Текст книги "Канцелярская крыса (СИ)"

Автор книги: Константин Соловьев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 48 страниц) [доступный отрывок для чтения: 20 страниц]

Щука кивнул в сторону двери, которую Герти, с отвращением глядевший на балык, только сейчас распознал в стене. Дверь была заложена массивным засовом и казалась даже крепче той, что снаружи притона. А еще Герти заметил, что кивок предназначался не только им. Бугай с лупарой, что нес караул возле входа, заметно насторожился. И это было недобрым знаком.

– Мотыль чертов, – бросил Герти, махнув рукой, – Да и ладно. Пошли, Муан, рыбки отведаем.

Место он занял с определенным расчетом, неподалеку от стойки, но наособицу от прочих столов. Поднос с куском балыка казался тяжелым, как чугунная сковорода. Неся его, Герти старался дышать через рот.

Они уселись за стол, намеренно сев так, чтоб Щука не видел их лиц.

– Дело скверное, – сказал Муан, убедившись в том, что они могут общаться без свидетелей, – Если этот ваш Стиверс совсем нырнул… Считайте, все. Такие уже не всплывают. С концами, ясно?

– Да хоть в помойную яму нырнул! Он мне нужен.

– Толку с него? Он уже, наверно, и говорить не может. Так что про деньги вы забыть можете…

– А вот это как раз мне безразлично. Говорит он или нет, а сделать нам надо так, чтоб Стиверс ушел с нами.

Муан уставился на Герти через стол. На челюстях его выступили желваки.

– Глупые шутки, мистра. Плохие шутки.

– Никаких шуток. Этот Стиверс нынче ночью должен пойти с нами.

– Да он и ходить не может наверняка!

– Не может ходить, так понесем. Хоть бы и через весь Скрэпси.

– Вот еще! Мне голова собственная не надоела, мистра! Уговор был о том, что вы его найдете и поговорите. Все. В таких делах я вам не помощник.

– Муан! Это очень серьезное дело… – начал было Герти, – И я надеюсь на твою помощь.

– Нет уж, мистра. Это без меня.

Муан держался с непоколебимой уверенностью, как для прожженного головореза, каким, несомненно, являлся. Это несколько озадачило Герти. Он ожидал сопротивления, но не столь серьезного. Внутренне он даже полагал, что Муан легко вспомнит свои навыки. Хотел он того или нет, этот полли был прирожденным хищником родом из Скрэпси, а природа всегда берет свое…

– Два соверена, – прошептал Герти.

– Нет!

– Три!

– Даже не предлагайте, мистра!

Кажется, Муан собирался упорствовать дольше, чем предполагал план. Времени же было не так и много. Что ж, имелся и запасной вариант, который должен был оказаться куда действеннее, чем все деньги мира.

Герти сделал глубокий вдох.

– Муан, я работаю на Канцелярию.

Полинезиец напрягся, будто ему на хребет взгромоздили гранитный валун.

– Канцер? Врете, – вырвалось у него.

– Не вру. Я работаю на Канцелярию. И этот Стиверс нам нужен. Ясно?

– Так вы из секретарских крыс, значит? Вакатара! Тэ тама а тэ кури! – в злости Муан быстро позабыл английский, извергая из себя целые вереницы забористых ругательств на неизвестном Герти родном языке, – Упоко паукена! А я как дурак… Вайкура!

– Тише! Тише!

– По «дорожке», значит, вели?!^[96]

– Тише, прошу. Если вскроемся, тот парень нас обоих на корм опарышам пустит. Тихо, говорю.

Муан тяжело дышал. Взгляд его сделался недобрым, и Герти порадовался тому, что их разделяет стол. Но даже стол не был бы достаточно серьезной преградой, если бы Муан вознамерился решить вопрос так, как подсказывали ему инстинкты его диких предков. И о подобном развитии событий лучше было пока не думать.

Муан молчал. Молчание это показалось Герти тягостным, точно пауза перед расстрелом. Он прекрасно понимал, что сейчас все зависит от Муана. Крикни тот, что Герти – канцелярская крыса, Щука не будет медлить. И тот здоровяк, что с ружьем, тоже не будет. Рыбой не шутят. Одно движение, один взгляд – и пойдет полковник Уизерс на дно кормить самых всамделишных рыб.

Герти мысленно отвесил себе оплеуху.

