Текст книги "Кайа. История про одолженную жизнь (том Четвертый, часть Первая) (СИ)"

Автор книги: Коробочка Александр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 85

– Ия, я… – закончить фразу не сумел, ибо в горле натурально встал ком, и я почувствовал, что вот-вот разревусь.

Успокойся! Этой девочке через несколько секунд предстоит в одно мгновение потерять свою единственную и во всех смыслах любимую подругу. Успокойся и разом «отрежь» эти отношения! Не мучь ее еще и своими душевными метаниями! – нечто, все еще остающееся от личности взрослого мужчины и не до конца пока «переваренное» Кайей, изо всех сил призывало меня действовать спокойно и рационально. – Нам необходимо прямо сейчас расставить все точки над ё, ведь наша милая чудачка чрезвычайно впечатлительная особа…

Эту мысль я додумать не сумел, ибо…

– Чего ты, нахрен, понимаешь в таких материях, а?! Пошел бы ты к черту со своими непрошенными советами, понял?! – прижав микрофон аппарата к животу, так, чтобы с «той стороны» ничего слышно не было, я изо всех сил завизжал, но шепотом, остатками здравого смысла осознавая, что вопли во всю мощь глотки обернутся уколами успокоительного, чего бы не хотелось.

А затем все-таки разревелся, правда, буквально на десяток секунд, довольно быстро сумев взять себя в руки.

– И ни черта ты, Дмитрий Николаевич, не шаришь в подобных материях. Ты же по «коммерческим» девчонкам был специалистом, помнишь? Так откуда тебе знать, как мне сейчас лучше поступить? А? – уже более-менее спокойным голосом, несмотря на дрожащую челюсть, ответил своему Альтер эго я. – Впрочем, это не особо важно, ведь ты прав. Как обычно… Эту драму необходимо закончить так, чтобы Ия в пылу эмоций не совершила какой-нибудь непоправимой глупости. В конце концов, я все это затеял лишь затем, чтобы с ней не произошло ничего подобного, а не наоборот…

– Ия, я… – вновь начал я, отставив аппарат от пуза и глядя на дисплей.

– А я уже, кажется, знаю, Кайа, что ты мне сейчас скажешь. – услышал я на удивление спокойный голос «подруги Ии». – Это будет нечто вроде: «Прощай, Ия. Мне было приятно общаться с тобой, но мы более не можем видеться…» и прочее бла-бла-бла. Я ведь права?

Честно говоря, не ожидал от «подруги Ии» подобной отповеди и даже чуток растерялся. Сев на диван и утерев слезы, мешающие видеть физиономию подруги, я уставился на дисплей, с другой стороны которого, в свою очередь, на меня глядела пока еще моя чудачка.

Вгляделся в ее лицо и…не то чтобы не узнал, нет…

То, что характер и нрав Ии довольно быстро претерпевает изменения (подозреваю, что это Кайа стала тому причиной), и она перестает быть барышней, не могущей сказать: «нет!», каковой была в самом начале нашего знакомства – это факт, но…

Сейчас «подруга Ия»…нет, не постарела…я бы сказал, что прямо сейчас, в одно мгновение, она повзрослела сразу лет на десять. С ее лица совершенно исчезла столь свойственная ей инфантильность.

– Но позволь, пожалуйста, поинтересоваться:почему? Уверена, что имею на это право. – Ия не дала мне возможности ответить на ее первый вопрос, и я вдруг почувствовал себя крайне неуютно.

Впрочем, она и не думала заканчивать свой монолог.

– Если ты решила порвать со мной все отношения из-за… Из-за того моего необдуманного и непрошеного тобой поцелуя… Если именно это тебя так расстроило и отвратило от меня, то… Нет! Знаешь, я не стану извиняться за то, что сделала тогда! Мне искренне жаль, если ты все-таки нашла это отвратительным… Боже мой, Кайа, что за ерунду я сейчас несу?! – Ия, бросив свой аппарат на пол, закрыла лицо ладошками, но затем, спохватившись, подняла видеофон и продолжила. – Знаешь, а я бы, наверное, даже поколотила любую барышню, которая вздумала бы лезть ко мне с подобными поцелуйчиками и признаниями. Любую, Кайа! Любую, кроме тебя! Тебя же я люблю всем своим сердцем. Люблю той любовью, каковой не должна одна барышня любить другую и о которой по идее я должна была бы молчать для нашего же блага… Не знаю, почему так происходит, но… Я уже много дней ложусь спать и просыпаюсь с мыслями только о тебе…

– Ия, дай мне, пожалуйста, все объяснить… – напомнил о своей скромной персоне я.

