Текст книги "Водяной (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

Глава 20. Отправная точка

Этот простой вопрос прозвучал в моём сознании с оглушительной ясностью. Я здесь не по своей воле. Меня выдернул из небытия волчок, убил в прошлой жизни, отправил к Берендею и в длительный путь. Допустим. Но у меня есть и свои цели. У меня есть желания. И чтобы выжить и победить в этой мутной игре, я должен отталкиваться от них. Это и есть отправная точка моей логики – это то, чего в этом переплетённом конфликте хочу я.

Так чего же я хочу?

Доступ к мегалиту. Эта мысль была самой сильной, самой настойчивой. Он отверг меня, но это лишь разожгло желание. Контроль над ним сделает меня не просто духом этого озера. Он сделает меня локальным «королём». Хозяином этого маленького, забытого богом мирка. Мегалит – это алтарь. Это пульт управления реальностью в радиусе нескольких десятков километров. Я смогу излечить его. И через него – излечить эту землю. Сделать воду чистой, живой. Заставить сады плодоносить. Вернуть людям надежду. А ведь это и есть моя конечная цель.

Я – Водяной. Моя природа – созидание, процветание, жизнь. Я не терплю запустения, гниения. А здесь, в Колдухине, всё было пропитано смертью. Если волчок призвал меня сюда, то, скорее всего, именно для этого. Чтобы я, как стихийный дух, провёл здесь генеральную уборку. Очистил землю и воду.

Значит, цель ясна: мне нужен контроль над мегалитом. Для этого я должен быть признан им в качестве «хозяина земли». Что для этого нужно, по человеческим законам? Право собственности. На землю, где он стоит. На этот никому не нужный, мёртвый кирпичный завод.

А владелец завода, единственный его акционер, Виктор Котляров, лежит сейчас наверху, в каланче. Раненый, без сознания. Почему он прятался ото всех? Что с ним случилось? Он явно был участником той самой перестрелки у озера. Зачем? Что он там делал?

Я сидел на дне, и в холодной, прозрачной воде моего сознания начали выстраиваться в ряд разрозненные факты. Как льдинки, всплывающие на поверхность.

Факт первый: Котляров, владелец завода, хотел его восстановить. Это была его мечта. (Слова Хана).

Факт второй: Он не просто хотел. Он скупил акции. Он стал «хозяином земли» по закону. (Слова дяди Толи и Хана).

Факт третий: Он пропал. Примерно в то же время на заводе появились сектанты с липовым, скорее всего, договором аренды. (Слова Хана и Дениса). Но сам Котляров, увидев меня, посчитал сектантом, то есть знал про секту и не боролся с ней. Не потому ли, что они тут действительно легально.

Факт четвертый: Дети Хана говорят, что ничего не видели, из машины не выходили, сразу уехали, как только всё стихно. (Разговор с детьми Хана). Но они явно, что-то скрывают.

Факт пятый: Кикимора Тамара сказала, что не видела перестрелку, потому что была в школе, улаживала проблемы дочерей. Но она соврала. Я чувствовал её ложь. Она не могла соврать мне напрямую, я сильнее её, но всей правды она не сказала. (Разговор с Тамарой).

Факт шестой: Шарпей, специалист по легализации криминальных денег, зачем-то припёрся в эту глушь. И тоже пропал по результатам перестрелки. Вместе с чемоданчиком. Труп его на найден, но статус не ясен. (Слова Дениса).

Факт седьмой: Дядя Толя рассказал историю об убитой девушке – Таньке. Невесте Котлярова. Убийство, осквернившее мегалит.

И вдруг… щёлк. Как будто в сложном замке провернулся последний штифт. Все эти случайные фразы, взгляды, недомолвки… Они сложились в единую, страшную и до боли логичную картину.

Я понял. Я знаю, что произошло.

Я оттолкнулся от камня и пулей устремился к поверхности. Медитация закончилась. Можно возвращаться в мир людей. Начинать действие, продиктованное моим собственным интересом в этой истории.

Ночь была чёрной, как нутро старого колодца. Не знаю, сколько я был под водой, но несколько часов точно.

Тяжёлые дождевые тучи брюхом легли на крыши, и казалось, что до них можно дотянуться рукой. Я вынырнул из озера резко, но без всплеска, словно подводная ракета. Вода стекала с меня потоками, но я не чувствовал холода. Я был зол, решителен и видел цель.

