Текст книги "Водяной (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

Телефон ожил:

– Ты там?

– Да, Асень Греднёвич, всё прошло.

– Ладно. Жду оплату. И не звони мне ближайший век.

– Погоди, – я схватился за трубку. – Вопросик один есть.

– Ну, что тебе ещё? Консультация платная, стоит миллион… Но если по макшейдерскому вопросу, то четыре тысячи сто рублей.

– Нет, такое ты и сам рад будешь подсказать.

– С чего это?

– Мне нужны названия компаний кланов оборотней, кто связан с иностранными капиталами и откровенным криминалом.

Берендей заворчал.

– С чего ты решил, что я…

– С того, что я их задницы прикрою, а через них и остальное двоедушевское сообщество. Смекаешь?

– Тоже мне, Джек Воробей. Ну, слушай, холдинг «СеверЛесСтрой». Лес, девелопмент. Контора «Волчий Камень», иронично, правда… С немцами связаны. «Фенрир-Инвест» работают по Скандинавии и, внезапно, по Кюрасао. Такие, как ты описал, только этим есть, что терять.

– Принял. Спасибо, Берендей.

– «Спасибом» ипотеку от Сбербанка не закроешь. Знаешь, какие ставки конские сейчас? Вот-вот. А тут ещё Собянин… В общем, жду оплату.

Я повесил трубку. Теперь у меня был список. Я подошёл к озеру. Приказал воде, и мой чёрный чемоданчик плавно поднялся со дна и лёг на берег.

Я принёс его домой, снова вскрыл с помощью магии и всё так же, не зная кода. Деньги меня больше не интересовали. Я начал перебирать папки. Десятки, сотни листов компромата. И я искал. Искал знакомые названия.

«СеверЛесСтрой». Есть. Целая папка. Много-много цифр, что бы они ни значили. «Волчий Камень». Тоже есть. И чего я не удивлён? «Фенрир-Инвест». Сидят на голландских кредитах. Якобы. А на самом деле голландские фирмы тоже принадлежат им. А ещё они финансируют частную военную компанию, которая работала в Африке. Ну, это у нас приветствуется по линии волонтёрство.

Я аккуратно изъял эти листы из общего дела. Это будет моими личными козырными тузами в игре, которую я ещё разыграю, если меня в том шторме, который я сейчас вызову, не смоет.

Оборотни – существа прагматичные. Они ценят силу, власть, кровь и деньги. И они очень не любят, когда кто-то суёт нос в их семейные дела. А вот тех, кто их прикрывает… Не сказать, чтобы любят, но бывают благородны.

Я снова спрятал чемоданчик на дне озера, оставив у себя лишь несколько самых важных бумаг, которые тоже спрятал, но внутри межкомнатной двери.

Папку с документами на завод положил в стол. Как ни странно, она секретной не была.

Теперь я был не просто почтальоном. Два в одном. Вообще-то у меня бизнес свой, а почтальон я так, для души.

Глава 22. Сделка

Ночь прошла без сна. Я сидел за столом, и свет старомодной настольной лампы выхватывал из темноты печать, тяжёлый металлический кругляш с выгравированной надписью «ЗАО «Колдухинский кирпичный завод»» и стопку документов, которые делали меня хозяином этой мёртвой земли. Это была странная, почти сюрреалистическая ночь. Я чувствовал себя игроком, который внезапно получил на руки набор сильных карт, но пока что не уверен, что сможет хорошо их разыграть.

Утром, едва рассвело, я направился к опорному пункту. Воздух был влажным и холодным, пахло мокрой листвой и дымом из редких печных труб. Посёлок ещё спал, и в этой тишине мои шаги по раскисшей тропинке к опорнику казались оглушительно громкими.

Колонка так и стояла раскуроченная, никто и не собирался приступать к ремонту.

Чёрный микроавтобус Дениса был на своём месте. Я постучался в его окошко, но оттуда мне никто не ответил. Видимо, владелец уже пошёл занимать «рабочее месте» в допросной, чем наверняка теснил участковую.

Я открыл дверь опорника с лёгким раздражающим скрипом. Участковой не было, но за своим «дальним» столом сидела Василиса, я приветственно помахал ей и негромко спросил:

– А Денис Иванович?

Я вошёл без стука.