– А быть может, тут дело в другом…? – приложив пальчик к губе, продолжила вслух размышлять подруга, находящаяся сейчас в своих грезах и, кажется, совершенно обо мне позабывшая. – Может быть, ты просто влюбилась в кого-то еще и теперь наши отношения тяготят тебя? Я права? И если все действительно так, то скажи, пожалуйста: какегозовут? Илиее…

– Ия…

– Я имею право знать! – последнюю фразу «подруга Ия» произнесла, повысив голос, практически выкрикнув, но затем ее настроение, видимо, качнулось в другую сторону, и она продолжила уже своим обычным тоном. – Знаешь, милая моя Кайа, еще совсем недавно я бы тебя ни за что не отпустила. Я ведь по своей натуре жуткая эгоистка. Трусиха и эгоистка, да… Я бы преследовала тебя повсюду. Не давала бы тебе проходу, как это ты проделывала с Овсянниковым…

Тут она запнулась, и на ее лице появилось выражение раскаяния. Ия, сообразив, что сказанула лишнего, наморщила лобик.

– Прошу прощения, я сказала не подумав! Но все это неважно. Неважно, да… Ничто ни вечно под Луной, и я это вполне понимаю. И что бы ты мне сейчас ни сказала, даже если обзовешь самыми последними словами, это для меня ничего не поменяет. Не изменит моего к тебе отношения. Для меня ты навсегда останешься героиней, будто бы сошедшей с книжных страниц. Я люблю тебя! Люблю всем сердцем! И этого не по силам изменить даже тебе, Кайа, но…!

Ия смотрела на меня с другой стороны дисплея, но явно не замечала. Весь этот ее монолог предназначается, очевидно, лишь для нее самой. Не для меня. Она сейчас погружена в собственные фантазии, которые я, а заодно и ее душу, разбередил своими словами. Ия – одиночка по жизни, во всяком случае, была таковой до последнего времени, так что и собеседником для нее, помимо родных, являлась в основном лишь она сама. Плюс книги. Не зря же она постоянно называет меня книжной героиней, ибо в ее глазах все происходящее сейчас – просто очередная книжная история, которую она обсуждает вслух со своим обычным собеседником. С собой. А вот в тот самый миг, когда Ия осознает, что это не так, что все происходит на самом деле… Легких путей для меня у Вселенной не существует.

– Глядя на тебя, я и сама становлюсь сильнее. Знаешь, хотя мы и познакомились не столь уж и давно, но, веришь или нет, за это непродолжительное время моя жизнь радикально изменилась. Я изменилась, Кайа. Ты меня изменила и продолжаешь менять. К лучшему. И за это я буду вечно благодарна тебе, любимая моя. Я теперь сумею найти в себе силы за тем, чтобы смочь отпустить с миром любимого мной человека. Тебя. Не преследовать и не надоедать как-либо еще. Я не желаю становиться гирей на чьей-либо шее! Особенно на твоей, Кайа! Просто я хочу знать истинную причину твоего: «Прощай!». Так почему, Кайа?!

– Ия, веришь или нет, но люблю я тебя не меньше, чем ты меня. Скорее, даже много больше, ведь как бы странно это ни прозвучало, но… Неважно! Важно то, что в моей жизни, кроме тебя, нет ни единой живой души, которую я, не притворяясь и не обманывая, смогла бы назвать своей подругой. И которой смогла бы сказать: «я люблю…». Ты для меня одна такая на целом свете. Никакого тамего…– здесь я соврал, ибо в этот момент перед моими глазами всплыл образ Консультанта. – Ни, тем более,ее. Но ты права, Ия, мне необходимо сказать тебе: «Прощай!». Необходимо, слышишь…?!

Здесь мой голос все-таки сорвался на крик.

