Текст книги "Ночь кровавой луны (СИ)"
Автор книги: Ксения Акула
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 10 страниц)
– Колдун ты, – толкнула я Форга в бок. – Только мелковат совсем и воняешь жутко.
– Кто бы говорил, – огрызнулся Форг, и мы рассмеялись, чувствуя, что вдвоем нам не страшны никакие духи леса.
Так и дошли до лагеря, застав Норда возле огня. Старик не взгрел нас только потому, что сильно устал, и спали мы этой ночью так, словно всю жизнь только в лесу это и делали.
Глава четвертая
(Розали)
Норд разбудил нас уже глубокой ночью, еле растолкав Форга, который ворчал по поводу слишком яркого света звезд, ледяного воздуха, пронизывающего ветра, подозрительной тишины. Я так устала слушать его причитания, что попросила старика рассказать нам что-нибудь, пока мы увязывали баулы. Трясло так, что пальцы с трудом завязывали узлы, и в каждом чернильном сгустке сумрака мне мерещилось бледное лицо нимфетты.
Одно дело, увидеть темного эльфа и поверить, что они все еще существуют, а другое, лицом к лицу столкнуться с отродьем ведьм и понять, что похожа на него, как две капли воды.
Кроме того, меня все время одолевали мысли о Люциане. Брат мог сгинуть в Смертельном ущелье, а мог ожидать меня там среди разбойников. Ни тот, ни другой вариант не приносили успокоения и не настраивали на положительный лад. Еще и подозрительные шорохи из оврага пугали, и я стала шарахаться от малейшего хруста веток, как делал это Форг сутками ранее.
– Норд, расскажи, почему люди бежали из королевства в заброшенные земли и Запретный лес? – попросила я старика, чтобы не сходить с ума.
– А что рассказывать, – устало ответил он скрипучим голосом, посмотрев на меня из-под сурово нахмуренных седых бровей. На лице Норда читались усталость и какая-то даже обреченность. – Во времена Кровавой Луны из королевства не бежали разве что старики, чей век подходил к концу, да правители, которые сражались за свои земли до последнего вздоха и до последней капли крови. Ведьмы собирались в ковены и измывались над бедным людом, кто как мог, а темные маги и вовсе считали нас скотиной, что разве есть да испражняться может. Да и среди темных шли войны и деление власти. Некоторые служили людям за золото и положение в обществе, за возможность открыто применять на практике свои знания, а другие боролись с человеком, как со зверем, желая уничтожить раз и навсегда. Ведьмы, что остались в живых после войны, мстили еще долго, мстили жестоко, кроваво…
Норд взвалил тюки на спину своей лошади и замолчал, опустив голову. Его плечи подрагивали, и Форг так выпучил глаза, словно боялся, что сейчас увидит слезы старика. Я и сама не знала, как реагировать, и молчала.
Давящая тишина повисла между нами троими, и я шумно вдохнула и выдохнула несколько раз, чтобы разрядить обстановку. В поселении, конечно, поговаривали, что Норд потерял жену давным-давно, когда еще люди бежали из королевства, но сейчас я догадывалась, что причиной ее смерти стали ведьмы, с такой озлобленностью, выплевывая каждое слово, старик говорил о них.
– И как люди одолели темных? – через время спросил Форг, когда мы уже плелись по предрассветному Запретному лесу, еле различая тропу под ногами.
На его ладони зажглись огненные шары, и мы со стариком неприязненно покосились на это. Мало ли, спалит что-то, силой-то не умеет владеть, но я невольно затрепетала. Огонь – это жизнь, и рядом с Форгом мы точно не пропадем: и обогреет, и от разбойников защитит и от зверя лесного.
– Темные сделали все для того, чтобы люди бежали, но правители сплотились воедино, обратились к своим богам и получили мощный артефакт, способный противостоять силе колдунов и ведьм. Твари, что прислуживали темным, сгинули, а сами темные затаились, либо попали на костер, – Норд тяжело вздохнул и попросил нас смотреть себе под ноги. Лошади в поводу шли неохотно, я тянула свою из последних сил, а тут еще кочки, камни, тропа нехоженая.
