Текст книги "Кайа. История про одолженную жизнь (том Четвертый, часть Первая) (СИ)"

Автор книги: Коробочка Александр

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

В тот же миг, сделав шаг в сторону и полшага назад, я обеими руками схватил кий, и, замахнувшись, словно бы битой, нанес Александру удар в область головы.

Вернее, собирался нанести, но…

Практически уже реальный мой любовник, у которого, как и несколькими минутами ранее, с реакцией оказалось все в полном порядке, перехватил рукой кий в нескольких сантиметрах от своего лица.

– Это было, пожалуй, очень неприятно… – заявил он столь спокойным голосом, что сердце мое, которое уже давно обитало где-то в районе пяток, провалилось еще глубже, после чего произнес. – Отпусти.

И я, словно бы кукла, которой обрезали нужную веревочку, тут же отпустил кий…

– Это было очень неприятно… – вздохнув, повторил он, и небрежно отбросив кий в сторону, добавил. – Тебе так делать нельзя!

А затем Александр наотмашь ударил меня по лицу тыльной стороной ладони.

Получив весьма сильный и болезненный удар в район виска, сбивший меня с ног, от которого у меня натурально посыпались из глаз искры, а затем еще и не менее болезненно, несмотря на довольно толстое ковровое покрытие, приложившись затылком об пол, я на какое-то мгновение лишился чувств. Однако излишне долго валяться на полу мне не пришлось…

– По всему видать, что мне досталась такая кобылка, которую для начала необходимо объездить… – заявил Блумфельтд, подхватив мою еще наполовину оглушенную тушку, и, дотащив до дивана, на котором не так давно обитала моя воображаемая матушка, устроил меня таким образом, что моя нижняя часть оказалась на полу на коленях, а туловище на диване. – Но, это ничего…это ничего, ведь строптивых кобылок я объезжать умею и люблю…

Снимать с меня платье он не стал, а, просто прижав левой рукой мою шею к дивану (голова моя была повернута под таким углом, что мне было хорошо видно все его манипуляции), правой задрал подол юбки моего вечернего платья…

Я дико визжал, брыкался и матерился, но…

Тип этот, судя по всему, весьма опытен в подобных штуках и ничего поделать с насильником у меня не получалось…

Ловко разобравшись с завязками чулок, у моего уже практически не потенциального любовничка, произошла некоторая заминка со снятием с меня труселей. Опьянение все-таки давало о себе знать…

Однако заморачиваться по этому поводу Блумфельтд не счел нужным, а потому одним могучим рывком просто-напросто разорвал трусики, отчего я натурально взвизгнул, когда ткань бесцеремонно и крайне болезненно впилась в нежную девичью плоть.

– Не надо! Прошу вас, не надо…! – продолжая изо всех сил вырываться, я уже не кричал и не матерился…

Я плакал. Плакала и Кайа… Мои слезы, смазав чудесный вечерний макияж, капали на кожу этого шикарного дивана.

Вся эта хрень с любовничеством до сего момента была для меня лишь страшной сказкой. Однако прямо сейчас, эта сказка, как говорится, превращалась в быль. В ужасную быль…

– Дмитрий, помогите мне, пожалуйста… – хлюпая носом, прошептал я, но так, чтобы меня не услышал подонок. – Мне сейчас очень…очень нужна ваша помощь…

А в следующий миг меня натурально выгнуло дугой от чувстватакогоневероятного блаженства, какового до сего момента мне ощущать еще не доводилось ни разу, и я издалтакойзвук, каковой издавать никак не собирался, особенно здесь и сейчас…

– Ну ты и потаскуха… – довольным тоном заявил мне Блумфельтд, массируя своими пальцами мое самое интимное место. – Стоило мне только дотронуться до тебя там, и ты сразу же «кончила»! Лживая малолетняя потаскуха! Лжешь мне о том, что не хочешь этого, а сама уже вся «мокрая»… Или… Погоди! Этому тебя твои родственницы научили, верно?