Я стоял на своём огороде, мокрый и не особенно чистый, и чувствовал, как сила озера перетекает в меня. Я напряг волю, и вода, покрывавшая мою кожу, повиновалась. Она собралась в тысячи мельчайших капель и, словно испуганная стайка мальков, метнулась обратно в озеро, утащив с собой и грязь. Через секунду я был абсолютно сухим и чистым, как будто и не касался воды.

Очистив таким же образом и велосипед, я прислонил его к крыльцу.

Дома я первым делом направился к зеркалу, тому самому, что висело в прихожей и было мной недавно отмыто. Привычным жестом переместил его на диван, подпёр стулом, чтобы не упало.

Я снова поставил перед ним стакан молока, печенье и свечу, тусклый огонёк которой заплясал, отбрасывая на стены дрожащие, уродливые тени. Я предполагал, что он придёт. Он же теперь следит за мной. Этот маленький, сумасшедший двоедушник.

Я замер, глядя в мутную глубину старого стекла. А потом убрался за зеркало, так, чтобы оттуда меня нельзя было увидеть.

Ждать пришлось недолго. Поверхность зеркала подёрнулась рябью, как вода от брошенного камня. И из этой ряби осторожно, боязливо, высунулась одна только голова – всклокоченная, лохматая, с огромными, полными вселенской тоски глазами.

Домовой Казимир, или Кузька, как звали его местные. Правда, им он встречался лишь на улице, они считали его местным блаженным.

Едва он показался, я метнулся вперёд. Моя рука не могла поймать его внутри зеркала, зато я был способен достать его за выступающие оттуда части. Я намертво вцепился в его тонкую, похожую на птичью, шею и рывком вытащил его наружу, в свой мир.

Он заверещал, забился в моих руках, как пойманная мышь. Его визг был тонким, почти ультразвуковым, полным отчаяния и ужаса. Я прижал его к стене, не давая вырваться.

– Тихо! – прошипел я. – Тихо, я сказал! Не бойся. Я не причиню тебе вреда!

Но он не слушал. Он выл, царапался, истерил, и в его глазах плескалось безумие. Пришлось действовать иначе. Я отпустил его, и он тут же сжался в комок в углу. Я пошёл на кухню, взял пачку рафинада, вернулся в комнату и насыпал сахар в стакан с молоком:

– Успокойся, Казимир. Выпей. Я не обижу тебя. Я такой же, как ты, свой. Я – Водяной.

Он недоверчиво посмотрел на меня, потом на молоко. Его маленькие глазки-бусинки бегали, оценивая ситуацию. Он был похож на дикого, затравленного зверька. Но запах сладкого молока, видимо, пересилил страх. Он подобрался к стакану, забрал его у меня и начал жадно пить.

Пока он пил, я говорил. Медленно, спокойно, пытаясь достучаться до остатков разума в его больной голове:

– Я знаю, что ты болеешь, Казимир. Я знаю, почему ты болеешь. Твои дома умирают, да?

Он поднял на меня заплаканные глаза и кивнул.

– Дома болеют… – прошептал он. – Дома умирают… Кузьке плохо… плохо… плохо…

И тут я подтвердил для себя причину его безумия. Домовой – это дух дома. Его сила, его разум, сама его суть неразрывно связана с жильём, с домашним очагом. Его мир – это мир жилых, крепких, любимых и ухоженных домов. А что стало с Колдухином? Сотни домов стояли заброшенными, с заколоченными окнами, с холодными, мёртвыми печами. И мир Казимира, а вместе с ним и его психика, рушился. Он буквально сходил с ума от горя и одиночества, как человек, который день за днём видит, как умирают его дети.

– Я помогу тебе, Кузька, – сказал я, и в моём голосе прозвучала клятва. – Слышишь? Я всё исправлю. Я верну жизнь в эти дома. Но сейчас… сейчас мне нужна твоя помощь. Ты должен сделать для меня кое-что очень важное.

Он допил молоко и посмотрел на меня уже с некоторым доверием.

– Ты ведь умеешь ходить через зеркала? – спросил я. – Перемещаться, становиться невидимым?

Он снова кивнул, уже с некоторой гордостью:

– Кузька умеет… Кузька может… Кузька везде ходит…

– Отлично. Ты покушал? Ты видишь, что я не враг? Я не держу тебя, но мне нужна твоя помощь. Казимир полезен.

