Текст книги "Священный обман (ЛП)"
Автор книги: Кристина Руссо
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
Глава 33
Настоящее
Верхний Ист-Сайд, Нью-Йорк
Холод обжигал мне щеки, когда мы с Маттео поднимались по каменным ступеням к особняку Натальи и Тревора, переплетя пальцы, как будто это была самая естественная вещь в мире. Держаться за руки. На людях. С людьми внутри, которые определенно заметят.
И я не собиралась признаваться в этом вслух, но да – я нервничала. Впервые появится в качестве настоящей девушки Маттео, а не просто его фальшивой жены.
Маттео позвонил в дверь рукой, в которой держал букет розовых роз и эвкалиптов. В свободной руке я держала подарок Натальи – массивную сумку Chanel с белыми бантиками на ручках. Это было потрясающе эффектно.
Он взглянул на меня сверху вниз, поглаживая большим пальцем костяшки моих пальцев, как будто чувствовал мое напряжение.
– Все будет хорошо, amor. Вот увидишь.
Прежде чем я успела ответить, дверь распахнулась.
Наталья стояла там сияющая – буквально светилась – в розовом платье с бантиком, на шестом месяце беременности и абсолютно взволнованная. Она взвизгнула.
– Боже мой! Ты здесь! – Она обняла меня, осторожно относясь к подаркам, но ей было очень приятно видеть, что моя рука связана с рукой Маттео. Ее глаза скользнули вниз, затем поднялись на мои с не очень-то заметной мы поговорим позже искоркой.
Она тоже обняла Маттео, и он слегка приподнял цветы. – С днем рождения, Наталья.
То же самое я проделала с сумкой Chanel. – С днем рождения!
Она ахнула, прижав руку к груди. – Большое вам обоим спасибо! Поможете мне занести их внутрь?
– Конечно.
Мы вошли в красивое фойе – теплое освещение, мраморные полы, слабый аромат ванили и шампанского. Наталья закрыла за нами дверь, заперев ее на ключ. Мы с Маттео сняли обувь, и она протянула мне пару пушистых розовых тапочек.
Наталья провела нас по коридору на кухню – лился теплый свет, музыка звучала тихо и уютно, запах чеснока и жареных помидоров окутывал нас, как одеяло при возвращении домой.
Тревор стоял у плиты в белой футболке, сосредоточенно нахмурив брови, в то время как Зейн суетился рядом с ним, передавая ингредиенты, как помощник шеф-повара.
Кали сидела на барном стуле, скрестив длинные ноги, вертела в руках коктейль и смеялась над ними обоими.
– Смотрите, кто это! – ухмыльнулась Кали, соскальзывая со своего места, чтобы обнять сначала меня, потом Маттео. Тревор обнял меня одной рукой, все еще держа в руке деревянную ложку, затем пожал руку Маттео. Зейн похлопал Маттео по спине и тоже обнял меня.
Никто не заметил нас с Маттео, поскольку мы больше не держались за руки – и на секунду я почувствовала себя странно. Личное могло оставаться личным… На данный момент.
Прежде чем кто-либо успел продолжить, в дверь снова позвонили.
Глаза Натальи загорелись. – Это, должно быть, Мария и Зак!
Тревор, не отрываясь от соуса, крикнул: – Не вставай, amai21. Я открою...
Наталья была уже на полпути по коридору, отмахиваясь от него.
– Просто продолжай готовить, милый!
Тревор улыбнулся про себя. – Да, мэм.
Я разражаюсь хихиканьем.
Кали с ухмылкой подняла свой бокал: – Я предпочитаю своего брата с Натальей. Он такой хорошо обученный.
Мы все рассмеялись, и мгновение спустя из фойе донеслась волна болтовни и смеха.
Затем вошла Мария – сияющая в белом платье – рядом с ней был Зак, держащий под мышкой завернутую коробку.
У меня сдавило грудь при виде младшего брата Маттео; зная все, что Маттео рассказал мне, теперь я смотрела на него по-другому. С нежностью. С яростью.
Все дружно поздоровались, обменялись объятиями, тепло и шум наполнили огромную кухню.
Когда болтовня, наконец, перешла в приятный гул, я почувствовала это – шесть пар глаз уставились на меня и Маттео. Мы стояли, тесно прижавшись друг к другу, возле столика, Маттео обхватил меня руками, положив ладони на стойку по обе стороны от моих бедер. Его тепло у меня за спиной. Его дыхание касается моей шеи. Это было интимно – бесспорно.
