Текст книги "Кайа. История про одолженную жизнь (том Четвертый, часть Первая) (СИ)"

Автор книги: Коробочка Александр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 80

Предместье Санкт-Петербурга, в гостевом покое крупной частной медицинской клиники, около восьми вечера того же дня.

(Ругается на английском)

– Дерьмо. – прокомментировав все произошедшее за сегодня, впервые за долгое время заговорил на языке Шекспира я, положив голову на подушку и прикрыв предплечьем глаза, когда за дежурным психологом этой больницы закрылась дверь.

Повернув голову, посмотрел на небольшой декоративный столик, на полированной столешнице которого стоит графин с водой, казенного вида стакан и пузырек с несколькими таблетками (успокоительное, со слов доктора), которые мне предлагалось выпить, чего я делать не стал.

Вздохнув, снова прикрыл глаза, и из подсознания моментально всплыл образ той красавицы, Вениаминовой, которая, с удивлением посмотрев на меня, плаксивым голосом пожаловалась своей матери на то, что я, мол, убил ее.

Господи, никогда тебя ни о чем не просил, да и, если честно, не особенно-то в тебя и верю, но…

Но если ты, и правда, «еси на небеси», то, пожалуйста, не дай умереть этой девице, иначе…

Не желаю даже и думать о том, что может и, скорее всего, обязательно начнется, если она все-таки склеит ласты!

И моему приемному отцу тоже не дай умереть. Особенно ему!

Я оглядел небольшой по площади, но лаконично обставленный гостевой покой. Никого, кроме меня здесь сейчас нет. Я один-одинешенек. Опять. Как, впрочем, и всегда. Надоело…

Сейчас я был бы рад даже обществу тетки. Впрочем, чего уж врать, ее обществу я теперь буду рад всегда, ибо несмотря на свой, мягко говоря, непростой характер и желание подложить Кайю под нужного Семье человека, она…

Мне вдруг вспомнилась Мари Потап, которая без малейших колебаний отдала свою жизнь во имя спасения моей…

Тетка сегодня спасла мне жизнь, что и говорить (но, разумеется, если бы я столь оперативно не бросил револьвер, то меня бы пристрелили несмотря ни на что), когда, разведя руки, заслонила меня от охранников великого князя, уже изготовившихся стрелять.

Нет, благодаря тетке и самому великому князю, исключительно вовремя заоравшему во всю глотку: «Не стрелять!», меня сегодня не застрелили. Хотя и нехило поваляли мордой по земле, как говорится, посадив еще немало синяков на моем теле, а затем заломили руки и надели гибкие наручники.

У тетушки от всего произошедшего приключился гипертонический криз (вот нахрена на подобное мероприятие тащить женщин и девочек-подростков?), и, вероятнее всего, она сейчас тоже где-нибудь здесь, в этой больнице. Уверен, медицинское учреждение выставит нам конский счет, учитывая тот факт, что наше Семейство оккупировало как минимум половину этажа клиники, обустроив здесь же еще и несколько постов охраны. Впрочем, что такое для Филатовых какой-то там счет за лечение?

Приемный отец. Он жив. По крайней мере, пока…

Рапира Вениаминова задела его печень. Повезло папаше, что на площадке дежурила опытная медицинская бригада. А той, кого подстрелил я, повезло, что таких бригад было две, по числу участников дуэли.

Экспансивная пуля, выпущенная из моего револьвера… Вениаминова, останься, пожалуйста, живой!

Однако, приемный отец тяжело ранен и шестеренки, которые по логике устроителей происходящего должны были завертеться, завертелись.

Бойня за активы Филатовых уже началась.

Приемная мать (та самая «Женя-играющая в игру») плюс те из родственников, кто лично заинтересован в том Семейном порядке, который начал устанавливать папаша против всех-всех-всех.

Хотя, конечно, не стоит забывать и о том, что за спиной у приемной матери стоит практически всемогущая в этом государстве Служба внутренней безопасности, да и сам Государь, скорее всего, тоже, но…

Активы Филатовых столь велики и обширны, что сейчас разыграется катаклизм такого масштаба, что…

Или царь, со своей подручной и прочими, нарочно спровоцировали ситуацию таким образом, что все закулисные кукловоды будут теперь вынуждены выползти на свет божий, где их и «того»…?