– Все равно не понимаю, – сквозь зубы выдохнул Форг. Ему тоже нелегко давался переход к Смертельному ущелью. Нам бы развернуться лицом к свету, да бежать в сторону тракта, но мы упорно продирались навстречу тьме. – Что за артефакт такой волшебный?
– А кто его знает, – пробурчал Норд, – Век Кровавой Луны минул, вот и не буди лихо, не поминай те времена, да в таком месте.
Я вдруг ощутила, как по спине пробежал озноб, и резко огляделась, в малейшем дуновении ветра угадывая черты лица таинственной нимфетты. Ее нереально-синие глаза мерещились мне везде, и приходилось сильно зажмуриваться, до звезд, чтобы прогнать наваждение.
– Запретный лес – это же гиблое место, – бубнил Форг, все никак не успокаиваясь. – Тут же за каждым поворотом можно встретить порождение колдунов и ведьм. Помните ту байку про уродливых древних эльфов, что после смерти превращаются в корявые деревья и выкалывают путникам глаза? А…
Форг не успел договорить, потому что я в этот момент в очередной раз вгляделась в рассеивающуюся серую мглу и закричала. Так истошно, как не кричала даже вчера, столкнувшись лицом к лицу с нимфеттой. Она хоть немного, но походила на живую девушку, а то, что я видела сейчас, вообще ни на что не походило.
– Всеотец, – прошептал Норд, выставляя перед собой деревянный посох и одной рукой толкая меня себе за спину. – Идите. Идите!
Последнее слово он выкрикнул, толкая меня вперед по тропе, но я словно приросла к месту, наблюдая, как от толстого ствола дерева отделяется мощная корявая фигура, а узловатые руки тянутся и тянутся, словно корни, и кроваво-красные глаза горят ненасытным огнем.
– Упырь, – обомлел Форг, но на его лице читался не ужас, а восторг. – Я же читал про упырей, Розали, столько раз читал!
Он разве что не подпрыгивал от удовольствия, тогда как я позорно сглатывала слезы, которые вдруг полились по лицу. Умирать больно не хотелось.
– Идите же! – обернулся Норд, замахнувшись на нас палкой. – Вперед, и лошадей уводите. Если животные почуют упыря, мы останемся без наших вещей, которых итак мало.
Старик шипел, и его скрежещущий голос раздавался среди деревьев, приумножаясь эхом. Я смотрела на Норда и не могла поверить, так сильно он сейчас изменился: суровый, страшный, пышущий какой-то потусторонней силой.
Упырь стоял чуть поодаль, и его руки шевелились, то приближаясь, то отдаляясь. Он смотрел на нас, но не двигался с места, а Форг с восторгом, приоткрыв рот, наблюдал за порождением темных колдунов. Он даже потянулся, чтобы подойти, когда Норд огрел его по плечу посохом.
– Ну! – гаркнул он так, что мы мигом очнулись и ринулись по тропе вперед, утягивая за нами лошадей, навьюченных поклажей. Норд замыкал шествие, продолжая оглядываться на упыря, так и не сдвинувшегося с места. Узкое лицо существа, похожее на древесную кору, отделившуюся от ствола, пошло рябью, когда я в очередной раз оглянулась и посмотрела на него. Упырь издал булькающий утробный вой, мигнул глазами и мягко осел на землю, превратившись в кучу листьев.
– Восторг! – прошептал Форг, запустив в волосы пальцы и взбив кудри в кипучую гриву. – Чтоб мне сдохнуть здесь и сейчас, никогда не видел ничего более впечатляющего. А ты, Розали?
Я пожала плечами.
«Что я? – хотелось мне ответить, но язык никак не слушался, онемев от ужаса. – Я всего лишь попрощалась с жизнью, ведь упыри те еще твари, способные выпивать кровь до последней капли!»
– Струсила, – рассмеялся он, отчего Норд в очередной раз шикнул и замахнулся на мальца палкой. – Струсила, Розали, – прошептал Форг и показал мне язык, а я только глаза закатила.
