Текст книги "Водяной (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Увидев меня, он не удивился. Лишь приветливо помахал рукой. Я подъехал, слез с велосипеда и, чувствуя, как дрожат от напряжения ноги, пожал его протянутую, вялую ладонь.

– Здоров, почтальон. А ты быстрый. Уже всё разнёс?

– Почти, – буркнул я. – Что нового, дядя Толя?

Он кивнул подбородком на чёрный микроавтобус без номеров, припаркованный у самого крыльца опорного пункта. Стекла были наглухо тонированы, и от машины веяло казённой, безличной угрозой.

– Гости, – сказал он с усмешкой. – Из самого Краснодара. Большие люди. Сидит там у нашей Светки один в костюмчике. Смурной, как туча. Следователь, точно тебе говорю. Ещё и наверняка по особо важным. Ни с кем не общается, только зыркает. И если он не собирается Павла Семёныча закрыть, как в тридцать седьмом году, то это явно ищут тех стрелков, что перестрелку в ковбойском стиле на Озёрной учудили. Жалко я ничего не видел, сейчас бы можно было стать ценным свидетелем.

Я кивнул.

Цитировать Высоцкого, который в мудрости своей пел: «Но ясновидцев, впрочем, как и очевидцев, во все века сжигали люди на кострах», я не стал.

Очевидно, что это те люди в чёрном, что допрашивали меня.

– Старый?

– Кто?

– Ну, следователь, про которого ты говоришь, тот, что с микроавтобусом?

– Да ну, глупости ты говоришь, Вадимка. Молодой, конечно. Ковбойская тема – это про молодость. «Война – дело молодых», слышал?

– Да, слышал.

Я прикинул что, если местные не видели второго, значит, он укатил, оставил того, что помладше. Так сказать, на хозяйстве. В любом случае мне до него дела нет, у меня нет информации про участников гангстерских разборок, а только про сектантов, то есть уровень вполне себе участковой.

Значит, дело было серьёзнее, если хотя бы один остался.

Чем больше внимания со стороны официальных структур, тем сложнее будет местной нечисти проворачивать свои тёмные дела.

Я прислонил велосипед к крыльцу и решительно шагнул внутрь.

За дверью передо мной предстала тесная, вытянутая в длину приёмная. В ней под потолком обитала одинокая лампочка Ильича, около которой крутилась настырная мошка, пахло растворимым кофе и старыми бумагами.

Хозяйка кабинета, участковый Светлана Изольдовна, стояла, оперевшись мощным бедром о свой стол, и задумчиво пила ароматный растворимый кофе. Из большой керамической кружки со странной надписью «За отличную стрельбу. Царская Россия».

Глава 14. Сарказм как форма религии

Она держала в руках кружку, но в кружке был не только кофе, там была суровая полицейская доля, крепость чёрного растворимого кофе, там был (весьма возможно) виски «Манчестер», который изготавливали не в Англии, а внезапно, в городе Дмитров в Мособласти, там был сахар марки «Чайкофский», там таилось молчание, мудрость и колдухинская водопроводная вода с привкусом китайского пластика от дешёвого чайника.

Её лицо ничего не выражало, а это значило гораздо больше, чем любая мимика. Могло показаться, что Светлана Изольдовна могла читать мысли не хуже, а даже много лучше, чем читают протоколы и рапорта. И потому, предоставленная сама себе, она была молчаливой, как буддистский монах.

Я бросил короткий взгляд на второй стол, который как запасной полк князя Юрия Долгорукого притаился в засаде. Там, как и в прошлый раз, сидела юная и чего уж греха таить, безумно красивая помощница участковой с модным сейчас именем Василиса и опять что-то заполняла.

Не надо было быть гением, чтобы понимать, Светлана запрягла девушку-стажёра разгребать бумажные завалы, коими полицейская работа полна, как улочки Нью-Йорка наркоманами.

– Светлана Изольдовна, – поздоровался я для начала. Мелкие формальные вещи (руль, звонок, рукопожатия) и всё это служило только для того, чтобы потом перейти к делу.

