Текст книги "Водяной 3 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)

– Так, ты распакуй, а я быстренько повешу кронштейн, – предложил он.

Вдвоём дело спорилось быстрее. Шурупы, пластик, запах металла и кожзам – всё перемешалось, наполняя дом уютом, которым и не пахло, пока я жил один.

– Руслан, а у тебя до секты, до моего дома, вообще бывали когда-нибудь порывы что-то ремонтировать, красить, жить вот так, по красоте? – спросил я.

Руслан уже вернулся к перетяжке дивана.

– Если подумать, то это в первый раз. Обычно мать с батьком, начиная с девяти лет орали, чтобы убрался, но максимум что я мог – это переставить кружку из одного угла в другой. Всё. Даже кровать не заправлял, сколько бы ни голосили. Оно же как, поорут и отстанут. Причём от этого их ора у меня была психологическая травма, которую я лечил весьма продвинутыми методами…

– Курил травку? – предположил я.

– Ну, да.

– А деньги? Работал?

– Я не мог, я учился. А они меня не понимали и чуть что – в крик.

– Ты, конечно, молодец. Значит, ты у родителей деньги воровал, потому что они тебя не понимали? А выражалось это непонимание в критике твоего образа жизни и воровства?

– Я жертва обстоятельств. Меня никто не поддерживал!

Я распаковал плейстейшен, джойстики, провода. Я был в этом несилён, но исходил из того, что современная техника делается так, чтобы провод в принципе нельзя было вставить в неподходящее гнездо.

– И как учёба, Руслан?

Руслан добил последние скобы на обшивке и опустился на диван.

– Из технаря меня выгнали, потому что преподаватели придирались, ругали, что мало хожу на лекции, ну и из-за того, что однажды мы за теплицей с приятелем курили. Причём это был не совсем табак. После учёбы работать никто не взял, везде нужен блат и все морду воротят, особенно если уколы на руках замечали.

– Не работал, не учился? – переспросил я.

– Ну, да. А потом родители в какой-то момент продали квартиру и мигрировали на остров Кунашир. До сих пор не понимаю, почему Кунашир? Отец родом из Татарстана, а мать из Псковской области. Ну при чём тут Дальний Восток?

– А ты?

– А я нет, я остался в родном городе! – гордо ответил Руслан.

Я поднял брови:

– А где, ты говоришь, все эти судьбоносные события происходили?

– Как где, в Казани. В общем, я классическая жертва травли со стороны родителей, носитель травм и жертва системы.

Я закашлялся от такой точки зрения:

– Короче, Руслан, давай по фактам. Ты лютый раздолбай и торч. Учёбу завалил, на шее родителей сидел, ничего не делал, только вредил. Есть сильное ощущение, что они не поехали на Кунашир, просто сменили регион, а разыграли всё это только, чтобы от тебя избавиться. И сколько бы ты не корчил из себя жертву, чудак на букву «М» в этой истории только ты.

Руслан нахмурился:

– Когда ты говоришь так… Это, знаешь, немного обидно звучит. Мне кажется, ты сейчас причиняешь мне психологическую травму.

Я протяжно вздохнул.

– Русик, я ещё и в табло могу дать. Может, стоит хорошенько прописать? – я усмехнулся, – Глядишь, тогда вылетят из головы эти словечки из американских фильмов про подростков. Давай со старта определимся, что в моём доме инфантилы не живут.

Руслан изогнул губы в искренней улыбке.

– Про инфантилов вполне серьёзно, – продолжил пояснять я. – Аура тут неподходящая. Жил тут один, звали Стёпкой. Бухал больше, чем дышал, жена ушла, он загрустил и утопился в озере Камколь.

Руслан покачал головой:

– Ужас какой! Много у тебя таких историй?

– Вагон и маленькая тележка.

Я огляделся. Несмотря на жалобные речи Руслана, мы всё сделали. ТВ повешен, всё подключено, диван напротив него стал как новый, яркий, сочный, жёлтый, словно молодой банан.

– Но, Руслан, даже если я готов легко принять факт твоего раздолбайства, жертву из себя корчить не надо. Если хочешь позаламывать руки, то всё просто. Выходи из дома, там есть огород, по тропинке до берега озера. Можешь идти поплавать, Стёпке привет передавай.

Он пожал плечами и некоторое время молчал.

– И ты бы не стал меня отговаривать? – поинтересовался Руслан после паузы.

– Нет.

