Текст книги "Водяной 3 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Водяной 3

Глава 1
Зеркало

Зеркала в парикмахерских всегда честнее людей.

Во всяком случае, честнее человека, который тебя стрижёт.

Я смотрел на своё отражение после свежей стрижки и чувствовал себя немного неловко среди глянцевой обстановки салона. Везде блестящие журналы с красивыми мужчинами и женщинами, звучит приятная музыка. Мастер внимательно наблюдает за моей реакцией, надеясь, что сумел превратить мою причёску в настоящее произведение искусства. Или хотя бы просто не испортил внешний вид.

В парикмахерской тебя традиционно спрашивают: «Всё ли Вам понравилось?». Однако… Зачем отвечать честно, если работа мастера уже сделана, и исправить неудачную стрижку обратно практически невозможно? Ведь парикмахер не сможет вернуться назад во времени и восстановить прежние волосы. Так какой тогда смысл выказывать недовольство и критиковать работу? Часто ли вообще люди открыто признаются, что остались недовольны результатом? Более объективной оценкой является то, пойдёте ли вы к одному и тому же мастеру во второй раз. Вот этим вы скажете, что да, понравилось.

А вообще парикмахерская – это тоже своего рода магическое место, причём магия сродни Берендеевской, это работа с самой реальностью. Человек оттуда выходит не таким, как вошёл.

Парикмахерская «Великий Гэтсби» – цитадель тщеславия нашего Усть-Алкостровского района. Здесь пахнет мятой и маслом иланг-иланг, играет приглушённый джаз, а каждый элемент дизайна подобран придирчиво и тщательно.

– Вот что удалось сделать в Вашей непростой ситуации… – хорошо поставленным, бархатистым баритоном вздыхает мне Илларион, полноватый модник с золотым бейджиком.

Голос его звучит уверенно, хотя в нём и чувствуются лёгкие нотки капризного характера. Человека, который привык слышать одни лишь комплименты за свою работу, причём желательно приправленные хорошими чаевыми.

Вообще-то, в нашем районе народ к идее раздачи чаевых относился прохладно. Я не был исключением.

– Чтобы Вы понимали, – Илларион говорил неспешно и немного напыщенно, – я стригу главу администрации нашего города, и даже с ним, поверьте, бывает проще…

Я неопределённо кивнул.

Волосы теперь подняты и уложены модно, виски выбриты, хоть сейчас на подиум. Илларион превратил меня в коренного жителя глянцевого журнала.

Ну, всё – трындец моим дредам!

Бесславно лежащие на полу остатки подпаленных волос всё ещё хранили в себе память о недавнем прошлом.

После той встречи с Чёрным Псом прошло две недели. Всё это время я упорно пытался спасти свои дреды хотя бы в каком-нибудь приемлемом виде. Тщетно использовал народные средства, настои трав, шампунь «Сила тайги» и даже обращался с молитвой к Берендею. Но ничего не помогло. В итоге я решил сдаться и принять ситуацию как данность, убеждая себя, что всё, что происходит, всё к лучшему.

– Ваша причёска называется «сайд парт». Так как, Вам нравится результат? – вывел меня из раздумий Илларион.

– Да, – наконец ответил я. – Вы большой молодец, мне понравилось.

Выдав этот достаточно нелепый и округлый комплимент, я посчитал свой долг по похвале исполненным.

– Не понимаю, как Вы их так сожгли… обычно мы, стилисты, говорим такое про ужасное применением красок и средств… однако в Вашем случае явно произошёл несчастный случай при обращении с огнём, – вздохнул Илларион, делая паузы, чтобы я мог начать говорить.

После того как комментариев с моей стороны не последовало, он продолжил:

– Знаете, не каждый день приходит клиент с такими волосами. Однако мне всё удалось выправить. Блестящая работа. Если захотите – в следующий раз есть процедуры с кератином, японская завивка, колорирование…

– Спасибо, – перебил я его. – Вашей работы достаточно.

– С Вас тысяча девятьсот рублей, – вздохнул он с сожалением. Очевидно, что не про цену стилист-парикмахер вздыхал, а про то, что я не рассыпался в похвалах и вынуждал его сворачивать дискуссию.

