Текст книги "Ночь кровавой луны (СИ)"
Автор книги: Ксения Акула
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
Глава вторая
(Розали)
От покосившегося сарая отделилась неуклюжая тень, и я вскрикнула, уронив колчан со стрелами.
– Розали? – раздался удивленный голос Форга – разносчика пива в местном трактире, расположенном совсем недалеко от нашего дома. – Что ты так поздно здесь делаешь?
Форг едва доставал мне до плеча, но его грубый и хриплых голос походил на голос пропойцы, а вид вызывал у меня рвотные позывы. Если он и мылся, то очень редко.
– Это ты что здесь делаешь? – набросилась я на парнишку, схватив его за ухо и брезгливо морщась. – Решил поживиться нашими дровами?
– Нет! – заверещал Форг. – Отпусти меня, злючка, я всего лишь подглядывал за твоими сестрами, которые моются в бане.
– Что? – от возмущения мой голос осип, а Форг расхохотался, как ненормальный, и вывернулся, одним прыжком оказавшись у калитки.
– А ты и поверила, – показал он мне язык, помахав грязной ладонью. На светлой вихрастой голове Форга подпрыгнула дырявая кепка, и он скрылся за воротами быстрее, чем я успела его догнать.
На крыльцо вышел отец, привлеченный шумом и нашим спором. Он приоткрыл скрипучую дверь и подслеповато сощурился, тяжело опираясь на деревянную палку. Ссылка Люция – его единственного сына – сильно подкосила здоровье отца. Раньше он славился своим кузнечным мастерством на всю деревню, и мы жили не так бедно, а теперь кузня стояла заброшенная. Люций, как последний лучик света, унес с собой не только тепло, но и надежду на то, что в нашей семье еще возможны перемены к лучшему.
– Отец, вы простудитесь, – сказала я, вцепившись в сумку с подбитой уткой. – Здесь добыча, и сестры приготовят из нее славный наваристый суп и сытное жаркое.
– Спасибо тебе, Розали, – улыбнулся отец, потрепав меня по голове, как ребенка. Его взгляд – тусклый и безжизненный – скользил по двору, словно выискивая опору. – Только на тебя вся надежда, деточка, я стал так слаб, что не приношу в дом ни денег, ни хлеба.
От его слов спазмом сжало горло, и я сцепила зубы, чтобы не расплакаться. Ведь отец прав! Что с ними станет, когда я уйду в Запретный лес? На что они проживут наступающую зиму, когда в кладовке из еды лишь остатки овощей с огорода?
– Отец, я так перед вами виновата, – начала я, желая прямо здесь, на крыльце, покаяться ему в том, что совершила, но тут из бани вышли сестры. Все четверо, шумно переговариваясь, толкаясь и смеясь, бежали к дому, стараясь побыстрее пересечь двор. Близняшки Луиза и Додж, Анна и самая старшая – Марго.
– Чего вы тут стоите? – спросила нас Марго немного грубовато. Она давно вошла в тот возраст, когда имела право хозяйничать в собственном доме, но сестра так и не вышла замуж. Высокая, широкоплечая, простоватая на лицо, она производила суровое впечатление и, скорее, согнула бы в рог своего мужа, чем он ее. Марго в поселении уважали и побаивались даже коэнцы. – Давайте-ка быстро в дом, а то скоро совсем стемнеет. Не кличьте беду, итак бедно живем, – подтолкнула она отца.
– Я только колчан со стрелами уберу, – улыбнулась я сестрам, спрыгивая с крыльца и бегом направляясь к сараю.
«Скоро коэн Ша придет к нам в дом, а я до сих пор не собрала вещи. Мне бы поторопиться».
Несколько лет тому назад, когда дед только-только вернул меня в поселение, я собрала себе сумку в дорогу, не желая оставаться в доме, в котором меня не любили. Ни на кого не похожая, я пугала родную мать своей красотой и необычным сапфировым цветом глаз, а отец и вовсе не утруждал себя лаской или добрым словом.
До моего совершеннолетия сумка пролежала в тайном месте, и я время от времени дополняла дорожный набор то новым плащом, сшитым втайне от сестер и матери, то острыми наконечниками стрел, выкованными для меня Люцием. Теперь же приходилось спешно откапывать тайник, помогая себе руками, ногами и вилами. Солнце село, и в темноте я едва ли видела очертания деревянной перегородки, разделяющей помещение на две части. Пойми тут, где тайник, в который мне не приходилось заглядывать уже несколько месяцев.