– Да не, я не такой уж и дебил, Вадим. За эти годы я многое понял. Ты же понимаешь, что у меня хватило силы воли вылезти из наркоты и плохой компании, пойти в секту?

– Метод терапии ты выбрал весьма своеобразный, но в целом – да. Считаю, что ты не безнадёжен. И теперь у тебя следующий жизненный уровень, поздравляю.

– Какой ещё уровень, Вадим? – не понял он.

– Помнишь, Руслан, я тебе говорил – что ты оборотнем становишься?

Руслан бросил на меня выразительный взгляд:

– Конечно-конечно, я не спорю! В первое время думал, каково будет спать под одной крышей с шизофреником? Но оказалось, ничего страшного, жить можно. Поэтому, если ты говоришь, что я оборотень, пусть будет так. Никаких споров!

Я вздохнул:

– То есть, не веришь?

– Верю, – преданно глядя в глаза и совершенно неискренне, успокаивающим тоном, каким разговаривают с психом, ответил Руслан и даже для убедительности улыбнулся.

– Скажи, Руслан, а пока меня нет, дома кто-то здесь посторонний бывает? – поинтересовался я.

Руслан задумался.

А я, пока он думал, включил телевизор и запустил плейстейшен.

– Ты знаешь, да, бывает. Я пока тут прибирался, красил, проветривал, время от времени… Короче, приходят, уходят, у тебя тут проходной двор.

Я хмыкнул, потому что мои подозрения подтвердились, поднялся на первый этаж, притащил в подвал зеркало, прихватил из кухни посуду, коробку молока, пачку печенья, а также свечу.

Повесил зеркало на стену, поставил табурет, насыпал в тарелку печенья, налил молока и разжёг свечу.

Руслан смотрел на все мои манипуляции с безграничным терпением, с которым взрослые смотрят на детские игры.

Я проследил, чтобы зеркало отражало большую часть комнаты, стал сбоку и негромко заговорил:

– Домовой, домовой, приходи играть со мной. На общение, за угощением.

Руслан за моей спиной закатил глаза, думая, что я не замечу этого в отражении зеркала.

Некоторое время ничего не происходило. Потом поверхность зеркала прошла лёгкой рябью, появилось немытая лохматая голова и уже вскоре из зеркала вылез худой невысокий Кузьма. Весь помятый, и в странном наборе обуви – на левой ноге кроссовок, на правой мягкий туфель.

Для начала он слопал несколько печений и отхлебнул молока.

– Привет, Водяной, – сказал Кузьма, когда немного насытил свой голод.

– И тебе не хворать, Кузьма. Хочешь в приставку поиграть?

Глава 3
Взгляд из зазеркалья

– В «Денди» умею, – сощурился Кузьма.

– А это почти то же самое, только чуть красивее. Вот, кстати, познакомься, – махнул рукой на Руслана.

– Человек?

– Нет, из нашинских.

– Какой породы, если не секрет? – подозрительно спросил Кузьма. – Тоже Водяной?

– Не-а. Оборотень он. Русланом зовут.

– Не волколак, нет?

– Нет, – я повернулся к Руслану, который всё это время, начиная с момента, когда домовой показался из зеркала, стоял с ошалелым видом. – Руслан, кто ты там говоришь, тебя укусил?

– Ба-барсук, – пробормотал он.

– Вот, – я повернулся к Кузьме. – Барсучий оборотень. Переходит по классу неместных двоедушников.

– Барсук – это ладно, главное не волк. Я с волколаками не дружу, злые они, – отрезал Кузьма.

– Короче, проходите на диван, а ты начинай осваиваться в новой роли.

– Да, – хлопнул его по плечу Кузьма, который уже доел всё печенье. – Чего стал, оборотень, пошли. Меня Кузя зовут, а ты, как я понял, Руслан…

Руслан выдохнул:

– Барсук… То есть, я в натуре оборотень-барсук⁈

Заворожённый, он опустился на диван рядом с Кузьмой.

Я включил и настроил первую попавшуюся игру. Это оказался, внезапно – «Ведьмак». А что, символично.

Я вручил Кузьме джойстик. Понятно, что он не умеет таким пользоваться, но ничего, освоится.

– Я нечисть? – застонал Руслан.

– Нечисть – это нетолерантное и обидное слово, – хором отреагировали мы с Кузьмой.

– Кузя, насколько я вижу, у тебя с крышей стало получше? – спросил я лохматого гостя.

