Текст книги "Кайа. История про одолженную жизнь (том Четвертый, часть Первая) (СИ)"

Автор книги: Коробочка Александр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)

– Ложь…! – мадам Вениаминова явно оказалась не согласна с моим мнением на этот счет и была готова доказать это, но…

– Спокойствие, пожалуйста, не забывайте, что сейчас вы находитесь в суде. – не дал договорить ей Председатель и мадам Вениаминова тут же взяла себя в руки.

Сказав, что хотел, сел на свой стул.

– Я вас слушаю, продолжайте, пожалуйста. – велел Председатель моему защитнику и тот встал со своего места.

– Ваша честь, я так понимаю, что насилуют закон не только люди из СВБ…

Адвокат указал взглядом на мои медицинские документы.

– …и со своей стороны желаю заявить ходатайство о судебном приказе органам следствия с целью выяснения обстоятельств того, как именно медицинские карты моей подзащитной, лица дворянского сословия, не достигшего шестнадцати лет, попали к третьим лицам без согласия Семьи Филатовых. Да и вообще, не совсем понятно, зачем другая сторона ссылается на медицинские карты Кайи Игоревны; на свою интерпретацию неких событий, возможно, с ней происходивших когда-то ранее; а также на уголовное дело, по которому моя подзащитная проходит в качестве свидетельницы. Если я не ошибаюсь, то это заседание имеет своей целью избрать меру пресечения, против чего лично я категорически возражаю, в отношении моей подзащитной, нанесшей тяжкие телесные повреждения барышне Вениаминовой. Кайа Игоревна скрываться от следствия не намерена. Барышня Вениаминова, напомню, со слов моей подзащитной, а также со слов свидетелей произошедшей дуэли, совершила некие действия, определенно направленные на убийство Игоря Филатова. Делала она это с целью отмщения за своего брата, убитого на произошедшей дуэли. И лишь только меткий выстрел моей подзащитной, помешал ей довести до конца свой преступный замысел. Мне также непонятно, что имела в виду мадам Вениаминова, утверждая будто бы Кайа Игоревна не является лицом дворянского сословия и называя ее «так называемой Филатовой»? Ваша честь, ответ на этот вопрос очень интересует и Кайю Игоревну, и всю Семью Филатовых в целом, спасибо.

– Ваше ходатайство удовлетворено. – ответил Председатель, делая у себя какие-то пометки, добавив затем. – Вместе с тем, в реестре лицензий я не обнаружил документа, подтверждающего прохождение Кайей Игоревной соответствующей военно-врачебной комиссии и поэтому приостанавливаю действие ее разрешения на хранение и ношения боевого оружия до прохождение оной комиссии. Копию решения комиссии направьте, пожалуйста, в канцелярию суда. Дела СВБ – это дела СВБ, но безопасность граждан нашего государства превыше всего.

– Кайа Игоревна… – обратился Председатель уже ко мне, – у суда в моем лице есть к вам несколько вопросов, будьте любезны дать на них ответы. Можете не вставать.

– Разумеется, Ваша честь, именно за этим я сюда и пришла, но сначала мне бы хотелось выпить воды, если позволите.

Понадобилось некоторое время, пока секретарь Председателя передала моей охране мою просьбу и телохранитель, вошедший в кабинет Председателя, лично передал мне бутылку. От воды из местного кулера, предложенного секретарем, я отказался. Мало ли чего…

Пить не очень хотелось, но мне сейчас нужна пауза, успокоиться и подумать, ибо я очутился в ситуации весьма неприятной неопределенности.

Глава 82

– С точки зрения обычного человека, не юриста… – начал Председатель после того, как я, утолив жажду и немного потянув время, поставил бутылку на стол, – все произошедшее выглядит довольно просто и весьма однозначно. Есть, грубо говоря, условная злодейка, пытавшаяся убить вашего приемного отца из желания отомстить за гибель брата, я имею в виду барышню Вениаминову. И есть героиня, спасшая своего отца. Вы. Однако в юриспруденции все обстоит несколько сложнее. Сложнее, да…

Председатель взял в руки письменную ручку и, опершись локтями на стол, принялся ее вертеть.

