Текст книги "Водяной 3 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 19
В тупике

Я вздохнул. Иногда ты как подопытная крыса, проходишь участок лабиринта, устремляешься вперёд и… оказывается, что просто выбрался в новый тупик.

– Как думаешь, как мы сможем с ним пообщаться? – спросил я. – Его же, наверное, в райцентр забрали?

– Нет, не забрали, – потупилась Василиса. – Он здесь, в опорнике. В клетке сидит.

– Вот это да. Выходит его никто не воспринял всерьёз?

– Полиция не знает того, что знаем мы. Ему не предъявлено обвинение, он просто задержан и только за попытку поджога. В убийствах его даже не подозревают.

– А связь с убийствами?

– А нет пока никакой связи. Я попробовала намекнуть начальству, но… – она махнула рукой. – Старшие по званию проигнорировали. «Пустые фантазии, помощник, занимайтесь протоколом». Хотя мы нашли шапку-балаклаву, но её даже как вещдок не приобщили, потому что в показаниях Тамары её нет. Она ничего не доказывает, ведь нападения на лешего и то, что преступник был в балаклаве, мы от властей скрыли. Кроме того, я покопалась в данных ЗАГСов, и, как мне кажется, он никакой не внук Раисы Никитичны. Документы липовые, но, чтобы выяснить это, нотариусу должны прийти ответы на запросы… В общем, это всплывет не скоро и, в конечном итоге, на это всем плевать.

– Печально. И он ни в чём не признался?

– Вообще ни в чём, – подтвердила мои худшие опасения Василиса. – Даже в поджоге. Он упрямый и уверенный в себе. Изольдовну это не остановило, она сняла с него показания, все документы подписала, оформила и укатила.

– А оперативники? – уточнил я. – Или остались?

– Все уехали, меня как младшую оставили на хозяйстве. Светлана Изольдовна поехала прокурора штурмовать, чтобы заключить Макара-поджигателя под стражу. До завтра её не будет.

– То есть, он сейчас один? В опорнике?

Василиса прищурилась:

– А ты что, предлагаешь совершить самосуд?

Я посмотрел на дырки в своей куртке. Вспомнил убитого в Лабинке дворового с редким именем Панкрат, вспомнил других жертв. В других условиях, я бы, наверное, смог, но…

– Нет, конечно, – медленно проговорил я. – Мы с тобой не такие. Если бы хотели просто его грохнуть, мы бы это сделали ещё у дома номер девять. Тихо, без шума. Закинули бы в огонь… Или прикопали бы тело в одном из оврагов, и ищи-свищи. Места тут красивые, земля гостеприимная. Во многих смыслах. Но мы с тобой долбаные моралисты.

– О чём я иногда жалею, – тихо закончила Василиса.

– Аналогично. Убить в бою одно дело, а казнить…

Я потянулся к ручке водительской двери, чувствуя, как внутри закипает холодная, злая решимость:

– Пошли. Давай попробуем с ним пообщаться. Без протокола. Раз уж магия его не берёт, может, сможем заболтать или убедить в чём-то. Как минимум посмотрим в его честные глаза.

– Пошли, – кивнула она, доставая ключи. – Только учти, Вадим. Если он начнёт нас провоцировать…

– Я держу себя в руках, – пообещал я, вылезая из машины.

…

Я не знаю, положено ли держать в опорнике задержанного. Опорник же не полноценное подразделение?

Однако я понимал, что Василиса мне не всё рассказывает. Может быть, то, что фанатик остался тут и не совпадение, а результат её магических манипуляций. И Светлана Изольдовна оставила его здесь и уехала именно, чтобы дать нам свободу манёвра?

Может, это я на Василису так влияю? Водяной он же как вода, способен действовать постепенно, подмывая и двигая в нужном направлении.

– Заходи, – тихо сказала Василиса, придерживая дверь опорного пункта.

Я вошёл вслед за ней. Воздух внутри был спёртый, со следами сигаретного дыма и мужского пота, явно от оперативников. Ну, они свою работу выполнили блестяще, им всё простительно.

За решётчатой дверью камеры, прислонившись к дальней стене, на нарах сидел Макар. Руки скрещены, лицо расслаблено, взгляд – чистый, почти детский. Только вот глаза его были вовсе не детскими. Они были внимательными, цепкими как у воронов Одина – Хугина и Мунина, которые всё видели и передавали своему хозяину.