– Ты просишь Кузьку о помощи?

– Да, я прошу тебя о помощи. Поможешь? Мне нужно, чтобы ты прямо сейчас отправился в один дом. В дом Хана. Ты знаешь, где это?

– Знаю… Там мальчишки… хорошие мальчишки… Кузька их любит…

– Да, хорошие мальчишки. Мы не желаем им зла, мы хотим им помочь. Вот. Мне нужно, чтобы ты незаметно пробрался в их детскую комнату. И нашёл там одну вещь. Чёрный чемоданчик. Небольшой, как кейс. Он должен быть где-то там, в доме. Ты сможешь его найти и принести мне? Прямо сейчас? Ночью, пока все спят и никто не увидит.

– Никто не должен видеть, все считают, что Кузька житель посёлка! – он выставил вперёд палец.

– Да, поэтому ночью. Это поможет мальчикам, это решит проблему.

Домовой задумался. Его лоб сморщился. Идея что-то украсть, да ещё и у детей, которых он любил, явно претила его природе.

– Это очень важно, Казимир, – надавил я. – От этого зависит всё. От этого зависит, смогу ли я помочь тебе и твоим домам. Этот чемоданчик способен навредить мальчикам, мы им поможем. Обещаю.

Он колебался. Но потом что-то в моём взгляде, а также то, что я не врал, заставило его решиться.

– Хорошо… Кузька попробует… Кузька сделает… поможет мальчикам…

Он подошёл к зеркалу, и его фигурка стала прозрачной, рябой, а потом он просто шагнул внутрь и исчез, словно его и не было.

Я остался один в тишине. И началось ожидание.

Прошло десять минут. Двадцать. Полчаса. Его все не было. Я начал нервничать. Что, если Хан или его дети проснулись? Что, если они поймали его? Домовой – существо робкое, безобидное. А этот ещё и не в адеквате. Они могли причинить ему вред, даже не поняв, с кем имеют дело. Я ходил по комнате из угла в угол, проклиная себя за то, что послал этого несчастного, больного духа на такое опасное дело.

Наконец, когда прошло уже минут сорок, зеркало снова пошло рябью. И из него, пыхтя и отдуваясь, вывалился Казимир. В руках он держал то, что мне было нужно. Небольшой, чёрный, жёсткий кейс из ударопрочного пластика.

Я подхватил его с пола:

– Что так долго?! Я за тебя переживал!

Домовой виновато потупился.

– Там… там в зале… Хан… телевизор смотрит… – пролепетал он, заикаясь. – Битву экстрасенсов… Кузьке интересно стало… Кузька в уголке спрятался, незаметно… Посмотрел половину выпуска… Интересный выпуск был…

Я на секунду опешил. А потом меня пробрал негромкий смех. Мой суперагент, моя последняя надежда, сорок минут смотрел шоу по телевизору, потому что ему стало интересно. Это было настолько абсурдно, что могло быть только правдой.

– А потом… потом Кузька пошёл, – торопливо добавил домовой. – И сразу нашёл. Он под кроватью лежал, у мальчишек. Игрушками прикрыт. Кузька незаметно стащил… и принёс. Мы им помогли?

Он с надеждой посмотрел на меня.

Я перестал смеяться:

– Да, мы им помогли.

Я взял в руки чёрный, холодный пластик. Он был тяжелее, чем казался. Я не знал точно, что внутри. Но я знал, что это ключ. Ключ ко всей ситуации. К Шарпею, Инквизитору, Котлярову, сектантам. В конечном итоге, к мегалиту.

Я посмотрел на домового, потом на кейс.

– Бинго, твою мать! – прошептал я. – Ты молодец, Кузька. Ты просто чертовский молодец.

Я накормил домового и проводил до зеркала, ещё раз пообещав ему, что жизнь в Колдухине наладится. Он робко улыбнулся и шагнул в серебристую рябь, оставив меня наедине с моей добычей. Я и чёрный чемоданчик. Главный приз в этой безумной лотерее.

Я положил его на стол. Гладкий, холодный пластик, без единой царапины. На боку – два кодовых замка, поблёскивающих в свете свечи. Я не знал кода. Но мне и не нужно было.