Илларион искал признания его таланта. Меня же интересовала тишина.

Двигая головой из стороны в сторону, я больше не ощущал привычных легких ударов дредов по вискам. Дреды были чем-то вроде оберега, замысловатой масксети, сплетённой так, чтобы защитить его носителя, укрыть истинного меня, моё лицо и настроение – от глаз посторонних.

Новая причёска с гладкими висками, наоборот, выставляла меня и мои ярко-синие глаза напоказ.

Никогда до того, как стать Вадимом Купаловым, я не придавал такого значения волосам. А теперь, когда решил, что войну за сохранение дредов проиграл, пошёл сдаваться в самое дорогое заведение района.

Ну, утешал я себя, зато это позволит мне начать забывать про встречу с Псом и историю про Вилену и Юрия.

Илларион снял с меня парикмахерскую накидку, взял щёточку и тщательно стряхнул с моих плеч незначительные обрезки волос. В его движениях проявлялась почти отеческая забота. Словно он только что понял, что я, как клиент, пришёл не просто распрощаться с устаревшей причёской, а с частью своего прошлого.

– Я жду Вас через месяц, – сказал он напоследок. – Работаю по записи, но бывает и окошко, как сейчас.

Илларион сунул мне в карман визитку, я не стал противиться и расплатился, действительно оставив ему на чай сто рублей, сумма для этого была назначена более чем удобная.

Смена причёски всегда вызывает странное чувство. Будто вместе с состриженными волосами ты оставляешь на полу парикмахерской часть своих мыслей – как правило, самых тяжёлых и мрачных.

Я провёл ладонью по виску, ощущая непривычный холодок и колючий «ёжик».

Без слов, но с достоинством попрощавшись, я вышел из парикмахерской на улицу.

На улице пахло свежестью, как весной, но ощущение было обманчивым, потому что начинался ноябрь.

Меня, человека, который много лет прожил в Московской области, такой ноябрь удивлял. В Лобне в ноябре снег уже запросто мог, если не лечь, то хотя бы раз-другой выпасть, смешаться с пылью, дорожными реагентами и растаять.

А тут снегом даже и не пахло.

День был обманчиво тих. Осень на Кубани – это не тоскливая московская слякоть и не питерская депрессия, размазанная по вековому граниту. Здесь ноябрь – это хитрый лис. Он притворяется тёплым, подмигивает солнечным лучом, но стоит расслабиться – и вцепится холодными острыми зубами.

После парикмахерской я направился к торговому центру, где сияла вывеска DNS. Мне нужно было продолжать обустраивать жилище.

Продавцы-консультанты, юные ребята в фирменных поло, кружили по залу, бдительно высматривая жертву. После посещения «Великого Гэтсби» я выглядел достаточно платёжеспособным, потому что ко мне тут же подплыл паренёк с модной бородкой.

– Что-то подсказать?

– Мне нужен телевизор, – сказал я, оглядывая стену мерцающих экранов. – Большой. Чтобы занимал полстены и заставлял забыть о том, что происходит за окном. И кронштейн, чтобы этот воспетый Высоцким портал в другую реальность не рухнул мне на ноги.

Парень слабо себе представлял, кто такой Высоцкий, однако оживился, почувствовав, что дело пахнет хорошими комиссионными. Мы быстро выбрали огромную панель, чёрную и глянцевую, как поверхность лесного озера безлунной ночью.

– Пакуйте, оформляйте, – резюмировал я.

– Что-то ещё? – полюбопытствовал продавец.

– Да. Игровая консоль. Пятая «Сонька».

– О, отличный выбор! – глаза продавца загорелись искренним уважением. – Себе или в подарок?

– Скажем так… для реабилитации сотрудника, – усмехнулся я.

Продавец уважительно поджал губы:

– Хотел бы я такого работодателя, как Вы.

– Спасибо, польщён.

Руслан теперь живёт у меня и покупки я делал в значительной степени для него. Его надо занять, в том числе, чтобы он поменьше гулял, потому что, как показывает практика, ничем хорошим его вылазки не заканчиваются. Про реабилитацию это я, конечно, преувеличил.