«Ты идиот, Гилберт Уинтерблоссом. Ты вообразил себя охотником, а между тем сам оказался в настоящей мышеловке. Вокруг тебя сброд и самые настоящие убийцы. Ты сам ими себя окружил. А человек, от воли которого зависит твоя судьба, головорез! Влез в сущую авантюру! Не иначе, характер названного родственника, полковника Уизерса, сыграл свою роль…»

– Муан, нам надо сделать это сейчас, – торопливо заговорил Герти, – Именно для этого мы здесь. Но не беспокойся, я уже все продумал. Все, слышишь? Итак, смотри. Сейчас мы медленно возвращаемся к стойке. Делаем вид, что нам не понравилась рыба. И я тихонько сую этому Щуке револьвер под ребра. Смекаешь? Он открывает нам дверь. Очень осторожно открывает, конечно. Мы же не хотим тревожить того идиота с ружьем?.. Итак, мы идем к Стиверсу. Думаю, он недалеко. Лежит, бесчувственный, где-то в соседней комнате или в погребе. Мы берем его…

– Берем?!

– Аэ. Да. Если что, ты будешь его нести, Муан. Выходим. Тут есть опасность. Щука может поднять тревогу, особенно, когда мы будем на пороге. Но мы же не хотим, чтоб нас рубанули дробью, так? Поэтому, когда мы будем возвращаться, ты его… кхм… аккуратно пристроишь.

– Я что?

– Пристроишь, – Герти пожалел о том, что его представления об уличном сленге зияют ощутимыми пробелами, – Щелкнешь. Ну, треснешь. Аккуратно. Без убийства. Ну, знаешь, просто по лбу и…

– Мистра, – Муан обхватил большую голову руками, – лучше бы я продолжал работать швейцаром в «Полевом клевере». Этот план очень… вайранги.

– Что еще значит «вайранги»?

– Глупый. Очень глупый план.

– Это еще почему?

– Во-первых, Стиверс нырнул.

– Уж слышал. Плевать. Вынесем, как бревно.

– Во-вторых, – Муан перевел дыхание, – Я не смогу пристроить. И щелкнуть. И треснуть.

– Почему?

Муан тяжело вздохнул.

– Мистра, я же говорил вам. Я говорил! Мои табу. У меня много табу.

– К дьяволу табу. Только не этой ночью! Что они мешают тебе делать? Бить человека? – Герти приглушенно рассмеялся.

– Аэ, мистра, – Муан был очень серьезен, – Табу запрещает мне бить человека.

Герти поймал себя на мысли, что беззвучно открывает и закрывает рот. Как пускающая пузыри рыба.

– Стой… – пробормотал он, теряясь, – Как это… Что… Ты не можешь ударить человека?

– Не могу. Табу. Запрет.

– Что за вздор!

– Никак не могу, мистра. Я не нарушаю табу.

– Но ты же из Скрэпси!

– Что ж с того?

– И никогда не бил человека?

– Ни разу в жизни, – торжественно заявил Муан, обращая глаза ввысь, – Табу – это святое для нас. Нельзя нарушать. Духи разгневаются.

– Но как?! Как ты тогда смог выжить в этой дыре?

– Не обязательно уметь бить людей, мистра, чтоб выжить в Скрэпси, – сказал Муан поучительно, – Я горжусь тем, что чту табу. И мне не приходилось испытывать соблазн. Ни разу в жизни меня не пытались ударить или ограбить.

– Понимаю, отчего, с такой-то физиономией… Так, хорошо… Ладно… – мысли Герти разлетелись пригоршней разноцветных светлячков, – Но ты!.. Ты же силен, как бык!

– Много работал в юности. Валил деревья, тянул повозки. Говорил же, у меня было много ремесел. Но честных. Я стал силен, но никогда не использовал силу для того, чтоб причинить кому-то вред.

– Это смешно! Да взгляни на себя в зеркало! У тебя лицо человека, который способен загрызть родного брата!

– Иногда и лягушка снаружи в леопарда красится, – буркнул Муан недовольно, – Я думал, белые люди умнее, не судят по внешности. Ну лицо у меня с рождения такое, так что ж с того? Лицо и только-то. Просто, видя меня, никто не хочет драться или грабить. Природа такая у меня, мистра.

– И ты будешь говорить, что никогда не был в драке?

– Ни единого разу за всю жизнь.

– Ну конечно! А нос у тебя чего переломанный? А?