Инквизитор сидел за столом, на котором были разложены папки с какими-то документами и пил свой неизменный горький кофе. Вид у него был такой, будто он не спал несколько суток. Мешки под глазами стали ещё темнее, а на щеке прорезалась свежая царапина.

Смазав взглядом папки, я понял, что у него там данные на Хана, на Котлярова и главу администрации Павла Семёновича. Денис проверял выдающихся людей посёлка Колдухин.

– Что-то случилось, почтальон? – спросил он, не поднимая головы. – У меня много работы. Я как раз изучал биографию твоего утопленника, предшественника. Очень познавательно.

– Херня твоя работа. Я твоя работа. Пришёл написать заявление.

– Участковой?

– Тебе.

Он поднял на меня уставший, безразличный взгляд.

– Какое ещё заявление? Жалоба на бесов? Хочешь расследовать, откуда они явились? Честно тебе сказать, мне бы хотелось, чтобы этим занялись местные или мы бы вообще переморгали ситуацию. В конце концов, никто же не пострадал, не считая разве что водной колонки.

Я проигнорировал его сарказм.

Сел напротив, взял с его стола чистый лист бумаги и дешёвую шариковую ручку. И начал писать. Чётким, разборчивым почерком я излагал суть:

«Прошу принять меры и возбудить уголовное дело по факту организации на территории ЗАО «Колдухинский кирпичный завод» нарколаборатории по производству наркотических средств организованной преступной группой, действующей под прикрытием религиозной организации «Община Новая Эпоха Космоса» …

Денис молча наблюдал за мной. Когда я закончил, он взял у меня лист и пробежал его глазами.

– Ты, конечно, интересные тут штуки пишешь, занимательные, – хмыкнул он. – Только это всё не ко мне. Светлана Изольдовна вернётся с обхода, подашь. Или в райцентр дуй, в подразделение Госкомдури. А у меня своя работа. Они же не того… Не из твоих? Они люди.

– Люди – хрен на блюде.

– Да и вообще, они скажут, что ты на них наговариваешь, за то, что они почту не давали возить через их территорию. И будут правы.

– Нет. Погоди. Я пришёл с тобой договориться. К тому же вес моему заявлению придаёт один маленький, но важный факт.

Я достал из кармана печать.

– Я – новый генеральный директор ЗАО «Колдухинский кирпичный завод», – я обмакнул печать в штемпельную подушку, и с силой приложил к бумаге, прямо под своей подписью. Синий оттиск получился чётким и ясным. – Я, как официальное лицо, заявляю, что на территории моего предприятия действует ОПГ. И я требую от правоохранительных органов немедленно принять меры.

Денис заворчал как разбуженный в полуденный день старый пёс.

Ему, конечно же, стало интересно:

– В какой момент ты стал официальным лицом, Вадим Иванович? Ты не хотел рассказать об этом своём статусе ФСБ? Может, это влияло бы на расследование.

– Документы были на оформлении, только вчера вечером всё провели. Да, я директор завода и пришёл общаться не с участковой Светланой Беккер, а с тобой.

– Это как-то связано с моим расследованием? Если нет, то мне не интересно.

– Связано.

Денис замер. Он смотрел то на печать, то на меня. Его безразличная маска сменилась недоверием, потом удивлением.

– Ну, валяй, связывай. Рассказывай всё, как на духу, – предложил он и я обычно на такие слова не реагирую.

– А теперь – вторая часть нашего разговора. Я знаю, где Шарпей.

Он прищурился, глядя на меня. И на этот раз в них не было ничего, кроме хищного, острого интереса.

– Я тебе его отдам. Ну, то есть он не у меня, но я тебе его добуду, приведу, представлю пред ясные очи.

– Чемоданчик? Где его долбаные досье?

– Конечно. И чемоданчик тоже. Плюсом ко всему что-то мне подсказывает, что Шарпей согласится на добровольное сотрудничество и начнёт с чистосердечного признания в убийстве.

– Где он? – прошипел инквизитор.

– Это сделка, Денис. Я понимаю, что моё заявление тебе до лампочки. Почему ты игнорируешь сектантов в своих рассуждениях? Почему ты так упорно не подозреваешь их?