Меня все это не касается, в том плане, что на разворачивающиеся события я при всем желании повлиять никак не сумею, да и желания такового у меня нет. Однако, отголоски начавшегося побоища меня уже настигли.

Внезапно за мою скромную персону развернулась нешуточная схватка между Службой внутренней безопасности и Службой общественной безопасности, то есть полицией. Оперативники СВБ, вероятно, по распоряжению матушки, заявились за мной в логово службы, отвечающей за охрану первых лиц государства, куда меня доставили для допроса.

Расследование уголовных преступлений в компетенцию данной службы не входит, этих людей интересовало лишь то, имела ли Кайа умысел стрелять в великого князя, и когда выяснилось, что нет, они потеряли ко мне всякий интерес.

Полицейские также вознамерились заполучить меня в свои лапы.

В данном случае схватка – это не образное выражение, ибо противостояние едва не переросло в стрельбу. Но как минимум крики, матерщина и взаимные угрозы присутствовали в полном объеме.

Кому-то, похоже, просто необходимо, чтобы Кайа оказалась в полицейских застенках. Скорее всего, затем, чтобы получить дополнительный рычаг давления на Семью. Плюс наверняка еще существуют и некие межведомственные разборки, нашедшие свой выход в данной ситуации.

Короче говоря, в помещении, где все мы находились, господа офицеры из двух различных силовых ведомств устроили натуральный беспредел. В итоге на место прибыли большие «звезды» из обоих ведомств, сумев взять ситуацию под контроль, и не допустить реального кровопролития, а то ведь вся ситуация уже накалилась настолько, что подобного развития событий лично я бы не исключал.

Высокие чины договорились о том, что меня сейчас допросит полицейский следователь, после чего пускай уже суд решает, как именно со мной поступить. И когда в логово здешнего аналога ФСО (называется оно длинно и уныло, Служба охраны императорской Семьи и членов Правительства Его императорского величества…может быть не буква в букву, но как-то так) заявилась целая толпа адвокатов, работающих на Филатовых, я разревелся. Устроил форменную истерику, причем лютую.

А как иначе? А иначе никак!

Разве возможно для четырнадцатилетней барышни оставаться спокойной после того, как ее папу практически убили, а затем еще и она же самолично подстрелила другого человека, после чего ее без всяких сантиментов задержали и обвиняют теперь черти в чем? Разумеется, нет! Если это нормальная, самая обычная барышня, пускай и из «знатных», а не какой-нибудь ребенок-солдат. А мне сейчас как раз и нужно казаться самой обычной юной барышней, попавшей в жестокий переплет.

Тем более что я и в самом деле здорово волнуюсь относительно приемного отца, Вениаминовой и всей той чертовщины, что начала происходить вокруг моей Семьи, и которая еще незнамо чем окончится. И для меня в том числе!

Вокруг меня резко, безо всяких прелюдий, образовалась некая зона правовой энтропии, вследствие чего местные законы в отношении меня начали работать…весьма своеобразно.

Впрочем, по этому поводу мне вряд ли стоит удивляться, ведь в любом обществе, издесь, итам, одни и те же законы для рядового обывателя и для человека, так или иначе, причастного к немыслимым деньгам и власти, работают очень по-разному.

Но самый цирк приключился в суде, что, впрочем, явно указывало на мощь катаклизма, происходящего в недрах государства и скрытого от глаз рядового обывателя…

К зданию суда меня доставили на Семейном авто, в сопровождении Семейных же охранников, а также Леры, примчавшейся по приказу маман, и которая привезла для меня сменную одежду. Та, что была на мне, утратила всякую презентабельность после того, как меня от души поваляли на снегу с песком.

А как может барышня Филатовых появиться на людях в подобном виде? Никак не может!