– Прекрати! – провизжал я. – Прекрати немедленно! Мы еще не оформили наши отношения должным образом! Так нельзя! Я порядочная барышня!

– Экая ты у меня формалистка, оказывается… Мне нравится, как ты вопишь. Продолжай, пожалуйста… – возбужденным голосом заявил мне этот утырок, одной рукой продолжая крепко удерживать меня за шею, а другой, торопливо снимал с себя брюки и расстегивал рубашку.

– И все-таки, как это ни странно, но слухи врали и ты до сих пор девственница, а значит, и наш уговор с твоей Семьей остается в силе… – заявил он, оставшись в носках и в расстегнутой рубашке, после чего смачно шлепнул по моей ягодице. – Тощевата еще, конечно, но…

Сил орать уже не осталось, а потому, когда Блумфельтд, пристроившись сзади, дразнил меня прикосновениями своей хреновины к… Я просто тихонечко скулил…

Однако…

Сначала я отчетливо услышал звук отпираемой двери, а затем…

– Прошу прощения, барин, но госпожа просит вас спуститься к гостям…

Глава 73

– Прошу прощения, барин, но госпожа просит вас спуститься к гостям… – в помещении раздался женский голос, с появлением которого исчезло давление на мою шею, а также на прочие части моего тела. А затем…

Блумфельтд, с силой саданув кулаком по дивану, рядом с моей ягодицей, поднялся на ноги. Он явно намеривался вскочить, но…

Он сейчас убьет эту горничную или кто она там… – подумал я, оставаясь во все том же положении, в котором Кайю расположил Александр, ибо от запредельного стресса ни руки, ни ноги сейчас меня попросту не слушались, глядя на психопата, взбешенного до самой крайней степени из-за того, что ему помешали.

Тем временем Блумфельтд, запутавшись в ногах и едва не рухнув на пол, добрался-таки до бильярдного стола, с бортика которого схватил пустой бокал и со всей своей дури швырнул его в сторону вошедшей женщины.

Попадет ей в голову – убьет.

Однако, к счастью для вошедшей, он-таки промахнулся, хотя и не сказать чтобы сильно.

Бокал, несмотря на мягкий с виду материал звукоизоляции стены, разбился вдребезги.

Женщина с громким визгом выбежала из помещения вон, держась за щеку, которую, вероятно, порезал один из осколков.

– Как?! Как эта сука сумела войти сюда?! – развернувшись в мою сторону, с перекошенной физиономией, от охватившей его какой-то просто нечеловеческой злобы, спросил Блумфильтд, проведя рукой по своим волосам, а затем указав ею в сторону двери.

– Наверное, это ваша жена… Лара ее прислала… – закрыв глаза и сглотнув, ответил я.

На сей раз Консультант спасать меня не явился. А жаль, это было бы очень по-книжному… – расстроился я. – Однако, разве же могла свихнувшаяся на почве любви к этому своему ничтожеству «серая мышка» спокойно сидеть и праздновать Рождество в тот миг, когда ее любимый развлекается с какой-то там Филатовой? Конечно же, нет, не могла…

Другой вопрос, где именно она раздобыла ключ от персонального логова Александра, ибо маленькая горничная…а куда она, собственно говоря, дела ключ-карту? На этот момент я внимания тогда не обратил…

Впрочем, какое мне сейчас до этого дело?

Разумеется, нарочно спасать мою тощую задницу, а возможно, даже и саму мою жизнь, ибо наш «разговор тет-а-тет» еще незнамо чем бы завершился (а он еще и не завершился…), учитывая явно неадекватное состояние и поведение Блумфельтда, не заявись сюда ее горничная, жена психопата совершенно точно не собиралась. Но все-таки спасибо тебе, Лара. Огромное человеческое спасибо…

– Вот! Полюбуйся на то, что натворила эта девка! – плаксивым голосом пожаловался мне Блумфельтд, чье настроение после употребления разнообразных психоактивных веществ начало прыгать из крайности в крайность словно бы воробей по жердочкам, и теперь он был полон жалости к себе любимому, обидевшись, кажется, на весь мир, указывая обеими руками на свои опавшие причиндалы.