Я налил в стакан воды из-под крана. Поставил его рядом. Прикрыл глаза, сосредоточился. Вода в стакане дрогнула, собралась в единый упругий шар и бесшумно выкатилась на стол. Шар разделился на две тонкие, как паутинки, нити. Эти водяные щупальца скользнули к замкам, проникли в мельчайшие щели, туда, где человеческий глаз не увидел бы и зазора. Я чувствовал механизм изнутри. Колесики, штифты, пружинки. Это было похоже на работу взломщика-ювелира. Я надавил, повернул, сдвинул. Раздалось два сухих, почти одновременных щелчка. Замки открылись.

Код я так и не узнал, но всё равно вскрыл. Главное же результат? Я открыл чемоданчик.

Первое, что я увидел – деньги. Аккуратные пачки евро и долларов, перетянутые банковскими лентами. Достаточно много, но они меня мало взволновали. Да, суммы большие, и соблазн был велик. Я мог бы взять всё, уехать отсюда и начать новую жизнь где-нибудь на тёплых островах. Но вообще-то волчок позвал меня именно сюда и явно не ради каких-то там баксов, это было бы слишком мелко.

И у меня появилась цель. Впрочем, небольшую компенсацию за свои труды и риски я заслужил. Я отсчитал примерно половину и спрятал в пакете, который отнёс в подвал, где положил под дно пустой бочки. Оставшаяся сумма всё ещё выглядела внушительно, и её уменьшение не бросилось бы в глаза первому, кто откроет кейс.

Под деньгами лежали папки. Шестнадцать папок без наименований, зато с номерами. 4, 8, 15, 16, 23, 42 и так далее.

Десятки, сотни листов, испещренных цифрами, кодами, названиями никому не известных оффшорных фирм. Даты проводок, суммы, номера счетов, SWIFT-коды. Это была очень сложная и тонкая финансовая документация.

Проводки, номера счетов, цифровые коды транзакций… Я не был экономистом, но даже мне было понятно, что это такое. Чёрная бухгалтерия. Схемы по отмыванию и выводу денег из десятков, если не сотен, различных организаций.

Каждая проводка – на миллиарды рублей. Это был компромат чудовищной силы. Такой, за который убивают без суда и следствия. Шарпей был не просто финансистом, он был хранителем грязных тайн очень, очень больших людей.

А только ли людей?

Я закрыл чемоданчик. Теперь его нужно было спрятать. И я знал место надежнее любого швейцарского банка.

Пакет, потом снова в пакет, снова в пакет. Упаковал кейс в пять слоёв, тщательно завязав каждый.

Я вышел к озеру. А потом, силой своей воли, отправил под корягу на дне. Я оставил там свёрток, а потом ещё и присыпал илом, не оставив и следа. Мало ли? Теперь мой клад был в безопасности.

Утром я, как ни в чём не бывало, покатил на работу. Развёз почту в рекордные сроки. Заскочил в сельмаг, купил хлеба, консервов и бутылку чистой воды. А потом, вместо того, чтобы ехать домой, снова повернул на дамбу, к кирпичному заводу.

Я пробрался на каланчу уже знакомым путём. Котляров был в сознании. Он сидел на кровати, прислонившись к стене. Пистолет лежал рядом, на одеяле. Не в руках, но в зоне досягаемости. Он выглядел лучше, лихорадочный румянец спал, но он всё ещё был очень слаб.

Увидев меня, он не удивился. Лишь тяжело вздохнул.

– Пришёл, – сказал он. – Добить?

– С чего бы вдруг? Я вообще-то принёс Вам еды и воды, – я поставил пакет на пол. – Узнать, как мой пациент и покормить. Вам нужно есть.

– Так ты… Это ты меня подзашил?

– Ага.

– Зачем ты меня спас? Какое тебе до меня дело, почтальон?

– Затем, что Вы мне нужны. Живым, – я сел на пол напротив него, открыл воду и дал в руки. – Я знаю, что произошло у озера.

Он напрягся. Другая его рука медленно потянулась к пистолету.

– Ты слишком много знаешь, почтальон. Гораздо проще сделать так, чтобы ты замолчал. Навсегда.

– Ну, вообще-то, Вы не убийца, Виктор Сергеевич, – сказал я мягко, намеренно назвав его по имени-отчеству.

– Ошибаешься, приятель. Одного урода я всё же убил.

– Не совсем так, – осторожно поправил его я. – Да, Вы стреляли. В Шарпея. Но Вы его не убили.