– Необходимо, да… Хотя и говорить этого я желаю меньше всего на свете… Я бы очень многое отдала за то, чтобы все происходящее оказалось просто сном и когда бы я проснулась, то…

– Но, тогда почему? Почему, Кайа? Не понимаю… – Ия не дала договорить, голос ее, так же, как и мой собственный до этого, сорвался на крик, а по щекам побежали ручьи слез.

У меня внезапно закружилась голова, так что, отключив виртуальную камеру устройства, я прилег на диван. Я почувствовал, как пылают мои щеки. Меня начало знобить. Это, скорее всего, поднялась температура и, возможно, давление, из-за всех сегодняшних волнений. Все-таки тело девочки-подростка…

– Кайа? – раздался встревоженный голос хлюпающей носом подруги. – У тебя все хорошо?

– Нет, Ия, у меня все не очень хорошо. – честно признался я. – Знаешь, мне порой казалось, будто бы я могу все. Ну, если и не все, то очень многое, а теперь вот выясняется, что я по-человечески даже «прощай!» сказать и то не могу…

Перевернувшись на спину, закрыв глаза и положив предплечье свободной руки на лоб, я продолжил.

– Хочешь знать правду? Хорошо, Ия, ладно… Знаешь, с того момента, когда прошлым летом я вышла из больницы… Вернее, даже еще раньше, когда я только начала осознавать себя, какя…странно, наверное, подобное слышать…подожди, пожалуйста, не перебивай! Дай договорить! – я слегка повысил голос после того, как Ия захотела вставить слово. – Так вот, стоило мне только очнуться от беспамятства, как вокруг меня тут же, безо всяких прелюдий, начали происходить странные и кошмарные события, одно ужаснее другого. Подробностей о них я не могу рассказать даже тебе, извини, Семейная тайна и все такое. Но произошедшееуже– это лишь «цветочки», а самые «ягодки» ожидают меня, равно и всех тех, кто хоть как-нибудь связан со мной и или с моей Семьей, еще впереди. Ия, любовь для меня, и совершенно неважно какая именно, – это не слова: «я люблю» или «я не люблю». Любовь – это в моем понимании прежде всего поступки. Вот, например, когда тебе чего-то совсем не хочется делать, а ты берешь и делаешь это ради любимого человека. И я, как уже говорила ранее, меньше всего на свете желаю говорить тебе: «прощай!». Но я обязана это сделать для твоего же блага. Ия, я необычный человек, и дело тут совсем не только в моей Семье, так что любить меня тебе не стоит. Тем более что я вряд ли заслуживаю подобных чувств, особенно от столь замечательной барышни, как ты…

– Кайа, стоп! Остановись хотя бы на секундочку! – Ия все-таки не дала договорить. – И включи, пожалуйста, виртуальную камеру!

– Так вот… – продолжила она, когда я исполнил ее просьбу и на вытянутой руке поднял видеофон над собой. – Ты, что же это получается, решила сказать мне: «Прощай!» только лишь оттого, что некто может, по-твоему, сделать мне нечто очень нехорошее из-за тебя?

– Да, Ия. – ответил я. – Других причин нет. Я категорически не желаю, чтобы помимо посещения могилы моей родной мамы, мне пришлось бы посещать еще заодно и твою! И знать при этом, что сама виновата в твоей трагедии! Можешь считать это моим эгоизмом, если хочешь, но я этого действительно боюсь. Я знаю, что своими словами причиняю тебе боль, и еще больнее, поверь, делаю самой себе, но…

Я замолк, закрыв глаза вновь. Столь эмоционален, по крайней мере, внешне, я не был уже очень много лет. В последний раз, помнится, когда скандалил с «любимой» старшей сестройтам. И подобная эмоциональность мне не особенно приятна, если честно.

– А твою родную маму, что…? Ну…это… – Ия, замявшись, не смогла договорить вопрос.

– Убили? Не знаю. Не помню. Я, вообще-то, не помню практически ничего, связанного со знакомыми мне людьмидо… Ну, в общем,дотого самого.

