабину.
Вдалеке хлопнуло орудие.
– Не сейчас, – сказала Александра. – Это дальний сектор.
Через несколько секунд разрыв лёг за лесопилкой. Не их серия.
Они ждали.
Снова хлопок. Потом второй.
– Теперь, – сказала Надя. Она уже различала звук нужного расчёта.
Савельев бросил первую дымовую гранату к стене. Надя – дальше, насколько хватило руки. Александра прижалась к земле.
Первый разрыв ударил по дороге.
Дым начал подниматься.
Второй – возле канавы.
Белое облако закрыло часть стены.
Третий – левее штабелей.
– Стреляй! – приказала Александра.
Надя сделала первый выстрел. Пуля ударила в снег ниже пня. Второй пришёл правее. Третий выбил кору из дерева.
У снежного бугра что-то дёрнулось.
Громов поднялся и побежал к лесопилке.
Келлер выстрелил.
Пуля прошла через дым и ударила в стену за капитаном. Не попала. Надины выстрелы заставили немца сместить оружие или изменить положение.
Громов достиг первого штабеля и упал за досками. Колесов с людьми двинулся навстречу.
– Есть! – выдохнула Надя.
– Наблюдай склон.
Девушка передёрнула затвор.
Александра искала перископ. Трубка исчезла. Келлер понял, что его стрелковую ячейку вычислили приблизительно. Теперь должен сменить позицию, возможно, дальше к оврагу, откуда сможет контролировать задний выход лесопилки.
Дроздов тоже понимал, что время заканчивается.
Внутри здания раздался пистолетный выстрел, затем автоматная очередь Громова. Доски затрещали. Кто-то закричал.
– Пошли! – приказал Савельев.
Он начал ползти к канаве. Надя хотела двигаться следом, но Александра удержала её за ремень здоровой рукой.
– Мы остаёмся.
– Громов уже у здания.
– Келлер не исчез.
– Савельев ушёл.
– Его задача – Дроздов. Наша – не дать немцу добить людей.
Надя подчинилась, хотя всё тело требовало бежать вперёд. Она снова навела карабин на склон.
Дым постепенно рассеивался. Громов и Колесов скрылись за штабелями. Савельев достиг канавы. Двое разведчиков прикрывали его короткими очередями.
На поле оставался погибший Синицын. Снег вокруг тела уже почернел от земли после разрывов.
Александра посмотрела на повреждённую винтовку. Прицел висел на одном креплении. Деревянное цевьё расколото, но ствол не выглядел погнутым. Теоретически из оружия можно было стрелять по открытому прицелу, если снять обломки оптики и удержать ложу.
Правая рука почти не слушалась. Левой передёргивать затвор и удерживать винтовку неудобно. Но оружие ещё не стало полностью бесполезным.
Она подтянула его к себе.
– Что делаешь? – спросила Надя.
– Проверяю.
– Савельев сказал…
– Я не меняю позицию.
Александра осторожно сорвала остаток крепления. Оптическая трубка упала в снег. На лице появились мелкие порезы от стекла. Она провела пальцем по стволу, проверяя повреждения. Металл цел. Ложа треснула сбоку, но не развалилась полностью.
– Стрелять сможешь?
– Точно – нет.
– Тогда зачем?
– Чтобы Келлер не знал об этом.
Она положила винтовку рядом, направив ствол к склону. Издали немец мог увидеть привычный силуэт оружия и считать Лисицу всё ещё опасной. Иногда ложь действительно не отличалась от правды внешним видом.
Из лесопилки донёсся грохот. Часть стены обвалилась наружу. Через отверстие показался Дроздов.
Он двигался согнувшись. Левая рука висела, гимнастёрка на плече потемнела от крови. Планшет всё ещё оставался при нём. Пистолет старший лейтенант держал в правой.
Громов появился следом, но не мог быстро преследовать. Он хромал, левая сторона телогрейки была разорвана. Капитан поднял автомат.
– Стоять! – крикнул он.
Дроздов обернулся и выстрелил.
Пуля ударила в доски. Громов ответил короткой очередью. Старший лейтенант нырнул за остатки стены и пополз к заднему спуску.
Колесов пытался обойти, но между ним и Дроздовым лежал открытый участок, простреливаемый Келлером.
Немецкий наблюдатель должен был менять позицию именно сейчас. Старые точки раскрыты. Громов приблизился к зданию. Дроздов двигается к оврагу. Келлеру требуется новый угол, чтобы прикрыть спуск и при необходимости уничтожить преследователей.
Александра искала движение.