Да и мне самому иногда хотелось взять в руки джойстик и просто пострелять в монстров, которые, в отличие от реальных, умирают по честным игровым правилам. Я набрал дисков, несколько свежих шутеров, что-то про сверхъестественных существ и гонки.

Когда мы грузили коробки в багажник моего УАЗика, я поймал себя на мысли, что если оценивать глобально, то я пытаюсь построить вокруг себя стены «нормальности». Подкупить самого себя и немного обмануть.

У двоедушников не только две души, но и жизни две. Нормальная, как у всех людей и иррациональная, магическая хрень.

Вот и получается, что телевизор и приставка – это якоря. Символы нормального мира, где самой большой проблемой является курс доллара, зарплата, настроение начальника или пробки на дорогах. А вовсе не домовые, отвратительный анцыбал (это такой мой дальний «родственник» – звезданутый болотник-двоедушник), кикиморы, агрессивные оборотни и инквизиторы.

Наверное, именно то, что у двоедушника жизнь двойная, делает его со временем неискренним. Он умалчивает о себе факты и знания, удерживает тайны так глубоко, что можно даже ошибиться, наивно посчитав, что у нас их нет.

Следующей остановкой была «Пятёрочка». Великолепное детище стандартизации и светлых дизайнов. Чем хороша «Пятёрочка»? Если ты часто ходишь в неё в Лобне, Тамбове или Казани, окажись ты на Кубани – на полках всё такое же привычное, знакомое и понятное.

Я наполнил тележку: мясо, овощи, крупы, несколько палок колбасы (Руслан жрёт, как танк соляру), молоко, сметана. Спохватившись, взял печенье. Обычная такая еда для одиноких мужчин и домового на подкорме.

Выйдя из магазина, заметил небольшую вывеску: «Крафтовая пекарня. Перерождение традиций».

Понятие «перерождение» было мне до боли знакомо, так что, закинув пакеты на пассажирское сидение своей «Буханки», зашёл в пекарню.

Внутри пахло ванилью и корицей. В основном тут торговали пирожками всех видом начинок и форм, я выбрал парочку, но уже на кассе заметил нечто действительно достойное внимания – печатный «Ростовский пряник». Огромный, тяжёлый, покрытый сложной глазурью. Он был выполнен в форме русской барыни: пышная юбка, кокошник, руки упёрты в бока.

– Барыню, пожалуйста, – попросил я.

– Это старинный ростовский рецепт, не тот Ростов, что на Дону, а Ростов Великий, знаете такой? Исконное городское лакомство! – улыбнулась продавщица.

Когда продавец нахваливает тебе товар, который ты и так приобретаешь – это или инерция маркетинга, или искреннее уважение к собственному товару.

– Очень интересно, – кивнул я. – И барыня на нём такая… с характером.

Вообще-то, я решил купить пряник (который был размером с небольшой торт) из-за Василисы. Мне показалось, что она оценит внешний вид барыни – некая основательность, скрытая сила и мягкость, которая может обернуться против недруга.

В нашем мире оно как? Никаких гарантий, что тебя не заставят сожрать кнут. Никаких гарантий, что тебя не побьют пряником.

Мысль о ней окутала меня нежностью, которой я не испытывал уже очень и очень давно, но также потянула за собой другую, более тревожную. Калинов Мост.

Василиса упоминала это в момент повышенной эмоциональности и наотрез отказалась что-то пояснять.

Что я знал про Калинов Мост? Он находится на реке Смородина, но никак не на реке Малая Атаманка. Хотя реальной реки Смородина на карте и не было.

Метафорически, перейти Калинов мост означало – умереть. Подойти к Калинову мосту – приблизиться к чему-то судьбоносному, опасному или, наоборот, хорошему: Калинов мост – это заключение брака, смена статуса девица/жена.

Согласно летописям мохнатых годов, некий Сухмантий, герой князя Владимира на притоке Непре помешал татарам под руководством Давлета строить «Калинов мост» и сражался с ними.

