Текст книги "Столица гильдий (ЛП)"

Автор книги: Кори Дж. Херндон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

– Вшефо тши схидо, шер. Мы долшны шкашать, это ошень нижшкая чена. Фы фыпрхали…

– Даю два зидо и ни зиба больше. Он бросил две квадратные серебряные монеты на прилавок и взял амулет. – Идет?

– Итет.

– Теперь, пожалуйста, скажите, куда пошла моя жена?

– Уфы, – ответила торговка, Мы не шнаем. Мы не фитхели, што пы онх атут пшохотила,шер.

– Но Вы же сказали…

– Мы нишефо не хофошили о шеншинхе. Это Фы хофошили, – сказала совунья.

– Ну, хватит со мной играть. Я не собираюсь покупать больше никакой бижутерии. Прошу Вас, просто скажите, – сказал Венвел, стараясь звучать угрожающе, но, на самом деле, звуча не слишком убедительно даже для себя самого. Скорее вышло умоляюще, чем угрожающе, подумал он. – Пожалуйста, она только что была здесь.

– Фы наш не понялхи, шер, и очшень шханилхи, – сказала торговка. Она захлопала крыльями под платьем, как будто оправдываясь. – Мы бхыли пы шады пшодать фам еше што-нибхуть. Мы не игхшаем ш фами. Мы не фитхели ее. Мошет онха пшошкольшнулха мимхо наш, хоштя нхаши глажа…

– Я не… Ладно, Вы ее не видели. Я понял. Но прошу Вас, если Вы ее увидите, попросите ее оставаться здесь. Попробую найти ее сам.

– Шер, этхо меньхшее, што мы мошем штелхать тля дошогхого покшупателя.

Голос торговки звучал, удаляясь от Венвела, который завернул за палатку, выбежал за рыночную площадь и направился в лабиринт узких жилых аллей. Чем дальше он отходил от рынка, тем реже встречалось освещение – факел у входа в таверну там, горстка нищих, ютящихся у открытого огня в яме тут. Никаких следов Йертруды. Спустя десять минут Венвел оказался у входа в узкую аллею, которой не досталось ни солнечного света, ни волшебных фонарных сфер, ни какого-либо еще источника света. Какофония рынка уже была едва слышна вдали, и в воздухе густо чувствовался запах разлагающегося мусора и, весьма вероятно, разлагающихся жителей аллеи.

В глубине аллеи он увидел ее. Она все еще была повернута спиной к нему, но теперь стояла неподвижно. В темноте ее яркие одежды выглядели бледными и выцветшими, такими же, как когда он заметил ее в толпе. Похоже, Йертруда была одна.

Венвел не был воином, не был героем, и уж точно не был тем, кто бы в одиночку ходил по темным аллеям Равники. Но Венвел был добропорядочным, честным человеком, любящим свою жену, и это придало ему мужества для того, что он сделал дальше. Поправив одежду и глубоко вдохнув, он сделал два шага вперед.

Что-то скользнуло по сандалии торговца шелком. Он вскрикнул и бросился бежать, оглядываясь через плечо.

На середине аллеи он остановился, посмотрел вперед и увидел, что Йертруда все еще оставалась на месте. Венвел осторожно продолжил бег. Если он споткнется о булыжник или что-нибудь похуже в этой темноте, она может скрыться опять. – Йертруда! – позвал он, – подожди!

Ответа не последовало. По мере приближения, Венвел, наконец, понял, почему он видел жену так нечетко. Светящийся голубой ореол вокруг нее выдал все. Понимание осенило его, волна дурноты захлестнула торговца шелком, и он с трудом поборол приступ тошноты. Как и большинство Равникийцев он видел этот ореол прежде. Мертвые блуждали по Равнике.

Венвел смотрел не на Йертруду, а лишь на призрак свей жены. Привидение медленно повернулось.

– Й-йертруда? – прошептал Венвел. Каждый его инстинкт кричал, чтобы он развернулся, бежал и спасался – ибо даже у толстых торговцев из отдаленных зон отчуждения пробуждаются инстинкты в темных аллеях, населенных призраками – и все же он не мог заставить свои свинцовые ноги двинуться с места до тех пор, пока он не увидел ее лицо и не понял, что это было все, что осталось от его дорогой Йерти.