Так что я, переодетый в чистое, как следует расчесанный и с наведенным на физиономию макияжем (а свою вуаль я потерял во время задержания, да и в суд с ней не пойдешь), в сопровождении охраны, группы адвокатов, полицейских и оперов СВБ, был заведен в монструозное здание суда, архитектура коего по неведомой причине отдаленно напоминало советскую, и приведен в зал судебных заседаний, где и предстал перед мрачными очами немолодого уже, очень тучного мужчины, облаченного в черную судебную мантию.

Судья, потратив некоторое время на ознакомление с подготовленными полицейским следователем документами, а практически весь документооборот здесь осуществляется в электронном виде, с кислым выражением на физиономии рассматривал меня, я же уткнул взор в столешницу стола, за которым сидел. Затем Его честь обернулся и поглядел на висящий на стене портрет Государя императора.

– Алена Сергеевна… – обратился судья к секретарю, – будьте так любезны, вызовите, пожалуйста, для меня врача, а то что-то сердце у меня прихватило…

Короче говоря, судью, категорически не желавшего участвовать во всей творящейся фигне, а главное – заиметь затем вытекающие из этого последствия, увезли на «скорой».

Ну а далее начались длительные метания участников всего этого балагана и поиск того несчастного, кто наконец решил бы, как со мной поступить.

Дело осложнялось еще и тем, что решать мой вопрос должен был не абы кто, ведь Кайа Филатова – лицо дворянского сословия, а значит, судья из более низкого сословия заниматься моим делом не имел права. «Знатные» же судьи…

Дежурный судья, который, по идее, и выписывал постановления на арест всяческих «знатных» балбесов, симулировал сейчас сердечный приступ и был увезен в больницу, а те из судей, кто вел прием в другие дни, со слов моих адвокатов, прибыть на службу отказались, также сославшись на нездоровье. У них здесь прямо вредное производство какое-то.

Иные же судьи, не дежурные, вели свои процессы и им моим делом заниматься было совершенно недосуг.

В общем, после долгих мытарств всех участников данного действа, меня отконвоировали на седьмой этаж, в кабинет номер 702, на двери которого висела золоченая табличка: «Его Сиятельство Председатель Петербургского уголовного суда Рихтор Якоб Вольфович» (с дублированием на немецком языке).

И в тот самый миг, когда меня и всю нашу честную компанию пригласили пройти в кабинет к Якобу Вольфовичу, на сцене нашего балагана объявилась одна из Вениаминовых, мать убитого бретёра и его подстреленной мной младшей сестры. Эта весьма колоритная пожилая уже женщина, быстрым шагом направлялась в нашу сторону, а ее шикарная шуба была нараспашку. Пребывала она явно не в настроении. Впрочем, а какое может быть настроение у женщины, у которой вот только что убили сына и очень серьезно ранили дочь?

И пришла она не одна, но явно по мою душу, хотя на меня даже и не взглянула.

Или нет?

Ее дочь! Готов поставить рубль на то, что женщина эта примчалась сюда спасать свою дочь, вот зачем она здесь!

Молодая Вениаминова совершила тяжкое уголовное преступление, напав с оружием своего братца на моего папеньку, и теперь, когда и если она все же оправится от ранения, то всенепременно будет осуждена и наверняка получит реальный срок. Если только…

Если только «добрые» люди, стоящие за всем происходящим, не подсказали этой женщине,какнеобходимо действовать, чтобы ее доченька смогла уйти от наказания. Что ж, с ее стороны некая юридическая атака на меня лично вполне укладывается в канву происходящего…

Я почему-то убежден, что подобный дурдом происходит на памяти Якоба Вольфовича впервые.

Короче говоря, в кабинет Председателя суда меня поначалу даже и не допустили, заставив дожидаться снаружи. Туда зашел полицейский следователь; один из оперативников СВБ; тип из государственной охраны, бывший свидетелем произошедшего на дуэльной площадке и откомандированный своим начальством для участия в суде; один из моих адвокатов и, кажется, адвокат Вениаминовых.