Инквизитор какое-то время молчал, плотно сжав губы в ниточки и поигрывал скулами:

– Потому что в состав секты внедрён наш человек. Потому что он следит за ситуацией. Потому что у секты есть камеры для слежки за членами секты и никто в то утро никуда не исчезал. Их лидер, Пацюк, читал проповедь и рассказывал свои бредни. Короче, они вне подозрений.

– А как твой информатор профукал нарколабораторию?

– Ну… Он не мой информатор, а коллег моих. Как-как?! Он её не искал. Он следит за их деятельностью в целом и напрягся в связи с Шарпеем, на всякий случай облазил весь завод.

– Короче, мышей он не ловит, твой информатор, а может, он вообще двойной агент. Но это не моя проблема. На заводе делают дурь.

Я вынул из кармана и положил на стол продолговатую ампулу, ту которую стащил из лаборатории.

– Вот образец.

– Откуда взял?

– Я нашёл лабораторию, Денис. В подвале одного из корпусов, о чём написал сейчас в заявлении.

– И что ты там делал, на заводе?

– Шарпея искал, само собой. Думаешь, чего я к сектантам в первый раз полез? Если это святая вода, я перед ними извинюсь. Но если это наркота, а это она, то хочу под этим предлогом снести их с горизонта.

Денис взял у меня из рук ампулу и посмотрел жидкость на просвет. Она была зеленоватой, что, впрочем, ничего не значило.

– Это не доказательство, Вадим. Образец добыт незаконно, не может быть легальным основанием.

– Вот тебе легальное основание, – я протянул листок. Заявление владельца территории. И сделка. Ты решаешь мою проблему с сектантами. Прямо сегодня без этой всей фигни бюрократической. А я привожу тебе, как козла на верёвочке, Шарпея. Но условие – предоплата. Ты должен поверить мне и сделать первый шаг.

Инквизитор молчал. Он смотрел на меня, и я видел, какая буря происходит у него в голове. Он был представителем власти, но той тайной, не очевидной её части, которая привыкла действовать по правилам, по протоколу.

И в то же время он не был типичным государственным человеком.

Что-то в личном его бэкграунде превращало его в более сильного и опасного игрока, чем даже двоедушники. Что-то в его жизни произошло, что разожгло в его душе огонь ненависти.

А тут спокойный и даже местами флегматичный двоедушник, то есть я, предлагаю ему сыграть вслепую.

Поверить на слово двоедушнику-водяному…

Но Шарпей… Шарпей и его чемоданчик были для него важны. Почему Инквизиция ищет Шарпея, если он сам по себе просто человек? Не потому ли, что у него был компромат на двоедушников? Причём кого-то покрупнее, чем сельский водяной, кто-то действительно серьёзный.

Мне не было дела до того, кого поймает за хвост Инквизиция. Моя личная цель в этом конфликте – моя отправная точка и она стала очень близка. Ещё два шага, один из которых должен помочь сделать Денис.

– Хорошо, – наконец сказал он. – Допустим, я тебе поверю. Не знаю, почему, но верю. Считай, что проблема с твоим заводом уже решается.

Он взял телефон, набрал номер.

– Алло, Громов? Это Зимоградов. Да. Слушай, у меня в ходе работы всплыла информация о нарколаборатории на заброшенном кирпичном заводе около посёлка, где я работаю. Более того, они мне мешают в моём расследовании. Я хочу, чтобы ты их накрыл. Нет, не надо отдавать это смежному ведомству, ты забыл, что там есть наш человечек, в секте? Ну, вот. Как быстро сможешь? А сможешь сегодня? У меня даже официальное заявление есть. А там не нужно постановление суда на обыск, там нет жилья, только цех и корпус АБК, это же бывший завод, там ничего не переводилось. Да, заявление сейчас сброшу тебе. Нет, официальный ход не давал, просто держу на столе. Директор их, новенький. Есть ампула с образцом. Через сколько тебя ждать?

Он дослушал и завершил вызов, после чего открыл приложение с картой:

– Показывай, в каком цехе дурь?

Я показал.

– Что ещё с меня? – спросил я.

Денис крутил карту так и сяк, перевернул моё заявление и грубо, но точно перерисовал часть завода от въезда и до искомой лаборатории:

– Ничего с тебя. Уходи и сиди тихо, мне не надо тебя лишний раз светить. Если лаборатория там есть, то всё сделаем. В любом случае, Шарпей с тебя! Займись лучше им.