– И чего ты там возишься? – раздался хриплый голос Форга прямо у меня над ухом.
Я вскрикнула и попыталась достать до парнишки, чтобы как следует наподдать этому хулигану, только вот Форг оказался намного проворнее. Он, словно детеныш людоволка, видел в темноте и легко ориентировался в нашем сарае.
– Вот пожалуюсь отцу! – пригрозила я Форгу, показав тому кулак, а он только рассмеялся в ответ.
– Не боюсь я твоего отца, он же еле ходит, – в голосе Форга промелькнула жалость. – Тем более это он разрешил мне ночевать в вашем сарае до наступления холодов, а ты мне мешаешь. Иди уже в дом, на улице совсем темно.
– Ты спишь здесь? – удивленно спросила я Форга, на которого из единственного окошка падал свет звезд.
Форг подбоченился, но все равно выглядел столь жалко, что у меня засвербело в глазах, в который раз за день, а все встреча с темным виновата. Это из-за пресловутого эльфа у меня все время скачет настроение, и глаза на мокром месте.
– Я не знала, – извиняюще сказала я Форгу.
– Откуда тебе, – фыркнул он, сутулясь и доставая из кармана огарок свечи. Щелкнув пальцами, Форг зажег почерневшую свечку и поставил ее на каменный выступ над нашими головами.
– Колдун? – ахнула я, зажав ладошкой рот. – И до сих пор жив?
– А кто знает, что я из их рода? – недобро улыбнулся Форг, направляясь к сеновалу, как к собственной кровати. – Только ты, да твой отец. Я и сам не знал, пока силы во мне не зашевелились, словно клубок змей.
– И как давно у тебя проявился дар? – спросила я Форга, стараясь держаться на расстоянии. От него так воняло, что глаза слезились.
– Недавно, – буркнул он, стягивая с головы рваную кепку и устало присаживаясь на солому, раскиданную по полу. Его ботинки походили на изжеванные людоволками останки добычи, и я поняла, что мы еще не бедно живем. Вот Форг – это, пожалуй, предел нищеты.
– Твой отец проходил мимо трактира, шел домой, – неохотно начал свой рассказ Форг, стараясь расшнуровать ботинки. Его пальцы подрагивали. – И увидел, как я свалился с крыльца. Меня весь день лихорадило, жар то поднимался, то спадал, но я не уходил из таверны, иначе меня бы там больше не приняли, работал до поздней ночи. Когда ноги совсем отказались ходить, вышел на крыльцо, чтобы вдохнуть немного свежего воздуха, и упал, а твой отец подошел, помог подняться и довел до вашего сарая. Только зря он это сделал!
– Почему же? – с любопытством спросила я Форга, незаметно для себя проникаясь интересом к его рассказу.
«Это же надо… Увидеть темного эльфа и колдуна в один день! Если сегодня еще и нимфетту увижу, то можно спокойно отдать Всеотцу душу, считай, что все чудеса на белом свете повидала! Не зря говорят, что колдунам помощники – темные эльфы, а ведьмам – нимфетты, и людям следует бежать, как от огня, и от тех, и от других!»
– Я вам чуть сарай не сжег, – виновато опустил голову Форг. – Дар во мне пробуждался, наружу просился, а я разве понимал? Корчился, руками царапал пол, а искры так и сыпались на солому. Враз бы все вспыхнуло, если бы твой отец не окатил меня водой. Ох, и разозлился я тогда! Хотел сжечь твоего отца дотла, такую злость в себе чувствовал…
– Подожди, – я села на карточки подле Форга. – Злость, говоришь? А кровь в венах горела?
– Горела, – усмехнулся мальчишка, поднимая на меня глаза. – А что? Ты тоже это чувствуешь? Неужто ведьма? Из-за этого бежишь?
Я только открыла и закрыла рот, изумленно уставившись на Форга.
– С чего взял, что бегу? – выдавила из себя я, спустя какое-то время.