– И нам, прежде чем я приму решение о том, будут ли в отношении вас применены какие-либо ограничения на время расследования по факту произошедшего, необходимо сейчас выяснить соразмерность вашего поступка с той опасностью, которую барышня Вениаминова представляла для вашего приемного отца.

А вот это очень нехорошо! Вот это явно против меня!

Я сжал в кулачке ткань юбки…

Председатель не просто так поднял эту тему, ибо он уже получил все материалы относительно произошедшего на дуэльной площадке. Значит, сейчас мне необходимо вести себя таким образом, чтобы невозможно было сказать, будто бы тот револьвер оказался в безответственных руках истеричной и маловменяемой личности, а поэтому представляющей опасность для окружающих. И выстрелившую в Вениаминову безо веских на то оснований.

Сейчас, как я понимаю, идет большой торг за меня между всеми заинтересованными лицами, и я своими собственными словами и (или) поступками вполне могу здорово задрать ту цену, не в деньгах или не только в деньгах, которую необходимо будет выплатить Семье за мое вызволение. Или, что хуже, сделать подобное невозможным в принципе.

– Прежде чем стрелять в барышню вы делали предупредительный выстрел? – поинтересовался Председатель, прекрасно зная, что никакого предупредительного выстрела не было.

Я скосил взгляд на адвоката, тот напряженно молчал. Видимо, влезать без разрешения он не имеет права, а то, что сейчас происходит, ему явно не нравится.

– Нет, Ваша честь… – ответил я, а на моем лице появилось выражение абсолютного спокойствия, которое, впрочем, здорово портил синяк, – предупредительного выстрела я не делала.

– Позвольте поинтересоваться, почему? – задал следующий вопрос Председатель внимательно меня рассматривая. – Вы же наверняка должны быть в курсе того, что прежде чем реализовывать свое право на самозащиту, либо же на защиту ваших близких, вы обязаны были выстрелить в воздух, либо же куда-нибудь еще, дабы дать возможность агрессору прекратить совершать противоправные действия.

– Да, Ваша честь, о подобной необходимости мне известно, но позвольте провести небольшой следственный эксперимент.

– Пожалуйста-пожалуйста. – разрешил судья, кладя свою письменную ручку на стол перед собой и откидываясь на спинку кресла.

– Леонид Александрович, мне нужна ваша помощь, встаньте, пожалуйста.

Затем, когда мой адвокат поднялся со своего места и я позаимствовал у него письменное перо, я встал возле него.

– Вот, на такой дистанции от моего папы находилась барышня Вениаминова, когда я в нее выстрелила. – сказал я и замахнулся на адвоката письменным пером, зажатым в кулаке. – В тот момент у меня было ровно три варианта действий. Во-первых, я могла не делать ничего и тогда бы папу убили…

– Ложь… – начала было возражать мадам Вениаминова, но тут же, взяв себя в руки, замолчала.

– Во-вторых, произвести выстрел в воздух, надеясь на то, что барышня образумится. Ну и третий вариант, который я, собственно, и выбрала: выстрелить в обезумевшую от горя барышню… Позвольте мне договорить! – мадам Вениаминова явно планировала вновь перебить меня. – Ваша честь…

Я перевел взор на Председателя.

– Если бы я сделала предупредительный выстрел, а барышня не отступила от своего преступного замысла, то спасти папу я бы уже не смогла. Просто не успела бы. История, как вам известно, сослагательных наклонений не терпит, и я понятия не имею, что произошло бы, выстрели я тогда в воздух. И никто этого не может знать. Но! Между жизнью своего папы и жизнью совершенно постороннего человека, я, как и любая другая нормальная дочь, всегда выберу жизнь своего папы. Хотя и ту барышню мне очень жаль, конечно.

– Ясно… – заявил Председатель, когда я закончил говорить.

– Если бы вы, барышня, выстрелили тогда в воздух, то моя дочь тут же бросила бы дагу, я это точно знаю. – тихим голосом сказала мадам.

