Текст книги "Тихие конфликты на Северном Кавказе. Адыгея, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия"

Автор книги: Константин Казенин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Константин Казенин
«Тихие» конфликты на Северном Кавказе:
Адыгея, Кабардино-Балкария, Карачаево-Черкесия

Светлой памяти моих родителей Татьяны Валентиновны Галицкой (1938–2002) и Игоря Игоревича Казенина (1942–2006),

Всегда терпеливо ждавших меня из кавказских командировок

R.I.P.

Северный Кавказ – сгусток многовековой боли. Ни одна из существующих в регионе проблем никогда не была решена до конца. Здесь, словно огурцы на зиму, консервировалось все, начиная от запредельного напряжения в межнациональных отношениях и кончая абсолютными провалами в решении вопросов социально-экономического развития. Поэтому – в пересчете на душу населения ли, на единицу территории ли – регион имеет наибольшее количество «замороженных» конфликтов, немыслимое число безработных, целый букет других социальных и прочих болезней. В этом смысле, если Чечня сегодня и является язвой на теле России, то только одной из многих. Где ни ковырни на Кавказе, там или ржа, или проказа, поразившая страну в целом.

Абдулла Асиев, газета «Чеченское общество», № 18 (109), 28 сентября 2007 г.

 
Память не стареет,
Память душу греет,
Память – это вечная вражда.
 

(Из песни рок-группы «Лицо кавказской национальности», 2005 г.)

Предисловие

На протяжении 1990-х и начала 2000-х гг. Северный Кавказ в основном воспринимался в России как «Чечня и окрестности»: все наиболее значимые события происходили именно в Чечне, соседние регионы пребывали в ее грозной «тени». В середине 2000-х ситуация стала меняться: чеченский лидер Рамзан Кадыров при поддержке федерального центра получил всецелый контроль над своей республикой, которая, по многим оценкам, сделалась для российской власти еще менее «прозрачной», чем в военные годы. При этом Кадырову не позволили стать фигурой общекавказского масштаба: на другие регионы российского Кавказа чеченское руководство мало оказывает влияние. Можно долго спорить о том, насколько стабильна нынешняя ситуация в Чечне, однако очевидно, что, пока она сохраняется в своем сегодняшнем виде, позиции федерального центра на кавказском направлении во многом зависят от того, что происходит в других северокавказских республиках.

Агрессия Грузии против Южной Осетии в августе 2008 г. подтвердила и дополнительно повысила политическую роль республик Северного Кавказа, которые вовсе не ограничились в тех событиях функциями тыла. Если чеченский батальон «Восток» в составе регулярных частей Российской армии принял участие в ответной операции против грузинских войск, то другие народы Северного Кавказа были готовы послать в район конфликта своих добровольцев. Это заставило вспомнить о грузино-абхазской войне 1992–1993 гг., когда победа Абхазии в значительной мере была обеспечена войсками Конфедерации горских народов, состоящими из северокавказцев. На этот раз неконтролируемого участия добровольцев в конфликте не было. Общественные организации, способные объявить их призыв, показали, что не будут этого делать без согласования с федеральным центром. Но стало очевидным и то, что «национальные» регионы Юга России по-прежнему обладают значительным потенциалом политической и военной мобилизации населения.

Поэтому неудивительно, что эти республики сегодня уже никому не представляются «гнилыми местечками» и вызывают серьезный интерес политиков, политологов, журналистов. Правда, здесь не обошлось без некоторых «несправедливостей»: Дагестан, Ингушетия, Северная Осетия получают гораздо более пристальное внимание, чем республики Западного Кавказа, считающиеся более «спокойными». Действительно, ситуация в Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии лишь в редкие моменты достигала того накала, который стал уже привычным для восточных соседей этих республик, а Адыгея и вовсе счастливо избежала в постсоветское время каких-либо грозовых событий. Однако во всех западных республиках Северного Кавказа в последние годы происходили весьма непростые процессы, и не раз приходилось слышать прогнозы, что имеющиеся там внутренние противоречия могут вырваться наружу и вызвать серьезные социальные катаклизмы.