– Сумку ищешь… Знаю я про нее, – виновато сказал он, показывая куда-то себе за спину. – Наткнулся, когда ревизию здесь устраивал. Так, за ней пришла?
– За ней, – честно призналась я Форгу. Он ведь не намного меня младше, всего на пару или тройку лет. Это из-за недостатка еды такой низкорослый и худой, да и жизнь в поселении никого не красит. Так подумать, он сильный колдун, раз его дар пробудился до совершеннолетия, да еще и огненный.
– Нельзя тебе здесь оставаться, – сделала я вывод, сказав вслух то, о чем думала. – Коэнцы не пощадят колдуна, тем более огненного. Они никому не позволят оспаривать свои власть и силу.
Форг печально усмехнулся.
– Бежать надумала, – он не спрашивал, но и не двигался, чтобы помочь мне со сборами.
– Надумала, – буркнула я в ответ. – И тебе советую.
– Я не охотник, Розали, мне в Запретном лесу и дня не продержаться одному.
– А кто сказал, что ты один? – вцепилась я в локоть Форга, тут же одернув руку и вытерев ее о подол юбки. Парень фыркнул, а я покраснела до кончиков волос.
– Что ты предлагаешь, принцесса? – с вызовом спросил он меня, глядя из-под светлой вихрастой челки.
– Я нагрубила коэну Ша, угрожала ему смертью и толкнула в грязь, – покаялась я Форгу, а он уставился на меня с открытым ртом, как недавно я на него.
– Боги всемилостивые, ты совершенно из ума выжила! – восхищенно крикнул он, хлопнув в ладоши. – Вот так Розали, вот так тихоня. Я всегда считал, что в тебе прячется сам дьявол Бездны, а теперь уверен в этом, как в том, что меня зовут Форгом.
Он расхохотался и ткнул пальцем в угол.
– Там твоя сумка и котомка с едой, я вчера из трактира своровал, чтобы совсем с голоду не подохнуть. Бери все и иди дворами к заброшенной кузнице. Ты эту дорогу и с закрытыми глазами найдешь, – командовал Форг, вдруг сделавшись очень взрослым. – Я тебя нагоню, но чуть позже. Есть у меня одно дельце, которое лучше провернуть одному.
– Снова воровать собрался? – укорила я Форга, а тот только передразнил меня, торопя со сборами.
– Если коэн Ша сюда заявится, то ты уже труп, Розали, и такой хорошенькой девушке просто так не отделаться. Они только сделают вид, что бросили тебя в тюрьму до вынесения приговора, а сами начнут потешаться над твоим телом. Знаю я… видел, – хрипло добавил Форг, низко опустив голову, и я вдруг вспомнила, как в прошлом году его единственную сестру забили плетьми до смерти на главной площади. Марту обвиняли в том, что она соблазнила одного из влиятельных членов коэна, но я больше верила Форгу. Скорее всего, девушка приглянулась тому старику и отказалась добровольно лечь с ним в постель, за что и поплатилась.
– Мы вернемся и сотрем храм коэна богини Асхи с лица земли, – горячо пообещала я Форгу, взяв того за руку. Он усмехнулся и с вызовом глянул на место соприкосновения наших пальцев – одинаково грязных.
– Не такая уж ты и чистюля, – ответил Форг, освобождаясь от моей хватки и брезгливо вытирая ладонь о штаны, повторяя мой жест и мою мимику. Я хотела стукнуть его по загривку, но услышала тяжелые шаги.
– Не успели, – сдавленно произнес Форг, пригнувшись к полу и приказав мне жестом молчать. Схватив вещи, он толкнул меня к двери и задул свечу. От такого близкого присутствия Фогра у меня слезились глаза, но я терпела, придавленная к его костлявому плечу страхом. К нашему дому приближалась целая процессия, и голос старика Ша звучал фальцетом.
– Нужно прыгать через забор, – прошептал Форг, толкая меня наружу. – Быстрее, Розали, или в скором времени ты повторишь судьбу моей сестры.
Больше я не боялась, вцепившись в руку Форга и следуя за ним по пятам. Мы бежали до заброшенной кузницы так быстро, как могут только дети людоволков. Мои легкие горели огнем, но я знала, что побег – мой единственный шанс на жизнь. Не такой уж надежный, потому что впереди – Запретный лес, но хоть какой-то.