Венвел увидел ее лицо и закричал.

* * * * *

Актерская труппа и рабочие сцены с шумом разрушили остатки декораций, как только последние обескураженные зрители покинули помещение после того, как их заверила не кто иная, как настоящая ангел, в том, что представление закончилось, и что последующее занимание помещения может привести к многочисленным арестам. Солнце едва достигло полуденного пика, но свет, проникающий сквозь открытую крышу театра, освещал лишь заднюю часть сцены, не предназначенную для зрительских глаз, оставляя в тени оставшихся на сцене, актеров и лейтенанта воджеков Агруса Коса. Как и все в Равнике, все здесь было гораздо мрачнее, чем могло бы показаться.

Лейтенант поморщился, и его зубы блеснули в тусклом свете небольшого синего фонаря. Осторожным толчком, превозмогая боль, он выправил челюсть. – Ты уверена, что у тебя нет ни одной ‘капли, Пушок? – спросил он у ангела. – У меня явно сломана пара ребер.

– Простите, лейтенант, – ответила ангел, перебрасывая через плечо бесчувственное тело мистера Галлмотта, связанного по рукам и ногам.

– Не аккуратничай там с ним. Он мне их и сломал.

– Извини, Кос, – сказала ангел. – Твоя лечебная магия для меня бесполезна. Поэтому, я ее с собой не ношу. Также я не вижу смысла в том, чтобы издеваться над арестованным, которому еще предстоит предстать перед правосудием.

– Я же не предлагаю пытать его. Просто… ладно, забудь,Пушок.

– Слушаюсь,лейтенант.

Настоящее имя ангела, или, по меньшей мере, та его часть, которую мог произнести Кос, было Пьерзува… а остальное скатывалось в слои непроизносимого хаоса, который Кос никогда не мог преодолеть. «Пушок» было гораздо проще. Пьер-как-то-там все равно отзывалась на многие имена. Ангелы, как она ему говорила, всегда знают, когда к ним обращаются напрямую, даже на больших расстояниях. Она называла это «молитвой». Кос называл это случайностью, и лишь одной из многих вещей, которые узнал Кос за то время, что Пушок отрабатывала какой-то священный долг, служа офицером воджеков в Десятом Отделении Лиги. Что это был за долг, и каков был его срок никто не знал и не спрашивал, особенно после того случая, когда его действующий напарник, Белл Борка, выпил достаточно бумбата в «Тихой Заводи», чтобы позволить Косу подначить его спросить у Пушка, почему ее крылья были закованы.

В итоге Борка оказался в лазарете, официальная причина его сломанного носа и ключицы не была установлена. Пушок, в свою очередь, перестала посещать трактир

«Тихая Заводь» по требованию его хозяйки. Своим присутствием она отпугивала постояльцев Гарулж, а это уже было нехорошо, полагал Кос. Никто так и не смог выяснить, чем Пушок заслужила свой «приговор». И по причине неудовлетворенного человеческого любопытства, у Коса этот вопрос вызывал особое раздражение. Но не настолько, чтобы спрашивать ее об этом самому.

Борка был неплохим парнем, с ним вполне можно было повеселиться в «Тихой Заводи», а большего Кос от напарника и не требовал. Он представил себе, как бы Борка справился с сегодняшним делом в театре, и пришел к выводу, что он поступил правильно, оставив сержанта этим утром заполнять и сортировать отчеты. Борка, который был младше Коса более, чем на полвека, и служил всего третий год наверняка бы умудрился вовлечь в инцидент аудиторию, и Пушку бы точно пришлось подавлять небольшое восстание.Образ Борки в костюме ангельской брони Пушка в ярко-рыжем парике мелькнул в его воображении, и он засмеялся… За смехом последовал хруст, острая боль и хрип.

Это был плохой знак.

– Уф, – Косу не хватало воздуха. – Ты уверена, что у тебя ничего нет?

– Обычно ангелы не носят медикаменты. Наш священный долг – нести страждущим правосудие, – сказала Пушок. – Разве у тебя самого, нет? Смертные воджеки должны держать при себе минимум три ‘капли. У тебя серьезное ранение. Где твои ‘капли?