Адыгея, Карачаево-Черкесия и Кабардино-Балкария в значительной мере объединены общей многовековой историей, а на рубеже XX и XXI веков развивались, можно сказать, параллельным курсом. После политической неопределенности 1990–1991 гг. власть в этих республиках крепко взяли в свои руки представители местной бюрократии, занимавшие там ключевые посты еще во времена СССР. Можно сказать, что смены поколений, имевшей тогда место во властных структурах многих регионов, на западе Кавказа с уходом коммунистического режима не произошло: там в запасе у партийной бюрократии оказалось еще несколько лет достаточно спокойного существования. Однако к началу 2000-х гг. во всех трех республиках элиты уже основательно «лихорадило», противоречия между властными кланами, бизнес-группами, отдельными территориями становились все ощутимее.

По сути своей эти противоречия вряд ли сильно отличаются от того, что можно видеть во многих других субъектах Российской Федерации, где и сегодня, несмотря на возрастающую регулярность государственного устройства, нередко возникают конфликты, связанные с борьбой за какие-то активы или за рычаги политического влияния. Однако в данном случае значимость – и потенциальная опасность – любого такого конфликта усиливается той самой «кавказской спецификой», о которой, к месту или не к месту, говорится немало. На мой взгляд, эта специфика – не в пресловутой «горячности» жителей региона и не в приписываемом им неумении решать спор миром: несостоятельность этого последнего обвинения в свой адрес народы Северного Кавказа, в том числе его западной части, за постсоветский период не раз доказывали. Истинная же специфика видится в ином. Северный Кавказ – особенно в своем наиболее густонаселенном городском секторе – объединил разные народы, но не стал для них «плавильным котлом», лишающим этнического самосознания. Оно на западе Кавказа укрепляется еще и тем, что у основных проживающих там народов довольно сильно отличаются судьбы, как в далеком, так и в недавнем прошлом. Всякая заметная фигура в северокавказских республиках неизбежно воспринимается сквозь призму своей принадлежности к тому или иному народу, а всякая территория – прежде всего как часть исторической земли определенного этноса. Это вовсе не влечет неизбежность межнациональной конфронтации: ее на западе Кавказа даже в трудные моменты почти всегда удавалось не допустить. Но любое вполне рядовое событие наших дней – будь то региональные или местные выборы, изменение границ муниципальных образований или смена собственника на предприятии – в этой части России оказывается «нагруженным» совершенно особыми, незнакомыми многим другим регионам смыслами. Любой такой эпизод видится как продолжение истории целого народа (или, чаще, двух либо трех народов), даже если на практике он затрагивает интересы очень ограниченного круга лиц. Такая особенность кавказского «зрения» заставляет с большим вниманием относиться даже к локальным конфликтам, которыми на других территориях заведомо можно было бы пренебречь.

Настоящее издание не претендует на полное изложение новейшей истории Адыгеи, Кабардино-Балкарии и Карачаево-Черкесии. Его задача в том, чтобы охарактеризовать основные очаги конфликтов, имеющихся на сегодня в этих республиках, и потенциал общественных сил, в данные конфликты вовлеченных. Исторические данные приводятся лишь постольку, поскольку они необходимы для понимания сегодняшней ситуации (по состоянию на начало 2009 г.). Рассматриваются только внутренние конфликты в этих республиках. Поэтому за пределами внимания осталось, в частности, противостояние правоохранительных органов и представителей «неофициального» ислама в Кабардино-Балкарии: эта тема сильно связана с общекавказской исламской ситуацией, а также с событиями в Чечне.