– Сиди здесь и не шевелись, если хочешь дожить до утра, – приказным тоном сказал Форг, оставляя меня на чердаке кузни. – Дай мне всего пару часов, и я обеспечу нас необходимым оружием и одеждой. Теплые вещи в Запретном лесу – это залог успеха, а оружие – единственный путь к победе.
– Цитируешь книги? – изумленно приподняла я брови, узнав выдержку из трудов охотника Гарлама «Запретный лес и все, что о нем известно». В нашем поселении книги, как редкий дар, хранились у Норда – единственного ученого человека на все поселение, и он никому не позволял уносить их домой. Я проводила много времени, читая в домике Норда и помогая тому по хозяйству, но никогда не видела там Форга.
– Не думаешь же ты, что одна-единственная такая заучка? – хмыкнул парнишка, сверкнув белозубой улыбкой. Я даже прищурилась, подумав, что мне показалось. – Еще удивишься, узнав, что я знаю больше тебя.
– Это мы еще посмотрим, – ткнула я его в бок, отчего Форг взвизгнул, как девчонка.
– С тобой мы далеко не убежим, – насупился он обиженно, и тут же исчез в квадратном проеме пола. – Не скучай и постарайся поспать. Нас не станут искать так скоро, будь уверена. Коэнцы любят эффективно появляться на публике при свете дня, и ночные рейды – это не про них.
Я хотела ответить, но Форг уже растворился во мраке, на прощание свистнув мне, подражая лесной пичуге. В такое время все пичужки спали, а вот Форг вполне себе мог так свистеть.
– Хвастун, – сказала я вслух, улыбаясь. Этот парнишка не переставал меня удивлять, и я вдруг подумала, что не так уж он и плох.
«Сколько еще жителей поселения могли бы меня удивить, как это сделал Форг? Пожалуй, один только Норд».
Пожилому мужчине, еще крепкому и сильному, я доверяла даже больше, чем родному отцу. Норд многое знал, охотно делился с детьми своими знаниями и слыл лучшим сочинителем на все поселение, а за меня не раз заступался перед коэнцами. Норда почему-то не трогали, несмотря на его дерзкий колючий взгляд и опасные речи, а женщины сплетничали, что он – потомок самих колдунов. Я бы поверила, не проводи с Нордом столько времени, но, будучи ученым мужем, он все же оставался только человеком.
Когда вернулся Форг, я уже вся извелась, представляя себе худшее.
– Домой теперь точно нельзя, – мрачно сообщил он, вываливая из тканевого мешка какие-то вещи и аккуратно завернутую в чистые тряпицы еду. – Коэн Ша созвал в твой дом старосту и всех коэнцев храма. Столько народу собралось, жуть, даже на крыльце толпятся, ругаются. Всю деревню перебудили.
Форг выглядел потерянным и немного испуганным, но решительное выражение его осунувшегося и бледного лица сказало мне, что он готов на побег.
Утренние лучи солнца едва забрезжили на востоке, когда мы, переодетые в костюмы охотников, спустились с крыши и замерли у заколоченного окна.
– Норд ждет нас у самой кромки леса, – сообщил он задушенным голосом.
– Норд? – вскинулась я, но тут же прикусила язык.
– А ты думала, – лукаво усмехнулся Форг. – Одним нам в Запретный лес ходу нет, а Норд – ученый муж, много повидавший на своем веку. За тебя и уговаривать не пришлось, подорвался с кровати, гремя старыми костьми, и бушевал не так долго.
Я смотрела на смешливую физиономию Форга и видела, как он морщится, выглядывая в щели между досок.
– Нам бы только незамеченными до кромки леса, – бубнил он, почему-то оглядываясь на меня, словно не верил, что я способна бесшумно прокрасться по поселению.
– Эй, – возмущенно пихнула я в бок Форга. – Я бегаю быстрее тебя и крадусь не хуже людоволка.
– Как же, – закатил глаза чумазый Форг, который в чьих-то охотничьих штанах и жилете выглядел до нелепого худым. – Верь женщинам…
Форг хотел сказать что-то еще, но я легким прыжком преодолела подоконник и нырнула между плохо прилаженных досок, даже не оцарапав рук.
