Текст книги "Деревенщина в Пекине 6 (СИ)"
Автор книги: Крис Форд
Соавторы: Семён Афанасьев
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
Глава 19
Спустя несколько дней.
Суббота. Утро.
Сижу в кресле у окна с дымящейся чашкой свежесваренного кофе в руках. До Тхи Чанг быстро перемещается по комнате, ей пора на языковые курсы.
Сегодня суббота – выходной день для большинства, но только не для неё. Она выбрала интенсивный формат обучения китайскому языку, где занятия проходят без перерывов как в субботу, так и в воскресенье. Полное погружение минимум по пять часов в день.
Несмотря на крепкий декабрьский мороз за окном, погода выдалась на редкость отличная. Холодного ветра нет совсем, всё-таки Пекин намного теплее моего родного посёлка.
Человек, взявшийся за поиски опытного психолога на территории Вьетнама, пока молчит. Уверен, он не теряет зря времени, потому что я предложил ему сумму на тридцать процентов больше запрашиваемой, чтобы ускориться.
– Чем будешь заниматься пока я на курсах? – интересуется вьетнамка.
– Сначала в бассейн схожу, а там посмотрим. Погода сегодня отличная.
Наш разговор прерывает требовательные стуки кулаком в дверь.
До Тхи Чанг настороженно поворачивается к двери.
По характерной манере стучать сразу понимаю, кого именно принесло. С таким нахальством мало кто стучится.
Встаю с кресла и ставлю недопитую чашку на подоконник.
Путь до двери занял пять секунд, но за это время гость успел постучать с десяток раз. Вот так нетерпение.
Открываю дверь и вижу перед собой отца. Как и предполагал.
За две недели ограничения свободы отец заметно изменился внешне. Причём в лучшую сторону, как ни странно. Принудительная детоксикация творит чудеса.
Голова обстрижена наголо – стандартная тюремная причёска, точнее её полное отсутствие. Но главные изменения коснулись его лица – папаня прям помолодел.
Почти полностью ушли хронические алкогольные отёки под глазами и на щеках. Кожа подтянулась, приобрела более здоровый цвет вместо прежнего болезненного серо-жёлтого оттенка. Даже белки глаз стали светлее, чище – исчезла характерная для пьяниц красная сетка лопнувших капилляров.
Он стоит на пороге весь покрытый снегом. Щёки красные от мороза. Видимо, шёл пешком. В тюрьме никто ему не выдаст денег на такси или хотя бы метро.
– Чего тебе? – холодно спрашиваю вместо приветствия. – Мама с сестрой уехали обратно домой. Я тебя к себе в квартиру не пущу, учти сразу.
– Деньги мне нужны, – почти командным тоном отвечает отец. – На дорогу домой.
Я прислоняюсь к дверному косяку:
– А ещё что тебе дать?
– Деньги и стакан обычной воды, – сухо перечисляет он. – Всё. Больше ничего от тебя не нужно. Домой в деревню полечу первым же рейсом.
– Да кто тебя на борт пустит? У тебя же только справка об освобождении, – скептически замечаю.
Отец гордо задирает нос:
– С меня полностью снята судимость! Дежурный судья в срочном порядке вынес положительное решение о моём освобождении! Потому что есть ещё в нашей великой стране по-настоящему порядочные, справедливые люди! Не все такие, как ты! – добавляет с укором.
Папаня смотрит на меня взглядом несправедливо пострадавшего героя, наконец-то выпущенного из плена.
– А я уж думал ты пришёл поблагодарить за уплаченный счёт.
– Пфф! Ещё чего! Ты про меня только спустя две недели вспомнил, сволочь! – раздражённо бросает отец. – А вот серьёзные товарищи, в отличие от тебя, не стали затягивать процесс и оформили все документы со скоростью звука! Мог бы и не платить, они бы сами меня вытащили, потому что знают, что Лян Дао честный гражданин!
Не говорю отцу вслух, даже не показываю выражением лица, что его слова про уплату задолженности в ресторане кем-то вне родной семьи звучат бредово. Если бы человек, который приходил к нему в вытрезвитель, хотел бы действительно вытащить отца на свободу, он бы сделал это в первый день.