А когда я все-таки оказался в кабинете Председателя и уселся на предложенное место (всего, за столом для посетителей я насчитал восемь кресел), с печальным выражением лица уткнув взгляд в свои колени, хозяин кабинета, совершенно невзрачный мужчина среднего возраста в превосходном костюме, поглядел на меня так, будто бы в его кабинет заползла сейчас крайне ядовитая змея.

– Итак… Значит, относительно оружия, из которого барышня Филатова произвела свой выстрел… – произнес Председатель суда, глядя в дисплей своей ВЭМ.

Едва я услышал его слова, память моя выдала порцию воспоминаний о дне вчерашнем. О том, более чем странном разговоре с приехавшей матушкой, который мы вели до тех пор, пока она не закемарила от усталости.

– Кайа, мне сейчас необходимо услышать от тебя одну очень важную вещь. – с закрытыми глазами произнесла приемная мать, явно меняя тему нашего разговора.

– Какую, мам? – поинтересовался я.

Она некоторое время не отвечала, и я уже решил, что она заснула, но…

– Может случиться, необязательно, конечно, но… Случиться так, что ты останешься единственным человеком во всем мире, на которого твой брат сможет положиться… – наконец произнесла она, подтянув ноги к животу. – Кто сумеет его защитить.

– Не поняла…? – начал было я, а мои ладошки зачесались от нехорошего предчувствия.

– Все ты поняла, доченька, не прикидывайся дурочкой. – не дала мне договорить приемная мать. – Мне прямо сейчас необходимо знать, сможет ли в будущем твой брат в самой полной мере рассчитывать на свою старшую сестру, на тебя? Станешь ли ты его оберегать и защищать изо всех сил, если подобное понадобится? Будешь ли поддерживать его во всем? Если нет…ну что же, ничего страшного, я найду иной вариант. Но если да, то я желаю услышать твое слово.

Что-то произошло, что-то определенно произошло. Ранее эта женщина явно желала держать меня как можно дальше от своего еще не рожденного ребенка, уж в этом я уверен наверняка. А вот теперь…

Защищать и оберегать брата? Я, чья-то «закладка»?

Или со стороны матушки это какой-то новый способ побудить меня к некоему действию, дабы вывести Кайю и тех, кто, по ее мнению, дергает ее за ниточки на чистую воду? Или…? Или…?

– Странные вещи говоришь, мам. Разумеется, как старшая сестра я сделаю все возможное для брата, и даже чуть более, но… Ты же не можешь не знать, что этой весной я переезжаю к своему любовнику.

– Я уже тебе говорила, чтобы ты прекращала строить из себя дурочку! – в голосе матушки прорезались нотки явного неудовольствия. – Когда…нет, если Александр Блумфельтд очнется и при этом останется хоть сколько-нибудь дееспособным человеком, то ты будешь примерно последней барышней, которую он пожелает видеть в своем доме. Вернее, все они. Уверена, мне не нужно объяснять тебе, почему! Ни сам Александр, ни кто-либо из его Семьи ни за что не поверит в то, что произошедшее с ним случилось без твоего самого деятельного участия. Но доказать они ничего не сумеют, да и не станут. Скандал с наркотиками начался грандиозный. Тебе все же удалось отвертеться от этой Семейки. Впрочем, выбрать тебя на роль любовницы этого человека было не слишком разумным решением. Блумфельтды и Государыня теперь наверняка согласятся и даже будут настаивать на твоей замене. А с Юлей, между прочим, ты поступила весьма жестоко…

– Правда? – поинтересовался я и, взяв в руки видеофон, «пинганул» сетевой накопитель, тот самый, на который скопировал виртуальный сервер старика Блумфельтда.

«Запрашиваемый адрес недоступен». – прочел я на дисплее устройства.

Ясно. Непросто победить, играя в подобные игры с матушкой. – подумал я, кладя видеофон рядом с подушкой.

– Правда. – подтвердила она, одним глазом наблюдая за моими действиями и слегка улыбнувшись. – Злые языки говорят, будто бы любезный Генрих Карлович сорвал всю свою злость по поводу произошедшего скандала на этой нашей дорогой родственнице.