– Давай сюда сумку, – шепнула я Форгу, хватая вещи и перебежками направляясь к лесу. Неслась я так, что только ветер в волосах свистел, не оглядываясь назад и не думая о Форге. Это не ему грозит порка на главной площади! Но парнишка не подкачал, оказался у кромки леса минутой позже меня.
– Бедовые дети, – встретил нас Норд, скинув с головы капюшон серого одеяния коэнцев, расшитого по подолу серебром. Он держал под уздцы трех смирных лошадок, которые щипали траву и не подозревали о том, что их ведут в темное и опасное место – в Запретный лес.
– В седло, – коротко приказал нам Норд. – Держимся друг за другом и не отстаем. Остановимся только тогда, когда я скажу. Все понятно?
Мы с Форгом кивнули, рванув к гнедому жеребцу, который выглядел самым живым. Парень первым вскочил в седло, показав мне язык, а Норд одарил его таким хмурым взглядом, что мы оба тут же забыли о дурачествах. Нам предстоял путь по Запретному лесу, тут уж не до смеха. Никто не возвращался оттуда живым. Еще никто.
Глава третья
(Розали)
От буйства красок вокруг резало глаза. До сей поры, я бывала в Запретном лесу лишь с моим дедом, и случилось это несколько лет тому назад. Из степей мы возвращались тайными тропами, давно нехожеными и заброшенными, и дед вел меня в обход леса, по каменистым ущельям и высокогорным грядам. Подходя к поселению, мы несколько раз заночевали на опушке Запретного леса, привязав себя веревками к толстым дубовым ветвям. Те ночевки до сих пор снились мне в кошмарах, и просыпалась я от голодного воя людоволков, стороживших нас ночами напролет.
Сейчас же лес казался волшебным, наполненным ароматом грибов и прелой листвы. Умытый дождями хмурой поры, Запретный лес сиял и сверкал в утренних лучах солнца, а гомон птиц, которые селились в редколесье, оглушал, заставлял беспричинно улыбаться и закрывать глаза от наслаждения.
Несмотря на все пережитые страхи и бессонную ночь, я чувствовала распахнутые за спиной крылья, так хорошо становилось от одной только мысли, что поселение людей с каждым прожитым мигом все дальше, что черная непроходимая безысходность в прошлом, а впереди – неизведанные тайны Запретного леса.
– И чего ты улыбаешься, как юродивая? – насупился Форг, на лице которого играли ажурные тени от листвы деревьев. Он вздрагивал от любого шороха и дергал головой, посаженной на тонкую шею, подозрительно смотрел на каждую ветку, с которой только что вспорхнула пташка. Я лишь рассмеялась, наблюдая, как жалко Форг выглядит в одежде с чужого плеча. Худой, даже костлявый, чумазый и взъерошенный, он где-то потерял свою кепку, и светлые вихры, наподобие одуванчиковых семечек, вздыбились вокруг его головы.
– Лес прекрасен, – вздохнула я полной грудью, едва удержав крик, готовый сорваться с губ. – Послушай его голос, Форг, и ты поймешь, что каждый куст тут живой и умеет чувствовать, как и мы.
Форг дернулся в седле и посмотрел себе под ноги, вцепившись в луку седла побелевшими пальцами.
– Ты все врешь, – прошипел он, оскалив белые зубы, как у людоволчонка. Я снова подивилась, откуда у парнишки из трактира такие белые и здоровые зубы, которыми могли похвастаться лишь аристократы. – Ни один куст не умеет чувствовать, хоть пинай его, хоть топчи ногами.
– А ты попробуй и узнаешь! – издевалась я над впечатлительным парнишкой, который вырос в поселении и никогда не уходил дальше озера у склона горы Одинокой. Заходить в Запретный лес никто из людей не решался, да и коэнцы днями напролет патрулировали опушку леса, чтобы голодные поселенцы не ринулись за жирной добычей.
– Дети, – прикрикнул на нас Норд, жестом указывая мне следовать вперед. – Я сказал, чтобы вы помалкивали.
Старик выглядел настороженным и хмурым, и я не винила его в этом. Ученые мужи, как и разносчики пива, редкие гости в лесах, но я-то бывала здесь, пусть и давно, пусть и совсем чуть-чуть. Да и поселенцы, сосланные за мелкие провинности, уходили в Запретный лес и не возвращались. Неужели же все сгинули, или кому-то удалось добраться до степей и прибиться к караванам, следующим в города?