Склон казался неподвижным. Белый лес стоял вокруг оврага, одинаковый и бесконечный. Снег лежал на корнях, кустах и старых брёвнах. Ветер двигал верхушки елей, но у земли почти не ощущался.
– Где он? – прошептала Надя.
– Меняет позицию.
– К оврагу?
– Да.
– Не вижу.
Александра тоже не видела. Перископ исчез. Ни блеска, ни пара, ни человеческой головы. Келлер понял, что прежние признаки изучены, и двигался под снежным укрытием или по траншее.
Громов хромал вдоль стены. Он пытался сократить расстояние до Дроздова, но каждый шаг давался тяжелее. Кровь стекала по сапогу. Пуля попала в бедро или бок, возможно, прошла навылет. Если Келлер займёт точку над спуском, капитан окажется первой целью.
– Он пойдёт добивать Громова, – сказала Александра.
– Откуда?
– С позиции, откуда виден задний угол лесопилки. И спуск к оврагу.
Надя медленно повела стволом, осматривая склон.
– Там кусты, пень и три снежных бугра.
– Смотри не на форму. На изменение.
Ветер прошёл по лесу. Ели качнулись. Мелкий снег посыпался с ветвей. Два бугра остались неподвижными.
Третий едва заметно сдвинулся против ветра.
Надя замерла.
– Александра.
– Вижу?
– Не знаю. Правее тёмного пня. Нижний снежный бугор.
– Что с ним?
Девушка прищурилась, не поднимая бинокля.
– Он движется не вместе с ветром.
Александра посмотрела туда. Сначала видела только снег. Затем белая поверхность чуть поднялась и снова опустилась, словно под ней медленно дышало большое животное.
Келлер полз под маскировочным покрытием к новой ячейке.
Через несколько секунд он окажется на линии Громова.
У Александры оставалась повреждённая винтовка без оптики, раненая рука и напарница, которая впервые увидела немецкого стрелка раньше неё.
Глава 10
Снежный бугор двигался медленно. Не полз по земле и не менял форму настолько заметно, чтобы его можно было сразу принять за человека. Он лишь чуть приподнялся возле тёмного пня, замер, а затем осел на несколько сантиметров правее, оставив позади себя слишком ровную полосу примятого снега.
Ветер так не работал.
Ветер срывал с поверхности мелкую пыль, крутил её над настом, шевелил ветви и заставлял рыхлые края сугроба осыпаться вниз. Он не передвигал целый пласт снега против собственного направления и не оставлял за ним след, похожий на неглубокую траншею.
– Правее тёмного пня, – повторила Надя, стараясь не поворачивать голову. – Нижний бугор. С края доски только что снег осыпался.
Александра смотрела туда, куда указывала девушка, но повреждённая винтовка уже не могла приблизить изображение. Сорванный прицел лежал рядом в снегу. Ложа треснула, правая рука горела под тугой повязкой, а до предполагаемой позиции Келлера оставалось около двухсот метров. Не пятьсот, как до его первой ячейки на дальнем склоне. Немец спустился ниже, к изгибу оврага, чтобы получить угол на Громова и задний выход лесопилки.
Слишком близко, чтобы считать его недоступным.
И слишком далеко для уверенного выстрела из чужой винтовки без оптики, особенно когда пальцы правой руки плохо сжимались, а каждое движение предплечья отзывалось болью до плеча.
– Ветка возле бугра, – продолжила Надя. Её голос стал тише, но увереннее. – Остальные качнулись влево. Эта пошла вправо. Потом вернулась.
– Может быть натяжение от маскировки, – сказала Александра.
– Или человек задел.
– Ещё признаки?
Надя не ответила сразу. Она не пыталась придумать подтверждение только потому, что Александра его потребовала. Смотрела на склон, сравнивала тени, положение ветвей и поверхность снега. Именно этому её учили последние дни: не защищать первое предположение, а искать то, что способно его разрушить.
– Слева от пня свежая тень, – произнесла девушка. – Её раньше не было.
– Облако?
– Нет. На снегу возле остальных кустов свет не изменился. Только там.
– Дыхание?
– Не вижу.
– Движение самой формы?
– Было одно. Мало, чтобы стрелять.
Александра посмотрела на Громова. Капитан находился у заднего угла лесопилки. Он добрался до штабелей, но раненая нога не позволяла быстро сменить укрытие. Впереди, за обломками стены, двигался Дроздов. Старший лейтенант оставлял на снегу кровь, однако продолжал тянуть за собой планшет с калькой и постепенно приближался к спуску в овраг.
Савельев с двумя разведчиками входил в здание с другой стороны. Колесов обходил штабеля. Если бы Келлера не было, Дроздов оказался бы окружён за несколько минут. Немецкий стрелок превращал эти минуты в коридор, по которому агент ещё мог уйти.