– Ой, замолчи, – прошипела ему в спину, желая догнать и пнуть, как следует. Вот только ноги до сих пор не слушались, норовя запутаться в корнях деревьев.
Через пару часов мы остановились на привал, а Смертельное ущелье замаячило гребнем горы и редеющим лесом. Поляна, на которой Норд распрягал лошадей, ничем примечательным не выделялась, но здесь жизнь как бы вымерла. Ни птица не крикнет, ни зверье в траве не прошмыгнет. Гиблое место, что ни говори.
В воздухе запахло паленым, и я настороженно заозиралась.
– Форг, ты балуешь? – спросил сурово старик, и мы заметили, как парнишка сбросил на землю последний тюк с лошади и удивленно обернулся на нас. Его ладони, грязные и замызганные, оказались заняты поклажей, но в воздухе продолжал нарастать запах гари.
– Что еще? – заволновался он, и мы сбились в кучу, невольно прижавшись спина к спине. Плечи Форга подрагивали, я и сама тряслась, проклиная тот день, когда надо мной в небе завис темный эльф. Если бы не встреча с этим таинственным существом, сидела бы я сейчас дома в кругу сестер, попивала чай с диким медом, слушала байки Марго, которая языком молола, что новая метла, и тосковала по Люциану. А что теперь? Правильно говорит Форг, за каждым поворотом новая беда.
Лошади стояли распряженные и, когда в воздухе раздался пронзительный жуткий вой, они дернули с места, только мы их и видели. Я даже глазом не успела моргнуть, как наши животные скрылись среди деревьев.
– Дерьмо! – выругался зло Норд, стукнув посохом о землю. – Стойте и не шевелитесь. Видимо, нас специально запугивают, чтобы мы не шли в ущелье.
– Кто? – с дрожью в голосе спросила я, вспомнив эльфа, нимфетту и упыря. Скажи мне сейчас, что не только они водятся в лесу, я бы и в ягу, и в мару, и в карачуна поверила бы. Вот только из-за деревьев вышло не мифическое существо, а высокий статный мужчина, облаченный в кожаные штаны и жилет на голое тело. На плечи он набросил плащ из дорогого зеленого сукна, явно с чужого плеча, а на лицо повязал платок, закрывающий все, кроме глаз, но я бы узнала его, будь он хоть трижды закутан в одежды.
– Люциан, – прошептала я, падая на колени и прижимая ко рту ладонь, чтобы позорно не разрыдаться. Из глаз побежали слезы, но я все смотрела и смотрела, не веря в то, что вижу старшего брата.
Вот он удивленно вскидывает темные брови, делает неровный шаг, останавливается и трясет головой. За его спиной появляется еще один мужчина, тощий, как жердь, и кривой. Шрам, перечеркнувший пол лица, ужасно искажает черты. Еще кто-то выходит из-за деревьев с факелами в руках. Их целая толпа, даже грязные и оборванные детишки видны.
– Разбойники, – прошептал Норд, но я ничего не видела и не слышала. Меня не страшил жуткий вой, источник которого рвался с привязи из рук охотников. Волколаки, прирученное дикое зверье с подпаленной шкурой и ощеренными пастями, натягивали поводки и издавали леденящие кровь звуки. Только вот я видела лишь Люциана, который гордо распрямил плечи, сверкнул темным взглядом, стянул с лица платок и улыбнулся. По-доброму улыбнулся, как когда-то в кузне.
– Мелкая, – прохрипел он басом, от которого у меня изо рта вырвался вой похлеще, чем у волколаков. За пеленой слез я не видела, что творится вокруг, но ропот меня не смущал. Вскочив на ноги, я уже неслась к брату, повиснув на нем и заливая дорогой плащ слезами.
– Люциан, – прошептала я исступленно. – Люциан.
– Ну что ты, мелкая, – грубовато хлопнул он меня по спине, как нашкодившую скотину оттягивая за одежду и ставя перед лицом. Его добрые глаза лучились мягким светом, и я тонула в нем и грелась, как в пламени факелов. – И тебя, значит, изгнали из поселения? Достала ты коэнцев.