Я откашлялась, щеки у меня уже запылали.
– Мы с Маттео...
Прежде чем я успела закончить, его рука скользнула вокруг моей талии и притянула меня вплотную к нему.
– Мы встречаемся, – выдохнула я мягким голосом.
– О-о-о, – Кали драматично опустилась на свое место, и все начали смеяться.
Зейн положил руки ей на плечи, ухмыляясь. – Это отличные новости. Правда.
Наталья снова взвизгнула, практически сияя. – Мы так рады за вас двоих!
Тревор с ухмылкой прислонился к стойке. – Значит, теперь мы все в паре?
Снова смех.
Любопытные глаза Марии сверкнули. – Вы двое! Как это произошло? Когда?
– Две недели назад.
– Не лги, – пробормотал Маттео у меня за спиной.
Я повернулась ровно настолько, чтобы посмотреть на него, ухмыляясь. – Я не лгу!
Он потянулся к стоящему перед нами блюду с виноградом, отправил один в рот и обратился к присутствующим. – Она лжет.
Я хлопнула его по плечу, но он только притянул меня ближе, потершись носом о мой висок, когда я притворилась, что злюсь.
– Я не вру!
Он неторопливо прожевал, затем с выводящим из себя спокойствием сказал: – С прошлого лета.
У всех отвисла челюсть, зал взорвался смехом.
Я с ухмылкой закатила глаза, все еще находясь в его объятиях. – Он перепутал даты! Вот тогда-то он и влюбился в меня.
Волна возгласов и поддразниваний наполнила кухню, и пальцы Маттео сжались вокруг моей талии, теплые и невозмутимые, на его лице вспыхнула улыбка. Как будто он пал задолго до того, как я признала, что тоже пала.
Он наклонился и быстро поцеловал, прежде чем мы повернулись ко всем остальным.
Мария практически хихикала. – Так вы двое тайно встречались на Гавайях?
Наталья ухмыльнулась, кивнув головой в сторону Кали и Зейна. – Мы знаем кое-кого еще.
Кали швырнула в нее салфеткой. – Пожалуйста. Мы были предельно очевидны. Вы, ребята, просто были слишком заняты поцелуями, чтобы заметить нас с Зейном.
Все засмеялись, и я слегка приподняла руку. – Не тогда, когда мы приехали. Но когда мы уехали… Немного.
Тревор, продолжавший нарезать что-то на прилавке, поднял глаза. – Так вот почему вы летели вместе, да?
Комната снова взорвалась – все соединяли точки, как будто это было групповое занятие. Маттео скользнул рукой по моей руке, небрежно, интимно, и я могла поклясться, что заметила, как Зак улыбается в свой бокал.
Беседа текла естественно, мягко и тепло, как вечер при свечах. Мы поддразнивали. Шутили.
Маттео украл еще еды перед ужином, и я шлепнула его по руке, заработав самодовольный поцелуй в висок.
В конце концов, центр внимания переместился туда, где ему и положено быть, – на женщину ночи.
Мария спросила Наталью о ее беременности и о том, как она себя чувствует в связи со всем происходящим.
– Осталось три месяца, – сказала она, положив руку на свою выпуклость. – Тревор и так уже готовит больше, чем я.
Тревор усмехнулся, переворачивая что-то на сковороде. – Я люблю, когда все подготовлено. Подай на меня в суд.
– Ты подписал все полотенца, – пробормотал Зейн совершенно серьезно.
Кали хихикнула. – Он составил электронную таблицу!
Мы потеряли его.
Вся кухня наполнилась смехом – настоящим, непринужденным, таким, который пробирает до костей.
Зак, со слезами на глазах от того, что так много смеялся, подошел к Тревору и хлопнул его по плечу, заставив рассмеяться и будущего папу.
Я откинулась на грудь Маттео, не думая об этом, его рука обвилась вокруг меня, как будто я принадлежала ему.
Наталья повернулась к Тревору, глядя на него с сердечками в глазах.
Он вытер руки кухонным полотенцем и улыбнулся в ответ, гордый больше, чем я когда-либо его видела. – Давай. Скажи им.
Она повернулась к нам, ее глаза сияли, лицо осветило всю кухню.