– Серьезно? – почти искренне удивился я. – Но она же, несмотря ни на что, все-такинашародственница, и к тому же подруга Государыни. Он, и правда, посмел поднять на нее руку? И, кстати, мама! Не ты ли мне обещала, что Александр станет относиться ко мне с уважением?! Посмотри на мое лицо! Это называется: «уважение», да?! Он избил меня, словно какую-то продажную девку после случки!

– Кайа…! Не нужно грубых выражений! Александр принесет тебе свои самые искренние извинения…если сможет. – пообещала маман. – В любом случае подобного впредь не повторится, так как существующая договоренность относительно вас обоих будет пересмотрена.

– А мое мнение по этому поводу никому не интересно, да?! – я слегка повысил голос. – Я согласна пойти на жертвы ради Семьи, но категорически не согласна становиться подстилкой на разок-другой для всякого рода уважаемых людей! Между нашими Семьями существует договоренность, относительно того, что я стану зарегистрированной любовницей Александра и я намерена ей стать! Но, разумеется, для своего брата я готова сделать и сделаю все, что будет в моих силах. Если для тебя это так важно, мама, то я обещаю тебе. Но! После того как Александр лишил меня невинности, ни о каком изменении договоренностей между нашими Семьями я и слышать не желаю! Не хочу в глазах других людей выглядеть «ношеным тапком», как он сам такое назвал! Как говорится, любит кататься – пусть любит и саночки возить! После всего произошедшего он просто обязан взять на себя ответственность за меня! А если Блумфельтды не согласятся, я напишу жалобу лично Государю, имею право!

– Мы обе знаем, дорогая моя, что ничего подобного между вами двоими не происходило. – погладив меня по голове, заявила приемная мать.

– Боюсь, мама, что уважаемые гости Рождественского вечера с тобой категорически не согласятся! – улыбнулся я приемной родительнице.

Глава 81

– Пожалуй, это был весьма продуманный ход с твоей стороны… – ответила маман и, перевернувшись затем на спину, уставилась в потолок. – Так запросто он от тебя уже не отвертится.

– Но для чего? – она повернула голову ко мне. – Не ты ли сама делала все возможное и невозможное, лишь бы не стать его любовницей? Или же…

Приемная мать потянулась в кровати.

– Или же в твоих намерениях ровным счетом ничего не изменилось, и ты не собираешься сколько-нибудь долго оставаться с Александром, а просто-напросто придумала некую новую схему… Схему, при которой ты становишься его официальной пассией, а затем быстренько избавляешься от данного обременения. Я права?

Я промолчал.

– Похоже, так оно и есть… – продолжила Женя, улыбнувшись, будто кошка, наевшаяся сметаной. – Ты решила из кислых яблок сделать сидр. Семья вынудила тебя принять не слишком-то хороший вариант дальнейшей жизни, но с обещанием практически безграничной свободы когда-нибудь потом. В прекрасном будущем. Свобода, обеспеченная материально. Хочешь быть свободной от Семьи и уехать так далеко, чтобы никого из нас никогда больше не видеть, да?

– Так было раньше, да. Раньше, но не теперь, мам, не теперь… Я одна из Филатовых и этого никак не изменить, даже если мне бы этого страстно захотелось. Другие не позволят, обязательно постараются использовать в своих интересах. Нет, мам, свобода для меня лишь иллюзия. Впрочем, не только для меня. Никто из нас не свободен не делать того, что должен или должна, таковы правила игры в нашем сословии и я их для себя уже приняла. В основном. Но я категорически не желаю, чтобы в дальнейшем Семья выстраивала за меня мою личную жизнь и указывала бы, с кем мне быть или же, наоборот, не быть вместе. Да, этого я не хочу, а посему отыграю свою роль в пьеске, поставленной дедом и бабулей, до самого конца, а затем заберу причитающийся за это гонорар. И ты, мама, мне в этом никак не помешаешь. И вовсе не потому, что не можешь, а просто по какой-то еще неведомой мне причине ты не желаешь делать этого.