– Мою винтовку, – сказала Александра.
Надя не сразу поняла.
– Она без прицела.
– Именно поэтому ещё цела.
– У тебя рука.
– Тоже пока цела.
Девушка придвинула карабин. Обычная винтовка Мосина без оптики, короче привычной снайперской только в ощущениях, а не в действительности. Деревянное ложе тёмное, потёртое, приклад приклеен к чужому плечу тысячами тренировочных движений самой Нади. Для Александры оружие снова было чужим.
Она взяла винтовку левой рукой и осторожно подхватила правой. Боль прошла через предплечье, заставив пальцы разжаться. Александра выдохнула, подождала, пока перед глазами перестанут плавать тёмные пятна, и повторила движение.
На этот раз удержала.
– Патроны? – спросила она.
– Четыре в магазине.
– Пристрелка?
– На сто метров. Вчера проверяли.
– Куда уводит?
– Чуть вправо. Я целилась левее.
– Насколько чуть?
– На ладонь по мишени.
Александра едва не усмехнулась. Прекрасные данные для выстрела по человеку, который несколько дней превращал весь участок фронта в собственный тир. Одна ладонь на ста метрах, неизвестное отклонение на двухстах, открытый прицел, раненная рука и патроны, которым никто не обещал одинаковой скорости.
Впрочем, Келлер тоже больше не находился в удобной ячейке с подготовленным упором. Он полз под маскировочным покрытием, менял положение и торопился занять новый угол до того, как Дроздова окружат. Война уравнивала людей не справедливостью, а общим недостатком времени.
– Мне нужна точка, – сказала Александра.
– Я не могу гарантировать, – ответила Надя.
– И не должна. Сужай сектор.
Девушка прищурилась.
– От пня два метра вправо. Ниже ветки. Там край старой доски под снегом.
– Если он под покрытием, стрелять по бугру бессмысленно. Нужно заставить двигаться.
Надя посмотрела в сторону ближайшего разведчика. Митрохин лежал за корнем сосны, прикрывая подход Савельева. До него было около двадцати метров. Крикнуть означало предупредить Келлера, но можно было передать жестом.
Девушка подняла два пальца, указала на склон, затем медленно провела ладонью по краю предполагаемой позиции. Митрохин сначала не понял. Надя повторила и показала на его винтовку.
Разведчик кивнул.
– Куда ему стрелять? – спросила Александра.
– Не в бугор. Левее, по краю доски. Если Келлер там, осколки дерева или снег заставят сместиться.
– Один выстрел.
Надя передала.
Митрохин приложился. Прицелился долго, потому что видел сектор хуже. Его задача заключалась не в попадании, а в создании опасности с неожиданной стороны.
Выстрел прозвучал сухо.
Пуля ударила в край доски. Снег взметнулся. Несколько щепок полетели вниз по склону.
Бугор не изменился.
– Пусто? – прошептала Надя.
– Ждём.
Келлер мог понять замысел и остаться неподвижным. Опытный стрелок не выскакивал из укрытия только потому, что рядом ударила одна пуля. Он оценивал направление, вероятность повторного выстрела и то, действительно ли его обнаружили.
Прошла секунда.
Вторая.
С края снежного покрытия осыпалась тонкая полоска. Тень под веткой стала глубже. Потом белая форма резко сместилась вниз, и из-под неё показалось человеческое плечо.
– Есть! – выдохнула Надя. – Правее пня на два с половиной. Ниже ветки. Дистанция двести десять. Цель движется вниз.
Александра уже поднимала винтовку.
Приклад лёг в плечо иначе, чем у оружия Лидии. Гребень оказался ниже, затыльник упёрся в болезненную точку, линия открытого прицела расплывалась. Правая рука дрожала. Александра перенесла большую часть удержания на левую, прижала локоть к земле и попыталась собрать мушку в прорези.
Белая фигура мелькнула между пнём и кустом.
– Ветер справа, – сказала Надя. – Слабый. Полкорпуса ниже ветки.
– Вижу.
На самом деле Александра видела не человека, а несколько частей, которые мозг складывал в цель: тёмный край головы, плечо под белой накидкой, движение винтовки. Келлер полз к следующей ячейке и не мог полностью скрыться.
– Чуть левее, – прошептала Надя. – Он уходит к корню.
Александра выдохнула.
Мушка качнулась на белом силуэте. Раненная рука не позволяла удержать её ровно. Она не пыталась победить дрожь силой. Дождалась, когда колебание пройдёт через нужную точку, и начала выбирать спуск.
– Сейчас, – сказала Надя.