* * *

Я зашёл на работу (куда опоздал) и получил сегодняшнюю порцию газет и писем, развёз, всё время поглядывая в сторону опорника и завода.

Ждать пришлось недолго. Уже через три часа со стороны трассы приехала наглухо тонированная 99-я, оттуда вышли двое мужчин, больше похожие на гопников, чем на служителей порядка. Они зашли в опорник, пообщались там минут двадцать, вышли на крыльцо. Потом один из «гопников» достал из кармана рацию и негромко скомандовал:

– Начинаем.

В поля, в лучших традициях битвы за урожай, двинулась техника. Но это были не комбайны и трактора, это были четыре внедорожника и один тонированный ПАЗик.

Я забрался на крышу своего дома, бросив сумку с не до конца разнесённой почтой на крыльце.

– Ты же понимаешь, что часть сектантов – это просто одураченные своими бредовыми идеями люди, которые к наркотикам отношения не имеют? – внезапно где-то рядом снизу раздался голос инквизитора.

Я вздрогнул и от неожиданности едва не упал с крыши.

Денис подобрался ко мне незаметно, бесшумно.

– Да, понимаю. Но их лидер нарушает закон, причём использует мою территорию. У меня в договоре аренды есть стандартное условие, что использование предмета аренды в противоправных целях автоматически расторгает договор. Так что твой рейд развалит мне аренду.

Денис Иванович молча кивнул. На крышу со мной он не полез, вероятно и так понимая, что происходит.

Жители Колдухина тоже заметили «движуху», но рассмотреть через Камколь-озеро не смогли. Разумеется, про новый способ пересечение реки местные не знали, так что понять в точности, что там происходит, было нельзя.

– Спускайся, один чёрт ничего не увидишь.

– А ты туда не поедешь, поучаствовать? – спросил я.

– Нет, – буркнул он. – И вообще, закругляйся с почтой и веди мне Шарпея, как договаривались. Видишь, я свою часть сделки выполнил.

* * *

Ждать, однако, пришлось долго. Только ближе к вечеру автобусы с территории завода укатили и увезли с собой часть сектантов, Кроноса, его верных громил-телохранителей и ещё пару-тройку приближённых. Мне об этом сообщил инквизитор по телефону, а позвонил он, чтобы напомнить про Шарпея. Лабораторию в подвале они, конечно же, «случайно» нашли. Как и несколько ящиков с готовой продукцией. Доказательств было более чем достаточно.

– Я занимаюсь, процесс запущен, – округло ответил на его толстые намёки я.

Я катился на велосипеде по дамбе, огибая озеро Камколь. Территория Кирпичного завода была впереди пустой и притихшей. Отряды неизвестных мне силовых структур побыли, сделали своё дело и уехали, и оставили после себя тишину.

Тишину и пустоту.

Территория завода встретила меня гулким эхом шороха велосипедных шин и отлетавших мелких камушков, словно кто-то включил эффект эха.

Теперь я не боялся, что меня поймают и выгонят отсюда палками, как бродячего пса. Ещё вчера на другом конце завода был улей, пусть и странный, но живой. Сегодня завод это снова был город-призрак.

Немногие оставшиеся сектанты, потеряв своего лидера и чёткое представление о будущем, заперлись в АБК, как испуганные овцы. Они больше не представляли угрозы.

А где-то там, наверху, в своём кирпичном гнезде, прятался от лишних вопросов Котляров.

Но я направлялся не к ним. Они даже не статисты. Я держал путь к сердцу этого места.

Я выехал на площадь на пересечении внутренних дорог завода. Дороги были заброшены, поросли травой, но всё ещё проезжими.

А вот он. Кирпично-бетонный постамент с выцветшим вымпелом ордена Трудового красного знамени.

Мегалит, принявший облик символа ушедшей эпохи. Ну, то есть, на тот момент он вообще-то круто замаскировался, а сейчас… Сейчас по заводу не бродил никто, кроме меня.

Положив велосипед на землю рядом, я подошёл к нему. Воздух вокруг стал плотнее, заряженный невидимой энергией. Я чувствовал его силу, как чувствуют жар от раскалённой печи даже без прикосновения к сверхгорячим поверхностям.

В прошлый раз он отверг меня. «Ты не Хозяин земли и не Защитник земли». Но сегодня… сегодня всё изменилось. У меня есть формальный статус.