– Я всегда был нормальный, – отмахнулся домовой.

– Как бы не так! В общем, с тебя помощь в адаптации новообращённого, – я показал на Руслана, который всё ещё пребывал в лёгкой прострации, шепча слово «барсук».

– А мне за это что? – сделал хитрое лицо домовой.

– Молоко и печенье.

– А можно, я буду тогда сюда в гости приходить?

– Не морочь голову, ты и так постоянно шастаешь. Но если это для тебя важно, то можешь ходить, конечно, не таясь.

Кузьма тряхнул своей лохматой головой и стартанул новую игру. Поняв, что ребята заняты (а они же как дети, пока увлечены, от них меньше вреда), я поднялся на первый этаж, оставив их одних.

На первом этаже я достал телефон и нашёл в списке контактов «Олеся Т.». Тамара, конечно, не фамилия, но я записал её дочь именно так.

Нажал вызов, который был принят достаточно быстро.

– Здравствуйте, дядя Водяной, – чуть запнувшись, произнесла Олеся. – То есть, я хотела сказать, дядя Вадим.

Смешная, наивная, по-подростковому серьёзная и чуточку испуганная.

Когда дети ухаживают за родителями, даже временно, это совершает в них интересную метаморфозу. Просыпается ответственность, крупица осознанности и принятие «взрослых ролей».

Когда они просили найти Тамару, то обещали ухаживать за ней. Как в воду глядели, поскольку так и случилось.

– Здравствуй, Олеся. Как там мама? – спросил я и удивился глухоте в собственном голосе.

– Нормально. Ещё раз спасибо, что Вы её вернули, дядя Вадим! – в тоне Олеси были тёплые искренние нотки благодарности. – Она сегодня гуляла по двору пятнадцать минут, кушает хорошо, даже немножко ругала нас за беспорядок. Улыбается нам. И иногда подолгу плачет. Это… это нормально, дядя Вадим?

– Она не сошла с ума, если ты об этом. Почитай в сети про посттравматический шок. Если убрать за скобки саму по себе природу ситуации и мир Навь, то это просто колоссальный стресс, большое потрясение, – сказал я. – Такое, что и сравнить не с чем. Как бы объяснить… Примерно, как невиновному человеку сесть в самую страшную тюрьму… Только в сто раз хуже. Чем она сейчас занимается?

– На кухне, чай пьёт, сёстры рядом, присматривают. Мы стараемся – учёба, дела по дому. Всем рассказываем, что мама просто простудилась с осложнениями, – голос девочки стал увереннее. – Вы заедете в гости?

– Ну, почему бы и нет… – ответил я, – Мне как раз надо с вашей мамой поговорить, обсудить всю эту историю.

– Приезжайте! Хоть сейчас, я Вам чай налью!

– Ну тогда жди, сейчас буду.

Прислушался. В подвале Руслан потребовал от Кузьмы передать ему джойстик, мол – его очередь. Ну, значит, учатся находить общий язык.

Двери «Буханки» захлопнулись с привычным, надтреснутым лязгом. Я не спешил давить на педаль газа, позволяя себе полминуты просто посидеть в анатомичном японском кресле и посмотреть вперёд, ни о чём не думая. Слишком много событий за последнее время.

Тронулся, развернул машину – ширина колдухинских улиц, плюс отсутствие тротуаров, это позволяли.

После привычной посадки по пути на улица Желанная, как обычно показался фундамент сгоревшего дома. Кирпичное основание – это всё, что осталось от него, однако иногда этого хватает, чтобы начать строить новую жизнь.

Шурша камушками по дорожному полотну, я без труда добрался до дома Тамары.

Её дочери высыпали на крыльцо встречать меня, чуть не толкая друг друга. Они были как живые воздушные шарики, наполненные радостью. Они точно знали, счастье – это когда у тебя все дома.

Я снял куртку, одна из сестёр заботливо повесила её на вешалку и провела в дом, на кухню. Олеся налила чай, после чего сёстры поспешили оставить меня наедине с матерью.

– Привет, Водяной, – Тамара сидела на стуле, поджав под себя ноги и обхватив кружку обеими ладонями, словно была не в тёплом доме, а на берегах Юкона, зимой, во времена Золотой лихорадки.

– Привет, Тамара. Как ты, в целом?

Вместо ответа она отхлебнула из кружки и тяжело вздохнула.

– Я к тебе уже приезжал, – продолжил я, – Но ты спала, поговорить не удалось. Тебе дочери что-то рассказывали?