Если бы кто-нибудь раньше сказал мне, что вид безвольно висящего, словно дохлый червяк, члена обрадует мой взор так, как мало что другое, я бы, наверное…

Александр, тем временем, надувшись и картинно махнув рукой, прогулялся до кресла и уселся, сложив руки крестом. Он вновь принялся чего-то там бормотать себе под нос, не обращая на меня внимания.

Я же, наконец, сумел сползти с дивана и, облокотившись о него спиной, подтянул к себе колени, обхватив их руками.

Сейчас я не ощущаю ничего. Ни страха, ни ужаса, ни каких-либо иных чувств. Вообще ничего. Наверное, это и называется состоянием эмоционального выгорания.

Вернее, почти ничего…

Ничего, кроме, пожалуй, жуткого отвращения к самому себе.

Жалкий… Какой же ты отвратительно жалкий тип… – ладонью утерев с лица слезы и сопли, сообщил самому себе я. – И из-за вот такого вот ничтожества погибло так много людей?! Это, должно быть, какая-то нелепая шутка…

А чего я должен был, по-твоему, сделать, а?! – едва не прокричал вслух я.

Не визжи…!

Зачем, по-твоему, Генрих Карлович потребовал у Филатовых одну из их барышень на вакантное местечко любовницы для своего долбанутого на всю голову сынули?

Затем, разумеется, чтобы унизить. Показать Филатовым их место.

Верно, затем, чтобы унизить. А раз так, то…

Думал, раз уж папочка с мамочкой сказали тебе про то, что теперь-то, мол, когда Игорь Филатов – Глава Семьи, а Кайа – его дочь, хотя и приемная, то цели у Блумфельтдов каким-то чудесным образом изменились?

Конечно же, нет! Не изменились ни на йоту…

Старик Блумфельтд, по какой-то пока еще неведомой мне причине, ненавидит Филатовых смертельно, и это вовсе не фигура речи. Таким образом, наблюдать за страданиями и унижениями дочери Главы Филатовых ему должно быть гораздо приятнее и веселее. И несмотря на то что Александр, кажется, всерьез опасается моего приемного папашу, а заодно и Консультанта, означает ли это, что мой жизненный путь в качестве его зарегистрированной любовницы будет усыпан лепестками роз и уставлен серебряными подносами с эклерами?

Нет, на этом пути растолстеть на эклерах с подобных подносов мне явно не грозит…

Даже если предположить, что произошедшее сейчас не было заранее спланированным действом, а лишь инцидентом, из-за вышедшего из-под контроля Александра, пережившего сегодня несколько довольно неприятных минут и по этому поводу набравшегося алкоголем и «дурью» под самую «крышечку»…

Однако же, тетка моя, судя по устроенным для меня косметологическим процедуркам, явно предполагала и, похоже, даже надеялась на то, что «кое-что» сегодняшним вечером между нами все-таки случится.

Тетка… Мне вдруг вспомнилась сцена из книги «Крестный отец». Та, в которой кинопродюссер Джек Вольц во время полета в Лос-Анжелес «обрабатывал» «ангелочка-девочку лет двенадцати с немыслимо золотистыми волосами, глубокими и густо-синими, как море, громадными глазами, свежим, алым, как малина, ротиком», которую к нему привела ее «маменька-дракон»…

Тетка моя, равно как и все прочие дорогие родственнички еще гаже той мамашки, ибо в отличие от последней, жертвуют Кайю исключительно и только во имя собственных сверхдоходов и шкурных интересов…

Как там говорила любезная матушка? Мой статус изменился, и Блумфельтд не посмеет играть со мной в те игры, что ему столь по душе, да?!

Ненавижу вас всех, твари…

Кайа – назначенная жертва. Бастард. Всего лишь инструмент, условные «бусы», которыми (в том числе) Филатовы надеются расплатиться за некогда нанесенные Генриху Карловичу обиды.