Она развернулась ко мне всем корпусом, как линкор, готовый если не дать бой, то просто как следует чихнуть из парочки боковых орудий и прогнать назойливого нарушителя морского спокойствия.

– А что это мы сюда пришли, а, Вадичек? – спросила она. В её голосе была хорошая порция искренней симпатии, убойная доза сарказма, а под слоем этого имелось и официально-законное равнодушие.

– Эээээ…. Докладываю голосом. Я был на территории кирпичного завода и там подвергся нападению со стороны граждан сектантов.

– Стоп! – прервала меня она, подняв вверх палец. – А что это мы делали на Кирпичном заводе, а, Вадичек? Наркотики искали, где приобрести?

– Нет! Я не наркоман. Я же почтальон, по служебной надобности проезжал.

– А кому это ты там доставлял почту? Или я что-то пропустила и завод после двадцатилетнего простоя начал свою работу?

– Мне нужно было на Пескосклад отвезти бандероль, можно сказать, что территорию я посетил «транзитом». Ну, вернее не посетил, а пытался посетить.

– Кирпичный завод – это тебе не Диснейленд, – вздохнула Светлана. – Так, попёрся ты на закрытую территорию и что случилось?

– Она не закрытая. Я же говорю, на меня напали сектанты.

– Ой! Прям напали? Покажи тёте Свете, за какие места они тебя трогали?

– Светлана Изольдовна!

– А что? Напали? Прямо-таки били? Снял побои, есть справка от эскулапов?

– Нет, – потупился я. – Не били, а только угрожали.

– Не били, угрожали… Знаешь, что-то вроде жизненного опыта, – вздохнула Светлана, – мне подсказывает, что если их спросить, то они скажут, что это ты им там угрожал. Припёрся, хотел стащить ихние рейтузы или там, главного космического идола раскрасить фломастером. Было такое?

– Нет, не было, ничего не трогал, просто ехал на служебном велосипеде. Светлана Изольдовна, ну Вы же представитель власти! Я хочу заявление написать.

– А я что, тебе мешаю продемонстрировать глубину знания русского языка, освоенного в орехово-зуевской максимально средней школе? Я прям тебе писать не даю? Пиши, конечно… Достоевский… если делать нехрена… Но только если ты не видишь в глубине моих истосковавшихся девичьих глаз огня при упоминании этого заявления, так это потому, что его там и нет. Намёк мой понятен, Вадимка?

– Пока не очень, – честно признался я.

– Ну как, ты мне пришёл пожаловаться, как учительнице? Поругайте их, они плохие? Нет, ты пойми, я тебя хвалю, что ты идёшь на контакт с властью и в целом твоё уважение к закону меня очень радует, но…

Вместо продолжения она вспомнила про свой кофе и сделала несколько настолько жадных и в то же время неторопливых глотков, что мне тоже невольно захотелось кофе. Вот прям такого же, с привкусом пластика и виски из Дмитрова.

– Ты, наверное, – она наконец, оторвалась от дегустации кофе, – хочешь сказать, Светлана Изольдовна, какого рожна там окопались сектанты, как клопы в ковре? Топните ножкой, чтобы они оттуда как голуби – ррраз и улетели, так?

– Ну, не прямо слово в словно, но и правда… Я же вроде бы тоже хоть и краешком, но винтик муниципальных органов и меня, государственного работника и даже капельку представителя власти, пусть и почтовой, обижают какие-то шизики, повёрнутые на космоделических бреднях.

– Насчет бредней это тебе виднее, но… Вопрос о том, что они там делают, это важный вопрос, ключевой. На каком основании, так сказать… И если задать его, то это окажется самым корнем проблемы. Ты тут недавно, Вадим, а уже через день в проблемы влипаешь. То бизнесменов и кандидатов в депутаты краевого законодательного собрания постреляешь, то с сектантами подерёшься… Что ты завтра учудишь?

– УАЗик почтовый покупаю, – дал ей пищу для размышления я.

– Во-во, опять во что-то вступишь неприятно пахнущее. Короче, если ты думаешь, что нам с Павлом Семёновичем нравятся те сектанты, то ты здорово ошибаешься. Признайся, думал так?