Муан потупился.

– Я уже говорил вам, неудачная была игра.

– Ах, игра? – саркастично уточнил Герти, – В шахматы, да?

– Именно так, мистра. Поскользнулся, когда играл. И сломал нос о чертову доску.

Герти расхохотался колючим нервным смехом. Щука мгновенно полоснул по нему острым взглядом. Достаточно острым, чтоб рассечь его тело, как мягкий балык. Парень с ружьем у входа лишь передернул плечами. Едоки и вовсе ничего не заметили.

«Так, спокойно, – приказал себе Герти, – Отдышись. Заставь мозги снова варить».

Герти некоторое время молчал, стараясь размеренно дышать. Муан в немом раздражении царапал столешницу ногтем. Балык лежал на своем блюде и безучастно глядел на них розовым мутным глазом.

– Тихо. Ладно. А как на счет немного придушить? Чуть-чуть, просто чтоб он отрубился? Ты не будешь никого бить, так что это не драка получается.

– Нельзя, мистра. Тоже табу.

– Хорошо. Заломай ему руки. Это-то сможешь?

– Не смогу. И это табу.

– Господи Боже! Да сколько у тебя табу, Муан?

Муан на секунду прикрыл глаза.

– Четыреста сорок восемь, мистра.

– Сколько?! – вырвалось у Герти.

– Четыреста сорок восемь, – повторил полли хмуро, – Я же говорил, мой отец не был дружен с шаманом. А мой отец был по-нашему рангатира, то есть вождь. Они крупно не ладили. Политика. Мне от этого перепало больше всех. Если вас еще интересует, я не могу лягаться, царапаться, кусаться и сбивать с ног. Все табу.

Герти заставил злость пропасть из своего голоса. Но вот с язвительностью он справиться не мог.

– Превосходно, Муан. У тебя еще есть какие-нибудь табу, о которых мне следует знать в данный момент?

– Ну… Я не могу пить из стакана с латунным подстаканником. Не могу пасовать, если кто-то сходил с треф. Не могу звонить в дверь по средам, если накануне был дождь. Не могу дарить цветов рыжим. Не могу…

– Хватит. Довольно. Ладно, допустим, что так. Мы не станем… э-э-э… ничего такого делать со Щукой. Не будем дарить ему цветов и не станем играть с ним в карты. Просто свяжем его. Это же ты можешь? Не бить. Просто связать. Мы пригрозим ему оружием и…

– Извините, мистра. Табу. Я не могу угрожать людям оружием.

– Брось! Уж в этот раз ты лжешь! Ты ведь припас с собой оружие, как я и просил. Значит, я достану револьвер, а ты свой кастет или нож, и мы…

– Я не брал оружия.

– Но ты же сказал…

– Инструмент, мистра. Вы сказали, взять с собой инструмент, которым я владею лучше всего. Я точно помню. Именно так вы и сказали.

– Ах, так… И что же ты взял?

– Мабу^[97]. Вот.

Муан, повозившись в своем мешке, извлек на поверхность подобие грубой флейты с широким раструбом. Герти окинул это нелепое приспособление взглядом. Оно не годилось даже для того, чтоб проломить голову курице.

– Это…

– Это инструмент, которым я владею лучше всего, – с готовностью сказал Муан, – В нашем племени я считался не самым плохим музыкантом. Хотя у меня есть табу на игру после полуночи и…

Герти захотелось вырвать у себя клок волос. Ситуация оборачивалась абсурдом. Быть в шаге от Стиверса, желанной награды, и оказаться столь беспомощным… Проклятый дикарь! И как его угораздило клюнуть на это! Шахматы! Мабу! Это походило на утонченное издевательство. Но Муан был предельно серьезен. И даже торжественен.

«Так, спокойно, – приказал себе Герти, силясь не рассмеяться, – Ты в беде, Гилберт Уинтерблоссом. Ты сам сюда себя загнал, но делать нечего. Будь смелее. Придется использовать те фигуры, что есть в распоряжении. Интересно, так же ты хорош в шахматах, как Муан?.. Забудь. Думай о том, что делать дальше. Твой тщательно проработанный план летит в тартарары. Твой козырь оказался дутым, а больше у тебя ничего нет. Если, конечно, не считать смекалки и револьвера. Так что думай».