Я аккуратно положил пряник, который был упакован в крафтовую картонную коробку с прозрачной передней стенкой и снабжён бантиком из тонкой ленты на пассажирское сиденье. После чего забрался в кабину УАЗика. Машина завелась с привычным звуком японского дизеля, спрятанного под шкурой отечественного автопрома, как хитрые партизаны в зарослях Колодинского леса.

Поскольку Василиса не выходила из головы, я решил ей позвонить.

Девушка взяла трубку почти сразу же, однако разговора не получилось, она негромко ответила:

– Я не могу говорить, у нас тут убийство.

– Где? В Колдухине? – офигел я.

– Всё, пока, поговорим позже, – коротко бросила она и сбросила вызов.

Ну, вот тебе «привет». Не было печали – ещё и убийство какое-то.

Я тронулся и неспешно покатился в направлении своего посёлка.

Дорога до Колдухина лежала сначала по межрайонной трассе, не особенно широкой и респектабельной, но с активным трафиком легковых и грузовиков. Потом, после поворота на Колдухин, по потрёпанной жизнью стандартной асфальтовой двухполоске, где встречные машины были исключительной редкостью.

Когда я выехал из райцентра, солнце уже начало клониться к западу, окрашивая мир в красные и золотистые оттенки, которые можно увидеть только в ноябре.

За окнами проплывал Краснодарский край во всей своей осенней красе. Основу пейзажа составляли полотнища полей.

Там, где были посеяны озимые, те выросли в яркие зелёные ковры, густые и крепкие, которые словно бы говорили: приходи зима, мы тебя не боимся.

Озимые – интересная культура. Зелень пусть и не увеличивается в размерах, но держится своим ковром прямо под снегом, а если снег растает, то озимые нахально оттуда выглядывают даже посреди зимы.

Я немного ориентируюсь в магии, но понятия не имею, как агрономы этого добились. Может быть, кто-то из коллег Мичурина всё же колдовал?

Поля, где не планировались озимые, красовались краснодарским чернозёмом, щедрой, плодородной землёй, распаханной и выровненной бороной к зиме.

Крестьянин должен думать о будущем и всегда пребывает в цикле весна-посевная, лето-борьба с вредителями и сорняком, осень-уборочная и зима-подготовка техники и семян на весну.

Такой вот отечественный сельскохозяйственный круг Сансары крестьянина. И этому кругу нет и не будет конца.

Лесополосы вдоль дороги играли разнообразием цветов. Ну, понятно, многие деревья уже облетели, но там, где оставалась листва, она была бурой, оранжевой, жёлтой, багряной, а между ними как солдатики попадались и хвойные породы. Хотя не особенно много, эти круглый год оставались зелёными.

Погода стояла сухая, прохладная. Стёкла машины были чистыми, но я знал, что это ненадолго. Кубанская осень коварна: сейчас сухо, а через час небо затянет свинцом, и начнётся плотный холодный дождь, превращающий грунтовки в липкие, непролазные грязи, куда даже на моей технике лучше не соваться.

Я неторопливо ехал, притормаживая на участках, где попадались ямы, а мысли крутились вокруг событий последних двух недель. Время текло неспешно, как медленная река.

Вилена, она же Вивьен, как её нежно называл Юрий, девушка-загадка, девушка-миф. Она появилась из ниоткуда, принесла с собой смуту, Чёрного Пса и колдовство, а потом исчезла в никуда, вернувшись в Навь.

Я вспомнил лицо Марии Антоновны, когда мы с Василисой объясняли ей, куда делась её гостья.

– Мария Антоновна, поймите, – говорила Василиса, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и официально. – Её забрало начальство. Что-то там сдвинулось, злодеев всех арестовали, и она теперь помогает следствию в очень важном деле. Она в безопасности, на полном обеспечении и под охраной оперативников.

Моя начальница кивала и в то же время тайком вытирала слезу. Она ни слова не сказала про то, что девушка с ней не попрощалась, однако было заметно, что это её очень расстроило.

– Василиса, – сказал я тогда, когда мы вышли от Марии Антоновны. – Может, стоило проще? Ты могла бы просто подкорректировать её мысли, заставить забыть.