А так он просто увидел, когда я погасил долг, и нажал на нужные административные рычаги, чтобы дежурный судья как можно быстрее выпустил пьянчугу на свободу.
Отец демонстративно достаёт из внутреннего кармана потрёпанной куртки паспорт и размахивает им перед моим лицом.
– Все документы при мне, видишь⁈ Просто дай денег на дорогу, и всё! Больше мне от тебя, скотина неблагодарная, вообще ничего не нужно в этой жизни! Хоть одно доброе дело для родного отца сделай наконец! – добавляет он.
Всё как обычно. Другого поведения от него я не ожидал и не жду. Сейчас главное – чтобы он уехал куда подальше и перестал создавать меня напрягать одним своим присутствием.
Дать деньги на билет домой – самый мирный из вариантов от него избавиться. А если снова начудит и попадёт за решётку, помогать не стану.
Молча поворачиваюсь к вешалке с пальто в прихожей. Запускаю руку во внутренний карман, достаю оттуда кошелёк.
До Тхи Чанг бесшумно направляется на кухню и наливает для незваного гостя стакан воды.
Родителей не выбирают, но можно самому решать, как с ними взаимодействовать.
Достаю из кошелька деньги и высчитываю три тысячи юаней.
Держу деньги в руке, жёстким взглядом смотрю прямо в глаза отцу:
– На такси до аэропорта, еду в дороге, билет на самолёт до Харбина и поезд из Харбина до Суншугоу. Этой суммы более чем хватит. Больше не приходи сюда. Никогда.
В этот момент к нам подходит До Тхи Чанг и протягивает Лян Дао стакан с водой.
Отец жадно хватает стакан обеими руками.
Залпом осушает весь стакан до дна и вытирает рот тыльной стороной ладони.
– Можно я задам вам один вопрос, как отцу моего будущего жениха? – обращается к нему До Тхи Чанг.
– Слушаю, что надо?
Несмотря на показную грубость ответа, в глазах отца загорается интерес.
– Скажите, пожалуйста, вы сейчас выглядите очень свежо. У вас перестали дрожать руки, заметно разгладились глубокие морщины на лице. Я не врач по образованию – пока, но я же прекрасно помню вас за ужином в ресторане. Вы сейчас выглядите в разы лучше.
– Как из санатория вышел, да? – с ироничной ухмылкой вставляю. – Надо было его там оставить ещё на месяц-другой.
Отец злобно стискивает зубы.
– Но самое главное, —продолжает вьетнамка, – вы сейчас наверняка в вашем спутанном алкоголем, разорванном сознании устранили очень многие дыры в памяти и мышлении. Абсолютно уверена, что вы даже думать стали лучше, яснее, логичнее. Вы же понимаете, что вам лучше и дальше не пить алкоголь? Совсем. Ни капли.
– И⁈ – возмущённо вскидывается Лян Дао. – Что это ещё за издевательство⁈ Ты что, во мне алкаша увидела⁈ Да, выпивал немного, что с того? В деревне иначе никак! Это вы тут городские зажрались, настоящей жизни не знаете! Так и знал, что сын найдёт себе такую же наглую жену, как и он сам! Одного поля ягоды!
До Тхи Чанг никак не реагирует на его грубость.
– Вы столько ещё можете сделать в жизни, – как ни в чём не бывало продолжает она. – У некоторых в вашем возрасте жизнь только начинается. Ещё добрая половина впереди, если не больше. Вы вполне можете и правнуков застать, если это вам интереснее, чем заглядывать в рюмку. У вас сейчас почистились рецепторы, сосуды, физиологическая тяга к спиртному снизилась. Организм восстанавливается.
– Что ты вообще хочешь услышать от меня, гадина? Нотации своему отцу читай, не мне!
До Тхи Чанг смотрит на Лян Дао без тени насмешки. Лицо максимально нейтральное.
– Если вы сейчас удержитесь, соберёте волю в кулак и вернётесь домой трезвым – у вас может начаться абсолютно другая жизнь. Мне интересно, какой выбор вы сделаете? Пойдёте и сразу напьётесь в первом попавшемся баре, потому что свинья везде грязь найдёт? И вы изыщете любой способ хлебнуть водки по дороге? Или поступите как человек, которому сам бог дал шанс на новую жизнь?