– Не успел я подумать. Был занят тем, что от религиозных фанатиков удирал на велике.

– Убежал? Целый? Мы тебя в сборную района по велоспорту определим за твои выдающиеся навыки. Так вот, нам тут вовсе сектанты не нравятся, но ты пришёл не на начало драки. Я их уже пыталась оттуда сковырнуть, и моя борьба увенчалась полным неуспехом. А всё почему?

– Некомпетентность и водная преграда?

– Чего-о-о? Я тебя сейчас очень больно ударю. Всё потому, что документы у них есть. Сектанты там легально, – произнесла она так, как если бы говорила окончательную приговор Верховного суда. – У них договор аренды с Котляровым. Причём он даже зарегистрирован, я проверяла в Росреестре. Подписан якобы, когда ещё не исчез. Значит, формально они имеют полное право там находиться и, пока не начали там человеческие жертвоприношения совершать, то ни в чём не виноваты. Живут законно, даже как-то пробили переоборудование корпуса АБК под жилой дом. Документы на рассмотрении, но нарушений нет. Территорию они объявили закрытой, частной. Я, как участковая, ничего сделать не могу.

Слова упали тяжело.

Я сразу почувствовал, как неосознанно раскачиваюсь из стороны в сторону. Не из-за несправедливости, нет, к этому я привык, а из-за бюрократии. Есть вещи, которые можно решить силой непосредственной: выбить двери, набить морду, устроить разборки против опасных типов.

Но есть вещи, которые доминируют своим официальным спокойствием: печать, подпись, договор, запрет, арест на счёте, постановление об обыске, лишение прав. Они умеют прятаться в бумаге, как рыбы в болоте, и ты уже не знаешь, что важнее, правда или подпись.

И потому власть Берендея в последние десятилетия стала настолько ценной и важной, что он может задирать за это любую цену и мы, его клиенты, её заплатим.

– Якобы, – повторил я, – Котляров подписал? А его можно найти? Он жив?

Светлана сделала вид, что смотрит в потолок, будто там значилось что-то, что нельзя было сказать людям.

– Я не знаю. Ты про сектантов мне рассказываешь или про Котлярова? Он тебе кто, потерянный отец, как в индийском фильме? Ты сейчас разыграешь карту, что ты детдомовец и ищешь отца?

– Нет, я не утверждаю, что он мне родственник, просто человек пропал и…

– Ты же не хочешь намекнуть, что полиция бездействует? – хищно раздула ноздри Светлана Изольдовна.

– Не намекаю, – не стал ввязываться в ненужный конфликт я.

– Вот и не намекай. По Котлярову нет заявления о пропаже человека. Мало ли, куда он делся? Подписал контракт с сектантами, а сам укатил в дауншифтеры на Тайланд. Могло такое быть?

– Не знаю.

– В общем, это всё не особенно важно, Вадим. Когда он был – это формулировка. Значит, подпись есть, хотя его самого ты не спросишь. Договор на десять лет. Котляров его может расторгнуть в силу закона, но где он, мы с тобой не знаем. Бабки болтают, что уехал, кто-то говорит, что умер, или постриг принял в монахи, кто-то, что его не видели уже сто лет. Это не столь важно. Формально договор есть. Формально всё чисто. Выгнать я их оттуда не могу. И пока они тебя не побили, а ещё лучше, чтобы убили, ты с этими претензиями не приходи, мне неприятно слышать про тех, о кого моя казачья сабелька обломилась, понятно?

Она выдержала длинную паузу, давая мне возможность что-то сказать. Однако, получив такие мощные аргументы, я не спешил ни с выводами, ни с продолжением спора самого по себе. Смысл мне спорить, если мне нужно было не поговорить (хотя психолог бы из неё бы вышел весьма эффективный, пусть и довольно-таки специфический), а проявление властных полномочий.

И она ясно дала понять, что не станет бросаться в бой из-за моих обвинений, так что даже писать заявление действительно не было смысла.

– Что Вы собираетесь делать, Вадим Иванович? – спросила она, мягко, по-дружески, со своей белозубой улыбкой.

Я мог бы сказать, что пойду и всё решу сам. Мог бы сказать, что пойду жаловаться выше, подам заявление в генпрокуратуру.