– У нас будет девочка.
Мария взвизгнула. Кали вскрикнула. Наталью сразу же поглотили групповые объятия, в то время как парни хлопали Тревора по спине, поздравляя его, прежде чем мы все поменялись ролями.
Кали заплакала, обнимая Наталью. – Я собираюсь быть тетей маленькой девочки!
Я рассмеялась, вытирая слезу радости с уголка собственного глаза. – Значит, Тревор был прав?
Зак с усмешкой покачал головой. – Он никогда не ошибается.
– Это утомительно! – Наталья театрально закатила глаза.
– Можно нам посмотреть комнату малышки? – Мария уже подпрыгивала.
– Конечно!
Я ахнула, уже представляя ее. – Боже мой, ты уже купила ей все эти милые книжечки и пушистых зверушек?
– Она уже собрала для нее целую библиотеку и экосистему, – усмехнулся Тревор.
Наталья прошла мимо него, наклонилась и поцеловала – нежно, знакомо, полно счастливых обещаний.
Он улыбнулся, поглаживая рукой ее живот, как будто ничего не мог с этим поделать.
– Еда будет готова через… Полчаса. Плюс-минус, – сказал он ей, глаза его потеплели.
– Пахнет потрясающе, детка. Не могу дождаться. Спасибо.
Она сжала его пальцы, прежде чем повернуться к нам, сияя.
– Вы, ребята, идете? – Спросила Кали у мужчин.
Зак покачал головой. – Мы приготовим ужин. Ты иди. Посмотрим после.
И вот так просто – мы с девочками двинулись, возбужденно болтая, к изящному стеклянному лифту рядом с коридором.
Наверх. Для экскурсии по детской комнате.
Мое сердце было переполнено.
Наша маленькая семья росла – буквально.
Позже тем же вечером, после ужина, подарков и смеха, сменившихся теплым фоновым шумом, я ускользнула по коридору с задуманным планом.
Ранее Зак отошел, чтобы выпить еще, но так и не вернулся. Я нашла его в кабинете Тревора – развалившимся в кресле, листающим свой телефон и делающим вид, что он даже наполовину не задумался. Типичный Зак.
Я закрыла за собой дверь.
Он поднял глаза. – Фрэнки?
Я перевела дыхание. – Мне нужно с тобой поговорить.
– Стреляй.
– Это важно.
– Хорошо.
Я сделала еще один глубокий вдох. – Маттео сказал мне.
– Маттео сказал тебе?..
– Зак. Он рассказал мне.
Он провел языком по зубам. – Правда?
– Да, – кивнула я, подходя ближе. – И мне нужно с тобой поговорить.
Он выжидал – настороженно; такое выражение лица было и у Маттео, когда он не хотел что-то чувствовать.
– Мне нужно, чтобы ты… Постарался быть с ним повежливее, – сказала я. – Он действительно старается, Зак. И я не думаю, что ты понимаешь, насколько сильно.
Его челюсть щелкнула, он отвел взгляд.
– Он тоже был ребенком. И он делал то, что считал нужным – управлял бизнесом, мстил за твоих родителей. Он защитил единственное наследие, которое осталось у вас обоих.
Зак слегка усмехнулся. – Ты не понимаешь.
– Зак. Я прошу тебя как друг. Та, кого ты знаешь больше десяти лет.
Тишина затянулась, густая и неуютная.
– Послушай, Франческа, – вздохнул он. – Ты одна из лучших подруг Марии. Ты одна из моих лучших друзей. Но ты не можешь становиться между мной и Маттео. Это не твое дело.
Я не пошевелилась, не смягчилась. – Может, и нет. Но я прошу тебя понять, что им движет. Он не идеален – никто не идеален, – но он любит тебя. Больше, чем ты думаешь.
Зак сглотнул, в его броне появилась малейшая трещинка.
Прежде чем кто-либо из нас успел заговорить снова, дверь распахнулась.
Мария заглянула внутрь, переводя взгляд с одного на другого с мгновенной интуицией. Она полностью вошла внутрь. – Зак… Франческа права.
Зак моргнул. – Ты принимаешь ее сторону?
– Я принимаю обе ваши стороны, – мягко сказала Мария, вставая между нами. – Ты моя любовь. Я всегда буду рядом с тобой. Но Маттео… Он пытается, Зак. Может, стоит пойти ему навстречу?