Я достал из почтовой сумки папку с документами. Устав. Приказ о назначении. Свидетельство о собственности. Все с синей, живой печатью. Я положил эту папку на бетонное основание.

– Вот, – сказал я вслух. Мой голос прозвучал глухо и странно в этой тишине. – По человеческим законам, я теперь – Хозяин. Директор ЗАО «Колдухинский кирпичный завод». Эта земля, эти руины, этот камень, которым ты являешься, всё это МОЁ. Не сказать, чтобы это было просто.

Я приложил ладонь к холодному бетону. И снова обратился к нему, на этот раз, мысленно:

«Я пришёл не как проситель. Я пришел как хозяин, чтобы заявить свои права».

<ПРОВЕРКА ДАННЫХ…>, – прозвучал в моей голове его бесстрастный, гулкий голос.

Прошла, кажется, вечность. Я стоял, прижав ладонь к камню, и чувствовал, как невидимые потоки энергии как щупальца сканируют меня, бумаги, само пространство вокруг. Мегалит сверялся с реальностью, с тем тонким слоем человеческих законов и договоренностей, что покрывал этот мир.

<СТАТУС ПОДТВЕРЖДЁН. ВЫ ЯВЛЯЕТЕСЬ «ХОЗЯИНОМ ЗЕМЛИ» В СООТВЕТСТВИИ С ДЕЙСТВУЮЩИМИ ПРОТОКОЛАМИ>.

Я почувствовал, как что-то дёрнулось. Будто бы внутри меня была плотина и теперь она снята, освобождая изнутри меня новые потоки силы.

Невидимый барьер, который отделял меня от мегалита, рухнул. Сила мегалита хлынула в меня, тёплая, мощная, как солнечный свет, но и тревожная, словно кот, который жалуется, что меня не было дома полторы тысячи лет. Ну, такой кот, размером с гору.

Я ощутил, как это новое ощущение наполняет каждую клетку моего тела, каждую каплю моей сущности. Это было похоже на возвращение домой после долгого, мучительного изгнания.

«Теперь я требую полного доступа», – послал я мысленный приказ.

<ДОСТУП ПРЕДОСТАВЛЕН. ВЫ НАЗНАЧЕНЫ АДМИНИСТРАТОРОМ-УПРАВЛЯЮЩИМ>.

Но тут же последовало дополнение, холодное, как удар льдиной:

<ВНИМАНИЕ. ФУНКЦИОНАЛ ОГРАНИЧЕН ДО ВЫПОЛНЕНИЯ ОСОБЫХ УСЛОВИЙ>.

– Каких условий? – спросил я вслух. Однако, обращался ли я к нему вслух или мысленно, он понимал. Понимал, но исполнять не спешил.

<МЕГАЛИТ ОСКВЕРНЁН. НЕЗАВЕРШЁННЫЕ ПРОЦЕССЫ, ПРОИЗОШЛО ИЗЪЯТИЕ СИЛЫ. НАРУШЕН БАЛАНС. ТРЕБУЕТСЯ ВОССТАНОВЛЕНИЕ ГАРМОНИИ>.

Я предположил, что речь идёт о убийстве Татьяны. Это для мегалита старая, незаживающая рана. Пока убийца не будет наказан, пока эта история не будет завершена, мегалит не сможет работать в полную силу. Он был как мощный компьютер, заражённый вирусом, намертво блокировавшим большую часть его программ.

Но что значит «произошло изъятие силы»? Вот оно, казалось бы, находишь ответ на вопрос, а потом оказывается, что этот ответ открывает два новых вопроса и эта матрёшка вообще не закачивается.

Ладно, разберёмся.

Но даже так… Даже с этим ограничением я почувствовал, как изменился.

Это было невероятное ощущение. Мир вокруг стал ярче, чётче. Я слышал, как бьётся сердце Котлярова в каланче, как шепчутся испуганные сектанты в своём общежитии, как шуршит мышь в развалинах цеха. Моя связь с водой, и без того сильная, стала на порядок сильнее. Я чувствовал каждую каплю в озере, каждую молекулу в поднимающемся над землёй тумане. Я мог бы сейчас велеть реке потечь вспять, и она бы повиновалась.