Его рука с бутылкой замерла.

– Как?..

– Меня там не было и… пожалуй, что никого не было и всё же я могу Вам рассказать, что произошло. Но в основе своей мы положим утверждение, что Вы не убийца. А потом я сделаю Вам предложение…

– От которого я не смогу отказаться?

– Что? Нет, можете, конечно, но оно покажется Вам выгодным и соответствующим Вашим целям. Хотя и дорого Вам встанет. Ну что, я начинаю?

Глава 21. Все части головоломки

– Начнём с того, что произошло много-много лет назад… С Татьяны.

– Не надо, – угрюмо ответил он и красноречиво снял пистолет с предохранителя. Это был здоровенный АПС, пистолет Стечкина.

– Это важно и это реальность, которая оказывает влияние на всех и на всё. Если не вдаваться в детали, это гражданин Морковский Олег Васильевич, так же известный в специфических кругах как Шарпей, убил и изнасиловал Татьяну, чем, кстати, проклял эту землю.

– Он ублюдок, – глаза Котлярова сделались злыми как у бешеной собаки.

– А я не стану спорить, Виктор Сергеевич. Так и есть. Он вообще много чего в жизни… Но дело не в этом. Полиция искала, чем он связан с Краснодарским краем и этой его частью… А он оказался связан нераскрытым преступлением, он не местный, не учился тут, не работал, он тут человека убил.

– И не ответил за неё, до сих пор не ответил, – мрачно прокомментировал Котляров. – А откуда ты всё это знаешь?

– Я умный. Буквально. Я умный и у меня было достаточно много частей головоломки, чтобы её в конце концов собрать. Так вот, Шарпей совершил преступление и даже ушёл от ответа, на тот момент. За счёт того, что его настоящего имени и данных не знали даже его дружки. Вообще ничего, кроме его татуировки, которую он, кстати, сильно обесцветил перед тем, как начать строить политическую карьеру. Дальше я не знаю точно, но предположу, а Вы меня поправите, если ошибусь.

– Валяй, – Котляров открыл консервы, тушёнку и принялся без аппетита их жевать.

– Вы увидели его по телевизору, крупным планом и пусть он потолстел, облысел и так далее, эта бледная татуировка, мелькнувшая в кадре, эта змейка заставила Вас вспомнить и узнать.

– А я никогда и не забывал, парень.

– Прав я или нет?

– Прав, так и было. Репортаж про него показывали.

– А как это связано с сектантами? Простите, эту часть истории я не разгадал. Они как-то поучаствовали?

– Фанатики-то? Да, у меня был кабинет в корпусе АБК, пожалуй, только его я и успел расчистить. Я пересматривал в сотый раз ролик и всё, что удалось вытащить из Интернета про Морковского, а это было не особенно много. И тут ко мне пришёл Кронос. Ну, главарь секты. Он не в первый раз пришел. Достал меня. Все выпрашивал корпус под свою шайку-лейку. И увидел, чем я занимаюсь.

– И?

– А он его узнал, сказал, что может найти на него выходы, телефон и всё такое. Но запросил за это, чтобы я сдал его религиозной общине в аренду завод за десять тысяч рублей в месяц. Втирал про космос и благотворительность. А мне, сам понимаешь, когда я убийцу нащупал, когда узнал, что он типа политик, по разным странам ездит… Я в первый момент хотел просто подкараулить его где-нибудь в Москве, но… Кронос сказал, что за ним стоят очень опасные люди. И плевать бы я хотел на их силу и власть, но его, как правило, физически охраняют. Не так-то легко добраться до него. Помощь секты мне понадобилась, а до восстановления завода… Мне стало наплевать. Месть захлестнула!

– И Вы совершили с ними сделку. Досье на Шарпея против аренды?

– Да. Вообще-то Кронос мне ценную информацию в зубах принёс, оказалось, что этот ублюдок собирается баллотироваться в депутаты тут у нас в Краснодаре. Мне оставалось только ждать.

– И для начала Вы пропали с радаров. Заставили всех считать, что Вы исчезли? – скорее утвердительно сказал я.

Котляров кивнул.

– Не так и трудно, я же одиночка по жизни. Ну да, деловых партнёров я по некоторым обязательствам подвёл, но ничего критичного. Машины стоят, бурьяном зарастают, слух пустил, что в Доминикану уехал с концами, на Карибы.