Проще всего было выйти наружу. Поблагодарить Щуку за угощение и выбраться из этой помойной ямы. Из Скрэпси. Вернуться в меблированные комнаты и… «И что, мистер Уинтерблоссом? – осведомился незнакомый, но крайне неприятный голос, – Стиверс нырнул, что бы это ни значило. Судя по всему, ему осталось недолго. Нет Стиверса – нет дела Бангорской Гиены. Нет дела – нет будущего».

Герти заскрежетал зубами. Он не сможет протянуть на острове еще месяц. Могильщики Канцелярии гораздо раньше щелкнут его, как орех. Орех, который только снаружи кажется таким прочным. Щелк – и все. Мистер Шарпер не простит обмана. И на лондонскую тюрьму можно не рассчитывать. Он погибнет где-то в застенках Канцелярии.

«Значит, действуй, рыбоед! – вновь раздался неприятный голос, который по всем признакам был его собственным, Гилберта Уинтерблоссома, внутренним голосом, только куда более решительным, – Думать ты уже пытался, и сам видишь, что вышло. Действуй. Как действовал бы на твоем месте полковник Уизерс, гроза Тихого океана, авантюрист и психопат! Только это может тебя спасти. Решительное действие. Опрометчивость и целеустремленность. Риск и отвага. Благородное безумие белого охотника. То, что вело обреченную экспедицию Кортеса и вылазку Писарро. То, что приказывает двигаться вперед даже тогда, когда кажется, что очутился на пороге девятого круга ада».

Герти набрал побольше воздуха в грудь, пытаясь сконцентрироваться на этом голосе.

Действовать, как полковник Уизерс. Представлять, что любая преграда не более, чем вызов. А опасность – развлечение. Быть дерзким. Наглым. Решительным. Судьба любит самоуверенных дураков, именно для них она прячет в своих сундуках настоящие богатства. Дураки всегда выживают. Бросаются в авантюры, в которые не полез бы ни один здравомыслящий человек. С десятком аркебузиров подчиняют себе страны, не задумываясь о том, что шансов не было. С сотней наемников делаются властителями континентов. Не понимая, что нет даже вероятности вернуться живым.

Ради собственной жизни, он должен быть таким же, хотя бы ненадолго. Впервые в жизни устремится в авантюры, ходы которой не только не прописаны, но и неизвестны. Идти следами неукротимого полковника.

Герти открыл глаза. Он знал, что нужно делать.

– Спрячь свою трубу, – сказал он Муану решительно, – Сейчас не до нее. Будем действовать.

– Это мабу.

– Неважно. Идем к двери.

– Уходим?

– К двери, да не к той. А к той, что за стойкой. Двигаемся вперед. План прежний. Я сую Щуке револьвер. Тихонько. Он открывает нам дверь. Вместе идем за Стиверсом. И плевать, в каком он виде. Потом ты связываешь Щуку. На это табу нет?

– Нет, – улыбнулся Муан, – есть табу на вязание, но, насколько я понимаю, связывание это…

– Отлично. Связываем этого мерзавца и оставляем за дверью. Стиверс у тебя на плече. Выходим отсюда. Делаем вид, что тащим нашего приятеля домой. Это понятно? Или у тебя есть табу на то, чтоб тащить приятеля?

– Нет, мистра. Есть табу на то, чтоб тащить пони или сыр…

Герти сжал в кармане рукоять револьвера. Она казалась холодной и скользкой, как вынутая с ледника сельдь.

– Тогда пошли.

???

Щука не успел удивиться. Прикрывшись подносом с балыком, Герти направил оружие ему в живот. Адреналин щипал нервы, как пальцы юной арфистки щиплют тонкие струны. В этот миг бездумной смелости посторонние мысли выпорхнули из головы, оставив одну и самую важную.

– Стоять. Не пикни. Один звук, и я нафарширую тебя свинцом быстрее, чем иудеи фаршируют форель перцем.

Щука замер, сжимая в руках тряпку, которой убирал рыбный рассол. Герти не сомневался в том, что эту мутную жижу после них подадут другим посетителям.

– Да ты, видать, живоглот, а?

– Только дернись. Попробуй.

Щука не хотел дергаться. В отличие от рыбы, которая долго бьется, вынутая из воды, он мгновенно обмяк. Даже блеск металлических зубов сделался как будто более тусклым. Герти держал его на мушке, касаясь гладкого плавничка спускового крючка указательным пальцем. Щука отложил мокрую, пропитанную коричневой жижей, тряпку.