В первый момент я не понял, узнал ли он меня?

Конечно, узнал, это ощущение пряталось в глубине его глаз. Моя куртка всё ещё помнила попадания, а дырки в теле, хотя и превратились в шрамы, всё ещё не выровнялись до конца.

Однако сейчас он старался делать вид, будто видит меня впервые. Не из страха. Надо отдать ему должное, он нас не боялся. Напротив, он всё ещё вёл сложную игру, создавая сложный калейдоскоп из кусочков лжи и истины, удерживая свои чувства и знания при себе.

Наверняка он испытывал внутреннее напряжение и был готов рвать и метать, но держался отменно.

– Привет, Макар, – сказал я, останавливаясь почти у самой двери в камеру. Она была классическая – дверь-решётка.

– Здорова, почтальон, – вставая и делая шаг к решётке, ответил он. Причём голосом, слишком спокойным для того, что сидит в клетке. – Как дела?

Василиса некоторое время смотрела на него изучающе, потом перевела взгляд на меня.

– Он всё понял, – бесстрастно сказала она.

Я кивнул. Карты раскрыты. Ну и хорошо. Так даже и проще. Понятнее, чем весь этот грёбанный театр.

– Макар Борисович, зачем Вы пытались убить безобидного старика, дядю Мишу? – спросил я, всё ещё придерживаясь варианта перехода на откровенность.

Макар моргнул. Сделал паузу, как актёр перед репликой:

– Я не пытался.

– В Вашем доме нашли бутылки с зажигательной смесью, – продолжил я. – Четыре, готовых к применению.

– Подбросили, – презрительно выплюнул он.

– Вас видел свидетель, – настаивал я.

– Свидетель липовый. Я не поджигал дом. Я простой, ни в чём не повинный человек.

– Мы похожи на идиотов? – усмехнулся я. – Мы прекрасно знаем, кто Вы такой, Макар Борисович.

Тут он резко шагнул вперёд, ухватился за прутья так, что костяшки побелели.

– Вы похожи не на идиотов, – со злобой процедил он. – Вы похожи на мерзких двоедушников. Да, вы знаете, кто я. А я знаю, кто такие вы. Вы – монстры. Пришли убить меня? Ну, давайте! Стреляйте!

И он рванул рубаху на груди, обнажая бледную, покрытую несколькими шрамами кожу.

– Стреляйте! – крикнул он. – Давайте же!

Василиса и я переглянулись.

– Мы не такие, – сказал я со вздохом. – Мы не плохие. Мы никого не казним.

– Вы твари! Монстры! – обличающе завопил он. – Вы зло! Мир находится в состоянии постоянной войны между расой людей и вами, нелюдями! Вы – зло! Знаете, как я стал «мстителем»?

Он произнёс это слово с такой гордостью, будто был членом тайного общества. А вообще пёс его знает, может, в каком-то смысле и был.

Мы снова посмотрели друг на друга. Фанатики… Они всегда называют себя красиво: «борцы», «мстители», «очистители», «охотники». Как будто их грязная работа становится чище от красивых слов.

На его наводящий вопрос, предложение узнать его душещипательную историю, мы никак не отреагировали.

– Вы решили, что Вы положительный герой в этой истории? – спокойно спросила Василиса, продолжая гнуть свою линию. – А я Вам расскажу пару её эпизодов. Вот Клавдия Петровна. Женщина, которую Вы убили в посёлке Озёрный, у берегов Сенгилеевского водохранилища. Она была учительницей. Всю жизнь учила детей литературе. Осталась на пенсии там же, где и жила, подкармливала кошек, поддерживала связь с бывшими учениками. Планировала собрать в следующем году класс, в котором была классным руководителем, на двадцатилетие выпуска.

– Она была монстром! – выкрикнул Макар. – Тварью! Не человеком!

– Монстром? – Василиса чуть наклонила голову. – Она была вилой. Вила – это такой дух-защитник природы. Она охраняла лес по берегам озера. Лечила деревья, зверей и успокаивала людей. Люди могли гулять по тропинкам, слышать пение птиц, дышать чистым воздухом – потому что она его пестовала. В жизни никого не обидела, а её лес будет помнить её и через сотни лет. Как это делает её монстром?