Но я – водяной. Мой арсенал намного слабее приспособлен к человеческим конфликтам, чем мне бы хотелось. Я могу утопить человека, хотя это и не мой стиль, но не могу поменять его мышление.

Я вздохнул. Не в моей привычке устраивать публичные сцены, я скорее хочу аккуратно раскладывать камешки в путях-дорожках людей, чтобы они ходили так, как хочется мне.

Порой это получается, порой нет.

– Пока ничего, – сказал я наконец.

– А я могу рассчитывать, что ты не станешь лезть к ним?

– Не можете, Светлана Изольдовна, не можете, – честно признался я.

Она улыбнулась – это была та же улыбка, но теперь в ней была какая-то потаённая грусть. В её улыбке было понимание моих чувств, но также и сожаление от того, что она не может мне помочь.

* * *

Я вышел из опорного пункта, как из душной, тесной коробки. Внутри меня всё клокотало. Злость, бессилие и какая-то древняя, забытая обида. Я – дух, я – стихия, я – тот, кто старше этих гор и этого леса. А меня, как нашкодившего мальчишку, отчитывает какая-то смертная в погонах, прикрываясь бумажками, которые через сто лет превратятся в пыль. Договор аренды! С человеком, который «пропал». В этом прогнившем королевстве кривых зеркал бумажка с подписью мертвеца оказывалась сильнее живой воли.

Я остановился на крыльце, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони. Нужно было выдохнуть. Успокоиться. Вспомнить, кто я. Я – вода. Я – терпение. Я могу ждать. Я могу точить камень веками.

И в этот момент мир дрогнул, сломался.

Выйдя из опорного пункта, я перешагнул порог закрытой и заблокированной в таком состоянии половинкой кирпича двери и вдруг почувствовал нечто, никак не связанное с властью, законностью, работой органов и договорами аренды.

Ткань реальности вела себя странно, мир покрылся кругами, как пруд, в который с размаху бросили камень размером с КАМАЗ. Мир вокруг дрожал, он становился меньше и больше одновременно.

Мои магические двоедушные чувства напряглись.

Дядя Толя всё так же сидел на колесе и с сомнением смотрел на докуренную сигарету. Я сквозь закрытые двери почувствовал, что в микроавтобусе сидит и смотрит в одну точку молодой следователь, будто в ней сокрыты тайны мира.

Я схватился за дверь, чтобы не упасть, отчего оттолкнул кирпич и дал двери закрыться. Лишившись опоры, я сделал несколько шагов вниз по ступенькам.

Это не было похоже на взрыв или землетрясение. Это было тоньше. Тише. И оттого страшнее. Словно кто-то повернул ручку настройки реальности, и на несколько секунд мир соскользнул с правильной частоты. Цвета поблёкли, стали серыми и выгоревшими, как на старой фотографии. Воздух похолодел, пробрал до костей ледяной, могильной жутью. На душе стало невыносимо тоскливо, будто на меня разом навалилась вся скорбь этого мира.

И тут же, вразнобой, по всему посёлку залаяли и завыли собаки. Не просто залаяли, а заголосили, застонали. Отчаянно, протяжно, с первобытным ужасом, с каким воют на луну или на приближающуюся смерть.

Дверь опорника за моей спиной снова широко распахнулась. На крыльцо выскочила Светлана, а за ней – её помощница, Василиса. Лицо у участковой было встревоженным:

– Что за чертовщина? Собаки, как с ума посходили…

Но я уже не слушал её. Я смотрел туда, откуда пришла эта волна холода и тоски. В направлении озера или реки Малая Атаманка.

Оттуда, из-за каких-то кустов, показалось нечто.

На первый, человеческий взгляд, это была просто свора бродячих собак. Десятка полтора крупных, грязных, поджарых псов. Они двигались неровной, рыскающей стаей, и их целью был не я и не опорный пункт. Их целью был старое тракторное колесо, на котором, ничего не подозревая, сидел дядя Толя.

Но я видел не собак.