– Нет, – отрезала Василиса. Она стояла на крыльце, скрестив руки и сама смотрела на меня с ведьмовской строгостью. – Вадим, ты не понимаешь. Память и мысли – это не файлы на флешке. Стёр одно – посыплется другое. Удалить из памяти Ирину? А если ей напомнит соседка? Поругаются и станут сомневаться, была девушка, не была. Внушить, что уехала? А если она начнёт придумывать детали несуществующего события? У неё крыша поедет. Начнутся нестыковки, мозг начнет кипеть. Это прямой путь к безумию или инсульту. Вмешательство в сознание производится в крайнем случае.

– А у нас не крайний случай? – без напора спросил я.

– Нет. Не крайний. Бабе Маше просто грустно. Мне жаль, но это естественная реакция, как боль у стоматолога. Иногда приходится грустить. Такова жизнь.

Я тогда промолчал, потому что был с ней согласен.

Тем более этому способствовала моя природа и стихия. Есть проблема – смой её водой, утопи в омуте забвения.

А Юрий… Юрий, лишённый артефактов и колдовских книг, оказался пшиком, пустым местом. Или может быть пешкой, которая мечтала добраться до конца доски и стать ферзём?

Надо сказать, что он не до конца неправ. Двоедушники об этом не говорили, но большинство из них были просто людьми.

Как говорится, дураков настолько много, что некоторые из них – вы.

Это я к тому, что я тоже когда-то был человеком, но вспоминать про это не особенно любил. Большинство двоедушников не родились таковыми, а стали.

Однако у Юрия не было шансов стать двоедушником.

Во-первых, это не происходит по желанию, во-вторых, всё не так уж просто и почти всегда связано со смертью. Ну, кроме ситуации с оборотнями, хотя это тоже своего рода смерть и перерождение. А в-третьих, его забрал к себе инквизитор Денис Зимоградов. Постоял, покурил пятнадцать минут и уехал. Укатил и увёз с собой Юрия в специальных артефактных наручниках вместе со всеми его мечтами о том, как он вернётся и всех нас порвёт.

Что это вообще за выражение – порву? Как Тузик грелку?

Мы с Василисой благоразумно не спрашивали, куда его забирают. Лезть в работу инквизиции это примерно, как вмешиваться в деятельность НКВД в тридцать седьмом году.

Глава 2
Повадки барсука

Я ехал домой и подводил итоги последних недель.

Жизнь в Колдухине шла своим чередом. Дом Культуры «Октябрь» был готов. Ремонт и модернизация выполнены в полном объёме.

После той ночь, во время которой ДК пострадал от драки с Псом, утром я заявился пораньше. В то время, пока ребята отходили от вечеринки с шашлыками, тщательно прибрался, удалил всю воду при помощи своей магии, постарался оттереть следы огня на лагах и стене.

Так как следы побоища остались и при свете дня стало очевидно состояние моей причёски, сказал ребятам, что неудачно опробовал горелку для ремонта кровли и вот – небольшой ба-бах. Горелка потребуется новая, как и мне причёска.

Ребята посмеялись, закрасили подпалины, всё забылось.

Впоследствии бригада Виктора, она же «Амбар-Драйв» закончила ремонт и обитала теперь там, среди свежей краски, новой мебели (большая часть ещё покрыта защитной пленкой), с полами, пахнущими лаком.

Но пока двери в ДК «Октябрь» для посетителей были закрыты.

Почему? Потому что искусство требует жертв, а торжественное открытие ДК – репетиций. Если бригада работу закончила, то группа «Амбар-Драйв» её ещё только начала.

Они готовили программу, концерт по случаю открытия и это была их принципиальная позиция, которую они обсудили с главой администрации. Я со своей стороны не возражал. Музыка – тоже магия.

Павел Семёнович считал концерт хорошей идеей и собирался устроить торжественное открытие.

Тамара. Кикимора вернулась из мира Навь, но пережила все эти процедуры болезненно.

За ней ухаживали дочери, а официально, для соседей был пущен слух, что она слегла с тяжелейшей простудой.