Кос обвел пальцем сцену, на которой они все еще стояли, указывая на несколько поблескивающих синих пятен – остатки пролившейся жидкой маны. Он надеялся, что доскам от них стало лучше. – Думаю, там… Я упал на них… дважды. Не ходи там босиком.

– Эм, сер? – вмешался в разговор актер-вампир. – Лейтенант?

– Ч... что? – сказал Кос. Недостаток кислорода усиливался. Возможно, его последняя бывшая жена была права. Может 110 лет все же было слишком много для его работы.

– Вы сказали, вам нужны лекарства? Может, мы могли бы, эээ, помочь? – неуверенно произнес актер.

– Ты понимаешь… ты от меня не откупишься. – Задыхаясь, выдавил из себя Кос. О боги, если он не получит помощь в ближайшее время, он потеряет сознание. И уже не очнется.

– Это действительно было бы неразумно. – Добавила Пушок. – Кос, ты можешь дышать?

– Нет, нет! Мы знаем, что нам нужно уходить, – сказал актер. Он достал голубую ‘каплю из внутреннего кармана своего костюма. – Но мы всегда готовы к экстренным случаям. На сцене может всякое случиться. – Актер протянул руку с ‘каплей воджеку.

Кос не стал обсуждать предложение или тратить время на расспросы о том, как ‘джековская ‘капля оказалась в кармане актера. Он, шатаясь, сделал шаг вперед, выхватил ‘каплю из руки актера и прижал ее округлый край к груди, где чувствовалась концентрация боли. Кос мысленно начал обратный отсчет с трех, и на ноле он почувствовал, как твердый кусочек маны в руке похолодел, и острая боль в пробитом легком стихла до уровня ноющего дискомфорта. Кос выпрямился и осторожно сделал глубокий вдох. В боку все еще покалывало, но он мог дышать. В нагруднике его доспеха появилось небольшое отверстие, в том месте, где магия проникла в область раны и эффективно растворила любой неорганический материал между маной и раной.

Кос все еще был ранен, но уже не умирал. По крайней мере, в данный момент. Он протянул руку актеру, – Благодарю Вас, мистер… – сказал Кос.

Бывший вампир снял костюмную перчатку и протянул Косу руку, – Простите. Рэмбик Вазеску. Полагаю, что я буду руководить этим театром, если вы забираете Галлмотта. Поверье, это не первый раз, когда нам приходится, эээ, неожиданно прекращать представление. Мы же актеры. С той арендной платой, что выставил нам Дринж, мы едва сводили концы с концами. Он думает, что это ему сойдет с рук с приближением Декамиллениума. На самом деле, лейтенант, Вы нам даже оказали услугу. У моего кузена в Шестом районе аренда гораздо дешевле.

– Откровенно говоря, мистер Вазеску, я надеюсь, Вам удастся найти дом для вашей труппы. Это было впечатляющее представление и у меня есть шрамы в доказательство этому. Мистеру Галлмотту, скорее всего, грозит как минимум три месяца ссылки, – сказал Кос. – Если хотите, оставьте обратный адрес.

– Спасибо. Мы постараемся продержаться как сможем без него до его возвращения, – ответил Вазеску. У Коса сложилось ощущение, что актер не планировал более встречаться со своим бывшим боссом. После полувекового патрулирования улиц Равники Кос безошибочно определял, когда люди решали, что с них достаточно. Обычно это происходило после их задержания, но все, в чем был виновен актер, были амбиции и возможно то, что он спас Косу жизнь. Перед тем, как Кос смог что-то ответить, Вазеску добавил, – Если желаете, наш лекарь осмотрит остальные раны. Так как мы сейчас сворачиваемся, она не должна быть сильно занята. Прошу Вас, офицер, это меньшее, что мы можем для Вас сделать.

– Человек, в твоем преклонном возрасте не должен ходить со сломанными ребрами, лей… Кос. – Вмешалась Пушок. – Я легко доставлю подозреваемого в участок Лиги. Если хочешь, я могу выслать лекарей из лазарета.

Кос вздохнул и скривился опять. – Спасибо, но я справлюсь. Пора мне возвращаться к Борке. У бедняги наверняка уже судороги в запястье от всей этой писанины. Но, сперва, пожалуй, загляну в «Тихую Заводь».