Отец грубо выхватывает у меня из руки пачку денег и с показной гордостью расправляет плечи.
Не сводя с До Тхи Чанг презрительного взгляда, прячет купюры во внутренний карман грязной куртки.
– Я атеист, – равнодушно произносит он. – И в бога не верю.
После этих слов родитель разворачивается и, не оглядываясь, направляется к выходу из общежития.
Закрываю за ним дверь.
– А ты что думаешь? – спрашивает вьетнамка.
– Ничего. За все эти долгие годы мы с сестрой полностью утратили надежду, что отец когда-нибудь перестанет пить. Если какие-то изменения в его поведении и происходили, то стабильно в худшую сторону. Деградация. Но я буду только рад, если этот раз станет исключением из правил. Скоро увидим.
Возвращаюсь в кресло у окна и задумчиво беру с подоконника телефон.
Придётся немного повременить с бассейном. Сначала расскажу матери про отца. Она должна быть морально готова к его появлению. Предупреждена – значит вооружена.
Набираю её по видеовызову в вичате, жду несколько длинных гудков.
Экран мигает, подключается связь. Появляется лицо матери.
– Да, сынок?
– Привет, мам. Тут новости появились. Отца выпустили.
– Выпустили⁈ – ошеломлённо переспрашивает она. – Но как?
– Я погасил долг, а те «большие» люди, которые приходили к нему в вытрезвитель, сделали так, чтобы система сработала своевременно. Исчезло юридическое основание для содержания под стражей в виде непогашенного материального ущерба. Так что с него досрочно сняли судимость и прямо с утра выпустили на свободу.
– Слава богу, я так за него волновалась! – облегчённо вздыхает мать. – Как он там? С ним всё в порядке?
– Более чем. Внешне помолодел лет на десять, принудительная трезвость творит чудеса, – отвечаю. – Только приходил ко мне, просил денег на билет домой. Если не растратит всё в первых же барах по дороге – то уже завтра будет в Суншугоу.
– Странно как-то, – озадаченно хмурится мать. – Мне он так и не позвонил. Ни разу.
– Да у него телефон скорее всего разряжен, – пожимаю плечами. – Если хватит мозгов – зарядит в аэропорту от общественной розетки.
Мать оборачивается через плечо, куда-то в глубину дома.
– Ихан! – громко зовёт она. – Иди сюда! Я тут с братом разговаривают, говорит, папу выпустили, скоро домой вернётся!
Через несколько секунд на видео появляется расстроенное лицо младшей сестры.
– Как выпустили⁈ – возмущённо спрашивает Ихан. – Мы только-только жить нормально стали! Мам, я не хочу его больше видеть!
Её бурная негативная реакция вполне ожидаема.
– Ихан, нельзя так говорить. Он же всё-таки твой родной отец, как ни крути.
– Сестра права, – встаю на сторону Ихан. – Будет лучше для всех, если вы с ней поживёте отдельно от него какое-то время. Сейчас он очень зол на меня и на весь несправедливый мир. А всю агрессию выплёскивать будет на вас. Или тебя, мам, всё устраивает? Бесконечные крики, истерики на пустом месте, бессонные ночи из-за пьяных дебошей?
Нависает тяжёлая пауза. Мать опускает глаза, задумывается.
– Да вот знаешь, сынок, последние две недели без него были на удивление спокойными. Я даже забыла, как это – жить без постоянного страха. Возможно, ты прав, но идти нам с сестрой некуда. Да и муж он мне.
Хотел сказать, что лучше разъехаться навсегда, но не стал озвучивать вслух.
Мать с отцом прожили вместе половину жизни. Она привыкла к нему, несмотря на все недостатки и его выходки. Всё в жизни познаётся в сравнении. Две недели спокойствия – тоже срок, возможно ей этого хватит, чтобы увидеть контраст, когда он вернётся.
– Я поэтому и звоню. Хочу купить дом для вас с сестрой.
– Дом⁈ – потрясённо вскрикивает мать. – Нет, сынок, это же огромные деньжища! Ты сначала себе купи квартиру, машину, обустройся как следует, а уже потом думай о нас!