– Вилы убивают людей! – прошипел он.

– Нет, вила – мирное существо. Они злятся только на тех, кто загрязняет природу или проявляет жестокость к животным. Люди убивают людей. Всех под нож? – мягко спросила она. – А в посёлке Великовечном ты убил овинника. У него была мельница. Он делал лучшую муку в округе, платил налоги. Давал работу троим – включая дважды судимого парня, которому дал второй шанс в этой жизни. Тот женился. Стал нормальным человеком. Овинник никого не убивал. Он любил хлеб. Такова его природа.

– Это вы так говорите! – Макар ударил кулаком по решётке. – Тоже мне, строите из себя невинных овечек. Моя мать и сестра… их убили двоедушники! Их съели! Растерзали! Такие же, как вы! Вы – твари! И заслуживаете только смерти! Наша война идёт тысячи лет! Люди вас истребят!

– Люди? – Василиса усмехнулась. – Вы за людей? А Вы в курсе, что в селе Небуге, на побережье, Вы жестоко убили родителей-оборотней… а вместе с ними их детей. Саша – ему было семь лет. Милане – десять. Эти дети были людьми. Не инициированными. У двоедушников часто рождаются дети-люди. Родители жили тихо, ради них. Никого не трогали, жили, работали в сфере туризма, состояли в родительском комитете. Пока не появился маньяк… который убил всю семью.

Макар замер. На секунду. Потом зарычал:

– Ты всё врёшь! Это ложь! Монстры лгут! Вы врёте! Вы обманщики!

– Ты палач, Макар, – сказал я. – Ты убиваешь людей, да, у некоторых из них две души, а у некоторых – одна. Ты убил детей. Тебе нет оправдания, нет прощения и не будет пощады. Что бы ты ни твердил, как бы ни прятался от правды, ты убил детей. Ты – плохой человек. Ты – зло.

Он полностью восстановил самообладание и смотрел на меня холодно и с лёгким презрением.

– Насмотрелся голливудских фильмов, – продолжил я. – Знаешь, фанатизм – это именно западная зараза. В старину люд разный бывал, но на русской земле народ никогда не считал двоедушников злом. Серый волк никогда не считался врагом. Лесной медведь тоже не был беспощадным убийцей. Крестьяне не ходили с вилами и факелами сжигать «нечисть». Хозяина леса, дворовых и домовых задабривали подарками, чтобы утихомирить их гнев, если те вдруг выходили из равновесия. Ведьму называли бабушкой-знахаркой и шли к ней снять сглаз, либо предсказать будущее. В наших деревнях ведьмы вообще были, почти поголовно, сторонниками официальных религий своих народов и ходили в храмы. Двоедушники всегда были естественной частью общего мира. Часть общего порядка. Не доминирующее, не плохое, не хорошее, а естественное. И у нас есть своя… скажем так, полиция, которая наказывает за преступления. Вот и получается, что противоестественный элемент природы, вирус, ошибка, баг – это ты. Ты действуешь против мировой гармонии. Именно это делает тебя плохим. Это и убийство невинных.

Макар засмеялся. Коротко, неестественно, не меняя выражения лица.

– Глупые монстры-двоедушники… Я рыцарь справедливости! – выплюнул он. – А ещё я отлично понимаю, что если вы сейчас не убьёте меня, то в правовом поле у вас на меня ничего особенного нет. Что у вас? Бутылки и туфтовый свидетель? Ну, в самом крайнем случае – осудят меня за поджог. Правильно я понимаю, что это всё подстава? И старого монстра там не было? Верно? Ну, иначе бы меня уже увезли в СИЗО в райцентр. Значит, я просто сжёг брошенный дом. Скажу, что по пьяни, покаюсь, сошлюсь на отсутствие судимостей. Ну и что в итоге? Поругают, я покиваю головой, дадут пару лет условно. И всё?

Я посмотрел на него. Долго. Потом взял Василису под локоть:

– Пойдём.

Мы вышли из опорника. В спину нам раздался смех. Самоуверенный, с лёгкими безумными нотками.

Однако я считал, что он ошибается.

Правовое поле – не единственное, что у нас есть.