– Одно слово… – прошептал он беззвучно углом рта, – и вас порвут на мякиш.

– Только я успею раньше. Пуля-то побыстрее слова будет.

– Это очень глупо. Глупее, чем схватить голый крючок без наживки. Это место Бойла.

– Рюс Сандерс? Бойл? На твоем месте я бы сейчас не думал о хозяине. Думай лучше об этом, – Герти нажал стволом на солнечное сплетение Щуки. Получилось на удивление естественно, а бармен лишь хрюкнул от боли.

– Если дело… уффф… в деньгах.

– Стиверс. Ты отведешь нас к нему.

Щука выпучил глаза.

– Стиверс! Да вы рехнулись! Стиверс нырнул!

– А сейчас нырнешь и ты.

Охранник у двери беспокойно повел стволом лупары. Он был глуп, но, как и прочие примитивные хищники, отличался повышенной чувствительностью к крови. Возможно, даже к той, что еще не успела пролиться.

– Лучше бы тебе успокоить приятеля, – зловещим шепотом сказал Герти, шевельнув стволом, – В твоих же интересах.

– Рэдди, роупапа^[98]! – крикнул Щука с наигранным смешком, – Ты ведь не спишь там, а? Мы с ребятами сейчас спустимся в погреб. Проведать старого друга. Минутное дело.

Охранник кивнул и отвернулся.

– Вперед, – приказал Герти.

Щука покорно отпер скрипучий тяжелый засов и распахнул дверь. Из дверного проема пахнуло сыростью. Неприятной сыростью, не морской. Скорее, сыростью застоявшегося пруда. Подземной. И Герти не удивился, обнаружив узкие ступени, ведущие вниз.

– Бойл вывернет вас наизнанку, – сказал Щука, когда Муан стальной рукой направил его первым, – Не знаю, что вы затеяли, да только вам это вылезет боком. Как крючок через горло.

– Шагай.

Они спускались долго, не меньше минуты. Герти ожидал от Щуки подвоха и пытался скрыть дрожь в руке. Проклятый револьвер, будто обладая собственной жизнью, норовил вертеться в разные стороны. Ступени, хоть и сложенные из булыжника, казались осклизлыми и скользкими. И чем ниже они спускались, чем бледнее был отсвет дверного проема за стеной, тем большее беспокойство он испытывал.

Представь, что ты полковник Уизерс. Полковник Уизерс бы не струсил. Он полез бы в бездну ада, пожаловался бы, что там оказалось слишком сыро, да еще и вытребовал бы обратно задаток за билет. Герти цеплялся за полковника Уизерса, как ящерица цепляется когтями за холодные каменные черты истукана с островов Пасхи.

– Вобблер^[99] вам в глотку, – ругался приглушенно Щука, то и дело поскальзываясь, – Неужели вы настолько дураки… Когда за вас возьмется Бойл…

– Иди вперед.

Герти даже не заметил, как они спустились. Ощутил лишь, что лестница закончилась, а влажность, растворенная в воздухе, стала еще сильнее. Влажность. Ему хотелось поежиться. Он думал, что привык к естественной влажности Нового Бангора, но здесь она была иная. Тягучая, давящая. Словно они очутились в подземной цистерне, доверху наполненной несвежей цветущей водой. А еще он слышал плеск. Отдаленный, но явственный.

– Веди! Где Стиверс?

– Стиверс… – Щука сплюнул, и плевок его влажным шлепком впечатался в сырой камень, – Да тут он. Куда он денется? Сейчас, лампу зажгу.

Он чиркнул химической спичкой, давшей сухой оранжевый язык, и зажег керосиновую лампу, висевшую на стенной скобе.

– Вот он, ваш Стиверс.

– Где?

Помещение, озаренное желтым керосиновым огнем, было небольшим, едва ли с квадратный перч^[100]. В нем не было ни столов, ни иной мебели. А проще говоря, не было ничего. Долгое время подвал служил кладовкой, складом ненужных вещей. Здесь громоздились обломки мебели, истлевшие матрасы, груды никчемного хлама и кипы старых газет. И больше ничего. Ни единого живого существа.

Только услышав негромкий плеск воды, Герти сообразил, что он видел еще не всю обстановку. И верно, повернув лампу к противоположной стене, он обнаружил нечто новое. И в то же время нечто странное.