– Мама, ты что, дом свой не хочешь⁈ Тогда мы точно сможем без папы жить! – хватается за идею сестра.
– Купить квартиру в Пекине я пока не могу – нужно решить вопрос с постоянной пропиской, а это дело не быстрое. Машину – то же самое. Чтобы получить номерные знаки на неё, нужно выиграть их в государственной лотерее. Бывают люди, которые год-два ждут выигрыша.
– Хм.
– За время ожидания я успею заработать ещё больше. Да и раз уж на то пошло, покупка дома в деревне никак не ударит по моим нынешним финансам. Можешь не переживать на этот счёт.
– Как-то ты всё это неожиданно предложил, – растерянно мнётся мать. – Надо хорошенько подумать.
– Да что тут думать! Мама!!! – в кадр влезает Ихан. – Соглашайся!
– Двое против одного. Значит, покупаем, вопрос решён. Но вряд ли в Суншугоу есть то, что я хочу, – задумываюсь.
– А что ты хочешь?
– Дом площадью двести квадратных метров, со всеми удобствами. Председатель провёл себе в дом газ – значит, технически, и мы тоже сможем. Не хочу, чтобы ты возилась с углём, дровами и золой. Ещё скважину сделаем – вода прямо из крана. Возможно, лучше просто купить подходящий участок земли и самим построиться с нуля под ключ. Заказать проект. В пятьсот тысяч юаней должны уложиться, если что – доплачу сверху.
– Нет, сынок, это слишком дорого, – продолжает упираться мать.
– Это даже не полных десять процентов от моих накоплений, – спокойно отвечаю. – Услышь меня. Хочу, чтобы вы с сестрой жили наконец в человеческих, комфортных условиях. Есть какой-нибудь хороший свободный участок на примете в Суншугоу?
Мама задумывается, хмурит брови. Что-то прикидывает в уме.
– Свободных участков полно, – медленно отвечает она. – Но всё надо согласовывать через председателя. Я же не смогу купить землю без его разрешения и печати – земля в деревне общая, народная. Коллективная собственность. И чтобы газ провести к дому, тоже обязательно нужно к председателю обращаться с заявлением! Он решает. Я спрошу у него на днях.
А я уже и забыл, что в маленьких деревнях вроде Суншугоу действуют свои порядки и правила. Всё нужно согласовывать через председателя, а он приятель отца.
Не вариант. Сразу по двум причинам – во-первых, наши строительные планы быстро дойдут до отца. И он обязательно начнёт палки в колёса вставлять из вредности. Ещё и запах денег почувствует, совсем с ума сойдёт. А во-вторых, банальный конфликт раздутого эго: сейчас все деревенские жители ходят мимо его дома и смотрят с завистью, как на восьмое чудо света. Единственный такой в деревне.
И не в его интересах, чтобы по соседству появился ещё один точно такой же дом. Или даже лучше.
Сегодня председатель согласует строительство, выдаст разрешение. А завтра, когда я волью в проект крупные деньги, начну стройку – он резко изменит своё решение. Отзовёт разрешение под любым предлогом. И ничего юридически не оспоришь – китайская деревня.
Вот и получается парадокс – деньги есть, а свободно построить дом не могу. Бюрократия.
Да и стоит ли вообще им оставаться в Суншугоу?
– Нет, участок надо покупать в другой деревне, – озвучиваю вслух. – Где угодно, но не в Суншугоу. Ваш председатель меня терпеть не может. Не думаю, что мы с ним договоримся.
– Но где тогда? – спрашивает мама.
– Может, Гуляньган? Он крупнее и развитее. Там находится школа Ихан, ей больше не придётся по несколько часов на автобусе ездить туда-обратно. И к районному городу ближе, инфраструктура лучше. Но если строить дом с нуля – то придётся подождать до весны. Не зимой же стройку начинать.
– Гуляньган? – радостно подхватывает сестра. – Да, там намного лучше! И друзья у меня там есть!
– Меня в Суншугоу уже давно ничего не держит, – задумчиво отвечает мама. – Здесь даже простую работу найти невозможно сейчас. Возможно, мы даже втроём в новый дом заедем, если Лян Дао за голову возьмётся.