Дочери даже вызывали к ней дядю Давлета, нашего фельдшера, человек спокойного и рассудительного. Который лечил всё, от переломов до депрессии, одним набором шуток и лёгким запахом медицинского спирта.

Несколько дней назад Олеся, дочь Тамары, позвонила мне и рассказала о посещении Давлета Марксовича, а также о диагнозе и назначениях.

– Что ж ты, голубушка, расклеилась? – гудел он, меряя кикиморе давление своим доисторическим тонометром. – Диагностирую в организме нехватку радости и белков! Прописываю куриный бульон, горячий, с укропчиком. И витамины, комплексные. А то, Тамара, ты бледная, как моль в обмороке. Давай, выздоравливай, тебе ещё четвёртого мужа искать.

Тем не менее, если отбросить его иронию, то давление он ей померял (в норме). Температуру тоже (повышена, что и дало ему основание твёрдой рукой поставить диагноз – ОРЗ). Общая слабость, зрачки реагируют нормально, пациентка сонная, но на вопросы отвечает, глаза слезятся, сердечный ритм в порядке, то есть – Тамара вне опасности.

«Буханка» подъезжала к Колдухину, на горизонте за озером виднелся силуэт кирпичного завода.

Работы там начались, вместо парочки беспокойных геодезистов бродила целая толпа инженеров и работяг. Они что-то там меряли, бурили, рассчитывали показатели для будущего оборудования, брали пробы, долбили, замешивали… Беспардонно вскрыли остатки лаборатории Кроноса и даже связались со следственным комитетом, чтобы получить разрешение снести.

В районе автобусной остановки, выполненной в стиле сельского минимализма (три кирпичные стены, лавка из двух досок и крыша из монолитной плиты), расположился знакомый мне персонаж. На бетонной конструкции местного водоканала величаво восседал Михалыч.

Михалыч – первый колдухинец, кого я встретил когда-то, оказавшись тут впервые и это было тут же, возле остановки.

Теперь-то, после некоторого времени работы почтальоном, я знал, что он живёт буквально в соседнем доме. Дома ему скучно и не разрешает бухать жена, поэтому он имел привычку выдвигаться на «нейтральную» территорию и попивать тут пиво, лузгать семечки и созерцать окрестности.

На земле у его ног притаилась баклажка «Ячменного колоса», уже наполовину пустая… или ещё наполовину полная, зависит от мировоззрения.

Сегодня, как показатель того, что осень подкралась, Михалыч сидел у перекрёстка, облачившись в потрёпанный (быть может, ещё советский) морской бушлат поверх линялой футболки волгоградского «Ротора».

Михалыч был коренастым и, несмотря на свой образ жизни, крепким, будто вырезанным из старого дуба. Лицо загорелое, с хитрецой, небритость в стиле «мичманской бородки», что вместе с бушлатом создавало ощущение, что он моряк и отстал от своего сухогруза.

– О, Чтокальщик! – крикнул он, когда увидел, что я притормозил, чтобы поздороваться.

Машину мою уже все знали. Знали и считали, что это служебная, которую я бессовестно использую в личных целях. Это была хорошая тема для сплетен в посёлке.

– Что, сменил мой велосипед на эту железную гробницу? – ехидно спросил Михалыч. – Зря, зря… Велосипед – он ведь экологичный транспорт! Лучшее изобретение человечества, воспетое в песнях.

– Ну, – протянул я. – Машина тоже хороша.

– Велосипед лучше! – безапелляционно заявил Михалыч и тут же принялся загибать пальцы. – Не требует бензина, реже ломается, проще ремонтировать. Для здоровья – вообще сказка: ноги накачал, спина не болит, сердцу полезно, лёгкие проветрились, и никакого тебе транспортного налога, парковать проще, техобслуживание можно сделать своими силами! И вообще, машины люди покупают только из-за пропаганды по телевизору! Меньше смотри телевизор, больше бывай на природе!

– Да я и так…

От обилия аргументов в пользу велотранспорта голова пошла кругом. Вероятно, от большого количества свободного времени в голове Михалыча рождались мысли и приводили его к странным выводам.