Моё нечеловеческое зрение срывало с них привычную личину. Я видел их настоящую суть. Мелкие, ростом с крупного дога, потусторонние бесы. Их шерсть была свалявшейся, грязной, но под ней угадывалась чешуйчатая, серая кожа. Они бежали на четырёх лапах, но движения их были ломаными, неестественными, как у скверно сделанной марионетки. Головы были собачьими, но пасти, когда они скалились, были полны не обычных собачьих клыков, а мелких, в несколько рядов, острых как иглы, зубов. А глаза… глаза светили тусклым, багровым огнём. Огнём чистой, беспримесной злобы. Это были падальщики мира мёртвых и я бы соврал, что сталкивался с ними раньше.

Да, в годы Войны немцы чего только не поднимали на свою сторону, а двоедушники, которых полегло очень много, с ними боролись и убивали. В том числе и бесов. Я о таком слышал и склонен верить.

Ирония, бесы походили на псов. А боролись с ними оборотни, в том числе волколаки, то есть волки-оборотни.

Когда началась Война, кланы разделились. Одни увидели в этой Войне возможность избавиться от надоевшей им власти людей. И факт предательства их волновал слабо. Другие превыше отношения людей и не-людей поставили защиту Родины.

У водяных нет кланов. Это оборотни раскололись и стали воевать друг с другом. Кто-то стал немецким диверсантом, а кто-то и советским военспецом.

Водяные в массе своей остались в стороне. Третий и весьма малодушный, на мой взгляд, выбор. Я тогда был молодым, жил в Тайшетском районе и просто пришёл в РВК. Так и попал под Москву. Так, после войны и остался её восстанавливать, а потом и жить. С тех пор про бесов я не слышал, иначе как в детских сказках или фильмах вроде «Константина». До сих пор не понимаю, зачем они его имя превратили в фамилию.

А может они и были, просто я не сталкивался…

Бесы тупые, почти что не разумные, но злобные и смертельно опасные твари, которые обычно не могут попасть в мир людей и уж точно не станут выходить в мир людей средь бела дня. Но сегодня что-то случилось. Твари были голодны и сейчас выбрали себе блюдо по вкусу.

В этот момент я повернул голову и посмотрел на крыльцо. Мой взгляд встретился со взглядом помощницы участковой Василисы. И по её выражению лица я всё понял.

Она тоже их видела, в отличие от участковой, которая хлопала себя по бокам в поисках табельного пистолета.

Василиса не была шокирована. В её глазах не было ни удивления, ни страха, а лишь холодная, сосредоточенная ярость. Она видела не собак. Она тоже видела тех же монстров, что и я. А это могло значить только одно, что неприметная, сидящая в углу за кипой бумаг девушка-стажёр была не человеком, а двоедушником

Мои мысли нарушил громкий хлопок. Дверь чёрного микроавтобуса распахнулась. Из неё выскочил тот самый «молодой следователь». Но сейчас его лицо не было ни смурным, ни усталым. Оно было перекошено от ярости и отвращения. В руке он сжимал пистолет, не табельный ПМ, а, внезапно – массивный Стечкин.

А это значит, что он намеревался дать бой, причём не псам, а бесам. И я увидел по его глазам, по тому, как он целился не в общую массу, а в конкретную тварь, он тоже видит.

Выходит, сердитый как ёж следователь тоже не так прост, как казалось.

Василиса проследила мой взгляд, её губы сжались в узкую полоску, и она кивнула, ни на кого не смотря.

Глава 15. Бесы

Трое. Нас было трое против стаи из преисподней.

– Что это за бешеные псы?! Я стрелять буду! – крикнула Светлана, хватаясь за пояс и не находя там кобуру. – Да где же он есть, расперемать!

Но Василиса действовала быстрее. Она резко повернулась к ней и просто щёлкнула пальцами. Звук был сухим, почти неслышным. Но Светлана замерла. Её рука застыла на полпути к поясному ремню, взгляд стал пустым, стеклянным. Она впала в транс, застыла на месте, как статуя.

Теперь нас ничто не отвлекало. Без единого слова, по какому-то немому согласию, мы бросились вперед. Не на защиту абстрактного мира, а на защиту одного-единственного вполне конкретного пьянчужки, который оказался не в то время и не в том месте.