При анализе той или иной конфликтной ситуации особое внимание уделялось взаимоотношениям между общественными организациями национальной направленности. Как показывает опыт прошедших лет, эти взаимоотношения могут сыграть ключевую роль в переломные моменты судьбы северокавказских республик. Чтобы создать у читателя реальное представление о северокавказских национальных организациях, представлялось важным дать их «прямую речь» – официальные заявления и публичные высказывания лидеров. Из таких цитат, однако, удалялись фрагменты, которые, на взгляд автора, могут иметь негативное влияние на межнациональные отношения. Также важно подчеркнуть, что нельзя ставить знак равенства между взаимоотношениями организаций, считающих себя представителями целых народов, и взаимоотношениями самих народов.

Источниками послужили открытые документы, данные СМИ, а также личное общение автора с участниками и очевидцами тех событий, о которых здесь пойдет речь. Данная работа никогда бы не появилась, если бы автору в 2003–2005 гг. не посчастливилось руководить северокавказской редакцией одного из ведущих новостных СМИ России – информационного агентства REGNUM. За разнообразную помощь я хотел бы поблагодарить сотрудников агентства, прежде всего – Фатиму Тлисову, а также нынешних и бывших корреспондентов: Аслана Шаззо (Адыгея), Мурата Гукемухова (Карачаево-Черкесия), Ольгу Калашникову (Кабардино-Балкария). Также я благодарен за помощь Юрию Корякову (Институт языкознания РАН), подготовившему карты, столь необходимые для понимания описываемых событий, и Светлане Земсковой (Фонд защиты гласности). Отдельная благодарность – Модесту Алексеевичу Колерову, настоявшему на написании этого сочинения и бывшему его пристрастным читателем. Особая благодарность – моей супруге Маше. Среди всего того, что без нее было бы просто невозможно, появление данной работы занимает свое скромное место.

За все оценки, выводы, а также за достоверность фактов ответственность, разумеется, несет только автор.

Адыгея: Конфликт вокруг статуса республики

Адыгея избежала потрясений и политических кризисов в 1990-е гг., но стала одним из самых проблемных субъектов Юга России к середине 2000-х. В целом можно констатировать, что первое десятилетие после распада СССР Адыгея провела в состоянии национал-бюрократической спячки: президент Аслан Джаримов, оставшийся «на хозяйстве» после ликвидации вскормившего его Адыгейского обкома КПСС, обеспечил стабильное существование правящей верхушки. Недовольство населения экономической ситуацией выражалось в основном в голосовании за КПРФ на федеральных выборах, однако никак не влияло на положение внутри республики.

После того как в январе 2002 г. Джаримов проиграл очередные выборы крупному бизнесмену Хазрету Совмену, положение в Адыгее стало стремительно меняться. Началась перетряска правящей элиты – в ней появлялись новые люди, кто-то из них оказывался «халифом на час», кто-то задерживался в верхах на более длительное время. Противоборство разных группировок внутри республиканской власти, а также обострения отношений президента республики с бизнесом и с местным самоуправлением приобрели регулярный характер. При этом в сфере публичного обсуждения все чаще стали оказываться и такие вопросы, как возможность объединения Адыгеи с Краснодарским краем, а также положение нетитульных народов республики, в первую очередь – славянского населения. Возможно, что первоначально эти вопросы были выдвинуты на передний план как средство мобилизации электората той или иной стороной в политической борьбе, а не как отражение реально существующих в республике проблем. Однако сегодня конфликт, связанный со статусом республики, уже живет своей собственной жизнью, и любые значимые события в Адыгее, хочется этого кому-то или нет, неизбежно рассматриваются в контексте данного конфликта.

1. Национальный состав Адыгеи, краткая история взаимоотношений с Краснодарским краем