– Нужно ли напомнить тебе, что пить на службе запрещено Офицерским Уставом?

– Можешь попробовать.

Глава 3

Продвижение по службе в Лиге должно быть основано на превосходном исполнении служебных обязанностей.

—Офицерский Устав Воджеков

23 Зуун 9999 П.Д., закат

– Ты…ты это, – Кос на секунду поднял руку, сглотнул икоту, и продолжил, – урод, да?

– Сэр, это уже слишком, – сказал минотавр через плечо. – Может,хватит? Он указал жестом своей трехпалой руки на гоблина, сидящего справа от него на барном стуле. – Мы тут пытаемся поговорить.

– Кос, Гарулж делает тебе кофе, – сказала трактирщица.

– Гарулж, это дело только между мной и моими, моими приятелями и мной, – пробурчал Кос, отмахиваясь от нее. Огриха-трактирщица взглянула под барную стойку, затем снова на Коса, но воджек уже снова переключился на минотавра. – Так, что, кто-то забыл закрыть коровник, или как?

– Сэр, я не вполне понимаю, почему Вы решили к нам пристать, – сказал гоблин в одежде ученика Иззетского колдуна. – Но, пожалуйста, нам не нужны неприятности.

– Да? – сказал Кос. – Вы выбрали не тот, не тот… это бар ‘джеков. ‘Джековский. Эй, ты, мину… минотавр. Я с тобой говорю. На слове «говорю», Кос толкнул минотавра в левое плечо, выбив его кружку молока, которая с грохотом упала за стойку бара. Гарулж вздохнула и направилась в подсобку за шваброй. Минотавр обеими руками ударил о барную стойку.

– Сэр! – Прогремел минотавр. – Я вежливо просил Вас прекратить свои выходки. Мы Вас не трогали, и я надеялся, что мы сможем мирно вернуться к нашей беседе.

Он встал со стула, возвышаясь над Косом. Минотавр фыркнул и разжал губы, показывая свои зубы.

– Всё, мы говорим, – сказал Кос и размял кулаки… точнее, размял бы, если бы его руки не разминулись друг с другом. Он, немного шатаясь, оттолкнулся от бара, и принял неустойчивую боксерскую позу.

– Я не хочу с вами драться, сэр, но мне придется, если Вы не прекратите. В последний раз спрашиваю, Вы точно хотите… Ууф!  – Быкоголовый гуманоид сложился пополам, его колени прижались друг к другу, и он взвыл в иступленной агонии.

– Это такое выражение, – сказал Кос. – Надо б.., надо было сказать «всё, мы деремся».

В следующий раз так и скажу. Обещаю.

* * * * *

– Как ты туда забрался? – спросил Борка.

– Пнул, пнул эээ… Слушай, ты собираешься меня спускать? – спросил Кос. У него кружилась голова и кровь, приливающая к ней, не улучшала его состояние. Он махнул в сторону бара, и это движение медленно закружило его в воздухе. – Гарулж не разговаривает. Со мной. Ты меня снимешь, или как? У меня уже тут ожоги от воска.

– Держись, – вздохнул Борка. Он пододвинул барный стул под канделябр – единственный источник искусственного освещения в «Тихой Заводи», и, к счастью, весьма прочный. Кос оказался нос к носу с напарником. – Как ты это себе представляешь?

– Просто. Я не ‘ннаю, отцепи меня.

– Ладно, – сказал Борка и быстро срезал пояс Коса резким движением меча.

У Коса была секунда на мысль о том, оценил ли бы Галлмотт эту иронию, перед тем, как он рухнул на пол, вниз головой. Борка помог ему встать на ноги, но Кос только нахмурился и сжал свои виски.

– Ну, в самом деле… Борка, ну… не надо было… уф, – недовольно промямлил Кос.

– Гар, два кофе, – сказал Борка и бросил пару монет на стойку, – я прослежу, чтобы он завтра оплатил убытки.