Первым делом – скрыть. Нельзя, чтобы это видели случайные свидетели. Мои силы, подпитываемые адреналином и стрессом, были наготове. Я раскинул руки и потянул на себя силу. Я вытягивал влагу из земли, из травы, из самого воздуха. Мир вокруг нас зашипел. От земли поднялись белёсые струйки водяной взвеси. Они сплетались, густели, превращаясь в плотную, непроницаемую пелену. Через несколько секунд нас, дядю Толю и стаю бесов окутал молочный, густой туман. Он сомкнулся над нашими головами, образовав купол, отсекая нас от остального мира. Теперь это было наше личное, карманное поле боя.

Твари были уже в нескольких метрах. Они зарычали, и этот звук был похож на скрежет ржавого железа.

Следователь вскинул массивный ствол и открыл огонь. Грохот выстрелов в замкнутом пространстве туманного купола бил по ушам. Но это был не обычный звук. Что-то в нём было неправильным. Я видел, что пущенные им пули распространяли фиолетовые жирные искры, они были не банальным свинцом. Каждая из них несла в себе заряд… какой-то служебной магии. Холодного, чистого, многоцелевого, смертельного для этой нечисти. Вполне возможно, что смертельного даже для меня. Там, где пуля попадала в беса, раздавался не мокрый шлепок, а шипение, как будто на раскалённую сковороду плеснули маслом.

Василиса не отставала. Она взмахивала руками, и с её пальцев срывались ослепительно-яркие шары света. Они летели быстро и бесшумно, но, попадая в цель, взрывались сгустком чистой энергии, оставляя на телах тварей обугленные, дымящиеся раны.

Пришла моя очередь. Рядом с крыльцом опорника из земли торчала старая водоразборная колонка. Я её не видел, а чувствовал, потому что она была связана со стихией воды.

Приспособление хорошо известное всем деревенским мальчишкам. Я направил на неё свою волю. Не было времени просто открыть вентиль. Я напрягся и сделал так, что стихия ударила по конструкции изнутри. Гидродинамический направленный удар силой всей воды, что текла под этой отравленной скверной землёй.

Металл застонал и с оглушительным треском лопнул. Из разорванного чугуна в небо ударил мощный, грязный гейзер. Несколько кубометров воды обрушились на площадь перед опорником. Причём струю я моментально «согнул», направив в сторону монстров.

Удар был такой силы, что нескольких бесов, оказавшихся ближе всего, просто сбило с ног. Вода хлынула по асфальту, превращая всё в грязное месиво. Но это была не просто вода. Это была МОЯ вода. Я сжал её потоки в тугие жгуты и обрушил на ближайшего беса. Он захлебнулся, забился в конвульсиях. Его багровые глаза потухли. Я утопил демона в шаре сверхплотной воды посреди посёлка Колдухин.

Дядя Толя, очнувшийся от первого шока, заорал от ужаса. Он видел не демонов, а просто обезумевших собак, взрывающуюся колонку и каких-то сумасшедших, стреляющих и швыряющихся огнями. Его крик мог всё испортить. Василиса, не прекращая боя, обернулась и снова щёлкнула пальцами в его сторону. Дядя Толя замолчал на полуслове и застыл с открытым ртом, как его коллега по трансу, участковый Беккер.

Битва была яростной. Нас было трое, но мы были явно сильнее.

Без сомнения, бесы разорвали бы дядю Толю, будь он даже вооружён. Не остановили бы их и простые пули или там, дубины.

Вообще всё, что имеет физическое воплощение (если само это воплощение, это тело уязвимо), можно убить.

Двоедушник падёт от тугой очереди из пулемёта. Да, запас сил и здоровья у двоедушника больше, чем у человека, он сможет залечить и вытерпеть нечеловеческие раны и боль. Однако инструменты по убийству себе подобных, которые разработало человечество, отлично справлялось и с представителями животного мира, и с представителями мира двоедушников.

Никто не бессмертен.

Но специальные средства и магия, конечно же, рулили.

Следователь методично отстреливал тварей своими необычными патронами.

