Текст книги "Деревенщина в Пекине 6 (СИ)"
Автор книги: Крис Форд
Соавторы: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)
Глава 14
Сижу в кожаном кресле у окна, медленно потягиваю ароматный крепкий кофе из белой чашки. Напиток приготовлен недавно купленной швейцарской кофемашиной – пожалуй, одна из лучших моих покупок за последнее время. Вкус получается насыщенным, бархатистым, с лёгкой горчинкой и ореховыми нотками.
До Тхи Чанг стоит перед настенным зеркалом в прихожей, нанося розовую помаду на губы лёгкими движениями. Сегодня у неё вечерние языковые курсы, так что на четыре часа я остаюсь один.
Она закрывает колпачок помады щелчком, бросает тюбик в косметичку на столе и её взгляд случайно падает на светящийся индикатор кофемашины.
– Четвёртая чашка кофе за последние два часа, – она приподнимает бровь. – Не многовато ли для вечера?
Я выныриваю из глубоких мыслей. Поворачиваю голову к ней, слегка виноватая улыбка касается губ.
– Хочешь, и тебе сделаю? Вкус невероятный. Швейцарцы умеют в кофе.
– Да, я знаю этот сорт, – кивает До Тхи Чанг. – Одна капсула от их бренда стоит примерно пятнадцать долларов. Не самое дешёвое удовольствие, но вкус того стоит, – она безошибочно впивается взглядом в мою переносицу. – Ты о кофе хочешь поговорить или о чём-то другом?
– О чём ты?
До Тхи Чанг скрещивает руки на груди.
– Ты сидишь в кресле уже полтора часа. Признавайся, что тебя беспокоит?
– Да, есть кое-что. Можно сказать, что я сейчас борюсь с собой. Как ты угадала?
– Для некоторых людей кофе – это как выкурить сигарету, – она присаживается на подлокотник кресла. – Успокаивает нервы, помогает думать. Своего рода ритуал. Расскажешь, в чём конкретно дело?
Делаю большой глоток, допиваю до дна. Пустую чашку ставлю на журнальный столик.
– Помнишь, недавно мы мы обсуждали жизненные планы и цели с полицейской?
– Генерал в возрасте, продвижение по карьерной лестнице через него? Конечно помню.
– Скажу, как есть – она хочет, чтобы в будущем я стал биологическим отцом её ребенка. Потому что может оказаться так, что генерал физически не сможет её оплодотворить. Возраст, стресс, здоровье не то. Ну, ты понимаешь медицинские нюансы. Юридически ребёнок будет записан на её мужа, а я – просто донор генетического материала, так сказать.
Ожидаю бурной реакции.
– И что ты думаешь? – абсолютно ровно, без малейших эмоций спрашивает До Тхи Чанг.
– Как видишь по моему состоянию, не в восторге от перспективы, – признаюсь. – Отношения с ней меня устраивают, и ты не против наших встреч. Если захочу, она даже подругу может привести – мечта любого мужчины. Но я не знаю, как реагировать после её прямых слов. Это решение с долгосрочными последствиями.
– Тут только два варианта, – вьетнамка пожимает плечами. – Быть биологическим отцом этого ребёнка или не быть. Третьего не дано.
– В этом и проблема. Столько моральных «за» и «против» в голове крутится постоянно. Я же не могу просто взять и сказать ей через два года, что был против, просто молчал. Она всё это время будет на меня рассчитывать, строить планы. В её мыслях я, получается, могу быть долгосрочным партнёром в тайне от законного мужа. С другой стороны, если объективно – много усилий не нужно, чтобы зачать ребёнка. Пара встреч в нужный период.
До Тхи Чанг поднимается с подлокотника и подходит к окну. Её длинный ноготь стучит по стоящему на подоконнике глобусу:
– У какого процента людей на земном шаре есть миллион долларов США?
– Меньше одного.
– Правильно, – она крутит глобус, палец останавливается на соседней от Китая стране. – Теперь давай для чистоты эксперимента ещё отбросим всякие искажающие статистику Сингапуры и Швейцарии. Где пятнадцать процентов населения автоматически считаются миллионерами исключительно из-за владения дорогой недвижимостью по завышенным ценам. Не из-за реальных денег.