* * *

Справедливость – это, пожалуй, самая переоценённая валюта во Вселенной. Мы привыкли думать, что она существует как некая физическая константа, вроде скорости света или гравитации. Что если бросить камень вверх, он упадёт вниз, а если совершить зло, то воздаяние непременно настигнет негодяя.

К сожалению, мой опыт говорил, что не всё так просто. Мир полон несправедливости.

И в то же время в глубине души я верил в неё, в справедливость. Только тут как с дощатым настилом для моего дома – всё нужно делать вручную, своими силами, не пускать на самотёк.

– Вадим, – голос Василисы оторвал меня от мыслей и созерцания неба, по которому ветер нёс облака. – О чём ты задумался?

Я вздохнул.

– Думаю, Василиса, что как это ни прискорбно, но он прав.

– Кто? Фанатик?

– Да. Само собой не в том, что мы монстры, а в том, что если оставить ситуацию как есть, это закончится для него… ничем… Он просто выйдет через какое-то время и вернётся за нашими шкурами.

Я прислонился спиной к шершавой стене опорника. Кирпич холодил сквозь куртку, но мне было всё равно.

– Больше тебе скажу, Василиса Александровна, я ещё и смешал коктейль Молотова из того, что было под рукой.

– Это ты к чему? Думаешь экспертиза может выявить их «не тождественность» с составом при пожаре дома номер девять? – продолжила она.

– Ну да.

– Мы не о том думаем, – она покачала головой. – Несмотря на то что мы их не нашли, орудия убийств есть. Пистолет, уголь, свечи, нож этот твой шумерский.

– Скифский.

– Вообще не важно. Важно, что я не смогла нащупать их поисковой магией. Значит, он не в доме Раисы Никитичны.

– Самое логичное предположение, – медленно сказал я, глядя в одну точку, – что у него есть машина.

– Поясни, о чём ты?

– Ну, смотри. С Пескосклада он на чём-то уехал? Следы возле конюшни в Лабинке, показания конюха. А возле его дома мы машины не нашли. При этом машина – удобное место, там можно всё свою фанатское барахло хранить. «Реквизит», если выражаться театральным языком, весит немало и требует места. Я думаю, что вся эта доказательная база там. В машине.

Я повернулся к Василисе, словно ожидая, что она сейчас вытащит из кармана фото фиксации нарушения ПДД с лицом Макара.

– Это многое объясняет, Вадим.

– Если мы найдём машину, – продолжил я. – Мы можем смело сдавать его Инквизиции. Там будет полный набор юного террориста. И тогда Денису даже не понадобятся наши сбивчивые рассказы. Он просто откроет багажник и скажет: «Ага».

– Если, – скептически произнесла Василиса. – Ключевое слово «если». Давай не будем мечтать. Машины у нас нет. Предлагаешь поискать самим?

– А у тебя есть магия, чтобы?… ну… – протянул я, не зная, как намекнуть, что надеялся в этом вопросе на неё и её магию.

– Что? Трах-тибидох-тибидох и знать, где машина? – презрительно прищурилась Василиса. – Я тебе кто, джинн из сказки?

– Ну… Ты же говорила про поисковую магию, – неуверенно протянул я.

– Она работает на небольшом расстоянии. Тридцать метров. Некоторые вещи вроде артефактов будут ощущаться и в пятидесяти. Мне надо пешком обойти все окрестности и непрерывно всё сканировать. Да, это быстрее чем визуальный осмотр, но – ты представляешь сколько у нас мест, где можно припрятать машину подальше от любопытных глаз?

Я представлял. Как почтальон, я хорошо знал окрестности Колдухина.

Искать иголку в стоге сена – это детская забава по сравнению с поиском припрятанной машины в сельской местности Кубани, где каждый куст может скрывать хоть танк Т-34, хоть вход в Нарнию.

– Сотни лесопосадок и скоплений деревьев, – закончила она.

– Да и десятки заброшенных советских строений, – подхватил я, соглашаясь. – Вроде коровников, брошенных ещё при Горбачёве, и химскладов. Загнал машину в развалины фермы, и пока внутрь на заглянешь, не увидишь.

– Невыполнимая задача, если искать вручную, – уверенно сказала Василиса. – Помнишь, сам Денис искал Шарпея, лично прочёсывая брошенные дома и в итоге не нашёл. Его привёл ты, как козла на веревочке.