Ну да, все верно, жертва будет принесена, а тема закрыта.

Кайа, хотя и часть Семьи, вероятно, вынуждено в нее принятая, но часть неполноценная, второсортная. Во-первых, не биологический ребенок своих приемных родителей. А во-вторых, Кайа – ребенок откровенного врага нынешнего Главы Семьи и его жены, хотя и удочеренная ими.

А все это вместе означает ровно одно…

Если ничего «этакого» не станет достоянием гласности, то чего бы там с Кайей не творили за закрытыми дверями этого Имения, включая банальное убийство, на все это Филатовы запросто закроют глаза, несмотря ни на какие свои дворянские «понятия», ибо Кайа – всего лишь инструмент…

И в тот самый миг, когда инструмент исполнит свое предназначение, о существовании Кайи забудут навсегда.

А ты этот очевидный момент не продумал. Не станет он никогда, видите ли, заниматься c этим типом «чем-то подобным»! И что в итоге получилось? А в итоге Блумфельтд твоим мнением не поинтересовался вовсе, а просто и без затей поставил на «четыре кости», и если бы не горничная Лары…

А чего я мог сделать? Как, вообще, возможно сопротивляться подобному? – шмыгнув носом, спросил себя я. – Мне что, по-твоему, следовало притащить в сумочке нож, пистолет или еще бог знает чего и…?

Нет! Однозначно, нет! Нам с тобой никак нельзя вредить Александру таким способом, который бы явно указал на Кайю. Никак нельзя, да, ибо кончится это для инструмента, то есть для нас, предсказуемо хреново.

Окей, ладно. И как, по-твоему, я должен был поступить, чтобы все не закончилось так…жалко? – я оглядел себя и обнаружил, что левый рукав платья весь в крови, а затем почувствовал, как саднит ухо, мочка которого оказалась частично порванной. Вероятно, крепление серьги повредило ее во время одного из моих падений.

Очень аккуратно, дабы не травмировать мочку еще сильнее, снял серьгу, положив ее на диван.

Запоминай, Кайа! Запоминай эти минуты своего страха и позора, и усваивай полученный урок, дабы не допустить подобного впредь! Запоминай, чтобы затем, в один прекрасный миг, когда подвернется удобный случай, раздать всем сестрам по серьгам!

А теперь вставай! Вставай и иди!

Нужно срочно уходить отсюда, пока Блумфельтду не до тебя. Размышлять и анализировать произошедшее будешь потом, в более подходящее время. Карта-ключ на бильярдном столе!

И я, опираясь на диван, встал. А встав, обнаружил, что потерял одну из туфель.

Где же вторая…?

Я огляделся по сторонам, и…

Мой взор зацепился за находящуюся на полу у дальней стены, рядом со здоровенной кроватью и с сейфом, и мерцающую работающим дисплеем ВЭМ. Вернее, не за саму ВЭМ, а за очень короткий коммуникационный шнур (стандартный, идущий в комплекте с ВЭМ, раза в три длиннее), подсоединенный одним своим концом к ВЭМ, однако не подключенный другим ни к какому устройству или к порту.

Странно…

Зачем Александру могло понадобиться подключаться к Сети или к другому устройству через провод, ведь это же явный анахронизм, вроде флоппи-дисководатам, еслиздесьвсе со всем соединяется в беспроводном режиме? А затем, например, что это очень специальная ВЭМ, «светить» которую в общем «эфире» Александр категорически не желает. Ну, или он не желает «светить» саму сеть, либо же некое сетевое устройство, вроде файлового сервера…

Тем временем, пока я увлеченно размышлял над подобной странностью, Александр Блумфельтд разглядывал меня и, проследив за направлением моего взора, встал из кресла. Не слишком уверенной походкой он подошел к ВЭМ и, подняв ее с пола, закрыл, а затем, отсоединив коммуникационный шнур, аккуратно положил устройство на кровать, после чего с силой отшвырнул шнур подальше.