В моменте он заорал с перекошенным лицом: «Перезаряжаю!», магазин из Стечкина полетел в грязь, а в пистолет был немедленно помещён запасной магазин. Причём, когда следователь доставал его из специального кармашка во внутренней части костюма, было видно, что кармашков там аж пять штук, то есть он тут настроился на маленькую войну.

Василиса сжигала бесов светом.

Да, бесы перегруппировались и попытались достать нас, навязать ближний бой, но мы трое были слишком сильными, быстрыми и вооружёнными именно для боя на дистанции.

Я, точнее, моя вода топила, сбивала с ног, ломала кости гидравлическими ударами. Несколько тварей я подбросил повыше и уронил оземь. Это их не убило, но вывело из игры на некоторое время, достаточное, чтобы Василиса и следователь их расстреляли.

Буквально через две минуты, которые показались мне вечностью, всё было кончено.

Поняв, что основное шоу завершилось, я ослабил хватку удержания тумана. Клочья тумана медленно начали расходиться по округе.

У наших ног лежали трупы. Теперь, когда жизнь покинула их, они потеряли даже иллюзию собачьего облика. Это были просто уродливые, чешуйчатые туши, измазанные в грязи и собственной чёрной крови. От них поднимался тошнотворный, сладковатый запах.

Мы стояли втроём посреди этого побоища, тяжело дыша. Василиса, следователь и я. Три случайных союзника, три хранителя тайны. Мы молчали, глядя друг на друга. Слов не требовалось. Мы всё понимали.

– Их надо убрать, – коротко бросил следователь. Его голос был хриплым.

– В опорник нельзя, заметят. Есть идеи? – спросила Василиса.

Я вспомнил про старую «буханку», стоявшую у здания почты. Мою будущую машину. Мою недвижимость. Там точно никто не посмотрит. Идеальный катафалк для демонов.

– Я знаю куда, – сказал я.

Светлана и дядя Толя всё ещё пребывали в трансе, но сейчас было не до них.

Я остановил ток воды из колонки, чтобы не превращать улицу в болото, напрягся и стал собирать воду прямо из грязи. При этом заставляя её ловить и тащить за собой многочисленные гильзы от пистолета. Все не собрал, но большую часть выловил и бросил в канаву, подальше от любопытных глаз.

Незачем людям видеть россыпи гильз около опорника.

Не сговариваясь, мы принялись за работу. Следователь подхватил одну тушу, я другую. Они были тяжёлыми, неестественно тяжёлыми для такого размера, но вполне подъёмными. Стараясь не измазаться, под прикрытием остатков тумана мы по одному донесли и зашвырнули их в ржавый кузов УАЗика, на гнилой пол. Причём открыл дверцы молодой следователь и как он это сделал, я не заметил.

Мы просто таскали. Парочку, потом ещё одну, и ещё. Василиса стояла на стрёме, готовая в любой момент снова щёлкнуть пальцами, если кто-то появится.

Когда последний труп с глухим стуком упал внутрь "буханки", трупы заполнили внутренности старой почтовой машины под самую крышу. Так что нам пришлось навалится на двери, чтобы захлопнуть их. Запах внутри был тошнотворный и чудовищный, но снаружи его почти не ощущалось. Вероятно, грязь забила все щели, сделав авто сравнительно герметичным.

Следователь вытер руки о траву, подошёл ко мне и молча протянул руку. Я пожал её. Его ладонь была твёрдой и самую малость влажной.

– Денис, Денис Иванович, – коротко представился он.

И это было кстати, потому что его имя мне до сих пор не было известно.

– Вадим, – ответил я, хотя мы оба понимали, что он читал моё досье и имя отлично знал.

Потом он так же молча пожал руку Василисе. Наш боевой союз был скреплён. Без пафоса, без клятв. Просто три бойца, которые знали, что мир устроен немного сложнее, чем кажется.

– Что дальше? – спросила Василиса, глядя на застывших Светлану и дядю Толю.

Денис пожал плечами:

– Если бы не бросил, сейчас бы покурить… Что делать дальше? Дальше – вы ничего не видели. Псы взбесились, я сделал пару предупредительных в воздух, они разбежались. Колонка прорвалась от старости. Всё.