Александра выстрелила.
Винтовка ударила в плечо. Боль в предплечье вспыхнула так ярко, что на мгновение исчез склон. Она передёрнула затвор левой рукой, помогая правой только пальцами, и снова нашла цель.
Келлер поднялся.
Не полностью, но достаточно. Пуля попала ему в бок или верхнюю часть бедра. Немец потерял опору, выкатился из-под белого покрытия и попытался встать на одно колено. Теперь Александра увидела его целиком.
Фридрих Келлер оказался старше, чем казался в щели мельницы. Лет сорока, худой, с резким лицом и светлыми волосами под полевой фуражкой. Левая рука всё ещё двигалась хуже после первого ранения. Он опирался на винтовку, пытаясь спуститься в ячейку, и уже поворачивал ствол к советской позиции.
Никакой красивой дуэли не получилось. Ни двух мастеров, одновременно поймавших друг друга в прицел, ни долгого последнего взгляда. Один раненый человек пытался успеть выстрелить раньше другого.
– Ниже груди, – сказала Надя. – Он наклонён. Двести пять.
Александра поймала мушкой середину корпуса.
Келлер поднял голову.
Возможно, увидел её. Не лицо, не веснушки и не след ремня на шее, а только белый силуэт возле корней. Этого было достаточно, чтобы понять, кто сделал первый выстрел.
Александра нажала второй раз.
Келлер дёрнулся. Винтовка выпала из рук и ударилась о край ячейки. Немец ещё секунду оставался на коленях, словно тело не успело понять, что больше не способно держаться. Потом упал на бок и начал медленно сползать по склону.
Надя не закричала о попадании. Продолжала смотреть.
– Не двигается.
– Ждём.
– Грудь?
– Похоже.
Они ждали несколько секунд. Келлер не поднял оружие, не попытался отползти и не подал условный сигнал. Белая накидка распахнулась, открывая серую шинель. На снегу возле груди появилось тёмное пятно.
– Готов, – произнесла Надя.
Александра опустила винтовку.
Победа не принесла облегчения. Только пустоту, которая появилась после выстрела на мельнице и теперь стала глубже. У Келлера было имя, привычки, методы и терпение. Несколько дней он существовал для Александры почти как отражение: наблюдал, строил приманки, изучал ошибки и менялся после каждого столкновения. Теперь на склоне лежал мёртвый человек, и отражение исчезло.
Она не победила его одна.
Без Нади Александра выстрелила бы в манекен ещё несколько часов назад и раскрыла позицию. Без Митрохина Келлер не сместился бы. Без Громова группа не дошла бы до лесопилки. Без Колесова и разведчиков немец продолжал бы выбирать цели из укрытия. Александра только завершила работу, которую начали десятки чужих решений.
– Сектор не бросать, – сказала она. – У него мог быть помощник.
Надя кивнула. Карабин остался у Александры, поэтому девушка взяла повреждённую снайперскую винтовку и использовала её только как опору для наблюдения. Разбитая оптика висела на одном винте, но ствол всё ещё указывал на овраг.
Артиллерийский огонь прекратился.
Никто больше не корректировал падения. Последняя серия легла далеко за дорогой, после чего над полем остались только дым, обрывки снега и редкие винтовочные выстрелы возле лесопилки.
Громов понял, что немецкий стрелок уничтожен. Он поднялся за штабелем, опираясь на автомат, и сделал знак Колесову. Разведчики двинулись к задней стене.
Дроздов уже почти достиг спуска.
Старший лейтенант оставлял за собой широкую тёмную полосу. Пуля Александры раздробила или серьёзно повредила левое плечо. Рука висела вдоль тела, планшет он перекинул на правую сторону. Пистолет находился в здоровой руке.
Савельев вышел из здания впереди него.
Оперуполномоченный не пытался выглядеть героем. Не вставал в полный рост посреди прохода и не требовал немедленного признания. Он занял укрытие за каменным основанием, а двух бойцов отправил ниже, чтобы перекрыть путь к оврагу. Когда Дроздов появился между штабелями, перед ним уже находился Савельев, справа – Громов, слева – Колесов. Позади оставалось здание.
Только вниз, к открытому спуску, ещё существовал узкий путь. Но теперь Келлер не контролировал его.
– Пистолет на землю, – сказал Савельев.
Голос прозвучал отчётливо. Артиллерия замолчала, и над лесопилкой остался только ветер.
Дроздов остановился. Лицо побелело от кровопотери. На губах застыла пена, дыхание стало тяжёлым. Он посмотрел на Савельева, потом на Громова.
– Пропустите, – произнёс старший лейтенант. – У меня сведения о немецких позициях.