Гарулж подняла взгляд со своей швабры и закатила глаза. – Пусть он ни к кому не задирается, – прохрипела она, но принесла две дымящееся кружки с непроницаемо-черной жидкостью. – Молоко дешевое. Потерянный бизнес – дорогой. Гарулж не злиться на Коса, потому, что он мне нравится. Но Гарулж не содержит гладиаторскую яму. Пусть идет в «У Пивличино», если хочет подраться.

Борка добавил еще несколько монет и кивнул. – Не возражаешь, если мы посидим в углу пару минут?

Огриха пожала плечами и вернулась к швабре.

– Пошли, лейтенант, – сказал Борка и повел Коса за плечо к столу в темном углу.

– Сержант Борка, – сказал Кос, не пытаясь скрыть раздражение в голосе, садясь на лавку. – Ты мешаешь расследованию. Что ты тут делаешь?

– Ты меня спрашиваешь? – с недоверием ответил младший по званию воджек. – Пушок доложила, что ты возвращался в участок, Кос. Что, собственно, ты тут расследуешь? Я уверен, что Гарулж уже несколько недель никого не убивала, но если ты будешь продолжать в том же духе, тебя вышвырнут в Григорьев Каньон.

– Толстяк тут прав, – согласилась огриха, поставив швабру к стене, и вернувшись к своему любимому делу: натиранию стеклянной тары до блеска.

Кос посмотрел на свою простую рубаху с короткими рукавами и обнаружил пустое место там, где должен был быть его нагрудный знак. Вскоре он обнаружил свою форму, знак, и остальное снаряжение, сложенное под его прежним барным стулом. Он поплелся за вещами и надел их на пути назад, к столу.

– Они бы с тобой не дрались, если бы ты все это не снял, – сказал Борка.

– В этом все и дело, сержант, – сказал Кос и отхлебнул крепкий, отрезвляющий напиток Гарулж. Это помогло, но он все еще чувствовал себя не в форме.

– Но какой смысл в том, чтобы тебе еженедельно выдавали твой жезл? В участке есть спортзал.

– Да, но там нет бара, – сказал Кос, затуманенным сознанием считая этот аргумент достаточно весомым. – К тому же, это было, было, расследование подозрительных действий.

Борка протянул Косу серебряный жезл. – Нашел его на улице, возле театра. Я начал искать тебя там. Похоже, его оставили там заряжаться. Это не твое имя на нем?

– Мое. Как всегда, – сказал Кос.

– Знаешь, когда-нибудь меня не окажется рядом, чтобы подбирать за тобой, – сказал Борка.

– Мне не нужна мамочка с тех пор, как последняя моя мамаша оставила меня посреди рынка на улице Жестянщиков, – сказал Кос. – Мне плевать, что ты делаешь. Ты… ты не мой напарник. Один 'джек был моим напарником. Единственный. И он мертв. Ты тот, с кем я работаю, но ты не мой лучший друг. Нянчись с кем-нибудь другим.

– Пей свой кофе, – сказал Борка. – У тебя назначена встреча с начальством.

– Тебе что с этого?

– Ястреб, которого они послали к тебе, вернулся.

– Ястребы здесь запрещены. С тех пор, как Хал встретил свой конец в супе.

– Он был хорошей птицей, – задумчиво сказал Борка.

– Немного худосочный, – отрезал Кос и поднял свой кофе в издевательском тосте.

– Так чего они от тебя хотят,Кос?

– А ты не в курсе? – спросил Кос. – Я думал, ты… ты – их верный глашатай.

– Едва ли, – сказал Борка. – «Борка, ястреб вернулся. Будь добр, приведи своего напарника». И это после того, как они распекли меня по поводу твоих, эээ, методов работы.

– Моих чего?

– Ты меня слышал.

Кос вздохнул. – Ну, они хоть… это хоть звучало срочным?

– О,да.

– Отлично, – сказал Кос. – Давай допьем кофе.

Спустя час, огрийский кофе сделал свое дело. Кос подозревал, что от него все еще пахло, но он мог идти не шатаясь, и он прекратил повторять местоимения. На самом деле, Кос уже перешел рубеж беспокойства и, наконец, поддался любопытству. Трактирщица остановила их на пути к выходу неожиданным криком, который едва не вызвал у него сердечный приступ.