– Так они ничего и не знают, – вздохнула она. – Но я и сама помню, это был Юра. Шакал паршивый, сцапал меня и провёл ритуал обмена. А как тебе удалось меня вернуть?

– Долгая история.

– Так и я не тороплюсь, – слабо улыбнулась она.

– Ну, в общем, Юрий обменял тебя на Вилену, а за ней Чёрный Пёс охотился. Пса я побил, Юрия мы обманули, Василиса провела ритуал обратного обмена, тебя вернули дочерям.

При упоминании твари она вздрогнула всем телом.

– Ты помнишь, где была? – осторожно спросил я.

– Конечно, блин, помню, Вадим! – она криво улыбнулась, так, как умеют только люди, что посмотрели в глаза смерти и всё ещё помнят привкус этого ощущения. – Лучше бы забыла. На том свете я была… в Нави.

Я кивнул. Про то, что Вилена при аналогичном переходе теряла память, решил не говорить, не время ещё.

– Расскажешь? Или тебе об этом неприятно говорить?

– А что тут может быть приятного? И всё же… Давай расскажу. Типа как психологу. Может, мне полегче станет… – Тамара набрала в грудь воздуха, словно собираясь нырнуть в омут. – Мир этот жуткий. Солнце – серое, странное: вроде бы светит, а холодно, совершенно не греет. Всё там бледное, безжизненное.

– Это Чёрное Солнце мёртвых?

– Может и оно. Вадим, у меня там гида не было и брошюрку никто на входе не выдал. Да и не было никакого входа, я просто появилась посреди этого хаоса и всё. Рассказываю, как увидела, как поняла.

– Да, конечно, извини, что перебил.

– Так вот, там нет ощущения времени, вообще. Гигантское неравномерное совершенно мёртвое пространство, по которому носятся души. Ну, не все носятся, некоторые и на месте стоят или бродят. Души всё больше такие, что забыли, кем были. Я пробовала с некоторыми поговорить. Есть такие, кто могут своё имя назвать, но всё больше только шарахаются в ужасе. Там пусто, там странно и всё время дует. Холодно, а ветер не холодный, а скорее, пустой, странный. Всё серое, стылое, сырое.

Я слушал, почти не дыша. Тамара была единственным за мои длинные жизни двоедушником, который «там» побывал и мог что-то рассказать.

– Я смогла пообщаться с парочкой душ, но они не всегда вменяемые. Трудно сказать, где бред, где реальность. Но хотя бы что-то подсказали. Мир Навь делится на две части – светлую и тёмную. Я попала в тёмную часть… Это не такой ад как в кино показывают, но место не особенно приятное. А между тёмной и светлой частями есть граница. Я там бывала, интересно же. Там стоят твари, похожие на здоровенных амбалов из огня. Нас, обитателей тёмной, они в светлую не пускают, – она пожала плечами. – Наверное, не заслужили мы.

– А растения, птицы, деревья там, трава? – уточил я.

– В нашей части только камни, пыль да грязь. А в светлой части ничего так… Там зелено, травка растёт, речки текут, светло, души бродят веселее, я даже слышала, как они поют. Знаешь такую древнюю потешку: «Радуга-дуга, унеси меня в луга»?

– «За речку бирюзовую, на травушку шелковую, я в речке искупаюсь, на травке поваляюсь». Она? – продолжил я.

– Да. Это буквально про светлую часть Нави. Там тоже не киношный рай, нет тучек, арф и тихой музыки, там просто светло, зелено и… нормально. А на нашей стороне – монстры. Крылатые змеи, гиганты, псы.

Тамара замолчала, потом продолжила, но голос её спустился до шёпота:

– Там на границе случилось удивительное. Я поняла, что если не пытаться пересечь границу, а просто быть в паре метров от неё, то стражи не трогают. И вот, когда я там сидела, то встретила дочь.

– Дочерей? – я молча ткнул пальцем в сторону выхода из кухни, туда, где была Олеся и сёстры.

Тамара тяжело выдохнула.

– Нет, эти-то живые. Три здесь. Ещё две – там, – она развела руками. – Одна, Анна, в Ленинграде умерла, в блокаду, совсем маленькой была. Вторая… Мария, в Павлодаре, я её в пятьдесят седьмом родила от одного лётчика. Лёнька, подлец. От меня улетел быстрее, чем… Ну, ты догадываешься.