– Вы уже передавали им наши, – ответил Савельев.
– Я могу дать больше. Огневые точки, каналы связи, людей, которые работают с Келлером.
– Пистолет.
Дроздов отступил на шаг. За спиной у него находился Громов, но капитан не мог быстро двигаться. Раненая нога подламывалась, кровь пропитала нижнюю часть телогрейки. Старший лейтенант сместился так, чтобы Громов оказался между ним и одним из разведчиков.
Он использовал капитана как прикрытие.
– Вы не понимаете, – сказал Дроздов. – Мать и сестра остались там. В занятом районе. Они прислали письмо. Немцы сказали, что вывезут их, если я буду помогать.
Никакой длинной исповеди не последовало. Он не рассказывал о тяжёлом детстве, не объяснял, как постепенно оказался в ловушке, и не просил признать себя жертвой обстоятельств. Только назвал две жизни, которыми оправдывал десятки других смертей.
– Письмо при вас? – спросил Савельев.
– Да.
– Пистолет на землю.
– Сначала гарантии.
Александра поднялась на одно колено. Рука болела, карабин Нади казался тяжёлым. Стрелять по Дроздову сейчас было нельзя: Громов находился слишком близко, Савельев пытался взять агента живым, а сам старший лейтенант едва держался на ногах.
Он заметил Александру.
– Ты, – произнёс Дроздов. – Ты должна понять. У тебя тоже кто-то остался. Ты постоянно смотришь так, будто потеряла целый мир.
Слова попали точнее, чем он мог знать.
Александра действительно оставила целый мир. Людей, дом, работу, всё прежнее тело и имя. Не знала, кто жив, кто ждёт и что произошло на мокрой парковке возле тира. Если бы ей предложили один шанс передать туда письмо или спасти близкого человека, цена могла показаться неважной.
Именно поэтому ответ оказался честным.
– Я понимаю страх за тех, кого не можешь защитить, – сказала она. Голос звучал хрипло, но над лесопилкой было тихо. – Но ты купил две жизни смертями десятков людей, которые тоже были чьими-то матерями, сёстрами, мужьями и детьми. Понять страх – не значит принять твоё право выбирать, кому умереть вместо них.
Дроздов посмотрел на неё с ненавистью.
– Ты ничего не знаешь.
– Возможно. Но Екатерина знала тебя и поэтому повернулась спиной.
Его лицо изменилось.
Не раскаяние. Не боль. Только короткое понимание, что тайна закончилась.
– Она не должна была идти, – сказал он.
Савельев услышал.
– Пистолет, Дроздов.
Старший лейтенант перевёл взгляд на овраг. Путь закрывали два разведчика. Келлер не стрелял. Немецкая артиллерия молчала. Последняя возможность исчезла вместе с человеком на склоне.
Дроздов начал опускать оружие.
На мгновение показалось, что подчинился. Ствол ушёл вниз, плечи ослабли. Савельев сделал один шаг вперёд.
Пистолет резко поднялся.
Дроздов не успел навести его ни на Савельева, ни на Громова. Оперуполномоченный ждал именно этого движения. Он ударил по кисти снизу стволом автомата. Пистолет вылетел, скользнул по доскам и упал в снег.
Колесов оказался рядом через секунду. Подсёк здоровую ногу, повалил Дроздова и прижал коленом к земле. Старший лейтенант закричал от боли в разбитом плече, попытался вырваться, но потерял слишком много крови.
Савельев поднял пистолет.
– Живой, – приказал он. – Руку перевязать. Планшет снять.
Громов опустился возле стены. Теперь, когда опасность исчезла, раненая нога перестала удерживать его даже на короткое время. Александра хотела сразу пойти к нему, но не двинулась.
Сначала осмотрела склон Келлера.
Ни одного нового движения. Ни второго ствола, ни перископа, ни сигнала. Только белая накидка на снегу и тёмная фигура рядом с ячейкой.
– Теперь можно, – сказала Надя.
– Что?
– Идти к Громову.
Александра посмотрела на девушку.
– Я не спрашивала разрешения.
– Но ждала.
Они поднялись вместе.
До лесопилки было чуть больше ста метров. После прекращения огня расстояние казалось почти смешным. Ещё несколько минут назад эти метры стоили человеческой жизни, ранения и десятков выстрелов. Теперь Александра пересекла их, придерживая правую руку, а Надя шла рядом с повреждённой винтовкой.
Синицын остался лежать на поле. Митрохин остановился возле него, перевернул тело и снял документы. Разведчик погиб от первого выстрела. Возле шеи виднелось маленькое тёмное отверстие. Келлер не ошибся.