Моё тело… оно тоже изменилось. Я чувствовал, как по мышцам разливается сила, как обостряются рефлексы. Я стал быстрее, выносливее. Но самое главное, появилось нечто новое. Власть над своей судьбой.

Мне казалось, что если я сейчас прикажу этим испуганным сектантам выйти и начать разбирать завалы, они подчинятся без единого вопроса. Я мог бы внушить им любую мысль, любую идею. Моя воля стала инструментом, способным продавливать чужие воли.

Я стал сильнее. Гораздо сильнее.

Я оторвал руку от камня. Сила осталась во мне, она стала частью меня. Теперь даже с закрытыми глазами я чувствовал его, а он меня. Мы с ним как будто поженились, стали связаны.

Я убрал папку с документами в сумку. Теперь она была не нужна. Моё право было подтверждено на более высоком, чем человеческий, уровне.

Я обернулся и посмотрел на поселок, тонущий в вечерних сумерках. Теперь это было моё королевство. Больное, умирающее, но моё. У него теперь новая надежда нарисовалась, в лице, как ни странно, меня.

Но вообще-то мне надо завершать дела. Сектанты и мегалит – это хорошо, но там, в одном доме в посёлке, прикрытый магией двоедушника, а точнее, двоедушницы, был криминальный авторитет Шарпей.

Если представить, что Шарпей – это шарик репейника, то его надо выдрать отсюда.

Глава 23. Наказание

Сила мегалита гудела во мне тихой, мощной музыкой, силой и ощущением, что я стал частью природы, частью полей, воздуха и конечно же, воды. Разумной и управляющей частью, не всесильной, чего уж там обольщаться, просто чуточку больше чем простой двоедушник. Однако всё же теперь Колдухин мне покидать не хотелось, сама эта местность даровала мне новое, недоступное за тысячу лет моей жизни, ощущение. Я никогда не был хозяином мегалита и даже мечтать о таком не мог.

Не так уж много мегалитов разбросаны по земле и примерно никто из них не прозябает без хозяина. Что заставило прошлого владельца оставить мегалит? Трудно сказать, сам камень мне о таком не расскажет.

Я неторопливо шёл, ведя велосипед за руль по тёмным улицам Колдухина, и мир казался другим. Более чётким, более понятным. Я видел нити судьбы, которые связывали людей и события, чувствовал их страхи и желания. Я был уже не просто наблюдателем. Я был дирижёром, которому предстояло заставить этот разругавшийся оркестр играть что-то осмысленное и красивое.

Велосипед я завёл во двор, по такой темноте пытаться ехать на нём – сравнимо с русской рулеткой, только единственный патрон не в револьвере, а в пистолете. Однако в дом я не пошёл, намеченные на сегодня дела пока ещё не закончились. И важные ноты в моей новой симфонии должна сыграть кикимора Тамара. Но прежде всего ей нужно об этом узнать.

Её дом на улице Желанной встретил меня враждебной тишиной. Окна были тёмными, но я знал, что она там. Чувствовал. И она знала, что я иду, ощущала, вздрагивала от моих негромких шагов, раздувала ноздри как охотник.

А раз так, то я не стал стучать, а просто толкнул калитку и вошёл во двор.

Дверь открылась и наперехват мне, так сказать, встречной атакой вышла Тамара, которая к тому же рефлекторно выставила «руки в боки», став на крыльце чтобы быть выше меня.

Так и стояла, буравя меня взглядом, красивая и опасная, как дикая кошка. Её дочери-подростки выглядывали из-за спины матери, и в их глазах плескался страх и ненависть.

– Что тебе нужно, Водяной? – спросила она. Голос её был холоден, как озёрная вода в Ладоге в ноябре. – Я же сказала, мы скоро уедем. Оставь нас в покое.

Я медленно поднялся по ступенькам, став к ней практически в упор.

– Может уедете, может нет, – не стал спорить я. – Но сначала ты кое-что для меня сделаешь. Ты выдашь мне богатого бандюка, которого прячешь.

Она рассмеялась. Смех получился резким, неестественным, вымученным.

– Ты с ума сошел? Какой ещё богач? Ты ошибся адресом. У меня в доме только я и мои девочки. Сиротинушки. И мы боимся тебя и твоего прихода.