– За колонку не переживай, я заблокировал ток воды окислами как пробкой, она не потечёт, а так – ей всё равно никто не пользуется, – нахмурился я.

– Я не о том, не про колонку или выстрелы, – дёрнула головой Василиса. – Нам надо поговорить. У тебя есть кофе в твоём домике на колесах? – спросила она у Дениса.

– Свежемолотый, – ответил он.

Тишина, наступившая после боя, была плотнее и тяжелее, чем туман, который её накрывал. Тишина давила на уши, гудела отголосками недавней битвы: неслышными криками бесов, беззвучными взрывами света, гулом разорванной воды.

Какое-то время мы стояли втроём посреди этого маленького, локального армагеддона: я, почтальон-водяной; Василиса, тихая помощница-маг; и Денис, следователь-инквизитор. Три случайных фигуры на одной шахматной доске, внезапно обнаружившие, что играют в одну и ту же партию.

– Мажор, – проворчала Светлана следователю, нарушив наше оцепенение.

Она щёлкнул пальцами. Дядя Толя и Светлана вздрогнули и одновременно очнулись.

– Что… что случилось? – пробормотала участковая, оглядываясь. – Где собаки?

– Вы же своими глазами всё видели, – спокойно ответил ей Денис. – Я сделал пару выстрелов, взял на себя, чтобы вам с рапортами за трату патронов не возиться. Ну, зверюги напугались, видать. А вот с колонкой у вас беда. Надо сантехника вызывать.

Застывшие во время боя истуканами Светлана и дядя Толя, очнувшись, ничего не помнили, кроме стаи взбесившихся собак и прорыва колонки.

Даже после щелчка они были вялыми и сонными. Денис сказанными словами внушил эту легенду в их сознания.

Но мы-то знали. Мы стояли, измазанные в грязи и чёрной, вонючей крови тварей, и понимали, что недомолвки кончились. Нам нужно было обсудить случившееся.

– Пойдёмте, поговорим? – предложила Василиса.

– Да!

– Пойдёмте тогда в мою машину, – коротко бросил Денис и кивнул на свой чёрный микроавтобус.

Несмотря на свой официальный статус, чувствовалось, что следователь не был человеком, который привык повелевать, отдавать приказы. А может быть, наше равное участие в драке сместило ролевую психологию?

Микроавтобус, названный Василисой домиком на колёсах, оказался внутри вовсе даже не этим самым кемпером. Он был обит звукопоглощающим серым (откуда такая любовь к серому цвету?) покрытием, которое делало его нежилым и безликим.

Я не разбирался в марках, но по ощущениям это был не серийный автомобиль.

Денис дёрнул ручку и захлопнул боковую дверь, отделяя нас тонировкой своего авто от остального мира.

Изнутри не было рядов кресел, наоборот. Да, были кресло водителя и пассажира, но за ними большое специально оборудованное пространство. Профессиональный инструмент и практический аскетизм. Ничего лишнего. Жёсткие откидные сиденья, машина могла спокойно перевозить восемь человек, встроенная радиостанция, в углу небольшой холодильник и кофеварка. На боковой стене два монитора, но чем они управлялись и что показывали, не понятно, сейчас они были выключены.

Кресла при необходимости также могли служить и кроватью, так что может насчёт «домика» Василиса и не ошиблась.

Внутри не пахло автомобильными ароматизаторами или, скажем, сигаретами. Пахло озоном, оружейной смазкой и горьким кофе.

Денис потыкал во встроенном автомате какие-то кнопки, тот загудел и спустя время Денис вручил нам три безликие маленькие белые чашки с дымящейся чёрной жидкостью.

Пахло даже не кофе, пахло чистым, концентрированным кофеином, способный поднять на ноги и мертвеца.

– Сахар? – спросил Денис.

– Да, я буду, – отреагировал я и он полез в какой-то встроенный боковой шкафчик за контейнером с рафинадом.

– Обязательно сахар, не знаю, как вы, а я после применения магии как выжатый лимон, – прокомментировала Василиса и добавила себе солидную порцию кускового сахара.