Он снова отвел взгляд – упрямый.
Присутствие Марии помогло, но лишь немного. Плечи Зака все еще были напряжены, челюсть сжата, как будто он сдерживал больше, чем хотел сказать. Она потянулась к его руке, медленно и нежно, проведя большим пальцем по внутренней стороне его запястья так, как сделал бы только тот, кто по-настоящему знал его. Это едва успокоило его.
Но затем его глаза встретились с моими – яростные, уязвленные.
– Были периоды, когда я не видел его годами, – сказал он, и его голос стал опасно низким из-за тяжести сказанного. – Он рассказал тебе об этом?
– Да, – прошептала я.
Зак сардонически вздохнул.
– Ты хоть представляешь, каково это? Потерять родителей, а потом брата? – Его голос повысился – не громко, но грубо. – За исключением того, что он на самом деле не умер. Он жил в Майами или Вегасе. Назначал встречи, швырял деньгами. Делал все, только не навещал меня. Не то чтобы у него не было времени! Он просто не хотел меня видеть.
Мария утешающе погладила его по руке, в ее глазах светилось сочувствие.
– Это то, что ты думаешь?
Зак замер.
Маттео стоял у двери – расправив плечи, с непроницаемым выражением лица, что-то темное мерцало в глубине его глаз. Одно его присутствие высасывало воздух из помещения. Зак напрягся, подняв руку, чтобы провести по волосам беспокойным, разочарованным движением.
Мария немедленно опустила руку, чтобы переплести пальцы Зака со своими – тихая поддержка.
Зак не повернулся, чтобы посмотреть на Маттео.
– Ладно, – пробормотал он сдавленным голосом. – Я собираюсь вернуться...
– Это то, что ты думаешь обо мне? – Снова спросил Маттео.
Челюсть Зака сжалась. Он наконец повернулся к нему, едва заметно – голова наклонена, глаза затуманены болью, которая была глубже, чем все прожитые им годы.
– Это правда. Теперь ты можешь стараться сколько угодно. Это ничего не меняет. Тебя не было рядом– когда я нуждался в тебе – когда я все еще горевал. Мы должны были быть рядом друг с другом.
На мгновение воцарилась тишина.
Зак с трудом сглотнул. – Дело сделано. Ты не сможешь отменить это дерьмо.
Мое сердце болело за них обоих – двух братьев, которые любили друг друга слишком сильно, чтобы признать, как сильно они причинили друг другу боль.
Я шагнул вперед, когда он попытался протиснуться мимо меня, но что–то внутри меня оборвалось – годы молчания, вины и дистанции натянулись, как проволока, вокруг моих ребер.
– Как я мог стоять перед тобой, зная, что я неудачник?
Зак застыл как вкопанный. Он медленно повернулся, на его лице отразилось замешательство. – Что?
Я сглотнул. На этот раз правда была прямо передо мной – никаких острых углов, никакой гордости, за которой можно спрятаться. Только уродливые, сломанные части.
– Как я мог смотреть тебе в глаза, – сказала я тихим голосом, – если я не отомстил за них?
Его брови нахмурились, гнев перерос во что-то другое. Боль.
– Ты смотрел на меня так, словно я непобедим. Как будто я мог уничтожить весь мир, если бы захотел. – У меня обожгло горло. – Но я не мог. Мне было шестнадцать. Я едва держал себя в руках. И каждый раз, когда я думал о встрече с тобой… Каждый раз, когда я прилетал в Нью-Йорк и стоял перед воротами особняка Су… Я не мог этого сделать. Я знал, что меня недостаточно. Пока не сделаю то, что должен был сделать.
Он медленно покачал головой. – Ты мой брат. Мне не нужно было, чтобы ты мстил за них, Маттео. Мне просто нужно было, чтобы ты был рядом.
Эти слова поразили меня сильнее, чем любая пуля.
Я втянул воздух, грудь сдавило. – Прости. – Слова прозвучали неуверенно. – Мне было стыдно. Я смутился. Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня и видел кого-то слабого. Кого-то, кто подвел их. Кто подвел тебя.
– Мне было больно, когда ты не приехал навестить меня в Нью-Йорке, как обещал. – В его глазах больше не было злости. – Я думал, тебе насрать на меня.
– Но мне...
– Мне было шесть, Маттео. Что я должен был думать?