– Нет, мам, – жёстко останавливаю ход её мыслей. – Отец сначала будет ездить к вам в гости. Если полгода продержится без алкоголя – тогда можно будет поговорить о совместном проживании. Ихан учиться надо, готовиться к экзаменам, а не каждый вечер на пьяные отцовские дебоши подскакивать. А папа, как мы с тобой знаем, без них жить не умеет.
– Ага! Брат дело говорит, – кивает сестра.
– Построим дом, буду регулярно высылать вам деньги на жизнь. Проживёте спокойно и без отца. Терпеть его больше не нужно. Хватит.
Пару секунд молчим.
– Хочешь – живи ты на два дома, но дочь не терроризируй. Если ты своего мужа согласна терпеть в любом состоянии, то для ребёнка те состояния через одно – психическая травма.
– Хорошо, сынок, ближе к делу будет виднее, – мама прикусывает губу. – Только вот проблема – это же работников на стройку искать, договариваться, следить за всем процессом. А я в этом вообще ничего не понимаю, никогда не сталкивалась.
– Я попрошу заняться организацией строительства знакомого, Ван Мин Тao, владельца строительной компании в Пекине. Приедет бригада и построит дом за месяц со всеми коммуникациями под ключ – за деньги это просто. Если хочешь съехать от отца побыстрее, без долгого стройки, съездите с сестрой в Гуляньган на разведку и посмотрите там готовые дома на продажу.
– Ура-а-а! – сестра.
– Может, найдётся подходящий вариант. Меня устроит любой – хоть готовый, хоть строить с нуля.
– Спасибо тебе огромное, сынок, – мать растроганно смахивает слезу. – Как же хорошо, когда есть деньги. С ними любую проблему можно решить быстро и пространства для манёвра больше. Я согласна съездить в Гуляньган в ближайшее время и как-нибудь организовать встречу с их председателем, познакомиться для начала. По выходным автобусы туда не ходят. Так что придётся ждать понедельника.
– Нет, мам, я неправильно посчитал бюджет, – хлопаю себя по лбу. – Не пятьсот тысяч юаней, а шестьсот.
– Ещё больше⁈
– Сто тысяч на покупку машины. Туда-сюда в Гуляньган на дребезжащем автобусе не наездишься, особенно когда активная стройка пойдёт. Нужен личный транспорт. Вам с сестрой ещё вещи перевозить нужно, – прикидываю. – Видел недавно рекламу одного рамного внедорожника. Изучу вопрос, почитаю отзывы, и сделаю так, чтобы машина у тебя появилась как можно быстрее.
– Офигеть просто! – сестра подпрыгивает на месте.
– Мы в Китае, на внутреннем рынке это дёшево. Относительно.
– Подожди, сынок, постой, – растерянно мнётся мать. – Но я же водить не умею. Никогда за рулём не сидела, твой отец нас возил.
– Научишься. Полтора-два месяца походишь на курсы. Я вон, трактор в шестнадцать освоил, он сложнее.
– Мам, а я могу помочь с председателем Гуляньгана! – вспыхивает энтузиазмом сестра. – Я хорошо знакома с его внучкой Мэйлинь! Она учится в нашей школе на год старше меня. Не скажу, что мы с ней близкие подруги, но общаемся нормально. Я смогу сделать так, что она устроит встречу с дедом.
Мама качает головой:
– Да уж, дети. Умеете удивить.
Глава 20
Выхожу из здания спортклуба, ощущаю приятную усталость в мышцах. Размеренным шагом направляюсь через парковку к станции метро.
– Лян Вэй! – внезапно раздаётся знакомый женский голос откуда-то справа.
Оборачиваюсь на звук и вижу машину – такую же, как у Хуан Цзяньру, только серого металлического цвета, а не чёрного.
За рулём электромобиля сидит её подруга, Ши Тин и с широкой улыбкой смотрит на меня через опущенное водительское стекло.
– Не знал, что у вас с Хуан одинаковые машины, – подхожу. – Один в один, только цвет другой.
– У нас одинаковый автокредит по служебной линии МВД, – объясняет полицейская. – Один год выпуска, даже заводская партия та же. Как действующие сотрудники МВД мы по закону имеем право покупать личный транспорт по специальной льготной программе в обусловленных точках. Скидка приличная. Мы с Хуан вместе оформляли кредиты, в один день. А ты, кстати, откуда?