– Печально… – произнесла «подруга Ия». – Знаешь, ты, и вправду, необычный человек. Необычайный, я бы даже сказала. И мне порой даже кажется, будто бы ты не одна из нас, а пришла откуда-то из иного мира…

– Так и есть, в некотором смысле я действительно из иного мира. – вставил свои «пять копеек» я.

– Прости, пожалуйста, я не то имела в виду! – Ия моментально стушевалась, а я не стал уточнять, что же именно она подразумевала.

– Я… – вновь заговорила подруга, но осеклась. – Неважно, короче! Знаешь, Кайа, ты же ничегошеньки не знаешь о нашем мире…

– Конечно! – улыбнулся я, не открывая глаз. – Я же из иного…

– Нет, я имею в виду, что, во-первых, ты тяжело болела и болезнь эта отразилась на твоей памяти. А во-вторых, и это главное…ты только не обижайся, пожалуйста, я это говорю вовсе не для того, чтобы как-то задеть тебя или обидеть…в общем, ты же дворянкой стала всего лишь год назад или около того, а до этого была из самой обычной пролетарской Семьи…

Я открыл один глаз. Мне стало даже интересно слушать «подругу Ию». Я уже отмечал, что подросткиздесьв массе своей ментально старше, нежелитам. Во всяком случае, те из них, с кем мне довелось пообщаться лично. А у «подруги Ии», к тому же еще и речь поставлена столь замечательно, что я бы ни разу не удивился, победи она на каком-нибудь конкурсе по ораторскому мастерству. Впрочем, это и не удивительно, учитывая то, сколько она читает.

– То есть ты, на самом деле, еще даже и понятия не имеешь, что такое принадлежать к дворянскому сословию…

– Так говоришь, словно бы следишь за мной! – не удержался я и «пфыкнул».

– Вот это как раз то, о чем я и говорю! Разумеется, Кайа, я слежу за тобой! – на полном серьезе ответила «подруга Ия». – И вся империя внимательно следит, как и за всеми прочими дворянами. Тем более что как минимум единожды ты уже устраивала для них «зрелища», сама же знаешь.

От последней фразы Ии я поморщился, словно бы от зубной боли. Не хотелось бы, чтобы мне напоминали, чем была в плохом смысле знаменита моя предшественница. Это, как здорово напиться, а наутро, забыв минувший вечер, выслушивать от друзей, что же именно ты откалывал по пьянке. Неприятно это.

– Но твоей жизнью я интересуюсь особенно, и это нормально, ведь ты самый дорогой для меня человек, после кровных родственников. Так вот, на чем я остановилась…?

– На том, что я, по-твоему, ничего не знаю об окружающей меня действительности. – подсказал подруге я.

– Точно! Кайа, а уж о том, что творится в моем сословии, в купечестве, ты ничего не знаешь и подавно. – продолжила Ия. – Матушка желает держать меня от дел нашего Семейства как можно дальше. Она хочет, чтобы я свою жизнь прожила счастливо и беззаботно… Словно бы я сахарная или какая-то никчемная!

Ия замолкла, чтобы перевести дыхание.

– Говорят, что дети, рожденные последними, самые любимые у родителей. Точно не уверена, но, наверное, так оно и есть. – сказал я. – Ничего удивительного, что твоя мама балует тебя и старается уберечь от всех невзгод этого мира.

– Уху. Ты, наверное, права, Кайа. – согласилась Ия. – И до того самого мгновения, пока я не встретила тебя, меня, если честно, это не особенно тревожило. Есть, как есть и ничего тут не поделаешь, ведь против воли матушки я пойти никак не могу, но… Блин! Кайа! Ты опять сбила меня с мысли! Короче говоря, несмотря на то, что Семья не вводит меня в наши дела, и, вероятно, никогда не станет этого делать, я не слепоглухотупая. До меня иной раз доносятся отголоски того, каким именно образом происходит борьба за место под солнцем для людей моего сословия. Иногда…случайно…я узнаю отакихвещах, в которые нормальному человеку, непричастному ко всему происходящему, попросту невозможно поверить и хочется ущипнуть себя за тем, чтобы проснуться, для того чтобы все это в итоге оказалось просто сном, ночным кошмаром. О подробностях я не рискну рассказать даже на смертном одре. Даже тебе…!

Ия взяла паузу для того, чтобы выпить водички.