Все страньше и страньше, как говаривала Алиса…

Для чего Александру разводить подобную конспирацию? В этом доме ничего такого, о чем бы не узнал его папаша он творить не может. И я уверен, Александр об этом прекрасно осведомлен. Какие-то рабочие секреты? Тоже вряд ли, ибо Александр просто богатый бездельник.

Остается лишь…

– Майа! – голос вновь усевшегося в свое кресло Блумфельтда, вернул меня в реальность.

– Кайа, Александр Генрихович, меня зовут Кайа… – негромким шепотом поправил его я.

– Это неважно. – ответил он. – Подойди ко мне! И прекрати называть меня по имени-отчеству, а то я начинаю ощущать себя глубоким старцем.

Свой шанс незаметно слинять я уже упустил. Удрать сейчас будет очевидно сложнее, однако теперь, когда у меня появилась догадка, относительно того,чтоАлександр может прятать здесь, в своем логове, уходить отсюда мне резко перехотелось…

Этому Блумфельтду явно не понравился самоуверенный вид Кайи, а значит…

Скинув с ноги последнюю туфлю и застенчиво глядя в пол, я неспешно направился к Александру.

– Подойди ближе! – велел мне он, когда я остановился недалеко от кресла.

И я сделал еще один шаг.

– Почему моя любовница не слушается меня?! – с надрывными нотками в голосе поинтересовался он, взмахнув рукой. – Я, помнится, велел тебе снять платье!

Нет, Кайа, любезная матушка неправа! Два человека из двух разных миров, Мазовецкий Дима и Филатова Кайа вовсе не тождественны друг другу, хотя очаровательная Кайа в некотором смысле является наследницей Дмитрия изтогомира. Наследницей его памяти, его опыта, его надежд и желаний. Но тот человек свою жизнь прожил до самого конца, и теперь, как и сказала матушка, прах его тела давно уже покоится в специальной урне.

Его жизнь завершилась, но как проживешь свою жизнь ты? Неужто желаешь, как и он, быть бессловесной фигуркой на чужой доске, участвуя в чужой игровой партии или же…?

Как бы там ни было, но ты, нравится тебе это или нет, человекужесовершенно безжалостный и этого никоим образомужене изменить. Те многочисленные люди, принесенные в жертву ради твоей жизни, не позволят тебе этого. А раз так, то не будет ли самым крайним неуважением к их великой жертве, если на пути к своей цели ты станешь испытывать неуместную жалость к самому себе и в итоге закончишь свою жизнь весьма жалким образом? Разве может позволить себе истинно безжалостный человек в решающий момент своей судьбы проявить жалость к самому себе?

Ты в очередной раз стоишь на распутье, Кайа, так что делай свой выбор! Или ты и дальше будешь хныкать здесь от жалости к самому себе или же…

– Прошу прощения… – ответил я, не поднимая взора. – Я просто стесняюсь.

– Это совершенно излишне… – заявил Блумфельтд, пришедший в благостное настроение, закинув ногу на ногу и неотрывно глядя на Кайю. – Тыужемоя собственность. Ты принадлежишь мне. Я желаю посмотреть…

И как же ты сейчас поступишь, Кайа…? Не ты ли хвастался, что сможешь стать чуть ли не совершенным психологическим оружием против мужчин? Не настало ли время проверить данное утверждение на практике?

Не произнося ни слова, я быстро, но не спеша произвел необходимые манипуляции и мое платье скользнуло по депилированному сегодня телу на пол.

Моя Кайа осталась, не считая перчаток и чулок, в одном лишь в бюстгальтере. Я собрался было снять и его, когда…

– Подожди! Я хочу сам… – заявил Блумфельтд, поднимаясь из кресла.

– Конечно. – соорудив на лице скромную улыбку, ответил я.

– Вот так, чудесно… – сказал он, когда, расстегнув и сняв с меня этот элемент нижнего белья, отступил на шаг. – Филатова, честно сказать, ты шикарная барышня…

Александр не спеша обошел вокруг меня, внимательно рассматривая мое тело.