– Понимаю, – Тамара явно имела в виду свою склонность «выпивать» мужей, выкачивать их жизненную силу, пока они не умерли.

– В семьдесят пятом её фанатики убили. Она была взрослой, невинной и хорошей девочкой.

Тамара опустила лицо и казалось, что она вот-вот заплачет.

– А теперь она в светлой Нави, – шёпотом продолжила кикимора. – Только не пойму… Я думала, что тёмная – для всех двоедушников.

– Видимо, нет. Из твоих слов выходит, что всё сложнее, Тамара.

– Что?

– Грубо говоря, в христианской терминологии ты – грешница и попала во тьму, она – нет. Место попадания двоедушника похоже тоже зависит от его чистоты.

Тамара усмехнулась:

– Ладно, не важно. Оказалось, что она очень меня любит и помнит до сих пор. На том свете нашла, вот что такое любовь дочери. Я на границе торчала, она пришла, обняла и слёзы утёрла. Говорит: «Мама, берегись, кто-то собирает армию в Нави, будет вторжение в Явь… Сёстрам помогу». Представляешь? Умерла давно, этих никогда не видела, а всё равно семье своей помогает.

– Ты бы знала, как твои дочери за тебя переживали, меня на уши поставили, участковой заявление подали.

Она вытерла слезу:

– Вот только я такая дура… Не ценила. Ты меня ругать будешь?

– А смысл? Ты, Тамара, взрослая женщина. Но подтверждаю, ты до этой ситуации довела своими необдуманными действиями.

– Это было больше двадцати лет назад! Я изменилась. Кто старое помянет!

– Какое старое, опомнись. Ты при первой нашей встрече пыталась меня завалить! – с улыбкой напомнил я.

Тамара замерла с открытым ртом, потом со стуком закрыла:

– Да, было такое, извини.

– Вот я тебе и говорю, ты полегче на поворотах. Слушай старших, не твори фигни и всё у тебя будет хорошо.

– Вербуешь что ли? – она фыркнула. – Ладно, Вадим, я и так тебе жизнью обязана. Слушаться буду, куда деваться? Только скажи, что мне, уезжать, искать новое место или тут сидеть?

У меня зазвонил телефон, но я не принял вызов, пока не договорил с Тамарой.

– Не уезжай, тут скоро нормально будет. Свои манёвры со мной согласовывай, может, где прикрытие нужно будет, помогу.

– Ты же к Мегалиту привязан?

Я посмотрел на экран. «Василиса».

– Не привязан, я не пылесос на проводе, просто рядом с ним я сильнее. Ладно, ты извини, мне вызов надо принять.

Я шагнул в коридор и ответил.

– Да? – я говорил негромко, но постарался, чтобы голос звучал ровно.

– Привет, – голос Василисы был слегка искажен помехами, вышки сотовой связи покрывали Колдухин «не идеально». – Привет. Если хочешь поговорить, я сейчас пошла на почту, буду там через пару минут.

– Сейчас буду, – коротко ответил я и сбросил вызов.

Прощание с Тамарой вышло скомканным.

– Мне пора, – я заглянул на кухню.

– Ступай, Водяной, я и так уже устала. Мне Давлет постельный режим прописал и отсутствие волнений.

Через минуту я уже был на улице. Ноябрь – месяц неожиданностей. Вроде бы была хорошая погода, но сейчас солнце закрыло тучей, потянул ветер.

Я забрался в кабину, привычным движением повернул ключ. По корпусу прошла лёгкая вибрация.

Почтальон – это профессия, которая позволяет освоить местность в кратчайшие сроки. До такой степени, что я притормаживал перед очередной ямой рефлекторно и знал, что называется, «все твои трещинки». Это здорово помогает доехать до места назначения в мгновение ока.

У здания почты, моего собственного рабочего места, где я бывал только по утрам, чтобы получить порцию корреспонденции на развоз, было пусто.

Я припарковался, но заходить на почту не спешил, чтобы Мария Антоновна не припахала меня что-то там вбивать или перебирать.

Заглушил мотор и смотрел на дверь.

Василиса появилась почти сразу. Удивительно, что единообразная форма не исключает разнообразие её ношения.

На ком-то форма сидит как на корове чехол от танка. А Василиса выглядела, как будто только что сошла с подиума. В руке она сжимала стопку бумаг, квитанции и желтоватые прямоугольники «описи вложения».

Я толкнул дверь машины и спрыгнул на дорогу, сразу же ощутив, как ветер скользнул по лодыжкам. В руке я держал пряник.