– Хватит ломать комедию, Тамара, – я сделал шаг вперёд, и она невольно отступила. Сила, исходившая от меня, была почти осязаемой. Она давила, заставляя воздух вокруг густеть. – Я точно знаю, что он у тебя. Морковский Олег Васильевич, подпольная кличка – Шарпей. Убийца, вор и просто очень плохой человек. Он здесь, в твоём доме и он мне нужен.

Её лицо изменилось. Маска безразличия слетела, обнажив удивление и страх.

– Ты… Что произошло с тобой? Ты изменился, Водяной. И откуда… откуда ты знаешь?

Она больше не спорила, хотя и сказать «да» не спешила.

– Слушай, там же с перестрелкой история какая… – я говорил медленно, спокойно. Словно пересказывал сюжет кино, а не ситуацию, которая взбаламутила тихую жизнь Колдухина. – Подъехал твой Шарпей… ну, на тот момент он ещё был не твой… А из-за угла заброшенного дома вышел… второй участник перестрелки, называть я его не буду.

Кикимора прищурилась. Скорее всего, ей было интересно узнать больше деталей, но все части пазла останутся только у меня. Никто не узнает полную картину, кроме меня.

– Так вот… Бах-бах и оба-два лежат. Второй, который неизвестный, с трудом встаёт, он ранен, но превозмогая боль, бредёт через огород на берег, садится в лодку и уплывает. Тут появляются два пацана, ребёнка… Кто они, я тебе тоже не скажу.

– Что же ты тогда мне вообще скажешь?

– То, что тебя касается… Они со смесью ужаса и любопытства смотрят на валяющегося богатея в костюме, на Морковского и видят в его машине, за открытой дверью, чёрный чемоданчик! Насмотревшись американских фильмов, они чемоданчик тиснули. В порыве, так сказать. Может и ещё что взяли бы, может быть, взрослых бы позвали, но их спугнула ты и твои девочки, идущие из школы и администрации. Ну, то есть до администрации ты тогда не дошла, я там был, не видел тебя.

– Какое тебе дело до моих субсидий, Водяной? Я детей одна ращу, я мать-одиночка!

– Ты их отцов убила, ну, может, кроме первого. Погоди. Ты увидела, что подстреленный, хозяин машины, жив. Он вообще не ранен, не считая сломанных рёбер и того, что при падении получил сотрясение мозга. И со своим богатым жизненным опытом ты увидела в этом заезжем богаче перспективу. Ты прикинула хвост к носу, что новый муж тебе нужен, а этот вроде представительный, а солидные мужчины на дороге не валяются… Хотя, этот как раз валяется, но тут уж явно в порядке исключения. Для тебя это может быть отличным вариантом. И ты с дочерями его утащили и применили по пути свою магию, чтобы вообще никто не запомнил, что вы кого-то там пёрли.

– Мы бы на машине уехали, – хмуро прокомментировала она. – Тогда бы ни расследования не было, ничего бы не было. Все джип заметили. Да не умею я водить-то. А всё почему? Денег нет, девок тяну одна, без мужа, все меня бросили, несчастную мать-одиночку! Даже опека мозги крутит!

– Так вот, – проигнорировал я её нытьё, – ты его к рукам прибрала, чтобы заставить жениться на себе и уехать из Колдухина в светлое будущее.

– Вот и не мешай одинокой женщине устраивать свою судьбу! Он ни в чём не виноват, он жертва нападения. А моим дочерям нужен отец!

– Такой не нужен.

– Не тебе решать, Водяной! Уходи! Это мой дом, мы за него драться будем, а вода твоя… Вода твоя далеко!

– Везде есть вода, но мне не нужно с тобой драться, Тамара. Ты же чувствуешь во мне изменения?

– Да… Что такое? Что за колдовство?

– Колдун-камень.

– Ах ты, змей! Ты нашёл его?! – она даже на секунду присела от осознания этого факта.

– Не кричи. Нашёл и стал его администратором. Но тебе бы он не дался, там нужны были бы специфические условия соблюсти. В общем. Ситуация такая. Ты не просто выдашь мне его, Тамара. Ты поможешь мне. Ты загипнотизируешь его, применишь свою магию кикиморы. И я даже не стану применять свою новую силу, как Хозяин этой земли. Хотя мог бы. Мог бы просто приказать и ты бы всё сделала, как миленькая.