В этот момент раздался сигнал вызова от видеофона Председателя, который от этого даже слегка подскочил в своем кресле и тут же принялся читать входящее сообщение. Видимо, с нетерпением ожидал его. А прочитав, мельком взглянул на меня и от этого его взгляда по моей спине пробежал электрический разряд, а во рту пересохло. И судя по его расслабленной теперь физиономии, он принял решение…

– А была ли у вас, барышня, возможность выстрелить не в живот, а, скажем, в ногу? – продолжил допытываться Председатель, явно придя в благостное расположение духа.

Прежде чем ответить, я вновь присосался к бутылке с водой.

– Ваша честь, вокруг было полно народу, я стреляла таким образом, чтобы точно не попасть в непричастного. – я покачал головой.

– Ясно. А насчет того, что Кайа Игоревна якобы простолюдинка? – обратился Председатель к мадам Вениаминовой.

Та сделала жест рукой, и ее адвокат, прилизанный тип, здорово так похожий на Садавира Эрринрайта из сериала «the Expanse», виденного мнойтам, встал со своего места и передал Председателю некий документ, а его копию – моему адвокату.

– Ваша честь… – начал говорить адвокат, поправив свой пиджак, – нынешний Глава Семейства Филатовых, Игорь Михайлович, объявил своей наследницей присутствующую здесь Ивкину Кайю, получив над ней опекунство от ее родного отца, Николая Михайловича Филатова, признавшего в позапрошлом году свое над ней отцовство и по его же просьбе Михаил Владимирович, прошлый патриарх Филатовых, записал Кайю в Родовую Книгу Семьи, о чем есть соответствующий документ. Таким образом, Кайа вошла в Семью Филатовых и вместе с этим получила дворянский статус. Однако! Лично я не могу объяснить произошедший затем казус, впрочем, это внутреннее дело Филатовых, но за несколько часов до того, как Игорь Михайлович выправил необходимые документы для официального оформления опекунства над барышней, Михаил Владимирович, воспользовавшись своим правом, вычеркнул Кайю из Родовой Книги по «иным причинам»…

Мой адвокат, едва заслышав эти слова, тут же принялся строчить кому-то сообщение. Матушке, кому же еще.

– …таким образом, документ об опеке над присутствующей здесь барышней Ивкиной юридически ничтожен, так как Игорь Михайлович удочерял одну из Филатовых, а Кайа на тот момент таковой уже не являлась. Документ, подтверждающий мои слова, я вам предоставил.

У меня перехватило дыхание, а на сетчатке глаз вспыхнули адреналиновые кляксы.

– Ваша честь, в связи с вышесказанным, выстрел Ивкиной Кайи не может быть квалифицирован ни как законная самооборона, ни как законная оборона кого-либо из членов Семьи, а значит, эта барышня совершила уголовное преступление и согласно статье семнадцать, пункт три, Уголовного Уложения ей грозит до двадцати лет каторги. Если, конечно, барышня Вениаминова не умрет…

Услышав последние слова, мадам Вениаминова дернулась всем телом, ну а я…

Я закрыл глаза и двумя быстрыми движениями большого пальца, размазывая по лицу макияж, утер выступившие слезы и изо всех сил старался не зарыдать, ибо этовсе. Это точновсе(если документ не подделка), в этом я уверен, и спасти меня теперь сможет лишь политическая воля.

Юридический капкан захлопнулся и впереди меня ожидают многие года каторги. Или же виселица, если барышня умрет. Не то, чтобы своими предыдущими деяниями я не заслужил возможности повисеть на виселице, но закончить свои дни из-за произошедшего сегодня…это же нелепо! Я подобного финала не желаю!

– …на время следствия прошу отправить Ивкину Кайю под арест. Я закончил Ваша честь.

Меня затрясла крупная дрожь. Мой адвокат говорил что-то об ошибках в делопроизводстве и еще о какой-то юридической ерунде, но я его уже не слушал.