– Не слишком ли пафосная и бравурная речь для четырнадцатилетней девчонки? – маман, очевидно пришедшая в хорошее настроение, щелкнула меня по носу. – Только смотри не перехитри саму себя, ведь чем сложнее задумка, тем больше в ней «тонких» мест. Не знаю, милая моя, поверишь ты мне или нет, но мы с твоим папой желаем для тебя лишь всего самого хорошего. Однако…

Тут лицо матушки стало серьезным.

– Я не стану делать ничего из того, что может как-либо подмочить репутацию царской Семьи, мам. – потерев нос, соврал я.

– Вот это правильные мысли, Кайа! Ничего из того, что даже потенциально сможет затронуть царскую Семью ты делать не должна ни в коем разе! И я требую, чтобы конкретно в этом случае, твои дела не расходились с обещаниями, как во многих иных! Ладно, хватит об этом. Сегодняшним вечером у тебя будут занятия в тире. – маман вновь прикрыла глаза.

– В тире? – как попугай переспросил я.

– Да. На цокольном этаже этого дома оборудован небольшой тир, там тебя научат обращению с короткоствольным оружием…

– Мам, а что вообще происходит-то?! – я перебил приемную родительницу. – Какое, к чертовой бабушке, короткоствольное оружие?

– Ты должна смочь защитить себя в любом случае. Разве я тебе не говорила, что ты, вероятно, останешься единственной опорой и защитой для своего брата?

И если помру, то у братца опоры в виде меня уже не будет…

– Мама, мне четырнадцать лет. Я несовершеннолетняя. – словно маленькому ребенку разъяснил Жене свою ситуацию. – Да и вообще, если я все правильно понимаю, то владение короткоствольным оружием гражданским лицом – серьезное уголовное преступление, за которое отправляют на каторгу. А я на каторгу не хочу!

– Не совсем. Владение запрещено лишь тем, кому оно не разрешено, а тебе разрешено. – ответила Женя, беря в руки свой видеофон, и через несколько секунд передала его мне. – Убедись сама.

На дисплее ее аппарата я увидел свою физиономию и свои же регистрационные данные плюс некие непонятные аббревиатуры, возле одной из которых, в скобочках, было указано: «разрешено для скрытого ношения».

– Абракадабра какая-то, ничего не поняла. Что это? – поинтересовался я.

– Это государственный реестр лиц, которым дозволено иметь во владении личное или служебное боевое оружие. И ты в этом реестре значишься. Таким образом, все законно, не переживай.

– Это что же, открытая информация? – поразился я.

– Разумеется, нет! – ответила маман.

– Мам, у меня не так давно была попытка самоубийства, и я долгое время провела без сознания. У меня также серьезные проблемы с памятью. Поинтересуйся у любого, и тебе ответят, что твоя приемная дочь – инвалид (правда, не уверен, что подобных правдорубов найдется сколько-нибудь много). Ну и, конечно, тот факт, что некоторое время я провела в сумасшедшем доме…

– Я знаю житие твое, не нужно его мне пересказывать. – подразнила меня маман, не давая договорить.

Я ущипнул себя за щеку, а затем на всякий случай и матушку.

– Ай! Ты чего это щиплешься-то?!

– Ты что, и правда, доверишь мне оружие? – все еще с трудом веря в то, что этот разговор происходит в реальности, спросил я. – И если это действительно так, то, может, я поучусь обращаться с оружием в какой-нибудь другой день? А то мне еще что-то не очень хорошо…

Головокружение в основном уже прошло, но вот головная боль, пусть и не такая сильная, как ранее, а также тошнота и желание отправиться на горшок «по-крупному» никуда не делись несмотря на выпитые лекарства.

– Милая моя, если, не дай бог, конечно, в какой-то миг ситуация сложится таким образом, что ты будешь вынуждена воспользоваться оружием для защиты, то никто не станет спрашивать у тебя, насколько хорошо ты себя чувствуешь, не устала ли ты и не болит ли у тебя голова. Да это ты и сама уже прекрасно знаешь. У «знатной» барышни, особенно из такой Семьи, как наша, несмотря на количество и качество ее охраны, обязано быть оружие для самообороны. Всегда! Я, например, ношу его постоянно с десяти лет. И да, я доверяю тебе настолько, чтобы разрешить иметь столь опасную вещь.