– А сами жили тут, в башне?

– Не всё время, но да. А что, отсюда всё видно.

– А потом Вы позвонили ему и сказали, что знаете, что он убийца и что у Вас есть доказательства. Что продадите их журналистам, чтобы похоронить его карьеру. Шантажировали его, вернее, заставили поверить, что Вы просто шантажист.

– Сам догадался? – спросил Котляров, убирая банку с консервами и осторожно укладываясь на своё ложе.

– Ну да, что бы ещё заставило его приехать одного и без охраны? Только зачищение личных «хвостов». Старые грехи. Он не хотел, чтобы хоть кто-то знал, чтобы кто-то имел на него компромат, поэтому поехал решать проблему один. Он приехал на адрес, а там Вы.

– Да, я у того заброшенного дома ожидал, возле которого и назначил встречу. Не ожидал, что он сразу стрелять начнёт. Ну, почти сразу. Я едва его спросил, помнит ли он её, сожалеет ли он?

– Он выстрелил?

– Да, разговаривать не стал. Выстрелил и попал. Но я в ПВ служил. Даже получив пулю, я выстрелил в ответ И попал… Не понимаю, как он выжил, я же попал в сердце

– Ну, я подозреваю что Шарпей приехал в бронежилете.

Котрялов чертыхнулся:

– Козёл винтокрылый! Надо было в голову бить. А я в сердце… И где он сейчас? Небось в больничке для богатеньких?

– Нет, он пропал.

– О, как! Пропал? Сбежал?

– Нет, не сбежал.

– А что думает полиция?

– Берите выше. ФСБ. Они не знают, кто второй стрелок. Это хороший факт. Плохой факт в том, что они считают, что это второй стрелок его похитил и ищут обоих. А это значит, что рано или поздно они прочешут мелким решетом и территорию завода. Сектанты не знают, что Вы тут?

– Нет, не знают. Я тут в засаде давно сижу. Не все месяцы, но давно.

– Хорошо, но это Вас не спасёт. ФСБ Вас найдёт. И станут трясти, куда Вы дели Шарпея. Ну и посадят, это же покушение на предумышленное убийство.

– Да и чёрт с ним! Ну посадят, ну сгнию… Жаль только, что он не подох, а это… То, что я тут – совсем не по плану, почтальон.

– Меня Вадим зовут.

– Да как скажешь. Я должен был огородами, огородами и к Чапаеву, то есть, по просёлочным дорогам на колхозных Жигулях и в Волгоградскую область, есть у меня там хорошее место. А он меня ранил… Подлец! Причём, живучий подлец.

Он горько усмехнулся.

– Сделка, – сказал я.

– Чего? Ты меня хочешь шантажировать? – нахмурился Котляров. Пистолет снова показался из-под одеяла.

– О нет, я не шантажист, скорее, наоборот. Я предлагаю Вам сделку, о который Вы бы мечтали сами, – сказал я. – Вы хотите отомстить. Шарпею нынешнему и прошлому. Я дам Вам эту месть. Более того, я отведу от Вас все подозрения. Ваше имя вообще нигде не будет фигурировать. Вы просто… пропавший без вести человек. Который однажды вернется, но никак не поучаствовал. Искать Вас тоже не будут, потому что второй стрелок найдётся.

– Эээээ…. Что?

– Второй стрелок, тот, кто стрелял в Шарпея, это я!

Он смотрел на меня с недоверием:

– Погоди. Ну, возьмёшь ты на себя, а… А что по мести?

– О, да. Я сделаю так, что Шарпей признается в убийстве Татьяны. Это важно для Вас. Грубо говоря это то, что называлось «правильно» и словом «правда».

– Там мог срок давности пройти, его отпустят. Но это не точно.

– Не будет его никто отпускать, да это и не важно. Когда начнут копать, там и другие факты всплывут. Полной мести это не даст. Однако она будет, скорая и жестокая.

– Пока не пойму, о чём ты?

– Шарпей стал финансистом криминальных группировок. Как только он попадёт в руки ФСБ, это рисует на его голове мишень, как потенциального информатора. Большое количество людей будут стараться его убить, причём как можно быстрее.

– Если он так ценен, его будут охранять.

– Очень увлекательная игра, предать всех своих друзей-бандитов… И считать дни, которые ты проживёшь до тех пор, пока кто-то из киллеров сможет тебя достать. Такая ему останется судьба. Долго он не проживёт.