– Кайа… – продолжила она затем, – что бы ты там себе ни думала, но, разорвав наши отношения, тебе не удастся подобным образом защитить меня от своих возможных недоброжелателей. Ты просто не понимаешь, как и какими категориями мыслят люди, имеющие немыслимые капиталы, огромное влияние в обществе и еще большее чувство собственного величия. Если они по какой-то причине действительно захотят сделать так, чтобы ты страдала, то страдать начнут даже мышки и тараканчики, которые имели несчастье пожить в вашем родовом Имении. Не говоря уже о твоих друзьях и подругах. И нынешних, и бывших. А если они, к тому же, еще и не знатного происхождения, то…

Я промолчал.

– Мне все это было известно с самого первого дня нашего знакомства. – продолжила подруга. – Нельзя быть связанной с какой-либо из влиятельнейших Семей нашей империи, подобной твоей, и чтобы впоследствии, если разразится некий, скажем так, катаклизм, тебе, то в моем случае – мне, за это ничего бы не было. Не получится остаться целой и невредимой. И об этом известно всем, кто более-менее причастен. И тебе бы это было очевидно, поживи ты в своей Семье чуть дольше. Короче говоря, ты – мой осознанный выбор с самого начала, так что, прошу тебя, не нужно самолично принимать решения за нас обеих! Как бы ты ни старалась, как бы не хотела этого, но у тебя, любимая моя, не выйдет защитить меня от всех бед нашего мира. В конце концов, можно ведь банально попасть под колеса автомобиля и погибнуть, но это же не повод, чтобы не выходить из дома вовсе! Просто нужно переходить дорогу, внимательно озираясь по сторонам. Это метафора, если что…

– Ия, а не ты ли, блин, на днях едва метафорично не попала под колеса? Осторожная она… – пробурчал я.

– Я. – согласилась подруга и мило улыбнулась сквозь слезы. – Однако, помнится, в самый последний момент, одна моя любимая героиня без страха и упрека сумела-таки спасти меня из-под этих…колес. А если ты не станешь и далее переводить меня за руку через эту дорогу, на которой никто из участников движения не соблюдает правила и ездит как пожелает, то кто же в следующий раз не даст мне попасть в дорожное происшествие, так сказать?

– Ты играешь нечестно… – улыбнулся подруге я.

Меня прервал стук в дверь.

– Секунду, Ия! – сказал я собеседнице, после чего отключил микрофон устройства и громко сказал: – Войдите!

В гостевой покой вошла женщина-охранник, служащая нашему Семейству.

– Барышня! – торопливо произнесла женщина. – Вашего отца сейчас навещает дама Кристина. Одевайтесь, пожалуйста, она желает, чтобы вы проводили ее до автомобиля.

– Хорошо. Я сейчас. – ответил охраннице и та поторопилась выйти.

– Ия, мне срочно нужно уйти… – начал было я, но был перебит подругой.

– Кайа! Я послезавтра приеду в Петербург! Умоляю тебя, не принимай сейчас никаких скоропалительных решений! Утро вечера мудренее! Ты сейчас, совершенно очевидно, плохо себя чувствуешь, устала и на взводе! Но… Но если…

Ия заревела в голос.

– Ееесли ээтовсе, то я жеелаю услышать твоои проощальныые слоова, скаазанные твооими сообственными уустами, а не диинамиком мооего беездушного видеоофона! Я иимею на ээто право!

– Хорошо. – хриплым голосом сумел выдавить из себя я, а затем экран видеофона погас, «подруга Ия» разорвала связь.

Глава 86

Павловский госпиталь. Полночь.

– Митанахт (*полночь, нем.). – глядя в окно, прошептал я, стоя в ночном безмолвном больничном коридоре, тишину которого нарушали лишь шаги ночной смены Семейной стражи, да мой собственный шепот.

К ночи немного распогодилось и теперь, в разрывах между облаками, пробивая своим светом водяную взвесь, на небе появилась Луна. Мрачная и зловещая, как и мои предчувствия. Усталость меня одолевала неимоверная, словно бы целый день разгружал железнодорожные вагоны, однако, когда прилег на диван в гостевом покое, сон ко мне так и не пришел. Ощущение тревоги, а также злость на себя за собственные «неострость» и беспечность в результате коих я, считай, что задаром, попал в нежные и заботливые руки царской любовницы, не давало просто так валяться на диване. Так что я сейчас стою и гляжу на эту Луну…

– Хексенцайт (*время ведьм, нем.). – сказал вслух, переведя взор с Луны на блеклое отражение собственной физиономии в стекле.