Киваю через плечо на высокое здание позади:
– В бассейне был.
– О, так ты тоже сюда ходишь? – удивлённо приподнимает брови Ши Тин. – Странно как-то, ни разу тебя не видела. А я уже полгода как купила абонемент. Хожу на индивидуальные силовые занятия с тренером, йогу. Работа сидячая, нужна компенсация. Что стоишь? Садись, подвезу.
Наша встреча не кажется мне случайной.
Во время последнего совместного похода в сауну я между делом упоминал, что хожу в этот фитнес-клуб три раза в неделю. По графику. И вот вдруг такая «неожиданная» встреча.
Но и отказаться от поездки не получится – некоторые вещи нужно выяснять сразу. С висящими вопросами в голове спать точно лучше не ложиться. По возможности лучше сразу узнать правду, а не откладывать разбирательство в долгий ящик.
Всё-таки не чужой человек.
Сажусь на пассажирское сидение и ставлю спортивную сумку в ноги.
Взгляд непроизвольно падает в её глубокое декольте – Ши Тин словно специально расстегнула верхние пуговицы.
Ну точно не случайность.
Паспортистка запускает бесшумный электродвигатель.
– Тебя высадить как всегда?
– Ага, туда же. А ты чего в штатском? Хуан сегодня работает, а у тебя выходной выпал?
Ши Тин выруливает с парковочного места.
– Не совсем. Я накопила за переработки уже двенадцать отгулов за последние три года. Наконец-то решила воспользоваться одним из них.
– А здесь какими судьбами?
– Думала в зал заскочить на групповую тренировку, – полицейская пожимает плечами. – А когда приехала, поняла, что забыла зарегистрироваться на занятие через приложение. Все места заняли, расписание плотное. Так что я сегодня остаюсь без пилатеса. Обидно.
Как вообще она могла забыть зарегистрироваться? Обычно это делают в самом начале недели, в понедельник утром. Потому что уже во вторник все места заняты, чистая правда. Об этом красноречиво свидетельствуют десятки гневных отзывов в интернете, огромная проблема этого спорткомплекса.
Электромобиль выезжает на оживлённую улицу и вливается в плотный поток машин.
– А знаешь, что? Поехали в хаммам? – предлагает она. – У меня как раз два часа свободных есть. Раз с тренировкой не получилось, подтяну здоровье другим, более приятным способом. Хочется чего-то искреннего. Хотя бы иногда.
– Искреннего? – переспрашиваю. – Ну-ка, поподробнее.
– Да что тут объяснять. Щёлкнуть пальцами – и со мной в сауну очередь желающих выстроится, из сослуживцев. Но проблема в том, что это будут коллеги постарше, за тридцать семь-сорок лет. Причём ещё и женатики! – она морщится. – Не скажу, что это плохо, но в таком возрасте у мужчин уже и эрекция не та, что в молодости. Физиологию не обманешь. У людей с сидячей работой проблемы начинаются раньше среднего.
– Хм.
– А ещё, раньше это как-то особо не цепляло, но когда я стала замначальником сектора, начались другие проблемы, – продолжает активно делиться подробностями Ши Тин. – Теперь коллеги часто во мне женщину вообще не видят. Только начальницу, карьеристку. Все разговоры на свиданиях сваливаются в занудное обсуждение финансов, зарплат и дохода. И личных перспектив.
– Им что, работы мало, что тащат всё на свиданку?
– И не говори. Я хочу почувствовать себя обычной, а он пол вечера занудно скулит напротив, что зарабатывает меньше. Ты бы ещё видел, с какими унылыми лицами эти типы счёт в ресторане оплачивают.
– Так ведь сами знали, куда шли. У нас за всё платит ухажёр, мы же не в Японии, чтоб счёт пополам делить.
– Серьёзно? Японцы не платят за всё? Зачем тогда вообще с ними куда-то ходить, – она удивляется.
– На первых свиданиях точно нет. Это считается невоспитанностью и прямым оскорблением спутника. Мужчины таких женщин называют низменными, корыстными и ветреными, если культурно. Национальная особенность менталитета.
– Меня бы такой расклад не устроил, – возмущается паспортистка.