Республика Адыгея по составу населения уникальна среди национальных субъектов РФ: титульный народ, т. е. адыгейцы, составляют в ней, по данным переписи 2002 г., всего 24 % населения. Отметим, что само название народа «адыгейцы», принятое в советское время, в значительной степени является данью существовавшему в СССР административно-территориальному делению (название народа образовано от названия республики). Живущие в республике адыгейцы – часть более крупного этноса, называемого адыгами, или черкесами. Этот этнос включает в себя несколько ветвей, или «племен», с незначительной разницей языков. Одной из таких ветвей являются кабардинцы. Таким образом, на сегодня в РФ есть три субъекта, в которых адыги (черкесы) являются титульным народом, – Адыгея, Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия. Адыги, населяющие эти три республики, осознают свое историческое единство. В новейшей истории фактором, напоминающим об адыгском единстве, было и совместное массовое участие добровольцев из трех этих республик в грузино-абхазской войне 1992–1993 гг. на стороне близких родственников адыгов-абхазов.[1]1
  Названия «черкес», «адыг» и «адыгеец» далее будут употребляться как синонимы


[Закрыть]

Тем не менее, именно Адыгея занимает в адыгском сознании особое место как единственное на карте мира государственное образование, в названии которого – только имя адыгского народа. В XIX веке не менее трех четвертей адыгов эмигрировали со своей родины на западном Кавказе в Турцию и на Ближний Восток, там сохранилась достаточно сильная культурно и экономически (хотя и не сумевшая найти себе место в сегодняшней северокавказской политике) адыгская диаспора, и ее представители постоянно отмечают, какую роль играет для них именно Адыгея.[2]2
  Периодически на протяжении 1990-х и 2000-х гг. делались попытки инициировать возвращение мигрантов в Адыгею, однако серьезным успехом они ни разу не увенчались. Наиболее заметным здесь был переезд в республику в 1999 г. 23 семей (около 200 человек) черкесов, проживавших в Косово. Однако даже у этой небольшой группы репатриантов дела в Адыгее сложились непросто. Во-первых, несмотря на открытие в центре Майкопа «Дома реабилитации репатриантов», социальная поддержка, по их собственным заявлениям, была им оказана ниже первоначально заявленного руководством Адыгеи уровня. Например, не полностью были выделены деньги, предназначенные в республиканском бюджете на строительство аула Мафехабль («Счастливое село»), где должны были жить «косовцы». Во-вторых, 17 декабря 2004 г. парламент Адыгеи по требованию республиканской прокуратуры отменил региональный закон «0 репатриантах», предоставлявший переселенцам определенные льготы. Наконец, ряд активных мусульманских деятелей из числа косовских адыгов были объявлены в Адыгее ваххабитами. Так, 19 ноября 2005 г. на страницах официальной газеты «Советская Адыгея» в ваххабизме был обвинен «косовец» Наджмугдин Абаза, бывший имам мечети города Адыгейска. В 2004 г. из Адыгеи был депортирован другой «косовец» с мусульманским богословским образованием – Рамадан Цей, которому 30 июля 2003 г. было отказано в продлении вида на жительство. Ранее Цей активно полемизировал с руководством Духовного управления мусульман Адыгеи и Краснодарского края. По-видимому, совокупность этих факторов и послужила причиной того, что к 2007 г в Адыгее осталось не более половины «косовцев», прибывших в нее в 1999 г


[Закрыть] Неслучайно, что, когда в 2005–2006 гг. над сохранением республики нависла реальная или мнимая угроза, организации по «защите Адыгеи» были созданы в нескольких странах мира».[3]3
  Всемирный комитет солидарности с Адыгеей был создан в марте 2006 г. в Израиле проживающими там адыгами


[Закрыть]

Такая роль Адыгеи сосуществует, однако, с огромным численным преобладанием в ней русского населения. Оно, по данным на 2002 г., составляло 64 %, или 283 тысячи человек.[4]4
  Отметим, что данные переписи 1989 г. не сильно отличаются от переписи 2002 г.: тогда русские составили 68 %, адыгейцы – 22,1 %. Таким образом, изменения численного соотношения основных народов, подобного тому, которое имело место, например, в Чечне, Ингушетии, Дагестане, Адыгея в 1990-е гг. не знала.


[Закрыть] Причем расселены русские и адыгейцы неравномерно. Русские преобладают в республиканской столице Майкопе, в Майкопском и Гиагинском районах. Почти полностью адыгейскими по составу являются Теучежский, Шовгеновский районы и город Адыгейск (построенный для переселения ряда адыгейских аулов, затопленных при строительстве Краснодарского водохранилища).