– Тогда этот процент можно делить на два.
– Хорошо, следующий вопрос. Если у человека есть один миллион долларов наличными – он сможет поднять на ноги двух-трёх детей? Или больше?
– Смотря где дети в будущем будут учиться, – задумываюсь. – Теоретически, если брать мировые университеты топового уровня – от пятидесяти до двухсот тысяч американских долларов за один год бакалавриата. Умножаем на четыре года минимум…
До Тхи Чанг закатывает глаза к потолку с театральным вздохом:
– Понятно, у кого-то мозги заклинило от кофеина, – с насмешкой комментирует она. – Хорошо, уточняю – я не говорю о ситуации, когда этот миллион просто лежит мёртвым грузом наличкой под матрасом, а человек сложил руки на пузе и больше ничего не делает. Если продолжать активно работать, грамотно инвестировать в прибыльные проекты и стабильно поддерживать высокий уровень дохода, то что тогда?
– Понятное дело, что у того, кто находится на самой вершине финансовой пирамиды, объективно инструментов и реальных возможностей на порядок больше, – соглашаюсь. – В таком случае, хватит и на десять детей спокойно.
– Ладно, сокращу твой период внутренних терзаний. Хотела немного попить из тебя крови, но пожалею: ты с такой рожей сидишь, даже жалко отбирать конфетку у ребенка. Лян Вэй, если в завещании никто не указан, если никто не будет претендовать на моё имущество во Вьетнаме, которое я куплю на деньги, нажитые нами в совместном браке, – она выдерживает паузу. – Ты уже понял, на какой ответ я намекаю?
На несколько секунд застываю:
– Ты серьёзно не стала бы возражать?
– Мы же с тобой не европейцы с их моралью и ценностями, – спокойно отвечает она. – У нас своя культура, свои азиатские корни и традиции. У успешного мужчины в нашем регионе исторически всегда было больше одной жены. У вас в Китае такая практика существовала до пятидесятого года прошлого века, – перечисляет. – У нас во Вьетнаме так вообще до восемьдесят шестого года. Совсем недавно по историческим меркам. Не скажу, конечно, что меня лично ситуация безумно радует, но есть два нюанса, которые ты, как мужчина, не понимаешь.
– Какие?
– Первый момент, – загибает палец. – Если женщина по-настоящему любит мужчину – она любит и всех его детей. Аксиома, не требующая доказательств. Считай это нашим региональным стадным инстинктом, заложенным эволюцией.
На автомате, не думая, задаю вопрос:
– А ты меня любишь?
– Перед тем как открывать дискуссию на эту тему, – отвечает она уклончиво, – нам с тобой сначала необходимо дать чёткое определение, что такое любовь. Единое определение. Потому что у тебя в голове это может быть одно, а у меня совершенно другое. Извини, но разговаривать на эту тему я прямо сейчас не готова… Времени нет, курсы скоро начнутся. Но прозрачный намёк ты получил.
– Хм.
Она снова подходит к зеркалу и поправляет причёску:
– Понимаю, что у тебя сейчас в душе всё сильно перевернулось от предвкушения стать папашей быстрее, чем с будущей женой. Но всё-таки заканчивай бесконечно рефлексировать и копаться в себе, – советует она. – Включай трезвую голову, а не эмоции.
– Ты права. Продолжай мысль дальше, про второй момент. Мне интересно.
– Есть одно социальное явление, возможно, у тебя нет личного жизненного опыта и наблюдений, учитывая, откуда ты родом и из какой семьи, так что ты не мог наблюдать его. А вот у меня во Вьетнаме такие примеры буквально сплошь и рядом – у друзей родителей, у знакомых, у соседей. Очень часто в их жизни идентичный сценарий разворачивается.
– Подробнее?
– Люди женятся в районе двадцати лет, – объясняет она. – С разницей в возрасте от трёх до пяти лет между супругами. Живут вместе, рожают детей, строят карьеру. Проходят десятилетия. И вот к пятидесяти годам среднестатистической женщине физически уже ничего не хочется. Либидо падает, гормоны меняются. А у мужчины того же возраста открывается второе дыхание – финансовая стабильность достигнута, дети выросли, стресса меньше. Желание только усиливается. Этому феномену есть чёткие биологическое объяснение. Если тебе нужно, я могу прочитать лекцию про сложную трансформацию нижних отделов позвоночника после каскадного снижения тестостерона.