– Не думал я, что доведется мне оказаться в Запретном лесу, – нарушил тишину Норд, оглядываясь на нас с Форгом. – Да еще в такой развеселой компании. Но чего не сделаешь на старости лет? Может, доведется встретить темного эльфа, либо нимфетту.
– Упаси Всеотец, – воскликнул Форг, и мы с Нордом рассмеялись. Мой звонкий голос, и его хриплый, старческий, эхом отдались в глухой чащобе, и Форг совершенно сник.
– Злые вы, – буркнул он, пришпорив своего коня и обгоняя меня. – Накликаете на нас беду, потом посмотрим, кто посмеется последним. Не для того я бежал из поселения, чтобы сгинуть от руки темного эльфа.
– Никто не желает себе подобной участи, но люди не возвращаются обратно, – сказала я, вспомнив о брате, который ушел на прошлый Остарот.
Горькие мысли о судьбе Люциана заставили меня поникнуть и плотно сжать подрагивающие губы. Он отправился в Запретный лес, сосланный сюда жестокими коэнцами только лишь за то, что полюбил не ту девушку.
К обеду от долгой и тряской езды по лесу мое тело так ломило, что я ерзала в седле, как ужаленная. Лиственный лес медленно, но верно переходил в смешанный, и на нашем пути все чаще попадались вековые разлапистые ели и платаны. Здесь уже не пели птицы, не так ярко светило полуденное солнышко, а пахло хвоей и перегноем. Тропинка, еле заметная глазу Норда, давно превратилась в чащобу и заросли, и лошади продирались сквозь ветви, недовольно потряхивая головой и фыркая.
– Я едва держусь в седле, – первым подал голос Форг, зевая так сладко, что я непроизвольно повторила за ним.
– Хорошо, – тяжко вздохнул Норд, скидывая с головы капюшон и щуря подслеповатые глаза. Его тонкие, как палки, изрезанные венами руки тоже подрагивали, и он спускался с лошади медленно, скрипя суставами и охая от боли.
– Привал устроим не здесь, а в овраге, что в нескольких сотнях шагов отсюда, – сказал Норд, а мы с Форгом лишь молча повиновались. На споры и разговоры сил не хватало, так вымотал нас этот долгий путь. И только чуть позже я догадалась, что Норд знал здешние места.
«Это что же получается, старый прохвост бывал в Запретном лесу и не раз? Так, вот откуда у него полный погреб ароматного варенья и ряд пузатых банок – замаринованных грибов. А мне врал, что в холмах насобирал! Да, разве ж грибы там растут?»
Я поймала взгляд старика и покачала головой, а Норд усмехнулся, пряча хитринку в глазах за седыми насупленными бровями. Он всегда смотрел сурово, а все равно говорил ласково.
Форг так умаялся, что его шатало. Ноги парнишки заплетались, голова свесилась на грудь, и я подозревала, что он повис на лошади и дремлет, умудряясь при этом шагать.
– Привал, – отдал Норд приказ, едва мы вышли на небольшую полянку, по краю которой тянулся глубокий страшный овраг, заваленный стволами елей. Вывороченные из земли корни, покрытые замшелым плющом, напомнили мне о том, что там могут прятаться хищные звери, и я опасливо жалась к деревьям, не решаясь ступить дальше.
– Пойдем, Розали, – ласково позвал меня Норд. – В овраге небольшой родник, и здесь обретается мелкое зверье, пригодное нам на ужин. Отдохнешь, выспишься, и пойдешь с мальцом на охоту.
– С этим? – фыркнула я, глядя на то, как Форг спит, уронив голову на согнутые колени. Он так и остался сидеть, привалившись спиной к толстому стволу елей, и я подозревала, что мы не добудимся его до самой ночи. – Уж лучше одной, дедушка.
Я всегда звала так Норда, а он потешался, что еще не так стар. Только вот изъеденное морщинами лицо и седые волосы, что перемежались проплешинами, говорили за Норда. Может, он чуть старше отца, но явно не молод.
– Распряги лошадей, а я наберу воды. Та, что во фляжках, нагрелась и противна на вкус.