В полу были выдолблены углубления довольно значительного размера, каждое с приличных размеров корыто. Они были заполнены водой, несвежей, мутной, зловонной, по поверхности которой медленно дрейфовали обрывки водорослей. В чахлом свете керосиновой лампы вода казалась черной, как нефть.

Глупость какая-то, пронеслось в голове у Герти. За каким чертом им вздумалось нарочно разводить в подвале сырость? Удивительно еще, как не прогнило насквозь перекрытие, да и вонь отчаянная…

Ловушка?

Герти мгновенно вспотел. Может, Щука намеренно завел их в этот глухой подвал, а его приятель в этот момент готовится захлопнуть дверь, ведущую в притон?..

– Где Стиверс? – резко спросил Герти, – Учти, попробуешь выкинуть трюк, и обратно не поднимешься!

– Да вот же. Вот Стиверс.

Герти присмотрелся.

Емкости с водой не были пусты. По игре мелких волн на поверхности он понял, что внутри каждого из них что-то находилось. И не мелкие аквариумные вуалехвосты или гуппи. Там ворочалось что-то большое, образуя миниатюрные водовороты и стремнины. Что-то очень большое. Быть может, размером с доброго сома.

– Мне плевать на рыбу! Стиверс! Мне нужен Стиверс!

Щука улыбнулся. В свете керосиновой лампы его зубы сверкнули фальшивым серебром. Первый его страх почти прошел и здесь, в окружении знакомых стен, он явно ощущал себя более уверенно. Видимо, уже сообразил, что это не налет конкурирующих бандитов, промышляющих тем же делом, не сведение счетов и не ограбление.

– Да тут Стиверс, внизу. Берете? Или мне посветить?

Герти, сдерживая дыхание, наклонился над аквариумом.

И увидел мистера Стиверса.

Он больше не был мистером Стиверсом. Он был чем-то, что когда-то состояло с мистером Стиверсом в биологическом родстве. На дне аквариума, сопя, фыркая и пуская пузыри, лежала огромная рыбина.

Которая не была рыбой.

В ней еще угадывались контуры человеческого тела. Слишком широкая для рыбы морда, слишком узко посаженные глаза. Чешуя, покрывавшая ее тело, выглядела странно – слишком прозрачная, слишком тонкая. Сквозь нее виднелись кости. Не рыбьи кости. В рыхлой мякоти рыбьего тела отчетливо просматривались лучевые кости человеческого скелета, тающие по краям. Жабры, треугольные, непривычной формы, жадно хлебали воду вперемешку с воздухом. Хвост. Герти, мертвея, увидел, что хвост образуют сросшиеся под странным углом берцовые кости. А плавники, которыми рыбина упорно работала, не были плавниками. Скорее, это были человеческие кисти, между пальцами которых возникли серые чешуйчатые перепонки. Они даже двигались по-человечески, сохраняя подвижность в распадающихся суставах. На покатой голове рыбы торчали клочья человеческих волос, развевающихся в воде подобно водорослям. А в пасти ее Герти увидел зубы. Желтые от табака крупные зубы, стучащие друг от друга. На одном из них Герти разглядел неровную свинцовую пломбу.

И глаза.

Не рыбьи. Не человеческие. Большие, прозрачные, с плавающим черным зрачком.

Щука откровенно забавлялся.

– Ну так что, будете брать? Может, вам он не целиком нужен? Что прикажете, хвостик, филе?..

Герти задохнулся от ужаса и отвращения. Получеловек-полурыба пялился на него из-под воды равнодушным взглядом. Щука, откровенно забавляясь, наблюдал за ними. Всю ненависть к нему и весь страх без остатка Герти вложил в одно-единственное слово, железом зазвеневшее во влажной темноте подвала:

– Канцелярия.

Черное волшебство, заключенное в этом слове, произвело свое обычное действие. Щука, мгновение назад державшийся дерзко и даже развязно, мгновенно оплыл, потерял цвет, как рыба, пролежавшая на прилавке несколько дней. Даже запах, как будто, от него пошел с тухлинкой.

– Шутить из-зволите?..

– Полковник Уизерс, Канцелярия, – повторил Герти со злорадством, наблюдая, как Щука трепыхается в невидимой, но отчего-то хорошо ощущаемой, хватке, – Сейчас мы с тобой отправимся в Майринк, и там тебя поучат хорошим шуткам. Там любят таких парней, как ты.