– Нет, не нужно, – быстро качаю головой. – Ближе к выводу.
– В таких ситуациях жёнам пятидесяти лет, даже со всеми деньгами, уходом за собой, косметологией и пластикой – невозможно конкурировать с двадцатилетними красотками. Или даже с тридцатипятилетними женщинами. Даже разница всего в пятнадцать лет – это очень большая пропасть. И с точки зрения сексуального удовлетворения, привлекательности тела – самки пятидесяти лет не смогут выиграть конкуренцию у молодых соперниц.
– Печально, конечно, но это суровая правда жизни, – соглашаюсь.
До Тхи Чанг закидывает косметичку в сумочку и надевает её на плечо:
– Если верить словам одного умного врача из моей страны, – продолжает философски, – то вместо того чтобы реставрировать себя и пытаться восстановить утраченное место в иерархии сексуальной привлекательности – есть больше смысла переключить фокус внимания на другие аспекты жизни. Я много раз видела случаи, когда жена ловила мужа на интересе к молодым. Скандал, шум, истерики, ультиматумы, развод, раздел имущества через суд. Никому от всего этого цирка хорошо в итоге не было. Абсолютно никому.
– Логично.
Пару секунд молчим.
– Представь яблоню, – неожиданно говорит вьетнамка. – На ней много спелых яблок, целая тонна каждый час сыплется с веток на землю. Ты физически не можешь сам всё это унести и съесть, но и другим не даёшь подобрать. Охраняешь, отгоняешь всех. И во что в итоге, как ты думаешь, превратится эта несчастная яблоня и весь урожай вокруг?
Метафора заставляет улыбнуться.
– Какое красочное сравнение. Можешь больше не делать пауз?
– Да всё, практически рассказала суть, – машет рукой. – Чем больше детей к этому моменту у пары уже есть, чем успешнее, богаче мужчина в финансовом плане к пятидесяти годам, тем прочнее, крепче, нерушимее его союз со своей. Парадокс.
– Так просто?
– Есть тонкость. Отношения мужчины с молодыми девушками могут быть двух разных форматов. Первый– он её безумно любит всем сердцем. Без неё жить не может. С ума сходит от одной мысли, себя не контролирует и готов на всё ради неё.
– Классическая эмоциональная зависимость, – называю простым языком.
– Да, она. Но есть и второй формат отношений. Он её просто использует строго по прямому назначению. Как мочалку в душе, как полотенце после бассейна. И об эмоциях, чувствах, привязанности там в принципе речи быть не может. Ноль.
– Ну как-то совсем грустно и скучно получается, – морщусь. – Особенно для самой девушки с точки зрения эмоционального фона их отношений.
– Не спорю, – кивает. – Золотая истина находится ровно посередине между крайностями. Здоровый баланс. Но баланс требует осознанного конструктива от жены, которая не будет с топором наперевес у шеи мужа стоять круглосуточно. По той простой причине, что она сама – списанный материал в плане привлекательности. Я как ветеринар буду называть вещи своими именами и оценивать на мир трезво, без розовых очков.
Смотрю на неё широко раскрытыми глазами:
– Ты правда так спокойна к тому, что у меня будут дети на стороне? – брови сами взлетают домиком.
– Не то чтобы с эмоциональным энтузиазмом, но человеку же разум дан, чтобы психи и эмоции обуздывать. Про механизмы эволюции млекопитающих что-то слышал?
Отрицательно качаю головой.
– Чем больше разнообразного потомства у успешного самца, тем лучше для популяции. Современному обществу пытаются навязать мораль, а лично я верю в нашего мудрого создателя и в законы природы, которые он установил, – вьетнамка тычет указательным пальцем вверх. – Когда я состарюсь и стану красивой, ухоженной, успешной пятидесятилетней женщиной – мой главный интерес будет заключаться в том, чтобы мои эмоциональные связи с партнёром оставались крепкими, как и тридцать лет назад. И будет правильно начать работать над ними прямо сейчас. А касаемо твоих будущих детей от наложниц…
– Какие ещё наложницы?