– Это…это не по-дворянски, цепляться к каждой закорючке в документах! – с более надрывными нотками в голосе, чем мне бы хотелось, произнес я, перебивая говорившего. – Любому же здесь очевидно, Ваша честь, что происходящее сейчас – это чей-то злой умысел, ведь юристы-то у моей Семьи не студенты-практиканты, со всем уважением к студентам-практикантам, они просто не могли совершить подобной оплошности. И если бы о документе, который вы сейчас держите в руках, им было бы известно, а в нормальной ситуации иначе и быть не могло, то все документы об опеке надо мной были бы, естественно, оформлены соответствующим образом!

– Ты… Ты ранила мою дочь, и теперь одному богу известно выживет ли она, и что с ней будет потом. – чеканя каждый слог, произнесла мадам Вениаминова, когда Председатель слегка замешкался с ответом. – И я, будь уверена,стануцепляться к каждой возможной мелочи, к каждой закорючке в любом из документов, лишь бы только тебя привлекли к ответственности за содеянное. Я не устану добиваться того, чтобы ты провела на каторге свои лучшие годы, да и вообще сгнила там. Грех, конечно, но я от всей души ненавижу тебя. Я ненавижу всех Филатовых. Ты, рожденная ничтожной шлюшкой…как ты только посмела поднять руку на мою дочь? У меня немало влиятельных друзей и я превращу каждую минуту твоего пребывания на каторге в самый настоящий ад на земле. Ежедневно, каждую секунду своей дальнейшей жизни, ты будешь молить о том, чтобы Господь поскорее прибрал тебя к себе. Тебе уже никто и ничто не поможет, слышишь меня…?

Говоря это, мадам Вениаминова не повышала на меня своего голоса, она даже не смотрела в мою сторону.

Председатель сделал вид, будто бы не расслышал явных угроз в мой адрес, равно как и мой адвокат, а значит этот человек по какой-то причине таковымужене является.

Сука!

Глубокий вздох. Еще раз. И еще раз. Спокойствие, Кайа, только спокойствие!

Все происходящее сейчас – это точка бифуркации в историиэтоймоей жизни.

Два разных человека с одной душой на двоих. Две судьбы. Но разные ли? Это зависит от того выбора, который мне предстоит сделать вот прямо сейчас.

Делай очередной свой выбор, Кайа. Или-или. Выбирай свою судьбу! Та же судьба, что и у Дмитрия Николаевича, маленького, ничтожного человечка без какой-либо мечты и собственных амбиций, куклы в руках могущественных спецслужб и раба собственного страха, много лет ежеминутно терзавшего его. Страха провести остаток жизни в тюрьме. Или же…

Могут ли сегодня меня посадить до суда в здешний следственный изолятор? Безусловно, и если вдруг не произойдет чего-либо экстраординарного, то и скорее всего, ведь Председательужепринял решение. Не исключено и то, что там я «поссорюсь» с какой-нибудь из местных обитательниц, со смертельным для себя исходом. Ну или же со мной просто приключится некий очень несчастливый случай. Поскользнусь, например, и тюкнусь затылком об пол…

Должен ли я всего этого бояться? Должен ли идти проторенной Дмитрием Николаевичем дорожкой, чтобы ежеминутно жить в страхе и закончить свои дниздесьпримерно так же, как и онтам? Или же…

Выбирай, Кайа!

От волнения в горле образовался ком, и я сглотнул. Все-таки отсутствие выбора – великое благо. По крайней мере, с точки зрения человека, коим я был втойсвоей жизни.

Однако…

На самом деле выбора-то у меня и нет, ведь я прекрасно осознаю, что нас с Кайей ожидает, если поведу ее по пути Дмитрия Николаевича. Знаю и не желаю для нее подобной судьбы! Категорически!

Даже если меня сейчас и посадят в следственный изолятор, то ничего плохого со мной там не приключится! Этому просто не позволят произойти! Как посадят, так и выпустят через несколько дней или, возможно, даже часов! А животный страх оказаться в тюрьме – это страх Дмитрия Николаевича, не Кайи! Не мой! Мнездесьнечего бояться!

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Сердцебиение начало успокаиваться, а руки переставали дрожать.

Победить собственные многолетние страхи – самое сложное для любого человека, и я уже начал побеждать. Есть чем гордиться, пожалуй.