– Не забудь свои вещи, лейтенант! – раздался звон монет и грохот снаряжения, упавшего на пол, позади Коса, когда огриха смела его отрезанный пояс со стойки. Посреди всего этого был окровавленный зуб минотавра. Кос оставил его в качестве чаевых. Он поднял пояс, рассмотрел его и, пожав плечами, перекинул его через плечо. Кос вышел вслед за Боркой в предзакатный свет улицы твердой походкой и нарастающим любопытством. Начальство вызывало 'джеков в Центральный форт только по трем причинам: нанимать, увольнять или на пенсию провожать.

Была еще четвертая причина, та, что не рифмовалась и поэтому не ставшая частью воджековской поговорки, которую Кос всегда считал обманчивой, она-то и волновала Коса.

* * * * *

Два стража порядка, один молодой и амбициозный, другой, казавшийся старым на фоне первого, шли бок о бок по одной из тысяч подвесных дорог Равники. Конкретно этот гладкий, подвешенный с помощью магии и укрепленный мост вел прямо в Центральный форт, штаб Лиги воджеков, и кроме них, на мосту было всего несколько человек, преимущественно такие же воджеки, как они. Борка старался идти на несколько шагов впереди, по всей видимости, лишь для того, чтобы раздражать этим Коса.

Борка подавал надежды, но с высоты своего опыта, Кос замечал в нем ту особую браваду, идущую от смеси молодости и незаслуженных полномочий. Возможно, это была не до конца справедливая оценка, но Кос с этим ничего не мог поделать. Это была реакция на уровне рефлекса, полагал он. Борка был одним из рекрутов, принятых после восстания Рекдосов, лет за десять до этого значительно проредившего ранги Лиги. Это восстание было гораздо масштабнее того, что случилось в 9940-м году, в котором Кос получил звание констебля. В этот раз не десятки, а сотни воджеков погибли. Было непросто работать с напарником, само присутствие которого напоминало Косу о погибших друзьях. Особенно после того, что случилось с его первым – и последним – действующим напарником.

Он давно уже понял, почему Микзил Зюник так много пил бумбата. Часто это был единственный способ забыть о тех, кого уже не было рядом, чтобы помочь справиться со всем тем, что сгреблось в тарелку лейтенанта. У Коса было много подобных причин.

Лейтенант бросил взгляд вниз за край дороги на темнеющие нижние улицы, которые, в свою очередь, поддерживались фундаментными башнями, стоящими ниже уровня города. Затянутый туманом Григорьев Каньон разрезал плотную концентрацию архитектуры гигантской трещиной, простирающейся до северо-западного края центра, где он упирался в Сады Голгари – единственное крупное поселение «Роя» на уровне городских улиц. Город возвышался со всех сторон Каньона, но сам каньон оставался нетронутым, так как являлся самым прямым путем в Старый Рав и к холодным земляным улицам нижнего города. Кос наблюдал, как грузовая дирижаба Голгари поднялась из тумана и направилась к хранилищу продовольствия, расположенному недалеко от каньона. След дирижабы оставил вихревую воронку в клубящемся тумане, из которой через пару секунд выплыла такая же дирижаба – еще одно звено в коммерческой цепи, кормящей город и поддерживающей в нем жизнь. Вторая дирижаба раскрыла свою широкую пасть и издала предупреждающий вой для всех окружающих летунов.

Кос был рад, что его дорога, будучи частью обширной дорожной сети, была также зачарована на преодоление страха высоты и головокружения. С этого самого места можно было легко прыгнуть прямо в каньон и беспрепятственно достичь мерзких глубин территории Голгари. Кос, естественно, предпочитал передвигаться по району на уличном уровне, но они с Боркой сейчас торопились.

Подвесная дорога пролегала сквозь древние шпили башен, окружавших центр Равники. Тонкие остроконечные парапеты и силуэты могучих каменных титанов вгрызались в нижнюю часть солнечного диска, садящегося на западе, и вскоре горизонт проглотил последние лучи естественного света. Закат растворился в сумерках, и огни города вспыхнули вверху, внизу и вокруг воджеков. Эта световая трансформация была еженощным чудом, наполнявшим Коса благоговением с той поры, когда он ребенком впервые увидел эти ночные огни. Все еще находясь под слабым действием алкоголя, он засмотрелся на одну из башен и пришел в себя в тот момент, когда едва не шагнул через край подвесного пути.