Она резко тормозит и перестраивается в правый ряд. Сзади недовольно сигналят.
Ши Тин задумчиво размышляет вслух:
– Не знаю, как так получается, но у меня почему-то вне службы не получается никого найти для отношений. Завидую в этом плане Хуан. У неё есть ты, до тебя ещё кое-кто был. А у меня что? – продолжает с горечью. – Только коллеги внутри управления полиции, максимум из другого районного управления во время праздников и корпоративов. Но там сидят точно такие же зануды. Я уже и к нашему штатному психологу обращалась за консультацией.
– И как?
– Гениальный специалист, очень помог взглянуть на ситуацию свежим взглядом. Я сначала думала, что проблема во мне, в моём характере. Но нет – психолог объяснил, что дело в специфике профессии. В деформации. Причём неважно, какой полицейский – хоть из уголовного розыска, хоть… всё равно будет дотошно спрашивать, сколько я получила денег за прошлый квартал, сколько из этих денег чистая зарплата, сколько премия, были ли взятки на стороне.
– А много вообще свиданий с полицейскими у тебя было? – интересуюсь.
– Двадцать два за последние полтора года. Я специально считать начала в заметках на телефоне, веду статистику. И ни разу не было, чтобы не поднялся вопрос финансов и сравнения доходов! Если не на первой встрече, так на второй уж обязательно! – она ударяет кулаком по рулю.
– И что ты чувствуешь в такие моменты?
– Раздражение. Всё желание продолжать общение сразу отрубает. Прямо охота ему суп на голову вылить. О! Поняла, в чём проблема! – оживляется Ши Тин. – Я жду взрыва эмоций, фейерверка, настоящих чувств, а они одно и то же мусолят. Деньги, карьера, статус.
– Признайся, пару раз даже в ресторане не досиживала? – усмехаюсь.
– Ой, если бы только пару, – паспортистка смеётся. – Гораздо больше. Подруг просила, чтобы они мне звонили. Извинялась и делала убедительный вид, что нужно срочно уйти. Не говорить же коллегам прямо в лицо, что от них блевать охота.
– Слушай, Ши Тин, очень рад тебя видеть, – киваю на её глубокое декольте. – Но вряд ли наша встреча – простая случайность. Давай не будем обманывать друг друга. Зачем всё это?
Её снисходительно-дружелюбное, расслабленное выражение лица мгновенно сменяется на угрюмую маску.
Теперь передо мной сидит хладнокровный офицер полиции. Не злой, но абсолютно безэмоциональный и отстранённый.
– Да, конечно не случайно, – холодно подтверждает она. – Чёртовы упыри из безопасности.
– Я думал мы в сауну едем? – глаза лезут на лоб от неожиданности.– Что случилось?
– Подходили ко мне недавно представители МГБ, – начинает объяснять напряжённым голосом. – Вызвали сперва якобы к замначальнику района для разговора. Я думала, беседа по рабочим делам, оказалось нет. Там меня ждал чел из государственной безопасности. И у нас был неприятный разговор о тебе.
– В каком плане неприятный?
– Ну, понимаешь, с одной стороны я тебя чужим человеком не считаю. Всё-таки ноги перед кем попало я не раздвигаю. Сейчас вообще сама первая тащу тебя в хаммам. Но с другой стороны, буду честна – ты мне не настолько близкий, чтобы я за тебя вписывалась, шла на карьерные риски и ставила на кон должность.
– Всё нормально, я на это и не претендую, – спокойно отвечаю. – Разговор у вас с безопасником был протокольный? Подписывала что-нибудь?
– Конечно нет, я же не дурочка, – фыркает Ши Тин. – У нас как раз на прошлой неделе была инструкция для офицеров. На любые попытки вербовки или давления из соседнего министерства отвечать чётко и однозначно – только с ведома вышестоящего начальства в должности не ниже начальника районного управления полиции.
– Внутренний приказ МВД? – уточняю.
– Да, закрытый, – кивает паспортистка. – Он противоречит аналогичным приказам безопасников, но закон есть закон. Мы МГБ не подчиняемся. Разные министерства, разные цепочки команд. В этом случае у них на обычных полицейских, даже на зелёного лейтенанта сразу после окончания высшей школы, нет реальных рычагов, – поясняет она. – Если быстро и сразу. Кроме их любимого психологического давления и манипуляций, конечно.