Стоило мне сделать выбор, как весь внутренний ужас и оцепенение моментально отпустили меня, а разум, опираясь на весь пережитый опыт, начал спокойно просчитывать варианты дальнейшего развития событий.

Я поглядел на адвоката, который до сих пор был занят перепиской.

Меня вдруг начала переполнять совершенно неуместная здесь и сейчас радость. Радость от осознания того факта, чтосейчас, по моему собственному желанию и выбору, рвутся ниточки, связывающие воедино судьбы барышни Филатовой и господина Мазовецкого, той пустой человеческой оболочки без каких-либо надежд и стремлений, изъеденной паразитом страха и прочими фобиями того же рода.

Вряд ли подобную мою радость сумеет понять человек иной судьбы, но…

Мне сейчас натурально захотелось пуститься в пляс.

Теперь, когда Кайа – это Кайа, а не просто некое продолжение Димы из Зазеркалья, я смогу практически все! За моей спиной стоит одно из могущественнейших Семейств государства, а приемная матушка, чьей воле подвластны поистине немыслимые силы (и за которой стоит сам Государь!), очень вероятно, что передумала избавляться и Кайи и избрала для меня иную роль в своей игре, гораздо более позитивную и дающую мне в будущем немало возможностей, но это еще, конечно, требует проверки.

Да, я смогу практически все, но для этого мне необходимо изо всех сил бороться, как, впрочем, и любому из Филатовых. В итоге, если все сделаю правильно, я сумею стать тем самым человеком, обитающим на самом последнем «этаже» «башни» Филатовых, фигурально выражаясь. Я наполнюэтужизнь смыслом и проживу ее за нас обоих, иначе и быть не может! Я смогу! А вот Дмитрий Николаевич не смог бы, он не обладал качествами, необходимыми для этого…

– …но я не Дмитрий Николаевич, меня зовут Кайей Игоревной. – вслух закончил свою мысль я, стирая с щек остатки слез и глядя на свою, ставшую влажной, перчатку из тончайшей кожи.

– Да неужели? – выразил всеобщую мысль Председатель. – Барышня, если вам необходимо немного успокоиться и перевести дух, мы можем сделать перерыв на несколько минут. Вы, похоже, чересчур перенервничали, что неудивительно в подобной-то ситуации.

– Нет, спасибо большое, но со мной теперь все хорошо. Теперь и навсегда. Знаете, мадам… – я обратился к Вениаминовой, которая сейчас, судя по выражению на ее физиономии, разрывалась между тем, чтобы додавить Председателя, дабы он гарантированно отправил бы меня на нары, по крайней мере, до суда, и желанием немедленно помчаться к дочери в больницу, – мне очень жаль, что закон не дозволяет женщинам участвовать в дуэлях, иначе за ваши гнусные слова, недостойные дворянки, сказанные в адрес родившей меня женщины, я бы вызвала вас к барьеру. И пристрелила бы как собаку, будьте уверены.

И прежде чем та смогла мне что-либо ответить, я продолжил говорить, улыбаясь женщине своей самой искренней улыбкой, отрепетированной бессчетное количество раз.

– Ваше желание отомстить хоть кому-то из моей Семьи мне понятно. Будь я на вашем месте, то желала бы того же самого. И раз уж ваши руки могут дотянуться лишь до меня, то… Но, знаете, вы сейчас не о том переживаете, мадам, не о том. Угрожая мне всеми мыслимыми и немыслимыми карами, вы почему-то забыли о том, что ваша родная дочь, если она все еще жива, подключена к аппаратам, поддерживающим в ней остаток жизни. А ведь любой аппаратуре, знаете ли, свойственно ломаться. Да и медицинский персонал вполне может перепутать лекарства. Случайно, конечно, без злого умысла…

– Это еще что за новости?! Забыли, барышня, где находитесь?! Думаете, раз из влиятельной Семьи, то можете открыто угрожать кому-то убийством прямо здесь, в уголовном суде, и это сойдет вам с рук?! – Председатель, у которого, вероятно, случились временные проблемы со слухом в тот момент, когда мадам открыто угрожала мне, решил показать, кто здесь главный. – Вы, как я погляжу, совершенно не боитесь Уголовного Уложения и не уважаете закон! Ну что же, в таком случае мой долг привить вам уважение к обществу и к закону!