Что-то изменилось, что-то определенно изменилось…

Позже. Вечер.

– Очень хорошо, с теоретической частью ты разобралась весьма скоро… – сообщил мне Сергей, один из бастардов деда, приехавший с нами в Петербург, после того как я в очередной раз повторил вслух то, чего ни в коем случаенедолжен делать, когда оружие в руках, затем снял и поставил на предохранитель вновь, после чего перезарядил оружие тренировочными патронами. – Понравилась новая игрушка, да?

– Просто нет слов, Сереж! Вещь! – честно ответил я, разглядывая доставшийся артефакт.

Компактный револьвер с самовзводом и с барабаном на шесть патронов. Темно-матовый металл, с узорами, словно на дамасской стали. Не массовое производство, штучная вещь. Красиво данное орудие войны – просто нечеловечески, что не мешает ему быть чертовски эргономичным. Это, пожалуй, самый удобный (и самый красивый!) «короткоствол» из того, весьма скромного, правда, числа, что мне доводилось держать в руках. В руку Кайи он лег просто идеально, будто бы его рукоятка, выполненная из некоего приятного на ощупь полимера, была изготовлена специально для нее. И вполне возможно, что так оно и есть. Тяжел, но в меру, приятная тяжесть, не производит впечатления игрушки.

«Тяжесть – это хорошо! Тяжесть – это надежно!». – вспомнились мне слова Бориса Бритвы, из фильма «Большой куш».

Не люблю оружие, но, заполучив конкретно эту «пушку» в свои лапки, выпускать ее из них уже не хотелось категорически!

– Тогда давай постреляем! – улыбнулся мне он. – Заряжай!

Положив револьвер на столешницу, где лежали три пачки патронов, я надел наушники для стрельбы, а затем вновь взял в руки «ствол» и откинул барабан, в очередной раз поразившись тому, как четко и плавно работает механизм. Выкинув из барабана тренировочные патроны, снарядил свой первый боевой, на капсюле которого, помимо характеристик, была буква «Ф».

– К стрельбе готова. – произнес я, после того как снарядил барабан всеми шестью патронами, захлопнул и, удерживая оружие обеими руками, прицелился в мишень.

– Стреляй! – скомандовал Сергей.

В помещении тира раздался звук выстрела.

– Кайа Игоревна… – вернул меня из воспоминаний голос Председателя.

Но как же все-таки вовремя приемная мать решила вооружить свою приемную дочь, меня! Прямо не верится, будто это всего лишь совпадение. – подумал я, продолжая рассматривать свою юбку. – Интуиция на грани предвидения…

«Твоя мама, в некотором роде, психологический феномен. У нее десятки, если не сотни различныхя… Женя в состоянии успешно сыграть любую роль, каковая ей выпадет.». – вспомнились слова Леры, а затем и то, что я услышал от галлюцинации. – «Память о возможном, да. Очень правильная и отражающая суть формулировка.».

Наверное, это и есть сумасшествие, если я начинаю верить словам галлюцинации, но…

Мне действительно необходимо разузнать все, что только смогу о прошлом этой женщины. Готов поставить свой последний рубль на то, что там найдется немало интересного.

– Кайа Игоревна! – Председатель слегка повысил голос.

– Извините, задумалась. – ответил я, поднимая взгляд на Председателя суда.

– Рад, что теперь вы все же с нами, барышня. – ответил тот. – Как мы выяснили, владеете вы оружием законно, но скажите, пожалуйста, для чего может потребоваться револьвер столь юной барышне, как вы, надежно защищенной Семейной охраной от любой опасности?

Пока я раздумывал над ответом, мадам Вениаминова произвела на меня атаку, ясно дающую понять, что с этим ей помогли, ведь за время, прошедшее с того момента, как я подстрелил ее дочь, помощники мадам при всем своем желании вряд ли бы сумели добыть обо мне такой массив информации, который вывалила перед Председателем эта Вениаминова. Причем информации во многом непубличной!