– Да, было дело.

– Да и времени нет. Фактически, – Василиса посмотрела на наручные часы. – Тебе звонил Денис? Он едет к нам? Сколько ему осталось времени в пути?

– Не знаю, – буркнул я. – С утра я его вызвонил, сказал про арест, но с тех пор… Он просто сказал, что скоро приедет и был крайне недовольным нашей инициативой. И всё, деталей не знаю!

– Ну, так позвони ещё раз, – в голосе Василисы появились стальные нотки, те самые, которыми она отчитывала деревенских пьяниц. – Или тебе гордость не позволяет звонить первым? Или боишься?

– Не боюсь, – сказанное мной было почти что правдой. – Просто… Что я ему скажу? «Привет, Денис, мы тут немного обделались, но ты всё равно приезжай»?

Василиса фыркнула, достала свой мобильник и, не дожидаясь моей реакции, начала тыкать в экран. Она была человеком решительным.

Гудки шли долго. Я представлял себе, как где-то на трассе, в уютном салоне дорогого микроавтобуса играет красивую мелодию его телефон. Как и машина – непременно строгий и чёрный.

– Денис Иванович, – сказала Василиса, когда трубку наконец сняли.

Голос её моментально изменился, став официальный, с лёгкими нотками вежливости.

Она включила громкую связь.

Динамик зашипел, захрустел, словно мы пытались связаться с Марсом во время пылевой бури. Сквозь электронный треск пробился голос Дениса – уставший, раздражённый и искажённый расстоянием.

– … да, еду, – прорвалось сквозь помехи. – Буду через… не знаю… пш-ш-ш… я в Воронежской области…

Я прикинул. Ну да, по всему выходило, что она права, времени оставалось чертовски мало. Шесть часов? Десять? Столько нам оставалось до фиаско. Впрочем, мы ещё повоюем.

– Воронежская область, она какая-то бесконечная! – неожиданно проворчал инквизитор. В его голосе звучало раздражение. – Не понимаю, как Пётр Первый отсюда дотащил первый флот до моря, чтобы с турками воевать! Мне кажется, что отсюда на машине-то не уедешь, а они корабли волоком… Я, между прочим, по платке М-4 еду, а ощущение, что во Владик махнул. Всё, отбой. Ждите!

Связь оборвалась. Мы с Василисой переглянулись.

– Слышал? – спросила она, пряча телефон в карман. – У нас не так уж много времени, прежде чем Денис нам голову отвинтит. Тебе, кстати, в первую очередь. Это ты проявлял нетерпение и позвал его сюда.

– Слышал, – кивнул я. – голова не соображает, идей больше никаких. Ну, кроме самосуда. И даже если предположить, что мы сможет переступить через собственные убеждения, казнить Макара, то что мы потом Денису скажем? Он нас самих заберёт вместо фанатика.

– А Светлана Изольдовна? Не забывай, что он официально арестован, – напомнила Василиса.

– Поехали ко мне, кофе выпьем, – предложил я.

– Я останусь, а ты поезжай, на тебе лица нет, Вадим. Понятно, что времени до приезда Инквизиции часов восемь, но если ничего не изменить… то можно хотя бы вздремнуть перед неизбежным.

Она улыбнулась одним уголком рта, и я решил, что немного отдохнуть после бессонной ночи и правда неплохая идея.

Глава 20
Самый осведомленный

Сон не шёл. Он топтался где-то на границе сознания, дразнил обрывками бессмысленных образов, но переступать какой-то невидимый порог отказывался наотрез. Бывает такое состояние: тело вроде бы устало, каждая мышца ноет и просит покоя, а разум не желает нырять в сон.

В комнате было душно. Мне нужна была вода. Не душ, не умывальник, не ванна с хлорированной жижей из водопровода, а настоящая, живая вода.

Я встал, натянул джинсы, не стал надевать футболку, решительно вышел на крыльцо.

Мой огород кончался озером и по огороду к берегу была протоптана тропинка. Я шёл босиком. Ступни ощущали холодную, плотную землю, ступать по которой было легко и приятно.

Озеро встретило меня тишиной. Гладь была настолько ровной, что от берега и до берега образовывала гладкую, без единой «морщинки» поверхность.