– Позвольте…

– Отвечай на вопросы! Это и есть Стиверс?

– Клянусь, это он и есть! Собственной персоной… Уже три дня, как нырнул, говорю ж вам… – зачастил Щука, – Рыбьим жиром себя довел. Я ему говорил, брось ты это, старик, кто за рыбий жир взялся, тому на дне жить, да только ж знаете его… У него уже на груди чешуя расти начала, а он все посмеивался. Дно для слабаков, говорил он, парня вроде меня так запросто туда не отправишь. Нет уж, я еще поплещусь… Да, так говорил. А потом все. Дышать уже не мог, добро, что жабры открылись. Ну, я его и…

Дурнота рассасывалась медленно, точнее, она даже не рассасывалась, а растекалась подобием нефтяной лужи по водной поверхности. В черной липкой жиже вяло трепыхались мысли, еще недавно бывшие упорядоченными и уверенными. Герти смотрел на человека-рыбу, ворочающегося на дне зловонного водоема, и ощущал себя так, словно это он сам оказался по шею в подобной дряни…

– А что… – ему пришлось прочистить горло, стиснутое спазмом, – Что вы… кхм… дальше с ним будете делать?

Щука насупился.

– Да как обычно. Подержать еще с месяц, чтоб дошел и…

– Что «и»?

Револьвер в руке грозил вот-вот сломать пальцы, до того он сделался тяжел.

– Ну, наверх подать, – мотнул головой Щука.

– То есть?..

– А что ж такого? Ну не в море же его выпускать? Он уже и имени своего не помнит, и сущность в нем вся рыбья. Некоторые, между прочим, такое мясо любят. Говорят, чуть жестче, чем обычное, но и плавается после него иначе. Ощущения вроде как другие…

Герти вырвало на каменный пол. Несмотря на то, что добрых полминуты он пребывал в абсолютно беззащитном состоянии, Щука даже не попытался завладеть оружием или броситься наутек. То ли его сдерживало присутствие молчаливого Муана, то ли произнесенное и до сих пор висящее в воздухе слово – «Канцелярия». Когда Герти наконец прокашлялся, вернув способность воспринимать окружающий мир, Щука, угрюмый и молчаливый, ждал своей участи с рыбьей безучастностью.

– Достаньте бочку, – приказал ему Герти, ее немного пошатываясь, – И кусок брезента, пожалуй.

– Вы хотите его вытащить?

– Вытаскивать его будете вы. Муан вам поможет.

– Слушайте, мистер… Это ведь глупо. К чему вам он? На уху?

– Это уже не вам решать. Приступайте.

Но приступить они не успели.

Щука только лишь нашел рассохшуюся пивную бочку, как сверху, искаженный осклизлым камнем, донесся шум. Нехороший шум, слишком резкий и внезапный. Напоминающий звук распахнутой двери. Герти напрягся. Судя по всему, кто-то только что вошел в притон. Ничего странного в этом не было, ночь только лишь начиналась, а ценителей рыбы, судя по всему, здесь столовалось немало. Просто очередной обитатель Скрэпси, похожий на выкинутый приливом обломок кораблекрушения, вознамерился отведать рыбьего мяса. Может быть, как раз особого мяса, немного жестковатого…

То, что это был не обычный посетитель, Герти понял слишком поздно, увидев Щуку, чье лицо мгновенно побледнело, практически сравнявшись в цвете с мучным червем. Только тогда он понял, что судьба, решившая, видимо, что еще не вдоволь наигралась с Гилбертом Уинтерблоссомом, нанесла еще один роковой удар.

Во-первых, голос громилы с лупарой, доносившийся в подвал отрывистыми звуками, выражал не презрение, а самое искреннее почтение. Можно было подумать, что в притон под покровом ночи пожаловал инкогнито наследный принц. Во-вторых, имелась и свита. С холодеющим сердцем Герти определил, безошибочно, как загнанный зверь, что людей наверху стало гораздо больше. Под их ногами скрипели половицы, их голоса гудели, то зло, то весело, вот уже кто-то застучал требовательно по стойке… Не так, как стучит скучающий клиент. Скорее, как раздосадованный хозяин.

– Щука! А ну греби плавниками! Где тебя носит?

С Щуки окончательно сошел налет дерзости. Он вжался в холодный камень и, казалось, хотел скорчиться до размеров икринки. Железные зубы сцепились друг с другом, и только это не давало им лязгать.