– Извини, у меня своя терминология, я плохо говорю по-китайски. Единственное условие: они не наследуют моё имущество во Вьетнаме, которое я куплю на совместные деньги. Ни при каких обстоятельствах.
– Пфф, легко. Я туда и не собираюсь.
– Ну видишь, как замечательно у нас получается договариваться по важным вопросам, – она накидывает пальто. – Нужно всего лишь проговаривать сложные моменты вслух.
– Н-да уж.
– Моё принципиальное условие для тебя оказалось легковыполнимым. Других табу и запретов у меня в данном теме нет. Никаких. Моя личная точка зрения…
По выражению её лица отчётливо вижу, как она внутренне колеблется, сомневается. Подбирает правильные слова.
– Говори, как есть, – предлагаю.
– Мой интерес заключается не в том, когда именно ты начнёшь ходить к другим женщинам. А в том, чтобы конечный результат всех твоих романтических похождений и возможные последствия от них – я могла полностью контролировать и чётко понимать, что именно происходит. В этом плане я тебе благодарна за твою откровенность.
Отрешённо киваю:
– Это я должен быть тебе благодарен. Не так уж много женщин в современном мире могут поддерживать и разделять твою позицию.
– Закрывая окончательно эту тему, – подводит итог До Тхи Чанг, – ты свой первый миллион долларов заработал всего за три месяца в Пекине. Если продолжишь расти финансово в таком же темпе и дальше – не будет никаких материальных проблем с содержанием детей. Потому что финансового уровня с лихвой хватит на все потребности.
– Хотелось бы.
– Женщине для счастья на самом деле много не надо. Хорошая квартира в приличном районе, продукты в холодильнике, достаточно денег, чтобы их купить без экономии. Косметика, уход за собой, одежда, машина. Возможность поехать всей семьёй куда-то отдохнуть. На мой взгляд, выполнимо и без миллиона, а уж когда он есть…
– В Китае это всё дёшево по сравнению с мировыми ценами на Западе, – задумчиво комментирую. – Уровень жизни высокий при разумных тратах.
– Так подумать – больше ничего женщине и не нужно. А, да, ещё деньги на хорошую школу и престижный университет для ребёнка, когда он подрастёт. Всё. Какой же недальновидной нужно быть, чтобы успешного самца сажать на короткую цепь и рассчитывать, что так он всегда будет рядом и никуда не денется? Чем больше что-то запрещаешь и ограничиваешь – тем сильнее хочется это получить. Базовый механизм.
Медленно качаю головой:
– Приятно слышать, но очень неожиданно.
– Должно же было и тебе когда-то повезти, – философски. – Где-то у тебя не сложилось в прошлом, зато сейчас встретил подходящего человека. Баланс Вселенной. Есть люди, которые всю жизнь живут в иллюзиях и фантазиях, красивых и умных женщин среди них предостаточно.
– А ты?
– А я стараюсь жить осознанно. Анализирую не гормоны, не эмоции – а холодные факты. Всё, моё мнение ты услышал. Мне пора бежать.
Она выходит из квартиры и закрывает за собой дверь.
Я продолжаю сидеть в кресле, глядя в окно на вечерний город.
А ведь мне и правда с ней повезло.
Глава 15
На самом деле беспокоит меня сейчас не только ситуация с Хуан Цзяньру, но и острая проблема с бизнесом семьи До Тхи Чанг во Вьетнаме. Пожарная инспекция, коррупция, закрытие нескольких точек на неопределённый срок – нужно что-то делать.
Последовать прямому совету Цукиоки Ран, бросить все дела в Пекине и немедленно поехать во Вьетнам, чтобы самому на месте заняться поисками нужного человека, способного повлиять на избалованного сына министра – вариант, но пока неясно, насколько первый в списке.
На поиски человека в совершенно незнакомой стране, где я не знаю языка и связей, уйдёт слишком много времени. А у нас его мало. Счёт идёт на дни, максимум на неделю.
Поднимаюсь с кресла и хожу по комнате.
Поисками должен заняться кто-то другой. Местный. Но финальные переговоры с психологом я обязательно возьму на себя лично. Это слишком важно, чтобы доверять посредникам.
В голову приходит решение.