Глава 83

Ну что же, добрыми друзьями с господином Председателем нам уже точно не стать… – подумал я, когда тот прервал свой гневный монолог затем, чтобы восстановить дыхание.

Совершенно очевидно, кто бы и чего ему там не наобещал за окончательное решение моего вопроса, все происходящее здесь и сейчас для Председателя словно кость в горле, ибо грандиозный скандал, а мое дело имеет все шансы им обернуться, в этом сложно сомневаться, запросто сможет привести к неразрешимым проблемам. В конце концов, не зря же прочие судьи принялись симулировать и просто-напросто сбежали, не желая влезать в разборки между влиятельнейшими Семействами, и брать на себя возможные последствия. Не дураки. И последствия эти могут наступить не только для одного лишь Председателя, ведь персонаж этот крайне молод для своей должности, а стало быть и получил ее воспользовавшись чьей-то протекцией. И, возможно, теперь уже жалеет, что получил…

А затем меня внезапно перестал волновать и Председатель, и все происходящее на судебном заседании.

Я опустил взгляд на стол, ибо…

Это что еще за…?! Личные воспоминания Кайи?! Не может быть, от нее же не осталось ничего, кроме телесной оболочки…

Словно бы озарение! Словно бы вспышка во мгле! Да, я вспомнил!

Мое первое воспоминание о том, что былодо… До того, как Кайа и Дмитрий Николаевич стали единым целым.

Кого первым в своей жизни видит человек, за исключением медицинского персонала, разумеется, и какое первое слово он или она произносит?

Мама…

Вот и первым моим воспоминанием из жизни Кайи стало воспоминание о ее матери. Хотя я даже и не надеялся что-либо вспомнить из жизни этой девочки «до меня». До того, как Вселенная свела воедино наши пути и судьбы. Да и, откровенно говоря, не очень-то и хотелось, учитывая то, каким образом эта девица, ее душа, завершила свое пребывание вэтоммире, но…

Но, мне сейчас совершенно точно вспомнилась ее мать, в этом я убежден абсолютно, хотя бы уже из-за того чувства невероятной эйфории и тепла, образовавшегося в моей груди от этого воспоминания.

К родной материтам, бесследно сгинувшей в поисках своего женского счастья где-то на далекой чужбине, у меня не осталось никаких чувств, кроме, наверное, детской обиды за то, что она меня бросила. А вот бабушка…

Бабушка – дело совершенно иное! Бабушка вызывала (и вызывает!) у меня все те же чувства, что и женщина, чей образ мне сейчас привиделся.

Буквально на несколько мгновений перед моими глазами предстало видение очень симпатичной, впрочем, ее безо всякого преуменьшения можно назвать красивой, высокой и огненно-рыжеволосой молодой женщины, явно не старше тридцати. Да, мимо такой не пройти не обернувшись. Мать куда как симпатичнее своей дочери, Кайи, так что нет ничего удивительного в том, что знатный тип, мой биологический папаша, обратил на нее свое внимание.

Выражение лица этого видения, первое мгновение бывшее каким-то безмятежным, сменилось затем на выражение полнейшего ужаса и просто нечеловеческой тоски. Мученическое выражение. Видение беззвучно, но очень эмоционально обратилось ко мне, то ли прося о чем-то, то ли о чем-то предупреждая, а потом…

А потом видение исчезло, ибо Председатель чего-то там начал мне говорить…

Сука! Закрой, нахрен, свой рот! Я не желаю, чтобы здесь и сейчас ты раскрывал свою поганую пасть! Не мешай моим воспоминаниям!

У меня сейчас возникло ощущение, будто бы в бескрайней пустыне я нашел маленький прекрасный зеленый росток, а этот урод взял и растоптал его!

Ненавижу!

Лютая, кристально чистая ненависть, сменившая то приятное чувство, которое появилось от воспоминания о матери Кайи, мешала дышать.