«Так, Кос, красивый вид или нет, глаза на дорогу!»

Они достигли пересечения пяти дорог, где подвесные пути упирались в границу, отмечавшую Центр Равники. Ось огромного города, и, в сущности, всего мира была также одной из немногих открытых мест земли, где была видна ее естественная поверхность. И для сохранности таких мест здесь не разрешалось прокладывать дороги и мосты между обнаженной землей и небом. Это, безусловно, была единственная открытая область в самом центре густонаселенного города. Технически это была вершина горы, основание которой находилось в нижнем городе, где разработка породы и добычи руды превратили ее в подобие колонны, прячущей в своих недрах Адовудыру, где обитали служители культа Рекдоса. От окружающих их со всех сторон Голгари, Рекдосов отделяла исчезающая от эрозии каменная горная стена.

Здесь, наверху, на уровне улиц, вершина горы была ровной твердой поверхностью, где гильдии возвели многие из их наиболее важных монументов и залов. Кос спустился вслед за Боркой по спиральному пути к входу в Павильон Рокирика и окинул взором все величие Центрального Форта.

Даже сейчас, в полупьяном состоянии и хмуром настроении, Кос как обычно был восхищен видом Десятого титана, Зобора. Гигантский каменный воин стоял у входа на открытую площадь, названную именем легендарного воджека, приведшего титанов в город, как нерушимую линию защиты от агрессоров. Частично монумент, частично устрашающее напоминание всем тем, кто осмелится бросить вызов власти Лиги, исполин также являлся триумфальной аркой, ведущей к широким мраморным ступеням Центрального Форта. В павильоне было больше народу, чем обычно. Туристы из всех девяти гильдий бродили вокруг разрозненными группами, указывая на Зобора, Зал Правосудия, расположенный неподалеку и другие достопримечательности, видимые с площади. Остальные девять титанов окружали город, но этого Рокирик оставил защищать защитников. Воджеки были законом в Столице Равники, а закону нужен был образ неуязвимости. Зобор был неуязвимостью, обрамленной в сталь и магию.

К тому времени, когда подошвы сапогов Коса ступили на запекшуюся землю павильона, солнце уже исчезло за западными шпилями. Наступивший сумрак возродил к жизни огромные фонари, окружающие ‘Форт, и их лучи пронзили небо, словно беззвучные фанфары церемонии, которую подозревал и опасался Кос.

Они вошли через парадный вход, миновав выпускников академии, несущих обязательную караульную службу, облаченные в парадные мундиры. Далее путь лежал через камеры предварительного заточения, где подозреваемые ожидали суда. За камерами шестереночный лифт по голосовой команде Борки доставил их на десятый этаж центральной башни Центрального Форта. По пути они миновали несколько этажей, наполненных клерками и чиновниками. Затем, затаив дыхание, Кос слушал какофонию шестого и седьмого этажей с усиленными камерами, рассчитанными на содержание особо могущественных или сверхъестественных заключенных.

– Судя по шуму, камеры заполнены больше обычного для этого времени года, – сказал Кос.

– Еще бы, – ответил Борка, пожав плечами. – Мы не виноваты, что Верховные Судьи не могут работать быстрее. К тому же, этот чертов Декамиллениум.

– Ты меня удивляешь, сержант, – сказал Кос. – Я думал такой преданный 'джек как ты, уже полировал бы звезду, готовясь к параду.

– Ты меня не знаешь, – сказал Борка. – Туристы, общие беспорядки, все это не облегчает нашу работу. Особенно, когда лучший патрульный 'джек сидит в «Тихой Заводи», пытаясь упиться до смерти.

– Эй, эй,серж, – сказал Кос, – я бы не советовал тебе продолжать эту тему.

– Ничего личного, – сказал Борка, но Кос уловил в его голосе едва заметное удовлетворение от того, что толстяку все же удалось его достать. – Просто болтаю с коллегой воджеком о том, как участились преступления в последнее время. Слушай, мы с тобой не лучшие друзья, Кос, и вряд ли когда-нибудь ими станем, но у тебя лучшая раскрываемость в Десятом районе. Это, плюс твой веселый характер – единственные причины, почему я не запросил перевод к другому напарнику. Но ты начал спотыкаться.