Я сбросил джинсы, оставшись в одних трусах – шагнул вперёд. Холод обжёг кожу, но лишь на секунду. Потом тело восприняло воду как нечто естественное, и я вошёл в озеро без всплеска, не создав волны и не нарушив эстетику поверхности.

Вода сомкнулась над головой, отсекая звуки мира. Здесь, в глубине, было спокойно. Это моя личная зона комфорта. Мир остался наверху, со своими проблемами, убийствами, интригами фанатиков, бюрократией МВД и Инквизиции.

Я поплыл под водой, мощно загребая воду руками. Мышцы радовались нагрузке. Вода омывала меня, забирая усталость, смывая налипшие за последние сутки сомнения и беспокойство. Вода принимает Водяного, потому что он является частью этой стихии.

Плавал я долго. По меньшей мере тридцать минут. И за это время ни разу не выныривал. Мне было это не нужно. Теоретически, Водяной может проводить под поверхностью водоёма часы и даже дни, пока ему не станет скучно.

Голова прояснилась, злость уступила место уверенности, что так или иначе, мне удастся решить проблему.

Я вынырнул у берега неспешно, всплыв так, чтобы на поверхности оказались только верхушка головы и глаза. Как крокодил, только у него более подходящая для этого анатомия. Осмотрелся. Никого. Убедившись, что за моим заплывом никто не наблюдал, я вышел на берег. При помощи своей магии согнал с кожи воду, всю до капли, оставшись сухим.

Надев джинсы, я зашагал в дому. Спать расхотелось.

На кухне я немедленно отыскал турку, насыпал туда сразу четыре ложки свежемолотого кофе, налил воды, добавил щепотку соли, поставил на огонь.

Пока варил, услышал шум в подвале. Домовой и оборотень во что-то там играли, активно комментируя происходящее в игре.

Я ждал. Смотрел, как поднимается плотная шапка, и снял с огня за секунду до того, как она попыталась убежать. Приготовление кофе требует большого внимания. В этом есть какая-то философия жизни: важно поймать момент, когда всё готово, но до того, как всё выйдет из-под контроля и станет проблемой.

Аромат поплыл по кухне – густой, горький, обещающий, что всё будет хорошо. Я налил кофе в кружку, на которой был изображён мультяшный пёс, ниже изображения была надпись «Хищный, но симпатичный». Подарок Василисы.

Горячая жидкость обожгла горло, посылая импульс бодрости прямо в мозг. Спать перехотелось окончательно. Я взял кружку и направился в подвал.

Оттуда доносились приглушённые голоса и странные звуки: звон мечей, рычание и какая-то этническая музыка.

Я глянул на экран. Заставка, какой-то седовласый мужик с двумя мечами за спиной мрачно смотрел на какой-то там замок. Насколько я понял, это был ведьмак.

Я был далёк от этого культурного феномена, будучи весьма немолодым Спиридоном Ильичём, не интересовался целенаправленно, однако встречал отсылки в виде плакатов, рекламы, случайных кадров. Сейчас просто не находил время, чтобы изучить.

У ведьмака на физиономии был воспалённый шрам, и мне пришла в голову мысль, что ему следует обратиться к хирургу, стянуть края и обработать антисептической мазью. Или что у них там есть похожего в Средневековье?

– Руслан, напомни, как ведьмака зовут?

– Геральт из Ривии, – Руслан кивнул на Кузьму. – Это домовому интересно. Диск – портированная версия, сборник. Кузя всю первую часть прошёл, сейчас начал вторую. Это надолго.

Я присел рядом, попивая кофе.

– Ты как сам? Много спишь? – спросил я оборотня.

Руслан кивнул.

– Хочешь кофе? – предложил я. – Могу сварить.

Оборотень отрицательно помотал головой.

– А что сейчас происходит? – я показал на экран.

– Завязка. Геральта подставили. Обвинили в том, что он якобы зарезал короля Темерии Фольтеста.

Седоволосый с незажившим шрамом ведьмак сменился на мужчину в синем шапероне, с жёстким, волевым лицом. Он о чём-то говорил с Геральтом, задавал вопросы, жестикулировал, морально давил.

В какой-то момент это напомнило мне ситуацию с Макаром, тот тоже боролся с мистическими созданиями и был арестован.