– Машина комфортнее, теплее, безопаснее, – попытался защитить свой транспорт я.

– Говорю же, это ты так думаешь, потому что тебе это внушили, а проплатил весь этот пиар – лобби мировых нефтяных компаний.

– Слушай, Александр Михайлович, – ухмыльнулся я, – а не потому ли ты так за велотранспорт топишь, что им можно управлять в лёгком подпитии?

Он сделал вид, что не понял моего намёка, хотя глаза его сами собой опустились к баклажке.

– Это дешёвая провокация, не имеющая отношения к предмету спора… – как заправский оратор стоял на своём он. – Я проповедую единение с природой и экоактивизм! И кстати, ты не хочешь велосипед мой вернуть?

– Все вопросы к Марии Антоновне, она сказала – техника служебная, состоит на балансе. Ничем не могу помочь, – не моргнув глазом, ответил я.

– Но цепь-то… Цепь на ём моя! – всплеснул руками он, с такой тоской в голосе, будто речь шла о собственной почке.

– Было приятно иметь дело, Михалыч, – бросил я через плечо.

Я прыгнул в машину и покатил прочь, сворачивая дискуссию о велотранспорте.

За пару минут миновав улицу Краснопартизанскую, я добрался до опорника.

Моя «Буханка» чихнула (даром, что начинена японскими внутренностями) и замерла, как боевой конь.

Приехал я как раз вовремя, потому что к крыльцу опорника передо мной подкатил полицейский УАЗик, почти сбив неисправную водоразборную колонку. Было дело, это я её сломал, но почти никто этого не знал. Служебный автомобиль нашей участковой Беккер Светланы Изольдовны прибыл, попутно поднимая клубы пыли.

Несмотря на сухую погоду, её машина выглядела так, будто только что вернулась с небольшого ралли – пыльная, а бока забрызганы грязью.

Я взял с сидения пряник и вылез навстречу представителям полиции.

Однако по одному сердитому виду Беккер я понял, что на радушный приём рассчитывать не стоит и на всякий случай спрятал руку с пряником за спину.

Участковая сердито зыркала по сторонам, а желваки у неё на скулах ходили ходуном. Она зло хлопнула дверью, настолько сильно, что видавший виды «Бобик» качнулся, как судно от боковой волны.

Следом из машины выпорхнула Василиса. Контраст был разительным. Если Беккер была грозовой тучей, то её заместитель в этот момент казалась солнечным зайчиком. Однако даже на её лице застыла тень тревоги, хотя она старательно пыталась эту эмоцию скрыть. Василиса поправила волосы, огляделась и перехватила мой взгляд.

Я не успел ничего сказать. Светлана, как армейская самоходка к мишени, повернулась ко мне всем корпусом и даже шагнула навстречу.

Глаза её прищурились с подозрением.

– Вадимка, – в своём фирменном стиле сказала она. – Чего ты пришёл?

Она остановилась в нескольких метрах от меня, уперев руки в бока. Я порадовался, что пряник в упаковке, потому что рука начинала потеть. Дарить пряник Светлане или при Светлане я не горел желанием, поэтому продолжал скрывать его, а на вопрос не ответил, не успел.

– Опять тете Свете привёз корреспонденцию на её больную голову? – продолжила она. В каждом звуке – жизненный вызов и раздражение. – Снова жалобы? Постановления скучающего прокурора, которому в кабинете с кондиционером заняться нечем? Или заявление о том, что пьяный сосед помял чей-то драгоценный забор?

– Нет, – сказал я, стараясь говорить мягко, успокаивающе. – Просто ехал вот… мимо. Решил остановиться и выразить почтение.

Слова про почтение прозвучали по меньшей мере неожиданно, но сбить с толку участковую не так-то просто. Беккер криво усмехнулась.

– Ну выражай, – бросила она, вытирая лоб тыльной стороной ладони. – Своё почтение. Уже выразил? Всё, молодец, возьми с полочки пирожок. А если ты закончил, то нам надо работать. Не до тебя сейчас, Купалов. Ходить умеешь? Вот и иди, куда шёл.