Я разглядывал свой глаз (второй, подбитый Блумфельтдом, медицинская сестра заботливо спрятала под повязкой, пропитанной специальным составом для скорейшего избавления от фингала, после того как я вернулся со встречи с царской любовницей), который в свете спутника Земли напоминал изумруд. Ну да, перенесенная из иного мира душа, зеленые глаза и рыжие волосы. Ведьма из меня хоть куда, прямо как в какой-нибудь сказке. Жаль только, на метле не летаю. По крайней мере, пока…

– Этой ночью что-то обязательно должно будет произойти. И сильно сомневаюсь, что это будет нечто хорошее. – продолжил бормотать я, прикладывая левую ладонь к холодному стеклу окна и ощущая почти болезненное чувство тревоги. – Папаня обещал, что если на приеме у Блумфельтдов я буду «хорошей девочкой», то мне пришьют новый мизинчик…

Ну, «хорошей девочкой», допустим, я там не был, но пусть сначала докажут это, если сумеют. Так что, мизинчик свой я все-таки истребую, если об этом в свете всего происходящего как-то позабыли. Хотя мне так и так его каким-то образом приделают «взад», раз уж обещали. Не может же, в самом деле, барышня Филатова ходить беспалой. Не-е-ет, барышня Филатова обязана казаться полностью здоровой, во всех смыслах.

«Есть десятилетия, когда ничего не происходит, и есть недели, когда происходят десятилетия». – вспомнилась мне знаменитая цитата вождя мирового пролетариата. Все то, что в последнее время происходит со мной, а также вокруг меня, отлично описывается этой фразой. Безумный калейдоскоп безумных событий.

Вновь уставившись на Луну, мне вспомнилась сегодняшняя встреча с царской любовницей. А вспомнив, рассмеялся, хотя, учитывая то, как я накосячил, позабыв о том, кто я и с кем говорю, улыбаться особенно нечему, ведь если бы Кайа не была ей нужна, то… Неприятности были бы трудноразрешимые. Впрочем, если бы Кайа не была ей нужна, то сегодняшняя встреча не произошла бы и вовсе, а сам я уже некоторое время покоился бы на родовом кладбище. Так что, не все так плохо.

– Все хорошо! Это я так, одну забавную ситуацию вспомнила. – заявил я охраннику, обернувшемуся на мой звонкий смех.

И правда, если не считать предметов нашего диалога и некоторых моментов, которые я, не подумав, позволил себе, то встреча с дамой Кристиной была если и не забавной, то как минимум весьма необычной.

Как я понимаю, разговор царской любовницы со мной должен был состояться на больничной автостоянке, куда по ее распоряжению нас отвез водитель вэна, но…

После того как меня доставили из суда в эту больницу, к приемному отцу, я, несмотря на то, что здорово проголодался, не смог съесть ни кусочка. Нервы. И вот когда мы с дамой Кристиной остались тет-а-тет (Милы при ней не было, а почему, я спрашивать не стал, не мое дело), мой живот изо всех сил заурчал.

– Голодная? – то ли поинтересовалась, то ли констатировала факт, моя самоназванная царственная подруга.

– Уху. Только завтракала, а потом… – я махнул рукой.

– Это нехорошо… – заявила моя удобно устроившаяся собеседница, переодевшаяся прямо здесь, в своем вэне, из официального наряда в нечто розовое, спортивное и на вид удобное, небрежно бросив ненужные теперь шмотки на свободное кресло. – На голодный желудок разговоры разговаривать получается не очень, а у нас должно получиться хорошо! Французский багет с начинкой кушаешь?

– Я все кушаю, а сейчас бы и слона съела. Лучшие его части. – ответил Кристине.

– Нет, слоны – это в пафосных едальнях, а туда мы, пожалуй, не поедем. По крайней мере, не сегодня. – заявила она, после чего отдала распоряжение водителю и картеж тронулся с места.