Я кивнула, незаметно для Норда пиная Форга носком охотничьего ботинка. Несправедливо, что всю работу делаем мы со стариком, а этот прохвост дрыхнет, сладко посапывая. Только вот Форг лишь завалился на бок, подложив под щеку руки, сложенные ладошками друг к другу. И иголки ему не мешали, и корни деревьев, торчащие из земли, и насекомые, которые торопились доделать свои дела до холодов хмурого времени года.
– Людоволчнок! – обозвала я спящего Форга, распрягая и очищая лошадей. – Как же нужно устать, чтобы не боятся ничего и никого. То от каждого шороха вздрагивал, то безмятежно спит, позабыв об ужасах Запретного леса.
Я и дальше так ворчала, пока не пришел Норд с бурдюками, полными ледяной родниковой воды.
– Иди-ка умойся, Розали, – сурово сдвинул он брови. – И приведи себя в порядок. Негоже девушке расхаживать в подобном виде.
Я рассмеялась, приглаживая растрепавшиеся косы, из которых выбились пшеничные пряди, падая на лицо.
– Не сегодня, так завтра, нами закусят дикие звери, а вы, дедушка, печетесь о моем внешнем виде, – насмешливо произнесла я, но сразу примолкла, поймав суровый взгляд Норда.
– Дети, – покачал он головой. – В этих лесах водятся хищники пострашнее людоволков и у них человеческое лицо.
– Эльфы? – испуганно прошептала я, уронив кусок мыла, которое сунул мне Норд.
– Разбойники, – усмехнулся старик, покачав головой. – Поэтому далеко от оврага не отходи. Если ничего не поймаешь, поужинаем похлебкой, остатками хлеба и сыра. Нечего беду кликать, она и сама нас найдет.
– Какие же тут разбойники? – отчего-то шепотом говорила я, продолжая неловко оглядываться. Лес, как лес. Деревья стеной, овраг жутковатый, тишина безмолвная, только ели стонут и покачиваются от дуновения ветра. Благодать, если бы не страшные речи Норда.
– А ты думала, что ссыльные люди до степей доходят? Наивная! – горько сказал Норд, присаживаясь возле Форга и помогая тому поудобнее улечься на свернутых одеялах. – Никому наши поселенцы не нужны, вот и становятся они такими же дикими, как людоволки. Обретаются в лесах и охотятся за редкой наживой, подлавливая то заблудших путников, то коэнцев, переправляющихся по тракту.
– О каком тракте ты говоришь, дедушка? – задушенным голосом спросила я Норда, а он недовольно нахмурился, еле цедя слова.
– По тому самому, о котором знают лишь немногие. Запретный лес не так страшен, как о нем сочиняют, а все для того, чтобы поселенцев держать в суеверном страхе и не давать людям богатой наживы и возможности торговать с кочевниками степными. Коэнцы своим делиться не любят.
– Ах вот как, – сжала я кулаки, скрепя зубами. – Значит, жив Люциан, а вы до сих пор молчали. Видели, как я скучаю, и ничего не сказали мне?
Обида на Норда вспыхнула так ярко, что я сорвалась с места, подхватив лук и колчан со стрелами. Не пришла мне в голову мысль, что не мог старик знать о том, жив ли мой брат, либо мертв. Я злилась, и злость толкала меня подальше от этого места.
Норд ничего не сказал, не остановил меня, не двинулся, и я, подгоняемая злостью и обидой, ушла далеко от оврага, забредая в такие непролазные чащобы, откуда и не каждому медведю выбраться возможно. Только вот я ловкая и тонкая, как былинка, могу и по деревья прыгать, и по земле ползать, разве что летать еще не научилась. А ориентируюсь в лесу, благодаря дедушке, с легкостью людоволков.
– Какая тут охота, – ворчала я себе под нос, отодвигая от лица ветки высоченных кустарников. Я такие впервые в жизни видела. – Выйти бы на берег речки или на полянку какую.
Разговоры с собой позволяли мне немного отвлечься от горьких раздумий о Люциане. Он выжил. И раньше мое сердце чуяло, что брат не погиб в Запретном лесу, но теперь я точно знала, что Люциан где-то, да есть. Только вот какая судьба его настигла? Стал ли он разбойником или прибился к кочевникам, которые, оказывается, открыто торговали с коэнцами? Может, ушел с караваном в город и занялся любимым ремеслом?