– Это они меня, – мотнула я головой, мало что соображая от радости, затопившей меня изнутри и изливавшейся наружу слезами. – Это они меня так достали, что пришлось бежать. Я и Форга прихватила, а Норд нас провожает.
Люциан кивнул на мои слова и прищурил взгляд, а за его спиной я, наконец, четко различила целую толпу оборванцев.
– Кто они? – шепнула я брату.
– Люди, кто еще, – ухмыльнулся он. – Обретаемся мы здесь, как можем, а что еще нам делать? Вот на зиму собрались в степь к кочевникам податься, да на вас натолкнулись. Мы-то к тракту, а вы в ущелье? Что ты забыла мелкая, сгинуть хочешь?
Только вот, пока Люциан говорил, смотрел он не на меня, а на старика, и Норд в ответ зло щурил блеклые глаза, хмурил седые брови и ни одного слова в ответ не проронил.
Я ничего не понимала, только цеплялась за плащ брата. Никакая сила меня бы сейчас от него не оттащила.
– Твоя что ли? – раздался вдруг над ухом насмешливый голос, и я подняла голову, встречаясь глазами с красивым мужчиной, который возвышался над Люцианом на целую голову. Облаченный в странный костюм, напоминавший кору деревьев, он не походил ни на одного мужчину, которого я когда-то видела, а его волосы шелком покрывали плечи. И тут я увидела уши, острые эльфийские уши, которые выдавали в мужчине отродье темных колдунов. И плащ оказался ни чем иным, как сложенными крыльями.
– Ха, – проговорил он звонким мелодичным голосом. – Быстро поняла, да?
Эльф нагнулся ко мне и в его зеленых глазах зажглись солнечные искры.
– Карриен, детка. Зови меня Карриен.
– Я не детка, – произнесла я в ответ, изумленно таращась на эльфа. – И я не знала, что ты дружишь с эльфами. – Обратилась уже к Люциану.
– Темная ты, – рассмеялся брат. – Пошли-ка, расскажу тебе кое-что.
И он схватил меня медвежьей лапой за плечи, притягивая к себе.
Больше я ничего не хотела понимать. Люциан рядом, а, значит, я больше не одна в этом мире. Он – мой старший брат, пусть хоть с самим чертом дружит, мне-то какая разница.
– Розали, – раздался где-то голос Форга, но я только рукой махнула.
– Не пропадут они, – пообещал мне с усмешкой тот самый высокий худой разбойник со шрамом на лице. – Сейчас разберем ваши вещи и подумаем, куда приспособить новую рабочую силу.
– Работнички, – хмыкнул Карриан, еще раз блеснул в мою сторону зеленью глаз и ушел, а за ним потянулись и остальные. Всего двадцать, а то и более человек.
– Зря ты здесь, – шепнул мне Люциан, прижав к себе и чуть встряхивая. – Ой, зря.
Глава пятая
(Люциан)
Позади временного лагеря разбойников возвышалась гора Одинокая, как напоминание о прошлой жизни, как нож, вспарывающий гноящуюся рану раз за разом, как ночной кошмар, преследующий изо дня в день, как бездна, которая поглотила все мои мысли.
Когда-то я любил Одинокую, стремился по ее тропам все выше и выше, вдыхал горный воздух, особенно приятный в жару, прятался в ее тени, теперь же сам ее вид мне стал ненавистен. Там, у ее основания остался дом, в котором я вырос, кузница, в которой я работал, любимая девушка, что звалась Аликой.
Гора Одинокая тянулась чуть приплюснутой вершиной в небеса, и серые облака путались в ее косматых бровях, острых ребрах и отвесных зубастых ущельях, а я все смотрел и смотрел до рези в глазах, не мог отвести глаз от нее, потому что до сих пор всей душой стремился в поселение, в родной дом, в то место, где жила Алика.
– Люциан, – отвлек меня нежный голос сестры, которая рисовала карту на земле, нервно водя палкой из стороны в сторону. – Посмотри, правдоподобно получилось? Вот гора Одинокая, вот Смертельное ущелье и река, к которой мы стремимся, Запретный лес, покрывающий вот столько места, – Розали нарисовали большущий овал, – а что здесь?