Я не позволил ему отвести от меня взгляд – не в этот раз.
– Мне было не всё равно, – тихо сказал я ему. – Так сильно, что это напугало меня до чертиков. Мне жаль, что я исчез. За то, что заставлял тебя чувствовать себя одиноким. За каждый раз, когда я был тебе нужен, а меня не было рядом.
Зак быстро заморгал, пытаясь скрыть свои чувства.
Я преодолел напряженность в своем голосе. – Я люблю тебя, Рафаэль. Больше всего на свете. Ты – моя единственная семья.
Его губы изогнулись в кривой ухмылке, но настоящей. – Теперь ты женатый мужчина. У тебя есть новая семья.
Мой взгляд скользнул к Франческе – она прислонилась к дверному проему с Марией, ее мягкий взгляд был прикован к нам двоим, как будто она затаила дыхание с начала разговора. На этот раз моя грудь сжалась по-другому.
– Я уверен, Франческа не будет возражать, если ты будешь чаще бывать рядом, – сказал я.
Зак фыркнул от смеха. – Да… Наверное, нет.
Затем – наконец, спустя годы – он шагнул вперед и заключил меня в крепкие объятия.
Я застыл.
Я не обнимал Зака с тех пор, как он был достаточно маленьким, и мне приходилось приседать, чтобы быть на его уровне.
Медленно, боясь, что он может исчезнуть, я обнял его в ответ.
– Мне очень жаль.
– Мне тоже жаль, – выдохнул он приглушенным голосом.
– Я люблю тебя, Раф.
Он усмехнулся, затем шмыгнул носом, немного смущенный. – Я тоже тебя люблю, брат.
Отстранившись, девушки негромко рассмеялись – с облегчением, тепло, гордясь нами, как будто мы были чем-то, за что стоило болеть.
Я обнял Франческу за талию. Она без колебаний прильнула ко мне, прижимаясь сбоку, как к своему месту.
Мария прижалась к Заку, поглаживая его по спине. – Наверное, нам всем следует вернуться на вечеринку, – мягко сказала она.
Я кивнул, выдыхая смех. – Ага.
Уходя, Зак хлопнул меня по плечу, на этот раз его улыбка была искренней. – Понедельник. Баскетбольная площадка Renato. В десять утра. – Он с усмешкой ткнул в меня пальцем. – Не опаздывай.
Я почувствовал, как моя собственная улыбка растягивается шире, глупая и гордая. Он хочет меня видеть. Не из чувства долга. Не по обязанности.
– Хорошо, – сказал я, слегка рассмеявшись.
Зак исчез вместе с Марией, и просто так – воздух больше не мешал дышать.
Когда я посмотрел на Франческу, ее ресницы опустились, как будто она тщательно подбирала слова.
– Маттео, – мягко начала она, – прости, что я собиралась поговорить с ним за твоей спиной. Я просто подумала, может быть...
Я не дал ей договорить. Шагнул вперед и заключил ее в объятия, прижимая к себе, как будто она была единственной надежной опорой в моей жизни.
– Спасибо тебе, – пробормотал я в ее волосы.
Она замерла, удивленная, затем отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть на меня. Янтарный свет отразился в ее глазах, заставив их сиять. – Ты не злишься?
Я покачал головой, проводя большим пальцем по изгибу ее подбородка.
– Никогда. Спасибо тебе за то, что помогла мне сделать то, на что у меня годами не хватало смелости.
Ее руки обхватили мое лицо – теплые, заземляющие. Я подался навстречу ее прикосновениям, чувствуя, что изголодался по ласке.
Затем она приподнялась на цыпочки и поцеловала меня. Медленно. Глубоко. Как дома.
Мои руки легли на ее талию, ее сердцебиение под моими большими пальцами стало ровным. Когда мы наконец расстались, наши лбы соприкоснулись, и мы оба улыбались, как влюбленные подростки.
Она потерлась своим носом о мой и перешла на шепот. – Готов вернуться?
Я украл еще один нежный поцелуй с ее губ. – С тобой? Всегда.
Мы переплели пальцы и направились обратно к огням и смеху наших друзей – как будто все в мире вдруг снова стало на свои места.
Глава 34
Настоящее
Верхний Ист-Сайд, Нью-Йорк
Две недели спустя наша дата прочно засела у меня в груди – первое марта. Один месяц. Годовщина нашей свадьбы, настоящей во всех отношениях, которые сейчас имели значение.