Сажусь за стол, открываю ноутбук и первым делом включаю VPN. В Китае без него никак, почти все иностранные сайты недоступны и обойти блокировку может помочь только зашифрованный туннель, через который идёт трафик пользователя.
Выбираю сервер в Нидерландах – там одни из самых строгих законов о защите данных пользователей.
Теперь второй уровень защиты.
Открываю специальный анонимный браузер, хорошо известный в узких кругах. Грузится только потому что соединение прыгает по цепочке прокси-серверов где-то в Германии, Франции, Румынии. Каждый узел добавляет слой шифрования, делая отслеживание практически невозможным.
Наконец открывается стартовый экран.
Достаю из ящика стола блокнот, где записаны адреса нескольких интересных площадок даркнета. Набор бессмысленных на первый взгляд букв и цифр, поймёт только знающий.
Страница торговой площадки загружается мучительно медленно – такова плата за многослойную анонимность.
Передо мной постепенно появляется аскетичный дизайн сайта. Чёрный фон, белый текст, никакой графики или рекламы. Выглядит как сайт из девяностых, но это обманчивая простота – за таким интерфейсом скрывается огромный теневой рынок услуг.
В даркнете существуют целые разветвлённые форумы, где люди за определённые, иногда смехотворно малые суммы готовы предоставить практически любую информацию о других людях. Включая поиск по фотографиям, анализ социальных сетей, пробив баз данных. Любая услуга – лишь бы были деньги на счету в криптовалюте. Здесь у всего есть цена.
По ту сторону экрана, в роли исполнителей, зачастую сидят сами действующие сотрудники правоохранительных органов. Или люди, очень близкие к ним – родственники, друзья, бывшие коллеги, имеющие доступ к закрытым базам данных.
Да, именно так. Государственные работники собственноручно сливают данные ради денег, особенно в странах со слабой экономикой и низками зарплатами. Вьетнам входит в их число.
Открываю раздел с услугами в Юго-Восточной Азии.
Среди множества объявлений на ломаном английском быстро нахожу несколько аккаунтов, специализирующихся конкретно на территории Вьетнама.
Внимательно изучаю профили продавцов. Рейтинги, отзывы покупателей, историю работы на площадке. Несмотря на множество положительных отзывов, в даркнете всегда существует шанс попасться на мошенников.
Или, что ещё хуже и опаснее – наткнуться на оперативных сотрудников вьетнамской полиции. Которые активно ловят потенциальных преступников через специально созданные подставные аккаунты-приманки.
Риски существуют, но в моей ситуации они минимальны.
Во-первых, китайские власти никак не будут замешаны в расследовании. Потому что Вьетнам – это совершенно другая юрисдикция, другая правовая система. Экстрадиция при самом худшем раскладе – невозможна по Конституции.
Во-вторых, даже если вьетнамские спецслужбы и обнаружат мои запросы – сложно доказать само преступное намерение без конкретных действий на их территории. Пока я только ищу информацию – может, книгу писать задумал.
Плюс я разобью всю общую задачу на несколько независимых, несвязанных между собой пунктов. Потому что все нужные мне задачи не сможет качественно выполнить один исполнитель. Слишком разные компетенции требуются.
А если кто-то и возьмётся выполнить всё сразу – с очень большим шансом это окажется либо мошенник, либо ловушка правоохранителей.
Я открываю текстовой редактор и начинаю печатать детальные требования к опыту психолога. Максимально конкретные критерии, чтобы отсеять дилетантов.
Первый исполнитель найдёт мне опытного прикладного психолога в Хошимине. С обязательными навыками клинического гипноза, большим подтверждённым портфолио успешных работ по глубокой перепрошивке, перекодировке личностей хронических наркоманов и алкоголиков. С документально зафиксированным дальнейшим стойким отказом пациентов от употребления.
Когда личность специалиста будет установлена и проверена, второй исполнитель займётся наружным наблюдением. Составит подробный график ежедневных перемещений фигуранта по городу или по стране – Вьетнам невелик. Определит его стандартные, регулярные маршруты. И нестандартные, спонтанные отклонения от рутины. Время посещения, продолжительность, ходит один или с кем-то. Каждая мелочь важна.