– Василиса! – я помахал рукой.

Она подняла голову. Увидела меня, увидела пряник, зябко поёжилась и пальцем показала на машину, мол, давай поговорим там.

Я не полез обратно в кабину, а распахнул перед дамой дверь, пропуская её в машину.

В салоне я сразу же подарил ей пряник.

– Прошу принять от меня в качестве скромного подарка. Ростовский, красивый и модный.

Уголки её губ дрогнули, и на мгновение сквозь маску озабоченности проглянула та Василиса, которая мне нравилась. Живая и весёлая.

– Спасибо, – она взяла пряник, повертела его в руках, но распаковывать не стала. Положила на колени, поверх квитанций. Её улыбка вышла грустной, как солнечный луч в ноябре, посветил и исчез.

– Ну, рассказывай, что там такое сегодня? – спросил я, понимая, что такой разговор точно не вернёт ей легкость. – Что за ужасы у тебя?

Она сделала глубокий вздох и некоторое время молчала. Ветер за пределами салона неспешно нёс холодный воздух, шелестел по корпусу.

– Если в двух словах, Вадим, – произнесла она тихо, и от этого тона у меня внутри все похолодело. – Там всё серьёзно, там убийство.

Я кивнул. Жизненный опыт учит нас, что смерти неизбежны, они были и будут, особенно если ты двоедушник и долго живёшь. Но одно дело смерть, для которой могут быть самые разные причины, а другое – убийство. Когда причиной смерти, независимо от метода, стал другой разумный, человек или двоедушник.

Я промолчал, давая ей возможность собраться с мыслями.

Она повернулась ко мне, глядя прямо в глаза:

– Деревню Лабинка знаешь?

– Только слышал. Село как село, вполне процветающее.

– Это в тринадцати километрах отсюда, в восточном направлении. Там сейчас участковый в отпуске, кажется, в Анапу уехал… Поэтому привлекли Светлану. А я, как ты понимаешь, прилагаюсь к Беккер, пока стажёр. И были мы не на краже какой-то или разбое, а на убийстве, причём это точно не несчастный случай.

– Соболезную, – автоматически произнёс я. Фраза была дежурной, но необходимой, как кофе по утрам.

– Ты не торопись выражать общие формы неискреннего сожаления, – резко перебила она. – Побереги свою эмпатию. Погибший был двоедушником.

О, как! Двоедушник, значит. Один из нас.

– А преступник, – продолжила она, чеканя каждое слово, – вероятно, фанатиком.

Я подобрался, пальцы стиснули руль, хотя мы никуда не ехали. Кожа скрипнула под рукой.

– С этого места поподробнее, – я постарался чтобы мой голос прозвучал не слишком зло. – Если, конечно, ты сейчас не сошлёшься на тайну следствия. Если так, я пойму.

– Не сошлюсь, – она потёрла переносицу, словно у неё болела голова. – Тут уже не до тайн, Вадим. Мы в одной лодке, за пределами которой плавает нильский крокодил. Начнём с деталей. Погибший был дворовым.

– Дворовой? – переспросил я. – Редкая категория.

– Да. Он жил тихо, держал небольшой бизнес. Занимался экотуризмом, катал городских на лошадях. Знаешь, эти туры выходного дня: «единение с природой», квас, самовар, кони, свежий навоз… Коней он любил безумно. Выкупил брошенную колхозную конюшню, ещё тех времен, когда был колхоз. Сам всё переоборудовал, своими руками. Часть переделал под офис и дом для себя и своего престарелого работника. Конюх у него был, старик древний, восемьдесят шесть лет.

Я вгляделся в лобовое стекло, представляя эту картину. Старая конюшня, запах сена, тепло лошадиных боков… Уютный мирок, созданный существом, чья суть – хранить двор и хозяйство. Обычно дворовой помогал крепким крестьянам по хозяйству и следил за двором. Сейчас был сам себе хозяин, но остался верен главному принципу – двор. Ну и кони, традиционно дворовые любят коней.

– А погибший взрослый или не особо? – уточнил я.

– Особо, – кивнула Василиса. – Наша жертва – дед божий одуванчик. С виду и не скажешь, какой был работящий. Сухой, жилистый, морщинистый, как печёное яблоко.

– И кто на такого покусился? – вопрос вырвался сам собой. Убивать старика, пусть и двоедушника… В этом было что-то запредельно гнусное.