– Не уверен. А о каких суммах идёт речь, Вадим? Что он там финансировал и отмывал?

– Миллиарды долларов. За такие деньги ему не спрятаться нигде в этом мире.

Улыбка Котлярова на бледном его лице сделалась хищной.

– И что характерно, ни Вы, ни я не будем в этом виноваты, – продолжил говорить я. – Он просто получит то, что заслужил.

– А как ты заставишь его признаться? Ты знаешь, он крепкий орешек и не особенно пугливый.

– Никаких попыток его психологически расколоть или заставить… Только чистый бессовестный гипноз. У меня есть под рукой мощнейший гипнотизёр. В теории он мог бы его заставить признаться хоть в убийстве Джона Кеннеди, а тут… Два по цене одного, и гипноз, и преступление его настоящее.

– Так, стоп. А цена? Какая цена у такой щедрой помощи, почтальон? Тебе вообще какое дело?

– Очень простая цена и она огромная. Вы отдадите мне кирпичный завод. Полностью. Со всей землей, акциями, сектантами, со всеми руинами.

Он нахмурился:

– Зачем он тебе, приятель? Это же просто груда мёртвого кирпича. Она была тут больше двадцати лет.

– Это уже мои проблемы, – сказал я. – Но есть то, что поможет Вам пойти на сделку. Частью сделки будет моё обязательство. Я клянусь Вам, что однажды этот завод снова заработает. Не могу обещать, что это произойдёт быстро, но Вы это увидите и достаточно скоро. Я знаю, что Вы не столько хотели владеть заводом, сколько чтобы он вообще работал. Дышал, жил, действовал, перестал быть трупом самого себя.

Котляров кивнул:

– Ты чертовски прав. После мести, а давай называть вещи своими именами, это именно месть, мне плевать на законность и правосудие, мне нужна месть… Вторая моя мечта, чтобы этот простой завод снова заработал. Для этого и рвал жилы.

Он замолчал. Так бывает, когда у человека кончаются слова. Но главное, что это моё обещание, его, кажется, зацепило. Его мечта. Он посмотрел на меня, и в его глазах промелькнула искра надежды.

– Но как? Как простой почтальон с дредами сможет запустить целый завод? На это нужны миллиарды. Нужны связи.

– Сказал же, это уже мои проблемы. И это будет небыстро. Это вопрос не пяти минут. Но я это сделаю. Сделка?

Он молчал долго. Думал. Взвешивал. С одной стороны, месть и свобода. С другой, мечта всей его жизни, отданная в руки странного, непонятного парня, который умеет появляться из ниоткуда и знает слишком много.

Наконец, он с трудом, кряхтя от боли, поднялся на ноги. Опёрся о стену.

– Не знаю как, но ты каким-то образом спас мне жизнь, – сказал он. – Хотя я так и не понял. Наверное, уже за это я должен тебе. Чёрт с тобой, почтальон. Я согласен.

Он подошёл к стопке книг, вытащил из-под неё толстую папку.

– Здесь всё, – он протянул ее мне. – Договор купли-продажи акций, уставные документы, реестры и так далее. Там печать. Теперь ты хозяин. Но учти, регистрация всего этого – дело долгое и сложное.

– И это тоже мои проблемы, – я взял папку. – Мне нужно было только Ваше согласие. Это важнее всего.

Он помолчал, а потом взял с кровати пистолет и протянул его мне, рукояткой вперёд.

– Наверное, тебе ствол тоже нужен. Умеешь пользоваться?

– Да, я в армии… Короче, умею и отпечатки сотру.

Я взял пистолет. Стечкин. Тяжёлый, тёплый. Я вытащил обойму, проверил патронник. А потом, достав из кармана носовой платок, тщательно, методично стёр с него все отпечатки пальцев. Свои. И его. Засунул в сумку почтальона.

– У Вас тут есть Интернет?

– Да, оплачен на полтора года вперёд.

– Следите за ситуацией, она мелькнёт в новостях.

Котляров смотрел на меня, и я видел в его глазах смесь страха, уважения и полного непонимания. Он заключил со мной сделку и не понимал, ангел я или дьявол.

Водяной я, но в его системе координат не было водяных.

* * *

Спустя несколько часов я сидел за столом в своём пропахшем жареной картошкой доме, а передо мной лежала целая стопка бумаг, пахнущих пылью и чужой жизнью.