– Увлекаешься атлетикой? – поинтересовался он.

– Немного. – согласился я.

– Это хорошо, это хорошо… Высокая и стройная барышня – это мне очень нравится! А будь ты еще и чуточку пораспущеннее – это было бы вообще чудно. – заявил он. – Хотя с моей стороны вряд ли разумно требовать подобного от четырнадцатилетней девственницы.

– Я буду такой, какой вы захотите меня видеть… – ответил ему я, и моей пошленькой улыбочке позавидовала бы, уверен, даже самая прожженная шлюха.

– Неплохо для девственницы, совсем неплохо! – хохотнул он, а затем, усаживаясь обратно в кресло, велел. – Принеси портсигар, зажигалку и пепельницу. Покурим.

Этот тип чрезвычайно нестабилен эмоционально… – подумал я, кинув быстрый взгляд на «дохлого червяка», а затем, развернувшись, не спеша направился за требуемым. – Ему ни в коем случае нельзя ни в чем перечить, ибо Блумфельтд в плаксивом или в хорошем настроении гораздо предпочтительнее того Блумфельтда, коего я имел несчастье наблюдать несколькими минутами ранее…

– Ты ходишь, как профессиональная манекенщица. – похвалил меня Александр в тот миг, когда я брал портсигар с трехногого столика. – Похоже, что дома тебя долго дрессировали… Но твои усилия не пропали втуне, мне нравится!

– Я рада… – вновь улыбнувшись Александру, ответил я, скосив взгляд на бильярдный стол, и на глаза мне попался пакетик с «дурью»…

И в то же самое мгновение, когда я увидел этот пакетик, у меня перехватило дыхание от посетившей жуткой мысли. От того решения возникшей проблемы, которое предложило нечто темное и безжалостное, скрывающееся где-то в глубинах моего подсознания. Это самое нечто, помнится, уже и ранее предлагало мне свои варианты выхода из затруднительных ситуаций.

Яна, «узел»…

У меня зачесались ладошки. С силой сжав зубы, направился к Александру.

– Поставь на подлокотник… – велел он, имея в виду пепельницу, забирая из моих рук портсигар и зажигалку.

Что я и сделал, после чего Александр усадил меня к себе на колени.

– В них только табак? – поинтересовался я, когда он открыл портсигар.

– Ты хочешь только с табаком? – ответил он вопросом на вопрос, и когда я кивнул, достал одну из папирос. – Только табак…

– Спасибо. – поблагодарил я, после того как прикурил и сделал первую затяжку.

– Нечасто увидишь у такой юной худышки столь шикарную грудь… – заявил этот организм, ущипнув меня за сосок. – Мне, пожалуй, повезло…

– За это стоит поблагодарить природу. – пожав плечами, ответил я, выпуская струйку дыма в потолок.

Докурив и позволив спокойно докурить мне, он, когда я затушил папиросу, развернул меня к себе лицом и…

Не противься, Кайа. Не беси его. Не надо. Просто сделай все то, чего бы он ни захотел! – велел я самому себе. – Сейчас необходимо пойти на жертву ради дела. Ради своего будущего.

На сей раз сопротивляться поцелую я не стал. Даже напротив, использовав весь свой опыт в этом приятном деле, доставшийся мне в наследство от покойного Дмитрия Николаевича (хотя и проделывал он подобное исключительно с барышнями, но Кайа – это не он), я самым активным образом поучаствовал в «процессе», представляя, правда, своим партнером иного человека.

– Быть может пропустим по бокальчику, пока мой папа не видит? – предложил я, отлипнув через несколько минут от губ любовника в тот самый миг, когда начал ощущать весьма неприятный факт того, что «червячок» возвращается к жизни…

– Почему бы и нет… – не стал возражать он, а затем жадно облобызал мою грудь, после чего я шустро вскочил с его колен и, показав любовнику язык, направился к бару.

– А где это ты так здорово научилась целоваться, негодница? – остановил меня его вопрос, и когда я обернулся, на лице Александра была заметна ревность и злость.