– Ваша честь… – начала мадам Вениаминова, – вы сказали, будто бы барышня Филатова, которая на самом деле таковой не является…

И вот на этом моменте ее выступления у меня зачесались ладошки! «Таковой не является»?! Что это еще за хрень?! Эта женщина, уверен, не могла на ровном месте просто взять и брякнуть нечто подобное. Похоже, опять какая-то нецензурщина нарисовывается.

Не опять, а снова…

Я выразительно посмотрел на Семейного адвоката, который, в свою очередь, не менее выразительно посмотрел на меня, мол, спокойствие Кайа, сиди и не дергайся.

Ну, ладно…

– …но об этом чуть позже, своим оружием владеет на законных основаниях. Однако! Как всем здесь наверняка известно, минимальный возраст приема на государеву службу составляет шестнадцать лет, а владеть оружием, подобным тому, из которого так называемая барышня Филатова выстрелила в мою дочь, может лишь лицо, состоящее на государевой службе, да и то, далеко не на всякой…

– Извините… – начал было я, но…

– Это что еще за новости! Я значительно старше вас, барышня, и я еще не закончила говорить, так что будьте добры не перебивать меня! – слегка ударила ладонью по столу эта мадам. – Даже простолюдинка, коей вы и являетесь, не может быть столь дурно воспитана! И прежде чем вы начнете мне возражать, позвольте я все же договорю!

Мадам эта явно заорала на меня, не повышая при этом своего голоса.

Простолюдинка? Кайа? Все интереснее и интереснее…

– Извините, Ваша честь, я продолжу. Евгения Филатова, называющая себя приемной матерью этой барышни, явно воспользовалась своим служебным положением и связями, чтобы обойти закон. И в подобной ситуации это еще далеко не самое страшное. В конце концов, всем известно, что люди из СВБ насилуют закон всякий раз, когда им это потребуется. По-настоящему страшно другое…

И тут она, а вернее, адвокат, что пришел с ней, вывалила перед судьей кучу разнообразных документов, как в электронном, так и в печатном виде, относительно моей скромной персоны, со своими пояснениями.

Эти люди, кажется, достали на свет божий все жизнеописание Кайи. Они, разве что, к счастью, не приписывают мне диверсию на железнодорожном узле. Тут уж, как говорится, врите обо мне что хотите, лишь только правды не говорите…

– А возможно ли увидеть документы, на которые, вероятно, ссылалась мадам Вениаминова, утверждая будто бы Кайа Игоревна не является лицом дворянского сословия? – поинтересовался Семейный адвокат, после того как эта мадам, ее адвокат и, присоединившийся к этой парочке полицейский следователь, закончили обличать меня, что я, мол, опасный для общества псих (справка имеется), а вместо принудительного лечения мне зачем-то выдали оружие, из которого теперь отстреливаю порядочных барышень.

– Документ, безусловно, будет вам предоставлен, но чуть позже. – ответил представитель Вениаминовой.

Мой защитник собрался было встать из-за стола, затем, видимо, чтобы обратиться к судье, но.

– Леонид Александрович… – я слегка постучал ладошкой по столу, обращаясь к своему защитнику. – Я так и не ответила на вопрос Его чести.

– Спасибо. – произнес я, вставая со своего места, когда адвокат, явно недовольный тем, что я сейчас буду говорить незнамо что, уселся обратно. – Относительно того, для чего мне нужен тот револьвер, из которого я была вынуждена выстрелить в барышню Вениаминову, дабы спасти от ее клинка своего приемного отца, могу сказать лишь то, что выполняю задание своей приемной матери, Филатовой Евгении, являющейся сотрудником той части СВБ, в которой не носят знаков различия, зато носят так называемый «глаз Гора». Суть этого задания рассказать вам, без соответствующего на то разрешения, я не имею право, но вы, Ваша честь, можете подать соответствующий запрос, полагаю. А что касается количества моей охраны… Так у моего приемного отца охраны куда как больше, однако, не окажись у меня сегодня того револьвера, и мой отец, на тот момент уже серьезно раненный, был бы подло убит…