Потому что когда я сам приеду во Вьетнам, то у меня будет мало времени на месте, я просто обязан перестраховаться, чтобы точно встретиться с психологом с первой попытки.
Когда все данные будут собраны, мне потребуются услуги силовой помощи – потому что психолог не сможет поймать и обездвижить крепкого парня. Нацепить на его сопротивляющуюся голову плотный мешок, силой запихнуть в микроавтобус с тонированными стёклами.
Для этого нужны совсем другие специалисты. Те, кто, возможно, даже читать толком не умеют, но зато без проблем разобьют кирпич голым кулаком в полёте или сломают руку одним движением.
* * *
Напротяжении следующего часа я вычитываю десятки разных объявлений.
С силовой помощью, как выясняется, никаких проблем не предвидится —объявлений очень много. Целые страницы. Рынок перенасыщен предложением.
Любой день недели, время суток, город страны – за выполнение задачи берутся практически сразу после подтверждения оплаты. Чтобы вывезти конкретного человека из точки А в пункт Б потребуется около четырёх тысяч долларов.
Цена за слежку и детальное составление маршрутов передвижения объекта и того меньше. За тысячу долларов люди в гражданском готовы следить за указанным объектом на протяжении целой недели. И днём, и ночью.
Неудивительно. Средние зарплаты во вьетнамских провинциях зачастую не превышают двухсот-трёхсот долларов в месяц. Для многих тысяча баксов – это три-четыре месяца тяжёлой работы на заводе или стройке.
Наконец я наткнулся на объявление от исполнителя, который сможет мне помочь с поиском психолога.
Профиль выглядит солидно – аккаунт зарегистрирован почти три года назад, что для даркнета серьёзный показатель надёжности.
Отправляю сообщение с конкретным запросом и спустя полчаса получаю ответ.
Исполнитель готов взяться за заказ.
* * *
Интерлюдия.
Офис строительной компании Ван Мин Тао.
Секретарша тихо входит в просторный кабинет начальника. Ван Мин Тао сидит за письменным столом, склонившись над стопкой финансовых документов.
– Господин Ван, – она уважительно складывает руки перед собой. – К вам пришли и просят неотложной встречи.
– Кто? – бизнесмен не поднимает взгляда.
– Ян Вэймин, – коротко отвечает секретарша.
Ван медленно отрывает глаза от бумаг и снимает очки.
Очень странно, что чиновник явился в офис без договорённости. Видимо, у него что-то срочное, раз партнёр по бизнесу решил прийти лично, да ещё и в рабочее время.
– Пускай проходит.
Секретарша почтительно кланяется и бесшумно скрывается за дверью.
Через мгновение дверь распахивается шире. В кабинет входит чиновник в тёмно-сером костюме тройке и размашистой походкой направляется к столу Вана.
Бизнесмен заметил в его лице напряжение и обеспокоенность.
– Снова неприятности? – бизнесмен кивает гостю на свободное кресло рядом.
Ян устало вздыхает.
– Ещё какие, – глухо выдавливает сквозь сжатые зубы. – Вы видели новости? Министра по энергоресурсам посадили в тюрьму на пожизненный срок, вместе с ним арестовали и приговорили главу национальной государственной компании по обработке камня «Юньфу». Двоих высокопоставленных чиновников в один день, одним ударом. Резонансно. Кажется, сгущаются тучи над определённой группировкой в руководстве.
– Да, видел. Правда пока не понимаю, как это касается нас с вами, – ровным тоном отвечает бизнесмен. – Раз уж на то пошло, давайте начистоту. Я не то что не занимаюсь коррупцией – я наоборот, постоянно вливаю собственные деньги в развитие завода. Ни одного юаня государственных средств не беру, только вношу свои личные. А честному человеку, как известно, разбой не страшен, – философски заключает Ван. – Чистая совесть – лучшая защита.
– Так вы же фактически продаёте цемент сам себе через схему взаимосвязанных компаний, – с лёгким сомнением в голосе возражает чиновник. – Это же очевидная оптимизация, серая зона. Формально легально, но…
– Я продаю себе по рыночной цене плюс один-два процента сверху. Я специально, переплачиваю, сознательно ушёл вниз от максимальной рентабельности. Так что меня никто и никогда не упрекнёт в каких-либо махинациях с ценообразованием. Я себе объёмы сбыта даю через собственную стройку, это правда. Но рыночную цену соблюдаю. Мы оба знаем, в каком положении я нахожусь. Я же не идиот, чтобы давать недругам основания и аргументы.