Мы только что вернулись с ужина, из тех заведений, где свет приглушен, бокалы тяжелые, а официанты переговариваются вполголоса.
Франческа все еще пахла свомми духами и ночным воздухом, когда мы проскользнули в библиотеку, закрыв за собой дверь и отгородившись от всего мира.
В темноте комната дышала по-другому. Темно-красные шторы ниспадали на стены. Золотой шар ловил слабый свет и мягко отражал его, как солнце, которое знало, как себя вести. Лампы горели, а не светили.
Я подошел к бару и налил нам выпить, тихий звон льда отозвался эхом, достаточным, чтобы почувствовать интимность. Виски для меня. То же самое и ей – она делала вид, что это мое влияние, но я знал правду.
Позади себя я услышал, как она направилась к стеллажам с пластинками.
Я последовал за ней, не раздумывая, мои шаги были медленными, обдуманными. Мое тело касалось ее спины, когда она листала пластинки, мое присутствие было объявлено жаром и близостью, а не словами. Она тихо выдохнула, когда нашла то, что искала, как будто ждала этого момента весь день.
Она поставила пластинку и вставила иглу на место.
Первые ноты фортепиано наполнили комнату – мягкие, интимные, почти застенчивые. Я сразу узнал их по своей коллекции. «Кварто де Отель» Харитона Сальванини.
Я подошел ближе, оперся руками о стол перед ней, удерживая ее в клетке, но не прикасаясь к ней.
– Вот что я слышу, когда вижу тебя, – тихо сказала она.
Зазвучал саксофон, темный и медленный, звук разносился по воздуху – меланхоличный, щемящий, прекрасный. Та музыка, от которой тоска пробирала до костей.
– Почему же? – Спросил я, понизив голос.
Она повернула голову ровно настолько, чтобы не смотреть на меня полностью. Ее волосы упали вперед, скрыв половину лица, как она делала, когда хотела сказать что-то честное, но застенчивое.
– Черный костюм. Глаза цвета виски. Старомодная голливудская улыбка.
Что-то наполнило мою грудь.
Я наклонился, сократив расстояние между нами, и поцеловал её так, словно завтра не наступит и не нужно будет отрываться от неё, чтобы глотнуть воздуха. Ее руки сразу же нашли меня, как они делали это всегда, как они всегда будут делать.
Музыка продолжала играть вокруг нас, окутывая своей темной, щемящей красотой, пока мы целовались – медленно, глубоко, бесконечно – празднуя один месяц, одну жизнь и все, что еще впереди.
Я не знал, как долго мы целовались, прежде чем, наконец, оторвались друг от друга – достаточно долго, чтобы музыка, казалось, перестроилась вокруг нас, достаточно долго, чтобы ее губы припухли, а моя грудь стала слишком полной.
– Иди сядь, – мягко сказал я, уже уводя ее от проигрывателя.
Она тихо рассмеялась. – Ты любишь командовать.
– Тебе это нравится, – ответил я, целуя ее в висок, и повел нас к дивану.
Диван в библиотеке был глубоким и низким, потертым в лучшем виде. Я сел первым и потянул ее за собой, устраивая поудобнее рядом с собой. Лампа рядом отбрасывала теплый свет на ее кожу, запутываясь в волосах, придавая ей нереальный вид, который все еще заставал меня врасплох.
Я потянулся за коробкой, которую прятал во внутреннем кармане своего костюма.
– Закрой глаза, – сказал я.
Она выгнула бровь.
Я усмехнулся. – Поверь мне.
Она так и сделала, прикрыв глаза, губы изогнулись в мягкой улыбке.
Я вложил коробку ей в руки. – Вот.
Ее глаза открылись. Она посмотрела вниз, затем снова на меня, подозрительно и взволнованно одновременно. Она медленно открыла коробочку.
Рубины мгновенно заиграли на свету – нежные, но безошибочно узнаваемые. Прекрасное ожерелье, элегантное, неподвластное времени. Серьги в тон.
– Маттео... – прошептала она.
– За каждую комнату, в которую ты входишь. И за каждый восход солнца, в котором я тебя вижу.
Она сглотнула, ее глаза остекленели, но она улыбалась. – Вы удивительно романтичны, мистер Ди'Абло.