Устав, свидетельства, выписки, договоры купли-продажи акций, передаточные распоряжения. Все с подписью Котлярова. На бумаге, по законам и регистрациям, он всё ещё был хозяином. А я – никем.

Просто почтальоном, который нашёл в заброшенной башне раненого отшельника и о чём-то там с ним на словах договорившийся. Чтобы эта мёртвая бумага ожила, превратилась в реальную власть, нужно было пройти через горнило человеческой бюрократии. Нотариусы, реестродержатели, налоговые, юристы… Это заняло бы недели, если не месяцы. А у меня не было и нескольких дней.

Нужно было идти другим путем. Магия, мать её!

Я посмотрел на часы. Полночь. Достал из кармана телефон. Но я не стал открывать список контактов. Я набрал номер, которого не было в телефонной книге. Одиннадцать цифр, которые не были просто цифрами. Это был ключ, заклинание, зов.

Гудки пошли не сразу. Сначала в трубке зашуршал ветер, послышался треск сухих веток и отдалённый, тоскливый вой. А потом трубку сняли.

– Слушаю, – раздался в ухе голос, древний, как сам лес и весьма недовольный. Если бы голос мог иметь запах, он бы пах старым медведем, хвоей, озоном после грозы и влажной землёй.

– Берендей? Это Водяной.

– Водник, – проворчал голос. В нём не было ни радости, ни удивления. Только бесконечная усталость того, кто видел, как рождаются и умирают звёзды. – Тебе чего не спится в ночь глухую… Или ты не в московском часовом поясе, а?

– В Краснодарском крае я.

– Ну, чего тебе? Я занят. У меня тут на участке белки очередную гражданскую войну затеяли, делят ореховые запасы. Приходится выступать арбитром.

– Ты прости, что так поздно дёргаю. У меня дело. Срочное. И платное.

– Все твои дела срочные и платные, – вздохнул Берендей. – Когда ты уже поймешь, что лучшая магия – это хороший юрист и пачка наличных? Говори, чего хотел?

– Мне нужно сменить собственника и генерального директора в одном ЗАО. Прямо сейчас.

В трубке на несколько секунд повисла тишина, нарушаемая только треском веток.

– Водник, ну ты издеваешься или где? – наконец произнёс Берендей. – Ты там в своём уме? Нотариус тебе нужен. Реестродержатель обыкновенный. Госпошлину заплатил и всё покатилось. Это стоит копейки и занимает дней десять от силы. На кой чёрт тебе для этого я?

– У меня нет десяти дней, Берендей. У меня нет вообще запаса времени. Мне нужно, чтобы в ЕГРЮЛ лиц утром стояла моя фамилия.

Снова молчание. Я слышал, как он тяжело дышит.

– Пять миллионов, – наконец сказал он. – И не спорь. За срочность и за то, что своей шкурой перед инквизиторами рискую. А лучше топай к юристам, я тебе пару адресов по Краснодару скину.

– Хорошо. Пять миллионов. Я согласен.

– Диктуй большими буквами, – деловито проворчал Берендей.

Я продиктовал ему ИНН и ОГРН «Колдухинского кирпичного завода», полное имя Котлярова Виктора Сергеевича и свои паспортные данные.

– Жди, – бросил он.

Я положил телефон на стол, оставаясь на линии и уставился на документы. Прошла минута. Вторая. Ничего не происходило. Я уже начал думать, что старый колдун просто издевается надо мной. Но потом… это случилось.

Появилось ещё несколько листов, они просто скопировались из старых. Чернила на части бумаг дрогнули. Буквы фамилии «Котляров» на приказе о назначении директора поплыли, извиваясь, как чёрные змеи, и начали перестраиваться. К-У-П-А-Л-О-В. Моя фамилия. То же самое произошло и в реестре, в других документах. Подпись Котлярова осталась, но как прошлое. По документам он продал мне акции две недели назад за восемьсот тысяч в Краснодаре. Буквально неделю назад, то есть ещё до приезда в Колдухин, я был новым владельцем заброшенного завода. Это было жутко и завораживающе одновременно. Магия, вторгающаяся в самый сердце мира людей, в их бюрократию. Я почувствовал лёгкий укол в пространстве, как будто невидимая игла проткнула реальность, изменила её и тут же исчезла.