– Умно, – одобрительно кивает чиновник.
Ван Мин Тao внимательно наблюдает за собеседником ещё несколько секунд. Замечает, что, несмотря на слова одобрения, общее поведение партнёра всё равно выражает нескрываемую тревогу. Взгляд чиновника бегает по кабинету, не фокусируясь.
– Вы чего-то боитесь? На вас лица нет, – спрашивает бизнесмен прямо.
Ян Вэймин потирает виски, собираясь с мыслями.
– Знаете, я конечно верю, что публичные слова товарища Си нерушимы, что его программа амнистии – это навсегда. Даже если бы не верил – я уже всё сделал, назад пути нет. Деньги легализованы по его программе, внёс их на банковский счёт, задекларировал перед налоговой и проинвестировал в цементный завод. Теперь я официальный акционер с долей.
– Да, я видел.
– Но есть нюанс. В этих деньгах есть частично, не буду скрывать, результаты совместного труда двух арестованных джентльменов., – признаётся чиновник. – Мы вместе работали над кое-какими проектами в прошлом.
Ван Мин Тao медленно кивает. Лицо остаётся невозмутимым, но в глазах мелькает понимание.
– Так ведь они оба отправились на пожизненное, – рассудительно возражает бизнесмен. – По ним тема полностью закрыта приговором суда. Резко, конечно, всё получилось. Даже как-то странно, как вы с вашими связями и осведомлённостью умудрились проморгать этот момент?
Ян Вэймин горько усмехается, качает головой.
– Не то чтобы проморгал, – возражает. – Всё было прекрасно известно, слухи ходили неделями. Просто мы до самого последнего момента надеялись, что их в итоге не посадят. Максимум дадут условный или приговор с отсрочкой исполнения, потом всё замнут. Для видимости сработают. Формально накажут, фактически отпустят.
– Но в итоге мы там, где мы есть.
– Не знаю, как так получилось. У нас в верхах были совершенно другие расчёты и договорённости, – продолжает чиновник тише. – Есть негласные правила для элиты, по которым обычно всё происходит и решается. Никто пожизненного срока просто не ожидал. Шок для всех. Честно говоря, будет звучать цинично, но мне было бы спокойнее, если бы их расстреляли. Быстро, чётко, окончательно.
Бизнесмен удивлённо вскидывает брови, но молчит, позволяя собеседнику договорить.
– Пока они живы, всегда существует шанс, что они скажут что-то лишнее или намеренно захотят потянуть других за собой, – поясняет чиновник.– Если сдать подельников, можно облегчить срок, могут думать они. Сейчас законная амнистия, а вдруг через несколько лет товарищ Си передумает? Решит ужесточить курс и отменит амнистию задним числом? Да и раз на то пошло – ему семьдесят один год. Он не вечен.
– Переживаете, что следующий человек, который сменит его на посту генсека, начнёт поднимать все старые дела? – проницательно уточняет Ван Мин Тao.
– Именно так, – отчаянно кивает собеседник. – У нас сейчас торговая война с Соединёнными Штатами идёт полным ходом. Столько экономических санкций наложено на ключевые отрасли. Экономика страдает, замедляется рост. Бюджет трещит по швам. Вдруг через пару-тройку лет, когда ситуация ухудшится, на меня целенаправленно выйдут? Найдут повод?
– Риски есть в абсолютно каждом жизненном решении, – философски замечает бизнесмен. – Нельзя жить в постоянном страхе.
– Просто их должны были отпустить, а в итоге высшую меру – расстрел, заменили на пожизненное, – не унимается Ян. – Это самое худшее, что можно придумать. Они будут готовы на что угодно, лишь бы иметь шанс выйти на свободу к старости. Я в подвешенном состоянии. На словах амнистия бессрочная, но если это не так? И всё переиграется в самый неподходящий момент. Политический курс в наше время меняется быстро. Вы спросили, почему я нервничаю – поэтому. Я ответил.