Где-то в Петербурге, возле одного из городских озер.

Все происходящее – это просто какой-то безумный сюрреализм. Я сейчас стою, облокотившись спиной на металлическое ограждение набережной, и в компании с зарегистрированной царской любовницей, охрана которой рассредоточилась вокруг таким образом, что стала практически незаметной, ем местный фастфуд (вкусный, зараза, а булка-то как пахнет…просто отвал башки!), запивая его кофеем, как говаривала моя бабуля, из симпатичного стаканчика. Для пущей атмосферности здесь недостает лишь Безумного Шляпника из Алисы в Вондерляндии и Белого Кролика оттуда же. Расскажи кому, не поверят. Хотя, с другой стороны, избранница (одна из…) помазанника Божьего, находящаяся здесь и сейчас в образе самой обычной смертной, лишилась той ауры небожителя, которая свойственна царственным особам. Обыкновенная женщина, в самых обыкновенных хотя и дорогих брендовых шмотках, очень ухоженная…но и все, никакого волшебства.

– О чем это ты так вздыхала, пока мы сюда ехали? – поинтересовалась Кристина, прожевав очередной кусок багета.

Всю дорогу сюда мы практически не разговаривали, перекинувшись едва ли парой фраз, ибо царская любовница активно с кем-то переписывалась и ей было очевидно не до меня.

– Ну, разве у меня сейчас может быть мало причин, чтобы повздыхать? – вопросом на вопрос ответил я, а затем добавил. – Из-за подруги.

– О! Так это из-за меня теперь молоденькие барышни так томно вздыхают? – дама Кристина явно пришла в хорошее расположение духа, и разве что не захлопала в ладоши.

– Нет, не из-за тебя. – огорошил ее я.

– Ну вот, не из-за меня… – на ее физиономии проявилась деланная печаль.

– Значит, все из-за Ляпиной Ии. – продолжила самоназванная подруга, подтверждая тем самым, что для нее, разумеется, собрали обо мне все нужные справки.

– Все из-за Ии, да. – согласился я и, предвосхищая следующий вопрос, продолжил. – Я ей очень дорожу, и мне бы хотелось…хотя на самом деле нет, очень бы этого не хотелось, но…в общем, чтобы Ия держалась от меня на безопасном расстоянии. Ты же прекрасно знаешь, что вокруг меня происходит, и главное, будет происходить и далее. И как раз вот об этом мы с ней совсем недавно и говорили, но…

Я пожал плечами.

– Зря. – выразила свое мнение по данному вопросу моя собеседница. – Никогда не отталкивай от себя верных друзей и подруг. Они, а не деньги, прочее имущество или титул, твой самый ценный актив. Всего имущества, равно как и титула, можно в одночасье лишиться, а вот истинно верная подруга, коль скоро ты сама от себя ее не оттолкнешь, останется при тебе, и всегда, так или иначе, придет на помощь.

– Ну да, я в курсе, не имей сто рублей и все такое прочее… – не стал спорить я.

– Нет, Кайа, очень сомневаюсь, что ты поняла. Не уверена, что знаю причину вашей дружбы, но тебе удалось найти исключительно полезного и ценного для себя человека. А что же касается безопасного от тебя расстояния, то… – недоговорив фразу, она вдруг резко сменила тему. – Знаешь, а я ведь тоже желаю быть твоей истинной подругой! Желаю, чтобы и обо мне ты столь же сильно беспокоилась!

Ее последние слова не были иронией, это очевидно, хотя Кристина и произнесла их нарочито жеманно. Она заявила это на полном серьезе.

– Я уже говорила, Кристин, что наша с тобой настоящая дружба возможна лишь и только в том случае, ежели ты не станешь в «темную» использовать меня для своих делишек. Прости, для своих очень важных дел, конечно! Надеюсь, я не слишком наглая, и ежели чего, то заранее прошу прощения. Не нужно, пожалуйста, меня казнить, Ваше императорское Величество! – в той же манере ответил я и в очередной раз вгрызся в багет, соус в котором особенно удался.