Люциан заменил мне отца, когда я только схоронила единственного родного для меня человека в этом мире – деда. В кузнице жарко горел огонь, и я смотрела, как брат колдует над печью, поворачивая ко мне улыбчивое лицо и подмигивая черным глазом, как ворочает тяжелые мехи, как звонко стучит молотом о наковальню. Для меня Люциан стал примером для подражания, компасом в темной и беспросветной жизни в поселении.
Закрыв лицо грязными ладонями, так и не увидевшими мыла, я заплакала, жалея и себя, и брата, и всех тех беспомощных людей, которые вынуждены влачить жалкое существование рабов. И только резкий порыв ветра, бросивший мне в лицо охапку сухих листьев платана, заставил меня замолчать. Я шмыгнула носом и вдруг разом заледенела, чувствуя, как липкий страх пронзает позвоночник.
На открытое пространство леса вышла девушка, но по ее внешнему виду я сразу поняла, что она не принадлежит роду людскому. В длинных серебристых одеждах, таких прозрачных, что за ними я различила очертания хрупкой талии и округлой груди, с гладкими струящимися лунным светом волосами и бледной мертвенной кожей, эта девушка походила на призрака.
– Девочка, – сказала она со странным акцентов, искривив губы, словно слова давались ей с трудом. – Ты нашлась.
Я отрицательно покачала головой.
«Нет, нет! Я не находилась, это вовсе не я!» – хотелось мне крикнуть, но в горле разом пересохло. Я лишь нелепо елозила пятками по хвое и листьям, опираясь на руки и вжимаясь спиной в ствол старого платана.
– Древние говорили мне, что я обманула их, но я не врала, нимфетты не умеют врать, – продолжала со странным акцентом то ли шептать, то ли шипеть девушка, а у меня от ужаса навернулись на глаза слезы, голос, наконец, прорезался, и я завизжала так, что у самой в ушах зазвенело.
Резкий порыв ветра вздернул меня на ноги и сорвал с головы капюшон, и я глаза в глаза увидела свое собственное отражение. Как бы невероятно это не звучало, но девушка, что стояла напротив, походила на меня, как две капли воды, и только страх, что сковал все мое нутро, не позволил мне увидеть этого раньше.
– Нанда, – прошептала она, отшатываясь и растворяясь в воздухе. Фьють, и порыв ветра унес ее в неизвестность, растворил, или вовсе мне пригрезилось появление на поляне бледной нимфетты?
На мой крик прибежал Форг, взмокший, с репьями в волосах и изодранной охотничьей куртке, а я все стояла у старого платана, вглядываясь в темноту.
– О, жива! – воскликнул он, затушив огонь, что легко горел на его ладони, словно не человеческая ладонь то была, а факел. – Норд чуть с ума не сошел, заслышав твой визг. Стряслось что?
– Я думала, разбойники напали, – пролепетала я в ответ, переминаясь с ноги на ногу. Не говорить же Форгу, что видела темного эльфа, а затем и нимфетту. Да так близко, что можно рукой коснуться.
– А что на самом деле? – проворчал Форг, ощупывая меня взглядом и не находя ничего, что могло бы вызвать мой истошный вопль.
– Пригрезилось, – сказала я, опустив голову и закусывая губу. Меня до сих пор потряхивало от пережитого ужаса.
– И это я у нее трус! – снова проворчал Форг, доставая из светлых волос репьи. – И это я шарахаюсь от малейшего дуновения ветерка.
От его слов у меня по спине вновь забегали мурашки, и я схватила Форга за руку, умоляя уйти с этой крошечной поляны.
– Перевал тут недалече, – проворчал Форг. – Нам туда надобно. Норд говорит, что река там течет священная, особливая. Из нее колдуны раньше силу черпали, и мне она поможет. Силу откроет, дар осветит.
– И ты веришь? – спросила я его, стараясь свыкнуться с тем, что на ладони Форга вновь зажегся огонь.
– А что мне остается делать? – пожал юноша плечами. – Я ж не помню совсем, откуда в деревне взялся. Кто подбросил, али всегда там был? Надо узнать, какого я роду-племени.