Прямо сейчас со мной начало происходить то, чего не происходило уже очень, очень много лет, но с чем родители подростков, думаю, сталкиваются регулярно.

Я взбесился! И физиономия моя, уверен, выражает самую крайнюю степень ненависти, мгновенно охватившей меня. Вон, Председатель даже едва заметно инстинктивно отпрянул, откинувшись затем на спинку своего кресла и явно не поняв, чем конкретно вызвана внезапная вспышка моей злости.

Мне захотелось, и этому желанию было практически невозможно противостоять, настолько мощным в этот миг был гормональный выброс, вскочить на ноги, перевернуть стоящий передо мной стол, раскидать все предметы на столе у Председателя, а затем поколотить и его самого.

Устроить дебош!

Меня вдруг охватила какая-то истинно злобная радость. Эмоции захлестнули настолько, что я с великим трудом, используя едва ли не весь свой опыт в самоконтроле, заставил себя не делать чего-либо подобного.

Я все-таки сумел сдержаться, ибо выказывать такие эмоции на судебном процессе, пускай даже все уже и предрешено, совершенно не к месту.

– Прошу прощения, Ваша честь, если ненароком я произнесла нечто такое, что показалось вам неуважительным. Но, поверьте, у меня и мысли не было, чтобы проявить к суду хотя бы малейшее неуважение, однако…

Я замолчал, внезапно задумавшись о совершенно постороннем. О своей завершившейся жизни. Уверен, и это у меня теперь практически религиозная убежденность, что люди появляются на свет совершенно точно не просто так, не по нелепой прихоти случая, и у каждого из живущих есть вполне определённая цель, поставленная некой высшей силой, каким-нибудь богом или Вселенной, в зависимости от того, кто во что верит, которую хотя бы в малой своей части достигают лишь считаные единицы.

Несмотря на всю свою развившуюся до состояния тяжкой патологии трусость, а также на то, что после себя не оставил ничего, бесполезным человекомтамя все же не был. Для своей Родины я сделал немало, пускай и не совсем уж по доброй воле и зову сердца. Убежден, мое московское начальство спорить с этим утверждением не стало бы, хотя орденов и медалей у менятамне было, ибо людям моего рода деятельности их, скорее всего, попросту не выдают. По крайней мере, до тех пор, пока они находятся в «загранке». Мог бы сделать и больше, наверное, но я израсходовал все отпущенное мнетамвремя, не дожив и до сорока лет.

Все это мистическая ерунда, разумеется, но, как я уже успел заметить, в моей теперешней жизни этой самой мистической ерунды хоть отбавляй.

Мистическая ерунда, да…Здесья потихоньку перестаю мыслить исключительно категориями железной логики, как привык делать этотам, и в своих размышлениях все больше начинаю опираться на некий мистицизм, что, впрочем, и не удивительно, учитывая происходящее со мной.

Втойжизни, готов поставить на это рубль, в какой-то миг я «свернул не туда», не на ту дорожку, что уготовила для меня Вселенная. Живя никчемной жизнью в мирке собственного страха, фобий и самоограничений, я так и не сумел исполнить своего предназначения. Думаю, в самом конце, за миг до того, как окончательно исчезнуть, я осознал этот факт, а осознав, не сумел обрести покой.

Не знаю почему, но абсолютно убежден, что Вселенная дала мне, Дмитрию Николаевичу, еще один шанс. Возможность. Несмотря ни на что, она все-таки решила предоставить мне еще одну попытку.

Кайю.

У Вселенной для меня определенно есть некое дело.

Не зря же при мне остался весь мой жизненный опыт! Не зря Кайа! Не зря Семья Филатовых! И не зря я осознал себя в данный конкретный исторический момент конкретноэтогомира, стоящего на распутье!

И то, что Кайа, самый обыкновенный четырнадцатилетний барчонок, которая еще недавно была самой обыкновенной девочкой из самой обыкновенной и совершенно незнатной местной Семьи, оказалась в самом центре надвигающегося безумного катаклизма – это, по всей видимости, тоже не зря!