Палка прочертила кривую линию, которая прошла через весь Запретный лес, и я напрягся, скосив взгляд на дорогу, которая широкой лентой вилась совсем недалеко от места нашей стоянки. Золотоносная жила, что соединяла степи и поселение людей, дорога, проложенная коэнцами и отвоеванная разбойниками. Правда, ненадолго, потому что на нашей стороне внезапность и неожиданность, а на их – сила.
– Тракт, к которому стремимся мы, – хмыкнул я, стараясь, чтобы голос не звучал низко и хрипло. Отвык я разговаривать за эти месяцы, да и не с кем тут больно поговорить-то. Карриен, и тот меня сторонится, считает опасным и не доверяет.
– Прямая дорога в степи, а жители деревни ничего о ней не знают! – воскликнула Розали, взмахнув руками, сердито переломила палку о коленку и кинула ее на землю, растоптав каблуками рисунок. Ее красивый пурпурный плащ, изодранный в нескольких местах, закрывал хрупкую фигурку с головы и до пят, но я все равно подивился худобе Розали. Как былинка, дунешь, и улетит.
Она и раньше отличалась ото всех нас тонкими чертами лица и сапфировыми глазами. Черноглазые и чернобровые, смуглолицые дети кузнеца, мы всегда славились своей силой, а тут дед возвращается с Розали. Мать и не признала ее поначалу, думала, что старик из ума совсем выжил, привел в дом найденыша из степей. Скандалила! Слезы лила!
А, ведь, и правда. Поставь Розали рядом со старшими сестрами, никто и не скажет, что родная кровь. Ее от нас совсем маленькую дед забрал, а вернул девчонкой-хворостинкой с соломенными волосами, как колосья из степи, и сапфировыми глазами, в которых разливалась таинственная холодность, и горел волшебный синий огонь. Мать совсем помешалась, всем в деревне говорила, что девчонка – не ее дочь.
– В семье как? – осмелился, наконец, задать я вопрос, и горло сжало спазмом, – все живы-здоровы?
Розали быстро кивнула, отчего ее непослушные пшеничные волосы упали на лицо, и мне пришлось протянуть руку и убрать невесомые пряди с высокого лба, открывая огромные сапфировые глаза, которые смотрели на меня с любовью и надеждой. Она всегда так смотрела, с того самого дня, как я первым сказал ей ласковое слово. Мы ведь, как только деда в землю опустили, совсем про Розали забыли, не до нее. У каждого в доме своя роль, места мало, а лишний рот – это новые заботы, которых и без того столько, что к вечеру спину ломит.
В кузнице огонь горит жарко, дел невпроворот, а тут еще и мелкую мне мать навязала, потому что не могла к ней привыкнуть, не верила, что Розали – это та самая девочка, которую она родила когда-то. Я знал, что мать у нас с придурью, но мелкую пожалел, улыбнулся ей по-доброму, на руки поднял, рассмешил. С того дня и повелось, куда я, туда и она. А потом девчонка осмелела, лук в руки взяла, тетиву натянула, стрелу выпустила и оказалось, что она – настоящая охотница. Вот кого нам дед вернул – кормилицу!
В груди больно кольнуло сердце, и я одернул руку от нежной кожи, сжав пальцы в кулак.
– Знала бы ты, – прошептал я, желая высказать все, что на сердце лежало, но Розали еще слишком юна, разве она поймет, каково мне?
Каждый день вспоминать родной дом, быть совсем недалеко и не иметь возможности увидеть мать, отца, сестер, проведать, передать весточку, что я жив и здоров. Но больше всего меня угнетало не это, а жалящие, как укусы, мысли о любимой, о той, что предала и растоптала наши чувства, о той, которая побоялась отца и в угоду ему растерзала мое сердце и уничтожила душу, об Алике.
– Все наладится, Люциан, – утешила меня Розали, прижавшись доверчиво к моей руке и смахнув набежавшие на глаза слезы. В ее хрустальной радужке отражалось безоблачное ясное небо, и я залюбовался красотой моей сестры. Ей нельзя оставаться среди разбойников – оголодавших и злых, но Карриен не отпустит их просто так.