– Ты мне сейчас информацию дсп сливаешь?
– Но ты же никому не скажешь?
Нас сейчас могут слушать. Даже я на своём дилетантском уровне могу назвать минимум два способа, о которых говорить вслух смысла нет.
Не так редки случаи, когда ну о-очень непростые люди в генеральском звании наступают на эти грабли. Причём не теоретики, а те, которые много повидали и знают не понаслышке про инструменты наблюдения. И всё равно распускают языки.
У таких людей с годами и опытом всё отчётливее появляется самоуверенное чувство – что это может случиться с кем угодно, но точно не с ними. Роковая ошибка.
Раздумывая об этих вещах, чувствую, как лицо непроизвольно каменеет.
Ши Тин сейчас ходит по очень тонкому люду.
– Конечно никому не скажу, – вздыхаю.
Полицейская быстро замечает недосказанность:
– Говори до конца, что хотел.
– У меня к тебе просьба. Пожалуйста, больше ни с кем и никогда так не делай. Я хорошо к тебе отношусь, но не могу всего сказать. Просто поверь на слово.
– Ладно. Проехали. Спасибо за заботу.
– Что дальше было? – возвращаюсь к главному. – После разговора с безопасником?
– Беседа у нас с ним не задалась с самого начала, – теперь вздыхает она. – Без открытых конфликтов и криков, но разговор вообще не шёл. Атмосфера тяжёлая, давящая. Так что я в итоге сослалась на горячее эмоциональное состояние и сказала, что мне нужно время всё спокойно обдумать. В таких ситуациях всегда лучше брать тайм-аут для размышлений. Самая безопасная позиция. Но на этом всё, к сожалению, не закончилось.
– Продолжай.
– Через несколько часов меня вызвал уже сам начальник районного отдела полиции. Ему по внутренним каналам позвонили напрямую из департамента внутренней безопасности МВД и передали ультиматум. Либо я принимаю предложение о сотрудничестве с госбезопасностью, либо меня в течение одной недели с позорным волчьим билетом выгоняют с работы. Навсегда.
– Чтобы тебя убрать с должности, нужна как минимум серьёзная причина, – возражаю. – Разве есть основание?
Она горько ухмыляется.
– Было бы желание. У департамента внутренней безопасности есть отдел внутреннего надзора. Они следят за тем, чтобы каждый офицер соответствовал всем требованиям своей должности. Классический отработанный сценарий, когда хотят убрать неугодного патрульного или участкового, – объясняет Ши Тин. – Или второй вариант – накопать что-то компрометирующее в частной жизни и убрать за действия, порочащие честь мундира или моральный облик сотрудника полиции.
– Не знаю даже, что и сказать.
В салоне автомобиля на несколько долгих секунд виснет тяжёлое молчание.
– Тот безопасник всего не сказал, видимо в людях понимает и по мне что-то прочёл, – отстранённо продолжает паспортистка. – Но самая простая схема подставы – мы с тобой делаем сейчас всё как обычно, весело проводим время, а завтра утром к тебе приходят с обвинениями в изнасиловании. Как тебе?
Мои глаза округляются:
– А знаешь, поехали-ка лучше в хороший ресторан. Поедим, поговорим. Что-то я передумал с хаммамом.
Полицейская заливисто смеётся:
– Не волнуйся! Я совсем не это имела в виду, – вытирает выступившие слёзы. – Если бы у меня действительно была такая идея, то самое последнее, что я б сделала – рассказала о ней тебе.
– Мне кажется, ты немного не в себе от стресса. Тебя качает из одной крайности в другую. Странно, ведь ты меня не любишь, поэтому…
– Подожди-подожди! А я никогда и не говорила, что люблю тебя! – не дослушав до конца, резко перебивает паспортистка. – Это Хуан тебя любит!
Осознав, что сказала лишнее, Ши Тин замолкает.
Вижу, как её брови хмурятся. Губы сжимаются в тонкую полоску.
– Я и не понял, что она меня любит, – медленно бормочу. – Как-то вскользь об этом говорили, но она и виду не подала.