– Кто это там? А ну говори! – Герти на всякий случай ткнул ему под подбородок револьвером. Получилось неловко, не было выучки.

– Бойл, – выдохнул Щука, цветом лица сам напоминающий лежалую рыбу с прозеленью, – Б-бойл! Ох, дела наши плохи… Ах ты ж червивая рыбья требуха…

Муан выругался на неизвестном Герти языке. Но с таким чувством, что уточнять смысл произнесенных слов не требовалось.

Бойл. Герти мгновенно вспомнил все, что слышал про этого человека. Отчаянно заныло под ложечкой, тело налилось трусливой тяжелой слабостью. Бойл – палач, садист, безраздельный владетель притона. Это уже не Щука, кусачая, но мелкая рыбешка, мгновенно понял Герти. Бойл – это уже всерьез.

Но сейчас нельзя было позволить страху завладеть сознанием. Оцепенение было равнозначно смерти.

– Спокойно! Да не дрожи ты так! Что с того, что Бойл?

– Если он узнает, что я пустил вас вниз… – голова Щуки замоталась на шее, как у китайского кивающего болванчика, – Всех на корм крабам, вот что. Пропали мы. Бойл не спустит…

– Да не такой же он, наверно, дурак, чтоб убивать людей за такую мелочь? – попытался усмехнуться Герти, – Никто не убивает собственных покупателей!

– Только не Бойл. Всех, и меня и вас… По кусочкам… на корм крабам… Никто не должен видеть нырнувших! Чертов Стиверс, чтоб из тебя уху сварили… – Щука начал негромко всхлипывать.

Герти раздраженно дернул его за рукав:

– Прекрати! Еще ничего не кончено!

«Нет, конечно, – ответил ему внутренний голос, едкий и сардонический, – Все кончено, ты и сам это знаешь. Только глупая мелкая рыбешка прыгает, захватив наживку, трепыхается и храбрится. Большая и сильная рыба встречает свою судьбу с достоинством. А тебе не выйти из этого подвала».

Мысль о револьвере, мелькнувшая было спасительным воздушным пузырем, мгновенно лопнула. Вступить в перестрелку с бандитами, несомненно, имеющими и надлежащий арсенал, и опыт по его использованию? Смешно думать, будто у него при таком раскладе будет хоть какой-то шанс. Не больше, чем у рыбы попасть в яблочный пирог.

Ладно, допустим, они смогут забаррикадироваться в погребе. В тактическом отношении это будет удачный ход, но не надо быть пророком, чтобы понять, этот ход изогнут слепой петлей и не ведет к спасению. Погреб глухой, без потайных выходов и лазеек. Они в самой сердцевине Скрэпси, внутри этого гнилого плода, и единственный выход перекрыт. На поверхности не услышат ни криков, ни выстрелов, доносящихся из каменного мешка. А даже если услышат, разве что пожмут плечами. Такими звуками старый добрый Скрэпси не удивить.

Кончится тем, что их попросту задавят, как угодивших в ловушку крыс. Или возьмут измором. Банде Бойла даже не придется рисковать, подставляя головы под пули. Голод и жажда сделают все сами. Герти зажмурился, на миг представив себе эту перспективу. Сколько дней трое запертых под землей людей выдержат, прежде чем начнут пить зловонную, покрытую черной тиной, воду? Сколько они выдержат, прежде чем начнут есть рыбу, что плавает в тех же источниках?..

– Щука! Давай сюда! Под какую ты корягу забился? Или сам рыбы объелся? – громыхнуло наверху. Топот сапог стал ближе.

– Иди наверх! – шепотом приказал Герти Щуке, и шепот этот получился не очень-то уверенным, – А мы останемся здесь. Пусть уйдут.

– Не годится, – кратко сказал Муан.

И был прав. Возможно, Щуке и удастся успокоить подозрительность своего патрона, может даже, бандиты вскоре покинут притон. Но что потом? Как станет Щука обращаться со своими гостями, лишь только за Бойлом закроется дверь? Роковое слово – «Канцелярия» – уже произнесено. Кто после такого откроет им дверь? Ведь это то же самое, что предложить явившейся Смерти оселок – подточить косу. Не проще ли Щуке будет одолжить у охранника его жуткий дробовик, да и пальнуть вниз, растерзав их с Муаном картечью?..