А с раной в груди что я могу? Полуживой, почти убитый горем, ослепший от любви и потерявший способность здраво мыслить, я до сих пор видел во снах образ предательницы, ее улыбку, слышал нежный голос, чувствовал прикосновение сладких губ. Но Розали я в обиду не дам. Пусть Карриен сначала меня одолеет, а уж потом торжествует. Сила кузнеца против силы полукровки!
– Расскажи, как все случилось, – жестко сказал я, требовательно сжимая ладошку Розали. – Правду, мелкая.
Она быстро кивнула и огляделась, задержав взгляд на тощем вихрастом пареньке, что пришел с нею в наш лагерь. Щуплый мальчишка задиристо дергался всякий раз, когда к нему подходил Карриен, но я-то помнил, как полукровка умеет осаживать. На собственной спине прочувствовал удары его острых крыльев, которые умели наносить кровавые раны.
– Я на перевале охотилась, как раз домой собиралась, потому что, сам знаешь, в хмурое время быстро смеркается. Да, только, вдруг увидела темного эльфа, зависшего прямо в воздухе, – Розали прижала к глазам ладонь и быстро-быстро заморгала. – Несущие смерть, так мы их звали, помнишь?
Я кивнул, удивляясь ее словам.
– А Запретный лес славен на чудеса, – пробормотал я себе под нос, но Розали услышала, поддакнула и уныло потянула шнурок плаща, играя им, как котенок играет с клубком ниток. Тонкие пальчики перебирали витые нити, а розовые ноготки с черными полукружьями ногтей говорили о том, что сестра в лесу не первый день. Да и на лице следы от золы, а на плаще налипшие иголки.
– Бедная ты моя девочка, – сжал я ее плечико, нащупав тонкую ключицу.
«Всеотец, ведь совсем тощая, словно и не кормили ее дома!»
Розали снова обернулась, и Карриен словно почувствовал, шевельнул своими тяжелыми крыльями, оскалил рот в улыбке, от которой мы с сестрой лишь теснее прижались друг к другу. Я вырос в страхе и суеверии перед темными и порождениями их силы и мощи и до сих пор трепетал перед Карриеном, который жестко и беспощадно карал всякого, кто шел ему поперек. Боюсь, в лагере таковых не осталось.
– Этот – полукровка, – шепнул я сестре, заглядывая Розали в глаза и мягко улыбаясь. – Не знал, что в Зпретном лесу водятся и другие.
– И не только темные эльфы, – покачала она головой. – Мы и упыря видели, и…
Розали замялась, словно собиралась сказать еще что-то, но тряхнула головой, выдернула свою руку из моей и упрямо сдвинула брови, уверенными движениями заплетая русые пряди в толстую косу.
– Ты не поверишь, Люциан, но появление эльфа пробудило во мне столько злости, что я едва сдержалась, чтобы не убить коэна Ша. – Розали шмыгнула носом и заправила косу за воротник плаща. Она наморщила нос и смешно скривила губы, напоминая мне того капризного пухлощекого ребенка, из которого так быстро выросла, превратившись в юную и прекрасную девушку. – Я читала, что темные эльфы обладают даром эмпатии, но чтобы он на таком расстоянии смог управлять моими эмоциями. И не похоже было, что ему есть до меня хоть какое-то дело…
Розали размышляла вслух, и я дивился ее рассудительности. Когда только выросла, неужто я совершенно не заметил течения времени?
– Я бы не винил тебя за смерть коэна Ша, – ответил я сестре, снова забирая ее ладони. Слишком маленькие, хрупкие и нежные для того, чтобы зваться руками настоящей охотницы. И, тем не менее, Розали умела добывать и жирных уток, и упитанных вальдшнепов, и зазевавшихся фазанов. – Кровь коэнцев рано или поздно окропит землю деревни, и каждый из нас станцует вокруг погребального костра на их костях.