– Хороша нахалка! – улыбнулась самоназначенная подруга, добавив затем уже на полном серьезе. – Только не вздумай в том же духе разговаривать сней. Даже тет-а-тет! Взбесится до крайности.

– О нет! Даже и не думала. Но ей и моя дружба совершенно ни к чему. В обществе нашей Государыни я стану выбирать выражения особенно тщательно.

– А насчет тех твоих слов… Да, я помню, Мила на следующий же день передала мне тобою сказанное. Однако, как барышня умненькая, а дуры мне ни к чему, этого «добра» хватает, ты должна бы уже понимать, что практически каждое мое действие, помимо вполне очевидного смысла, ну, или не вполне очевидного, это уж как получится, имеет и скрытый подтекст, а частенько даже и не один. И во что-то одно я тебя посвятить смогу, а вот в другое…извини.

– Прошу прощения, Кристин, я, наверное, немного зарвалась. А может, и не немного. В общем…

– Я так и не услышала твоего ответа, Кайа. – доев свою порцию и выбросив в урну упаковку от багета и стаканчик из-под кофе, вновь сменила тему царская любовница.

Я глубоко вздохнул, закрыл глаза и досчитал до пяти. Разговор перестал мне нравиться. От меня прямо сейчас потребовали присягнуть на верность, не больше и не меньше. Выбирай, Кайа, в очередной раз выбирай.

– А какой вы представляете себе нашу дружбу? – поинтересовался я.

– Ты опять начала мне выкать? – подняла бровь Кристина.

– Это потому, что сейчас я обращаюсь кдамеКристине… – на слове дама я сделал акцент. – А обращаясь к ней, я не имею права тыкать, извини.

– Принимаю. Что касается твоего вопроса… Ну, например, меня бы вполне устроила такая дружба, как между тобой и этой Ляпиной.

Я едва не подавился, представив то, как царская любовница, как Ия до нее, на полном серьезе говорит мне, что любит. Меня.

– Это…это просто невозможно, Ваше императорское величество… – последние слова я произнес шепотом. – Ия – купеческая дочка, вы – зарегистрированная царская любовница. У вас есть собственные интересы, интересы Государя и Государыни, а также интересы государства Российского, и дружба с кем-либо, такая, например, как моя с Ией, может вызвать конфликт интересов. Один из британских политиков как-то сказал, что у его родины друзей нет, а есть лишь интересы. Не буква в букву, но как-то так. Ия сможет пожертвовать собственными интересами ради меня, в этом я уверена практически наверняка, а вот вы, чьи интересы безусловно превыше какого-либо отдельно взятого человека, за исключением Государя, Государыни и их детей, а также ваших совместных с Государем, – нет. Но с другой стороны, Ваше императорское Величество, я всего лишь четырнадцатилетняя барышня, мало что понимающая в жизни, и могу заблуждаться…

Впервые за время нашего знакомства дама Кристина посмотрела на меня безо всякой симпатии. Хотя и не враждебно, но оценивающе. Вернее сказать, без специально наведенной на физиономию симпатии, ибо женщина, стоящая сейчас рядом со мной, по-настоящему друг лишь себе, Семье родителей, своим дочерям, своему царственному любовнику и, возможно, еще своей прислужнице.

– Мила в отношении тебя все-таки оказалась права… – после некоторого молчания сказала дама Кристина, однако в чем именно, по ее мнению, была права прислужница, она уточнять не стала, предпочтя сменить тему. – Ты хотя бы представляешь, сколько людей мечтали бы находиться со мной в приятельских отношениях, не говоря уже про дружбу, от которой ты отнекиваешься всеми способами?

– Подозреваю, что вашего расположения добиваются все сколько-нибудь крупные дельцы, причем не только из нашей страны, представители знати и так далее и тому подобное. Однако, как вам наверняка известно, делают они это лишь и исключительно ради собственной выгоды, ведь я вряд ли ошибусь, если скажу, что вы, по крайней мере прямо сейчас, самая влиятельная женщина в государстве, а стало быть, одна из таковых и во всем мире. Все эти люди костьми за вас ложиться не собираются, тогда как истинная дружба подобную возможность всегда предполагает. «Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за други своя». Я готова за Ию отдать собственную жизнь. Уверена, что и она за меня тоже. А вы?