– Не знал, что тебе не все равно.

– Ты спотыкаешься, Кос, и это становится заметным.

Больше преступлений, больше преступников со всех уголков мира, попадающих под суд… Его рейтинг раскрываемости был все еще хорош, но он начал спотыкаться. Было ли это достойным внимания начальства? Кос не мог припомнить, когда в последний раз простого воджека специально вызывали на совет начальства. Для этого существовали капитаны смен, которые должны были решать бюрократические вопросы, чтобы полевые офицеры могли спокойно выполнять свою работу.

У него зарождалась мысль о том, зачем его вызывают. И мысль эта ему не нравилась.

Наконец, они достигли длинного, устланного ковром зала, ведущего в Медную Палату – еще одно помещение, устланное коврами и уставленное бюстами и охраной.

Скульптурные бюсты олицетворяли великих генералов-командующих воджеков. Там был Ферроуз Рокирик, приведший в Равнику каменных титанов в четвертом веке первого тысячелетия. Кос не мог представить, как выглядела эта местность до того, как массивные каменные стражи приняли вечный дозор вокруг нее, служа равно как городской стеной, так и первой линией защиты от любой агрессии. Туттак же был Вьорин'вили, единственный вьяшино, занимавший ранг генерала-командующего, по сей день. Он пал, защищая Центральный Форт в очередном восстании Рекдосов, в далеком 6342 году. Когда они подошли к двери, Кос коротко поклонился бюсту Вилмера Ординеску, генералу-командующему, подписавшему приказ о назначении Коса напарником-стажером к Микзилу Зюнику. Этот же генерал зачитывал панегирик на похоронах Зюника. Все они были великими лидерами, и многие из них служили в то время, когда работа гораздо чаще требовала от них быть «генералами», чем «командующими».

Несколько караульных, включая пару рептилиевидных вьяшино, кивнули Борке и Косу. Большинство воджеков были человеческой расы. Так было всегда, возможно, из-за того, что из всех рас и видов в Равнике, человеческая была лучшей во взаимодействии с другими, отличными от нее расами. У людей была самая короткая продолжительность жизни во всем мире, однако они компенсировали ее плодовитым размножением. Их просто было очень много, и за десять тысячелетий мирного сосуществования, население людей превысило численность любой другой расы. Но в Офицерском Уставе Воджеков, конечно же, не было негласного условия «только для людей» и многие представители других рас служили в рядах Лиги. У Коса, несмотря на то, что всего пару часов назад он влез в драку с минотавром и гоблином, вроде как из-за их рас, не было предрассудков на этот счет. Его работа, воспитание и 110 лет жизни в культурно-расовом попурри города были гарантией того, что подобные мысли никогда не приходили ему наум.

Нет, Кос не питал никакой особой ненависти к какой-то конкретной расе или виду. Он особо ненавидел конкретно гильдию Рекдос, каким бы необходимым злом она не являлась. И у него были на то уважительные причины. Поэтому, время от времени, по причинам не столь уважительным, он напивался бумбата и влезал в драку с каждым, кто напоминал ему демонопоклонника Рекдос.

Длинный холл завершался широкими двойными дверьми, обитыми золотом. Еще одна пара караульных, оба люди, стояли по обе стороны от входа в центральную палату заседаний верховного совета командующих воджеков. Дверь была украшена сценой уже знакомой битвы между вооруженным топором циклопом и каменным титаном, еще одна интерпретация легендарной Битвы Двух Чемпионов, часть постановки которой Кос лицезрел сегодня немногим ранее.

Скрип открывающейся двери прервал ход мыслей Коса. Титан временно отложил победу над циклопом, и массивные двери распахнулись вовнутрь, открыв просторный зал, который Кос не видел со времени своего выпуска из Академии Воджеков, когда он сам отрабатывал здесь караульную службу. Легкий бриз проследовал за двумя 'джеками в зал, слегка пошевелив вырезанные фигуры драконов и золотых ангелов, чьи тени сплелись на куполовидном потолке так, будто они были живыми и зловещими.