Она смотрела на меня, и в её глазах отражалось мое лицо и та тёмная, древняя мощь, что стояла за мной. Она была поражена.

– Дело в том, – продолжил я, – что он плохой человек. Злой. Он – то зло, что осквернило эту землю и сделало Колдухин вымирающим посёлком. Он зло даже по сравнению с такими, как мы.

– Как?! Он же просто человек!

– А, по-твоему, люди не умеют творить зло? Много лет назад он убил и изнасиловал Татьяну Скворцову. Возможно, он много кого убил, много чьи судьбы сломал. Та перестрелка – это мелочи. Тебе не нужен такой муж.

– Про Скворцову не знаю, я в нулевые сюда приехала, только слухи слышала… Мне нет до неё дела и тебе не должно быть, Водяной. Дело прошлое… Ой, да и ты же знаешь, – хитро улыбнулась она, – что мои мужи долго не живут. Отдай его мне, и я…

– Нет, так не пойдёт, – её толстый намёк на то, что она его выпьет тонкими энергетическими ручейками и он умрёт, был вполне понятен. Но меня такая история не устраивала. – Его надо наказать, имеется ввиду вовсе не выпить и бросить труп.

– Хорошо, хозяин колдун-камня, – преодолевая внутреннее сопротивление, вздохнула она. – Я сделаю, как ты говоришь. Иду тебе навстречу, но… Ты мне за это должен!

Последнее слово она оставила за собой. Повернулась и молча вошла в дом. Её дочери молча расступились. Я последовал за ней.

Внутри пахло травами, женскими духами и сладковатым, приторным запахом очарования, которым женщины опутывают своих жертв, причём это касается не одних только кикимор.

Она провела меня мимо кухни, через полутёмную гостиную в дальнюю комнату.

Там в кресле сидел и смотрел небольшой телевизор (показывали какой-то сериал) Шарпей. Мужчина лет пятидесяти с небольшим животиком, лысый, с холёным, но уже оплывшим лицом, в дорогом спортивном костюме явно не по размеру. На стуле висел и его костюм-двойка, вычищенный и отглаженный.

Он выглядел не как раненый беглец, а как преуспевающий бизнесмен на отдыхе. В его глазах горел тот самый огонёк самодовольства, который можно увидеть у хозяев жизни, у миллиардеров и бандитов из девяностых. Ну, у кого сейчас ещё можно увидеть, исключительно у тех, кто дожил.

Увидев Тамару, он расплылся в блаженной, абсолютно идиотской улыбке:

– Тамарочка, ангел мой, ты вернулась! А я уже заскучал. Садись рядом, тут про Говарда Воловица и его деваху сейчас будут показывать.

Он говорил это с таким искренним обожанием, что на секунду можно было бы поверить в эту нелепую пастораль.

Но я-то видел. Это была классическая, хрестоматийная работа кикиморы. Первый этап. Очаровать, влюбить в себя до беспамятства, до полного растворения воли. Второй этап, женить на себе, получить доступ к ресурсам. И третий, финальный, медленно, но случается так, что довольно быстро высасывать из жертвы не только деньги, но и саму жизненную силу, пока от неё не останется лишь пустая, сухая оболочка. А потом – старая визитка центра ритуальных услуг, скидка постоянному клиенту, и на кладбище, к трём предыдущим мужьям. Так кикиморы продляют свою жизнь и остаются молодыми, так размножаются, рожая только дочерей, так становятся вдовами и время от времени переезжают, потому что их поведение кажется очень подозрительным.

В случае с Шарпеем, с его состоянием, Тамара могла бы обеспечить безбедное будущее себе и своим дочерям и переезд из Колдухина хоть в Краснодар, хоть на Кипр. Наверняка он уже ей всё про свои финансы разболтал. Под действием магии кикиморы жертва не сможет хранить секреты, главное знать, о чём спрашивать. Её интересовали деньги, жизнь в деревне ей надоела, а у меня были другие запросы.

– Олег, милый, у нас гость, – проворковала Тамара, и её голос стал вязким и сладким, как мёд. – Он хочет с тобой поговорить. О прошлом.

Шарпей перевёл на меня свой осоловевший от счастья взгляд.

– О прошлом? У меня нет прошлого до тебя, любовь моя. Моя жизнь началась только в тот день, когда я увидел твои глаза.