– Да услышит Всеотец твои слова, – жарко произнесла Розали, распахивая сапфировые глаза и глядя мне в самую душу. – Ох, Люциан. Как же я скучала! Как тосковала по тебе все эти долгие месяцы, как боялась…
Она прикусила губу и начала водить пальчиком по моей ладони, а слова все лились и лились из нее, как вода льется с неба, окропляя живительной влагой все вокруг.
– Я ненавижу коэнцев, ты же знаешь, а с появлением эльфа меня обуяла злость, ярость, такие эмоции, с которыми я едва совладала, толкнув Ша на землю и силой удерживая себя от того, чтобы не воткнуть ему стрелу в горло. Ты же понимаешь, что после такого мне оставалось только бежать, и Форг помог с этим. Раздобыл сапоги, провиант и договорился с Нордом. А старик лошадей выкрал, вел нас все это время…
Я перебил сестру, положив ей ладонь на губы.
– Шшш, а вот тут поподробнее, Розали, – нахмурился я. – Куда вас вел Норд и для чего?
– Так, к реке же, – кивнула она в сторону Смертельного ущелья. – Я и отсюда слышу шум ее вод и чую прохладу стаявшей с гор воды.
– Но там опасно, – покачал я головой, указывая на ущелье. – Теми тропами не каждый горец пройдет, а он ведет в ущелье детей.
От досады я едва зубами не скрипнул. Если бы не эта случайная встреча, была бы сейчас жива моя Розали?
– Для чего? – жестко спросил я сестру, тут же сменив тон, потому что Розали удивленно выгнула бровки и испуганно ойкнула.
– Это из-за Форга, – еле слышно ответила она.
– Из-за разносчика пива? – удивленно переспросил я сестру, а она лишь кивнула, ничего не объясняя.
И тут же неестественную тишину полудня, свойственную этим местам, разрезал яростный вопль Карриена. Я молниеносно вскочил на ноги, глядя на взбесившегося полукровку, а эльф распахнул огромные крылья, раскрыл рот, из которого торчали острые клыки, и молниеносным рывком взмыл в воздух, роняя острые, как дротики, перья.
– Ох, – тяжело выдохнула Розали, от испуга и неожиданности совершенно потерявшаяся. – Чего это он?
Ко мне подбежал Криг – правая рука эльфа и один из тех самых разбойников, кого Карриен учил побоями, как следует себя вести. У Крига на лице остались следы учения, а у меня на спине.
– Осерчал он на мальцы твово, – запыхавшись, выпалил Криг, глядя на Розали. – Нельзя нашему вожаку слово поперек говорить, а спутник твой, что колючий репей, прицепился и никак не отвяжется. И колет, и колет… Вона до чего договорился.
Я метнулся к Форгу, приказав сестре не сходить с места.
– А ты, Криг, головой за нее отвечаешь. – Прорычал я, глядя на тощего разбойника. Пусть и страшенный Криг, да единственный, с кем я более или менее здесь сошелся. – У меня нет острых крыльев Карриена, но острый топор имеется. Если она пострадает, то твоя голова покатиться с плеч быстрее, чем Карриен опустится на землю.
Пока я бежал к другому краю поляны, эльф опустился к макушкам платанов и начал кружить, продолжая воплями оглашать окрестности. Он не обладал даром эмпатии – мощным орудием истинных темных эльфов, но острые перья его крыльев могли смертельно ранить, и я боялся, что мальчишка не выживет. Так разъярить эльфа могли лишь оскорбления в его адрес, и Форг оказался тем глупцом, который посмел к ним прибегнуть в разговоре с темным.
– Назад, – крикнул Норд, бежавший мне навстречу. – Уйди с их пути, Люциан, не вмешивайся!
Я бы мог одним ударом выбить из старика дух, но Норд – уважаемый человек в деревне, никогда не делал мне ничего плохого. И Розали приветил, и старшим сестрам всегда помогал, как мог. Сбавив бег, я схватил старика за плечо и тряхнул так, что тот зубами клацнул. Только вот Норд – кремень, с пути не сошел, лишь брови седые насупил, да глянул так, что я себя мальчишкой нашкодившим почувствовал.