– А это кто?

– Это Вернон Роше, – охотно пояснил Руслан.

Вернон Роше что-то эмоционально доказывал ведьмаку, потом бросил ключи.

– А сейчас он что творит? – спросил я.

Руслан хмыкнул, откинувшись на спинку дивана.

– Ну как что? Он понимает, что Геральт не убивал. Что ведьмак ему нужен, чтобы найти настоящего убийцу. И вот этот мужик, глава спецотряда, помогает Геральту сбежать из тюрьмы.

Сбежать из тюрьмы.

Я замер. Чашка с кофе остановилась на полпути ко рту.

– Повтори, – попросил я.

– Что повтори? – не понял Руслан.

– Что сказал.

– «Тюрьмы», «сбежать из тюрьмы». В игре это создаёт основной моральный конфликт и задаёт глобальную проблему главному герою.

Я уже не слушал.

В голове будто щёлкнуло. Громко, отчётливо, как звук ставших на место деталей сложного механизма.

Вопрос, который крутился в голове, вдруг обрёл ответ.

Мы не могли найти машину, оставалось слишком мало времени. Но Макар мог бы.

– Вадим? – голос Руслана прорвался сквозь мои мысли. – Ты чего завис? Текстуры не прогрузились?

– Очень даже наоборот. Всё сошлось. Спасибо, Руслан.

Я вскочил. Кофе плеснул через край, обжигая пальцы, но я даже не заметил.

– Э-э-э-э. Ну, ты это… обращайся, – неуверенно отреагировал оборотень.

Я взлетел по лестнице, перепрыгивая через две ступени. Сердце колотилось, но теперь не от кофе, а от адреналина. В комнате я немедленно схватился за телефон.

– Вадим? – голос Василисы был усталым, хрипловатым, в нём немедленно прорезалась тревога. – Что случилось? Ты почему не спишь?

– В гробу отосплюсь, хотя… Хотя я планировал жить вечно. Не важно. Брось всё, приезжай немедленно. У меня тут рожается план.

– Опять ты что-то рожаешь… А по телефону сказать не хочешь? Я тут пробиваю прошлое Макара, может быть, нарою что-то, за что мы сможем его закрыть.

– Приезжай, – безапелляционно попросил я. – Сварю тебе кофе.

* * *

К тому моменту, как я закончил варить новую порцию кофе, Василиса приехала.

Без всякого стука или приветствия она ворвалась в комнату и для начала меня критически оглядела с головы до ног. Вокруг её пальцев гуляли красные энергетические вихри.

– Ты подумала, что на меня напали и захватили в плен, заставив заманить тебя в ловушку? – предположил я, глядя на красные сполохи.

– Скажем так, предосторожность никогда не бывает лишней. Ладно, вижу, что с тобой всё хорошо, хотя ты и не спишь.

Красноватая энергия около её рук стала ослабевать и втягиваться в кончики пальцев.

Я подал ей кружку только что сваренного кофе.

– Ну и что там у тебя за идея? – спросила она, сделав один глоток.

Я устроился удобнее и пригласил её последовать моему примеру.

– Знаешь, эта затея напоминает историю про картофель, которую рассказал Джек Лондон, – заговорил я, осторожно подбирая слова. – Ты помнишь её? Там героям пришлось заставить злодея отыскать спрятанный им самим мешок картофеля. Чтобы провернуть дело, герои устроили пожар, подняли тревогу, и злодей тут же бросился спасать своё сокровище.

Василиса прищурилась.

– Что именно ты вознамерился поджечь, Водяной Вадим? – В её голосе прозвучал сарказм. – Я не помню этой истории Джека Лондона, но сразу скажу, мне идея про поджог не нравится. Я против и буду вынуждена остановить такие поползновения.

– Смейся, смейся, – я покачал головой, не принимая угрозу всерьёз. – Смысл вовсе не в пожаре. Смысл в том, что спрятанную вещь быстрее всего найдёт тот, кто её спрятал. Нужно просто его к этому подтолкнуть.

– Это абстрактные рассуждения, – ответила Василиса. – План твой, который рождался, пока я ехала, он в чём?