– Подруга. – скромно улыбнувшись и, уткнув взор в пол, ответил я. – Меня подруга научила целоваться.

– Вот как? – с какой-то внезапной радостью ответил Блумфельтд. – Я непременно желаю услышать все подробности…и обо всем прочем, чем вы там занимались, негодницы!

– Я ничего от вас утаивать не стану. – пообещал я и сделал шаг вперед.

– Чего вам налить? – остановившись возле бильярдного стола и обернувшись к Александру, поинтересовался я.

– Виски. – махнул рукой он, и, судя по всему, вновь потерял интерес ко происходящему вокруг, сосредоточенно рассматривая чего-то там на потолке.

– С… – уточнил я.

– Чистый виски, налей полный бокал. – пробубнил Александр, не глядя на меня.

– Как скажешь, господин мой! – игриво улыбнувшись, ответил я и, словно бы танцуя, развернулся, вновь двинувшись к бару, но уже сжимая в кулаке пакетик с «дурью».

Улыбка с моего лица моментально исчезла стоило мне отвернуться, а дойдя до бара и, взяв из него два бокала, я крепко зажмурился. Похоже, я действительно в аду…

В голове вертелось множество вопросов, большинство из которых начиналось с: «Что будет, если…?».

– Хватит! – шепотом велел самому себе я. – Стану решать проблемы по мере их поступления!

Ну уж нет, любезная матушка, нет! Безмолвной и послушной фигуркой на твоей доске я быть категорически отказываюсь! Я сделаю все что смогу, и даже чуточку больше, чтобы сломать тебе всю игру, а уж выиграю в итоге или же, наоборот, проиграю, это мы еще посмотрим!

Прикрыв глаза, я глубоко вздохнул.

Необходимо сделать так, чтобы Блумфельтд сразу же выпил содержимое бокала, а не начал его цедить небольшими глотками… – подумал я, на мгновение «зависнув», а затем, взяв в руки бутылку, на этикетке которой было написано: «single malt scotch whisky», налил себе примерно четверть бокала.

Ну и каково тебе было…? – поинтересовалось моея.

Как мне было что? – ответил самому себе.

Целоваться и обниматься с этим мужчиной. Я это имею в виду. Не противно?

Примерно так же, как было и тебе, когда ты целовался и обнимался с женщинамитам, если не считать того, конечно, что делал это я сейчас против своей воли. А будь на его месте, к примеру, Консультант, то я, наверное, даже получил бы удовольствие.

Отлично! Тогда, быть может, не станем рисковать, травя этой «дурью» нашего любовничка? Ты сумеешь более-менее контролировать его, в этом я уверен. Ну а с любезным Генрихом Карловичем и с дорогой Ларой рано или поздно, но скорее рано, произойдут очень несчастные случаи. А после этого, думаешь, папаня не сумеет заставить Шурика сделать Кайю законной женой? И все, мы в «дамках», безбедная и беспроблемная жизнь обеспечена. Что скажешь?

Во-первых, это очень похоже на один из планов любезной матушки. Уверен, подобное она держит в голове, уж чего-чего, а Генриха Карловича она в любом случае помножит на ноль, в подходящее для этого время. И я совершенно не желаю подыгрывать ей в этом.

А во-вторых, в этой жизни я желаю стать кем-то более значимым, нежели добронравной женушкой для садиста-наркомана.

Во второй бокал я, стараясь поменьше замараться, аккуратно высыпал всю «дурь» из пакетика, грамм около десяти, наверное, и залил ее виски. Наркотик моментально растворился в алкоголе без остатка, не изменив при этом цвет напитка.

– Ну и где ты там ходишь? – со злостью в голосе крикнул психопат, чье настроение вновь стало портиться.

– Уже иду, мой господин. – ответил я, беря оба бокала, и направился к Александру, а из динамиков тем временем доносился божественный голос:

«I look inside myself

And see my heart is black…».

По всей видимости, господину Блумфельтду тоже свойственно иной раз зацикливаться на какой-то одной песне.