Я улыбнулся в ответ. – Тебе следует знать. Вы вышли за меня замуж, миссис Ди'Абло.
Она повернулась ко мне спиной и убрала волосы вверх. Я застегнул ожерелье у нее на шее, мои пальцы коснулись ее кожи, задержавшись дольше, чем было необходимо. Затем серьги. Закончив, я поцеловал местечко чуть ниже ее уха, не в силах удержаться.
Она повернулась ко мне лицом, все еще прикасаясь к ожерелью, как будто хотела убедиться, что оно настоящее. – Мне оно нравится.
– Я рад.
Она улыбнулась, немного застенчиво. – Хорошо… Моя очередь. Не осуждай!
Я удивленно приподняла бровь. – Ты мне что-то приготовила? Тебе не нужно было.
– Я знаю, – перебила она, уже доставая свою сумку. – Но тебе понравится.
– Я ничего не ожидал.
Она ухмыльнулась. – Вот что делает это забавным.
Она протянула мне свечу – простую, на вид дорогую.
– Свечку? Спасибо.
– Не просто свеча, – тихо рассмеялась она, наклоняясь ближе и понижая голос. – Как только она растает… Она превращается в масло для тела.
Я медленно поднял на нее глаза.
– Я подумала, что мы могли бы продолжить нашу игру, – мило добавила она.
– От тебя одни неприятности... – Я отставил свечу в сторону и притянул ее ближе, моя рука скользнула по ее талии. – К моему подарку прилагаются правила?
Ее пальцы прошлись по воротнику моей рубашки. – О, здесь нет правил.
Я наклонил голову, забавляясь. – Это обещание?
Ее улыбка смягчилась, глаза потеплели. – Всегда.
Я снова поцеловал ее – на этот раз медленно, дразняще.
Прошедший месяц показался мне сущим пустяком по сравнению со всем, что нас ожидало впереди.
– Итак... – Начала я, прежде чем он смог продолжить. – Я подумала, что мы могли бы наверстать упущенное ко Дню Святого Валентина.
Губы Маттео изогнулись в медленной, порочной улыбке, его пристальный взгляд скользнул по мне. – Что ты имеешь в виду?
Я улыбнулась, зажигая фитиль спичкой с каминной полки. Пламя выровнялось, маленькое, но устойчивое, и я позволила нескольким каплям расплавленного воска упасть мне на ладонь. Он мгновенно преобразился, теплая жидкость растеклась, как жидкий шелк, теперь без запаха, но шелковистая на моей коже.
– Приляг для меня. На животик, малыш.
Маттео ухмыльнулся, проведя языком по зубам. Он со смешком подчинился, растянувшись на диване, его широкие плечи расправились, когда он снимал рубашку. Слабый свет от камина играл на изгибах его спины, подчеркивая мускулы.
Я осторожно оседлала его бедра, мое платье задралось вверх по моим обнаженным ногам, задев грубую ткань его брюк.
Держа свечу наклоненной над его спиной, я позволяю теплому маслу стекать вниз и распределяю по его плечам, мягкость легко скользит по его коже.
– Скучал по этому, – простонал он, его голос был приглушен рукой. – Твои руки на мне. Кажется, что прошла вечность.
Я тихо рассмеялась, нанося масло четкими круговыми движениями, надавливая большими пальцами на узелки вдоль его позвоночника.
Тепло библиотеки окутало нас, потрескивание огня ритмично подчеркивало мои штрихи. Его кожа блестела в янтарном сиянии, каждое скольжение моих ладоней раскрывало его все больше – теплого, живого, отзывающегося на каждое прикосновение. Я слегка наклонилась вперед, позволив своей груди коснуться его спины через низкий вырез моего платья.
– Скажи мне. Что бы ты сделал для Дня Святого Валентина, если бы мы не были заняты?
Он повернул голову, полуприкрыв глаза от удовольствия. – Взял тебя прямо здесь. На этом диване. Трахал медленно, пока ты бы не взмолилась о пощаде. – Его слова были резкими, пропитанными голодом, и от них у меня между ног разлилась влага. – Но сейчас? Я в твоей власти. Сделай мне хорошо, amor.
Я улыбнулась, прижимаясь губами к его коже, целуя в подбородок, прежде чем налить еще масла, позволяя ему стекать по его спине ручейками, которые я растирала руками.