– Нам нужно, чтобы Макар сбежал. Когда у человека горит земля под ногами, он не успевает подумать о конспирации. Он побежит к машине, чтобы смыться подальше от Колдухина. Вот мы её и обнаружим. И арестуем его вместе с той самой доказательной базой, о которой ты говорила.

Василиса позволила себе некоторое время промолчать, прежде чем ответить.

– Я тебе говорила, что твои планы – чистые авантюры с примесью идиотизма? – вздохнула она. – Это не борьба с фанатиком, а балаган.

– Хорошо. Не нравится тебе этот план. А у тебя есть альтернатива? Другая идея? – парировал я. – Ну, кроме поисков непонятно чего в базах данных. Давай, я весь внимание. Мы проведём кастинг среди планов. Выберем лучший.

Василиса вздохнула и поставила чашку. Вся её воинственность куда-то испарилась, оставив лишь усталость.

– Нет у меня идей, врать не буду. Мы в тупике. Но твоя идея тоже не план, а самоубийство.

– Ничего не делать – тоже вариант развития событий. Не нужно быть Вангой, чтобы понять, что будет дальше и в итоге мы получим ещё больше проблем, чем у нас есть сейчас. Бездействие нас погубит. Или ты не согласна?

– Допустим, Вадим… Только, допустим, что я соглашусь. Как ты хочешь, чтобы он сбежал? Выпустить его? Дать ему «случайную» возможность? Подкинуть отмычку?

– Как насчёт магии? В какой-то момент окажется, что дверь в клетку открыта. Можно бежать.

– Вадим, он фанатик, а не дурак. Он сразу всё поймёт.

– Ладно, соглашусь. «Случайности» выглядят слишком подозрительно, тем более, если рядом двоедушники. В этой части мой план… Не проработан.

– Не прорабо-о-о-отан, – протянула Василиса с лёгкой иронией в голосе.

– Но в целом, ты согласна попробовать?

– Только если у нас будет нормальный план. Никакой импровизации. И для начала Макару нужна мотивация для побега.

– Какая ещё мотивация? – не понял я.

– А такая. Сейчас он уверен в себе, ничего не боится. Появится возможность – а он не побежит, даже если мы распахнём ему решётку настежь. Зачем ему с пола поднимать статью про побег?

Я хотел было возразить про свободолюбие, но открыв рот, со стуком его захлопнул.

– Блин, ты права. Глупо считать противника за идиота. Значит, надо блефовать, как в сериалах про ментов, – сказал я.

– Хорошо, есть у меня одна мысль…

– Здорово. Давай тогда подумаем, как он сможет контролируемо сбежать? – спросил я.

– Если отбросить пилу в пироге, лопату для подкопа и прочие требующие подготовки варианты, – рассуждала Василиса, – то ему нужен толковый помощник. Само собой, подставной. Тот, кто побежит, потянет его за собой. Но кто?

– Только двоедушник. Ты сама говорила, что дела двоедушников должны оставаться чем-то не выходящим за пределы «клуба».

– Ты и я не можем, – Василиса загнула пальцы. – Тамара тоже засветилась.

– Леший в больнице, к тому же он под угрозой, – продолжил перечисление я.

– Ну, вот у нас и кончились кандидаты на роль узника замка Иф, – развела руками Василиса.

– Как кончились⁈ – я показал пальцем в направлении подвала. – А как же наши молодые таланты? Ну, не все там молодые, Кузьме лет двести. Но он молод душой.

– Даже слишком, – возразила Василиса. – Да и с головой у него не всё в порядке.

– Он уже почти в порядке, рассуждает здраво, помог мне с коктейлями Молотова.

– Спасибо ему. Спасибо, на этом всё. Достаточно с него этой помощи.

– Руслан? – предложил я.

Василиса немедленно скривилась. Они с Русланом были как кошка с собакой. Для меня это было странная ситуация, ведь я легко находил общий язык с каждым из них. А они между собой – нет.

– Он же… раздолбай! – выдала, наконец, Василиса.

– Ну и что! Как это мешает ему помочь нам?

Василиса сидела, скрестив руки и какое-то время, молчала.

– Считаешь, он сможет?

– Да. К тому же, он часть нашего сообщества. Так уж получилось, что мы все поучаствовали в этом деле, остаётся только он. Он стреляный воробей, в жизни много где бывал.