Она махнула рукой – не прощаясь, а отгоняя меня, как назойливую муху, развернулась и пошла к крыльцу. Её спортивные кроссовки (обувь совсем не по форме, зато удобная) шуршали по мелким камушкам.

Василиса на мгновение задержалась у машины. Она видела, что произошло. Быстро, одними глазами, показала на удаляющуюся спину Светланы, приложила палец к губам, а потом изобразила пальцами, как набирает текст на телефоне. «Напишу».

А потом она неожиданно улыбнулась, показав на мою голову, на причёску и одобрительно подняла большой палец вверх.

Я невольно коснулся головы. Руки по привычке искали дреды, но нашли «сайд парт».

Проводив Василису взглядом, я вернулся в машину и с огромной осторожностью положил пряник обратно на сидение.

После этого завёл машину и когда выворачивал руль, мне пришло СМС «Светлана на взводе, попозже наберу, пообщаемся».

Поскольку с поручениями работника почты я разобрался ещё утром, а с Василисой встретиться не удалось, то я направился в сторону своего дома.

Припарковав «Буханку» и поняв, что никто не идёт меня встречать, я всё сделал сам. Бурча про неблагодарных гостей своего дома, в одиночку затащил в дом короб с телевизором, остальные покупки и пакеты из магазина.

– Есть кто живой? – огласил я свой дом вопрошающим криком, однако мне никто не ответил.

Эхо пронесло мои слова по пустым комнатам и затихло.

Дом, вернее его первый этаж – «холодная», коридорчик, узкая кухня, которая приведена в порядок, но я ей не пользуюсь, зал с кухонным столом и раковиной (а вот этим пользуюсь), где жил высоченный холодильник и узкая спальня, были пусты.

Однако у дома был подвал по площади дома и мне показалось, что Руслан должен быть там.

Я повесил куртку, разулся и тут же подхватив метёлку, смёл тот сор, что притащил в дом, пока носил покупки.

Руслана я приютил у себя дома после того случая с укусом Барсука. Не выгонять же человека… Хотя как – человека? В Руслане сейчас вовсю прорастала вторая, мистическая душа и он становился оборотнем. Процесс не мгновенный, но, насколько мне известно, необратимый.

В дальнем углу зала располагалась лестница в подвал, на которую я безмятежно ступил и тут же замер.

Лестница, до сего момента покрашенная в белый, грязная и потёртая, сейчас сияла как новенькая. Доски теперь переливались сочным изумрудным цветом. Все качающиеся ступени подтянуты и выровнены. Перила выглядели так же свежо, кто-то их тоже покрасил, причём они даже успели высохнуть, во всяком случае следов на краске не оставалось.

– Вот это квартирант! – тихо пробормотал я и стал спускаться.

Стены подвала стали сочными, белыми с жемчужным отливом. Пол – снова изумруд, монотонный и уютный, как лесная лужайка в тени деревьев.

Мебель расставлена, диван, который жил в подвале – становился жёлтым, причём происходило это прямо сейчас.

Руслан не услышал меня, потому что шумел, пыхтел и работал с обивкой и строительным степлером.

Обернувшись, он увидел меня и немедленно улыбнулся:

– Привет, Вадим! Я взял твой велик и, пока строители на заводе всё не разворовали, смотался на АБК и припёр запасы секты кое-какие. Вот, например, искусственная кожа радикального жёлтого цвета, краску и по мелочи.

– Профессора видел?

– Да.

– Больше, пожалуйста, не показывайся туда. Мало тебе укуса Барсука? Прибьёт тебя охрана и фамилии не спросит.

– Ладно, всё равно там больше ничего ценного не осталось, – согласился Руслан и снова повернулся к дивану.

Я ещё раз осмотрелся. Несмотря на то, что он занимался ремонтом, в подвале царила чистота и порядок.

– Молодец, что занимаешься обустройством норы… То есть, жилища, я имел в виду, – сбился с мысли я.

Руслан, не отрываясь от работы, кивнул.

Я поднялся на первый этаж и спустил в подвал коробку с телевизором и кронштейн. Руслан тут же скользнул ко мне, хватаясь за коробку и принялся активно помогать.