За все время своего существования с 1922 г. Адыгея избежала прямых межнациональных конфликтов. После многократных перекроек административного деления Северного Кавказа в 1920–1930-е гг., в 1937 г. Адыгея на правах автономной области вошла в Краснодарский край, границы которого окружают ее со всех сторон. Город Майкоп был включен в границы Адыгейской автономной области лишь за год до этого, в 1936 г., ранее же функции столицы выполнял Краснодар. Что касается Майкопского и Гиагинского районов, то они вошли в состав автономной области только в 1962 г. В результате Адыгея получила те границы, которые она имеет сегодня. Тогда же были заложены основы и той этнической структуры, которая имеется сейчас в Адыгее: присоединенные районы существенно увеличили процент русского населения автономии.

В разгар перестроечного «парада суверенитетов», 5 октября 1990 г., Совет Адыгейской автономной области провозгласил Адыгейскую АССР. На сессии 28–29 июня 1991 г. тот же областной Совет принял декларацию о государственном суверенитете, окончательно зафиксировав выход республики из состава Краснодарского края и ее переход в положение самостоятельного субъекта Российской Федерации (аналогичные процессы прошли тогда во всех других автономных областях РСФСР).

Отметим, что к этому моменту в Адыгее достаточно высокую активность проявляли как адыгские, так и славянские национальные организации. Первые уделяли много внимания установлению связей с соотечественниками в зарубежных странах, утверждали необходимость репатриации адыгов. Вторые провозглашали борьбу за права русского населения республики (подробнее см. ниже). Однако вопрос о возвращении Адыгеи в состав Краснодарского края на протяжении 1990-х ставился редко, в том числе и активистами русских национальных движений».[5]5
  Первой выразила протест против выхода Адыгеи из состава Краснодарского края депутатская группа «Действие» Майкопского городского совета депутатов, 11 октября 1990 г. выступившая с заявлением, осуждавшим решение областного Совета о провозглашении Адыгейской АССР. В заявлении IV съезда адыгской национальной организации «Адыгэ-Хасэ» (февраль 1991 г.) утверждается, что поддержку инициативам этой депутатской группы оказывали председатель Майкопского горсовета Симатов и председатель Майкопского райсовета Виктор Крохмаль (впоследствии работал на различных должностях в руководстве Краснодарского края, с 2000 по 2004 г. – заместитель полпреда президента в Южном федеральном округе). Однако уже в политической платформе к выборам Верховного Совета Адыгеи, подписанной, среди прочих, группой «Действие» (опубликована в газете «Советская Адыгея» от 17 декабря 1991 г.), о возвращении в Краснодарский край не говорится ни слова.


[Закрыть] Причины тому, скорее всего, крылись в текущей политической ситуации. В первой половине 1990-х гг. в самом Краснодарском крае власть была нестабильна, и последствия воссоединения Адыгеи с ним никто не брался просчитать. Избранный же в 1996 г. губернатором края Николай Кондратенко был известен дружбой с Асланом Джаримовым, бессменно пребывавшим на посту президента Адыгеи с января 1992 по январь 2002 г., и, как считалось, поддерживал адыгейскую государственность. В самой Адыгее Джаримов строил политику с опорой на старые советские кадры, в том числе из своего родного Кошехабльского района. Рост коммунистического электората, прочно разместивший Адыгею в составе «красного пояса» 1990-х гг., имел мало последствий для внутриполитической ситуации в республике, потому что коммунисты не были активными оппонентами Джаримова.

Говоря о внутренней политике властей Адыгеи при Джаримове, стоит упомянуть, в частности, введение в Конституцию республики нормы, согласно которой всякий кандидат в президенты обязан владеть как русским, так и адыгейским языком (весьма сложным для освоения в качестве неродного). Как попытку повлиять на территориальный расклад в республиканском парламенте (Госсовете – Хасэ) расценивали некоторые общественные организации введенную при Джаримове систему парламентских выборов (подробнее о проблемах законодательства Адыгеи при Джаримове см. раздел 2.3 настоящей главы). Все это, однако, не приводило к острым политическим противоречиям в условиях довольно жесткого контроля со стороны исполнительной власти за ключевыми сторонами жизни республики.