– Ты напряжен, – поддразнила я его, впиваясь в мышцы его поясницы, мои ногти слегка задевали кожу. – Думал обо мне весь день?
– Каждую чертову минуту, – признался он, его бедра слегка качнулись вверх, прижимаясь ко мне. – Представляю тебя такой. Обнаженной. Смазанной маслом. Верхом на мне вместо того, чтобы массировать.
От масла все стало гладким, чувственным, мои руки скользнули по ложбинке его позвоночника.
Я наклонилась, мои губы коснулись раковины его уха. – Тебе так хорошо подо мной, Маттео. Ты уже такой твердый. Я чувствую, как твой член подергивает на диване.
Его реакция последовала незамедлительно – низкий, может быть, слегка раздраженный смешок вырвался из его груди. Одна рука метнулась назад, пальцы запутались в волосах у меня на затылке, сжимая их с достаточной силой, чтобы выгнуть мою шею. Толчок отдался прямо в мою киску, заставив меня ахнуть.
Он дернул меня вниз, слегка изогнувшись, чтобы захватить мой рот в страстном поцелуе. Его губы смяли мои, язык проник глубоко. Я растворилась в нем, мои руки легли на его намасленную спину, пока он пожирал меня, хватка в моих волосах была безжалостной, собственнической.
Прежде чем я успела полностью отдышаться, он подвинулся и сел прямо на диване, прислонившись спиной к подлокотнику. Его рука нашла мое запястье, без усилий поднимая меня на ноги.
– Иди сюда, – пробормотал он грубым голосом, усаживая меня к себе на колени.
Наши рты снова встретились, на этот раз голодные и неторопливые, языки соприкоснулись в медленном исследовании. Поцелуй стал глубже, его зубы прикусили мою нижнюю губу, вызвав у меня тихий стон, который отдался в нем вибрацией.
Я первой прервала поцелуй, соскользнув вниз, пока не опустилась на колени между его ног. Мои пальцы принялись расстегивать его брюки. Я потянула их вниз, и его член вырвался на свободу, толстый и твердый.
Ухмыльнувшись, я потянулась за свечой и осторожно наклонила ее, позволив щедрой струе масла вылиться прямо на его член. Она покрывала его, стекая к яйцам, тепло заставляло его подергиваться от этого ощущения.
— Черт возьми, Франческа.
Я обхватила его пальцами, масло сделало мою хватку легко скользящей, когда я начала поглаживать – сначала медленно, от основания к кончику, поворачивая запястье у головки, чтобы распределить масло. Его член пульсировал в моей руке, вены вздувались под моей ладонью, предварительная сперма смешивалась с маслом, чтобы сделать все невероятно гладким.
Я обрабатывала его, наблюдая, как исказилось от удовольствия его лицо, как напрягался его пресс с каждым ударом.
– Опусти платье, – скомандовал Маттео, не сводя глаз с моей груди, выглядывающей из-под платья. – Я хочу увидеть эти великолепные сиськи.
Я, не колеблясь, спустила платье вниз, чтобы оно сбилось на талии. Мои соски мгновенно затвердели, умоляя о внимании под его пристальным взглядом.
Он наклонился вперед, теперь уже сам взяв свечу, и медленно побрызгал маслом мне на грудь. Она потекла между моих грудей, согревая кожу, заставляя ее блестеть в янтарном свете костра.
– Поиграй с ними, – приказал он, откидываясь назад, его член подпрыгнул.
Я обхватила свои груди, пальцы скользнули по маслу, пощипывая соски, посылая искры прямо в мою сердцевину. Я перекатывала их, приподнимая и сжимая, масло усиливало каждое ощущение.
У меня вырвался стон, и я возобновила свои поглаживания, возобновляя с отчаянием – теперь быстрее, от основания к кончику, большим пальцем обводя чувствительную нижнюю часть.
Я наклонилась, прижимаясь своими намасленными грудями к его члену, обволакивая его. Его длина скользнула между моих сисек, когда я раскачивалась вперед и назад, мои руки сжимались, создавая сильное трение. Он был таким горячим рядом со мной, головка его члена выглядывала с каждым толчком, размазывая больше предварительной спермы по моей коже. Так близко к моему рту ...
Я посмотрела на него сквозь ресницы, наши глаза встретились в тусклом свете, на его лице было выражение неприкрытой потребности.