А бабка с ее сыновьями и прочими претендентами на Семейное Наследие; враги Семейства Филатовых; его финансовые и деловые конкуренты, причем не только внутри Российского государства… – всего лишь декорации к моему «спектаклю». Вселенная сама ведет меня за руку, дабы я вновь не свернул куда-нибудь «не туда». Судьба, уготовленная для Кайи, для Дмитрия Николаевича, для меня… – участие в грандиознейшей битве.

Не в какой-то одной конкретной, а в сражении длинною в целую жизнь. В этот раз, уверен, выполнив свое предназначение, «уйду» уже без сожалений.

«Неизбежная судьба!». Внезапно из моего подсознания всплыли два этих слова. Неизбежная судьба, да…

Вселенная толкает меня на путь борьбы, не оставляя иных вариантов. Единственно что, и в этом я уверен, там, на железнодорожном узле мне был предоставлен выбор дороги к конечной цели, по которой я пойду. И свой выбор я совершил, не мог не совершить. Вэтойжизни у меня будет все, кроме возможностинеделать выбор, стоя на очередной развилке своего пути к подготовленной для меня цели…

И даже внешность мне дана соответствующая предназначению. Не писаная красавица, но крайне харизматичная и запоминающаяся. Словно бы в театре. Такая подойдет и наипервейшей героине, и распоследнейшей злодейке, ты только выбери свою «роль» в «постановке», Кайа…

«– …я оказался в некоей петле, раз за разом проживая жизни Дмитрия Николаевича и Кайи?».

«– Нет, не ты. Мы… Мы обе оказались. Ты и я. Но да, так оно и есть». – всплыл в моем сознании фрагмент памятного диалога с галлюцинацией.

Вот оно как… Раз за разом я не исполняю своего предназначения и раз за разом моя душа начинает новый круг. И так бессчетное количество раз. Было. В эту попытку я разорву этот безумный цикл. Уверен.

Интересно, что произойдет, когда я прерву этот цикл? Было бы интересно узнать…

Внезапно для самого себя я едва не рассмеялся, ибо совершенно не к месту вспомнил попугая Кешу из старого советского мультфильма:

«Я смогу! Я докажу! Я покажу! Обо мне узнают! Обо мне заговоря-я-ят!».

Да, это точно про меня теперь.

Безумие. Все это чистой воды сумасшествие. Я просто потихонечку схожу с ума после всего произошедшего…

Нет, не сумасшествие… – сам себя поправил я. – Просто новая нормальность для меня. И с ней, с нормальностью этой, я уже смирился, приняв ее для себя. Разве смог бы Дмитрий Николаевич поставить предателя передтемвыбором…?

Моя память любезно продемонстрировала мне искаженное от ужаса лицо Анны, жены Аркадия Станиславовича Лискина, предателя, за мгновение до того, как он ее зарезал.

Я закрыл глаза. Нет, Дмитрий Николаевич ни за что не смог бы, а значит, я, и правда, принял для себя эту новую нормальность, даже если сам этого и не признаю.

– Знаете… – вслух произнес я. – А я ведь так ни разу в своей новой жизни и не посетила могилу своей родной матери…

Все находящиеся в помещение люди, даже мой адвокат, уставились на меня, и некоторые, судя по выражениям на их физиономиях, подумали о том, что у Кайи «кукуха» улетела окончательно.

Мой взгляд, выражение моего лица, и моя поза перестали быть вызывающими, однако тон голоса, который я выбрал для своих слов, был столь твердым, что всем присутствующим в кабинете Председателя стало очевидно: эта барышня, несмотря ни на юный возраст, ни на происходящие с ней перипетии, никакой несправедливости или пренебрежения в свой адрес явно не потерпит. Ведь, как говорилось в «Двенадцати стульях», действовать нужно смело и побольше цинизма.

– Но вы совершенно правы, говоря о том, что я не боюсь Уголовного Уложения, ибо опасаюсь я лишь гнева Господа нашего, Государева гнева и гнева моих приемных родителей. Однако неправы, утверждая, будто бы я его не уважаю. Отнюдь! Ведь как говорил один хорошо известный мне, но вам незнакомый человек, Уголовное Уложение мы должны чтить. И я его, будьте уверены, чту…