– Уйди, говорю, не беги туда, – схватил меня старик за руку, выпучив блеклые глаза и от натуги тяжело хрипя. – Сам не знаешь, куда суешься. Остановись и смотри, мальчишка сам должен справиться, не мешай.
– Все вы там с ума посходили что ли, – заорал я так, что самому страшно стало. – Сейчас от мальца ничего не останется.
Да только Норд захохотал в ответ, а на его лице появилась дикая улыбка, от которой меня в пот бросило.
– Дурак ты, Люциан, темный, как и твой отец. Смотри! – и старик толкнул меня в спину, так сильно, что я едва не упал на колени.
Я и смотрел, да глазам не верил! Форг – щуплый мальчишка со светлыми вихрами на голове, зажег на ладонях огонь. Шары разрастались, пламя ярилось, а мальчишка стоял под одним из платанов и гордо смотрел в лицо врагу, задрав подбородок. Худой, аж ветром качает, а лицо-то породистое, скуластое, словно из камня резное, и глаза, что огни.
Карриан выпустил перо, которое прорезало воздух со свистом и превратилось в горстку пепла, не достигнув цели, а на ладонях Форга уже гудели столпы огня, от жара которых тлели листья платана, горели низкие ветки, плавился воздух, искажая видимое мной вокруг.
– Колдун, – прошептал я, не веря глазам. – В нашей деревне все это время рос.
– Колдун, – подтвердил мои слова Норд, торжествующе улыбаясь. – Огненный маг! А силищи в нем сколько, только глянь! Мальчишка, ведь, совсем юный, в возраст еще не вошел, а уже шмалит огнем, как из пасти дракона.
Казалось, что старик сейчас вскочит на коня и загарцует по поляне. Осанка его стала горделивой, впалая грудь выпятилась колесом, плечи расправились, а в тусклых глазах зажегся огонь прежних лет.
– Я знал, что Форг не простой мальчишка, я всегда в нем это видел. И сестра твоя…
Я было дернулся от слов Норда, но старик тут же замолчал. Да и не до слов его мне сейчас было, потому что разбойники, их жены и дети так испугались, что ревели и орали, кто во что горазд. Волколаки – дикие звери, но чуть глупее людоволков, рвались с цепей, а платан загорелся, обуяло его пламя, пожирало листья и ветви, лизало кору оранжевыми языками, норовя перекинуться на другие деревья. Замшелые лианы, как огненные жгуты, извивались в воздухе, а Карриен все не успокаивался, метал в мальчишку перья, да что толку. С живым огнем разве сладишь?
– Он же сейчас упадет, – крикнула Розали, которая вырвалась из рук Крига и бежала ко мне. – Форг! Форг!
Только мальчишка не слышал ее, объятый пламенем. Я такого никогда не видел, чтобы человек горел и хоть бы что ему делалось. Чудеса, да и только.
– Норд, – крикнула Розали, да только я перехватил ее за талию, крепко к себе прижал и держал.
– Не отпущу, хоть что делай. Сгоришь там заживо, посмотри, что делается! Как бы твой малец лес не спалил!
– Спаси его, Люциан, умоляю, – расплакалась Розали. – Сделай что-нибудь.
– Сама и сделаешь, – приказал ей Норд. – Целься в эльфа, да смотри, не промажь, иначе его гнев на нас обратиться, а мы против него беззащитны. Сбей этого гада на землю, чтобы перестал мельтешить перед глазами.
Я только хмыкнул, не сомневаясь в возможностях Розали.
– И это я за вас боялся? – рассмеялся я громко, глядя на разрозненную толпу разбойников, в ужасе пригибавшихся к земле, и на яростно мечущегося над поляной Карриена. – Давай, мелкая, заканчивай этот цирк, хватит к нам внимание привлекать. Скоро сюда все коэнцы сбегутся да весь деревенский люд.
Розали сорвала с плеча колчан со стрелами, натянула тетиву и выпустила стрелу, которая попала Карриену в плечо. Кровь алыми каплями полилась из раны, и подбитый эльф упал на землю, только сестра уже ничего не видела. Она неслась прямо к живому столпу из огня, выкрикивая имя Форга и умоляя того остановиться.