Ситуация стала постепенно меняться после избрания президентом Адыгеи в январе 2002 г. Хазрета Совмена, крупного сибирского золотопромышленника адыгейского происхождения, до этого в течение десятков лет не жившего в республике. При нем активизировались и те, кто категорически против, и те, кто категорически за объединение с краем. Болезненность темы объединения с краем для властей Адыгеи хорошо осознавалась оппонентами Совмена, которых за несколько лет его президентства набралось немало как среди адыгейских, так и среди русских политиков (подробнее об оппозиции Совмену см. раздел 3 настоящей главы). Действительно, даже если до объединения дело не доходит, сам факт широкого обсуждения этого вопроса означал, во-первых, рост известности и политического веса организаций республики, требующих объединения, прежде всего – жестко оппозиционного Совмену «Союза славян Адыгеи». Во-вторых, общественная дискуссия по поводу объединения не могла не привести к активизации радикальных политиков, которая, разумеется, не шла «в плюс» республиканской власти в глазах федерального центра.

СПРАВКА

Хазрет Межидович Совмен

родился 1 мая 1937 г. в селе Афипсип Тахтамукайского района Адыгеи. Президент. Республики Адыгея с января 2002 г. по январь 2007 г.

По происхождению Совмен относится к шапсугам – отдельной этнической группе в составе адыгов, проживающей в районе Сочи, а также в нескольких селах близ Краснодара. В самой Адыгее шапсуги немногочисленны.

С 1961 г. работал на Крайнем Севере – первоначально водителем, бурильщиком, старателем. С конца 1960-х гг. руководил золотопромышленными артелями, в том числе самой крупной в СССР артелью «Восход» в Магаданской области. В 1980 г. возглавил артель «Полюс» (Красноярский край), впоследствии переименованную в ЗАО «Золотодобывающая компания «Полюс»». После избрания Совмена президентом Адыгеи 100 % акций компании были проданы ГМК «Норильский никель».

До второй половины 2001 г. довольно редко появлялся в родной Адыгее, был там недостаточно известен. Когда он заявил о желании баллотироваться в президенты республики, земляки заговорили о нем не только как о крупном бизнесмене, но и как о человеке, имеющем хорошие связи с мэром Москвы Юрием Лужковым.

13 января 2002 г. победил на выборах президента Адыгеи, набрав в первом туре 62,84 % голосов избирателей. Доработал до конца пятилетнего срока, хотя в ходе него неоднократно заявлял о намерении досрочно уйти в отставку.

В рейтинге российских миллионеров журнала «Финанс» в 2007 г. занимал 136 место.

Совмен возглавлял Адыгею в течение пяти лет. Пришедшая ему на смену исполнительная власть Адыгеи, по крайней мере на данном этапе, не может быть независима от тех политических реалий, которые складывались в республике за время его правления. В частности, невозможно в один момент убрать с повестки дня дискуссию о целесообразности возвращения республики в Краснодарский край. Невозможно и волевым решением прекратить полемику между политическими организациями, конфликтовавшими друг с другом по этому вопросу. Эта полемика приобрела особую силу именно при Совмене, точнее – во второй половине его правления (2004–2006 гг.). Поэтому важно не только охарактеризовать современное положение вещей, но и бросить «взгляд назад» – на развитие конфликта при предыдущем главе Адыгеи.

Прежде, однако, перечислим еще раз те конкретные вопросы о государственном устройстве Адыгеи, которые являются предметом дискуссии. Представляется, что таких вопросов всего два:

Должна ли Адыгея быть самостоятельным субъектом Российской Федерации или входить в Краснодарский край?

Должен ли этнический фактор учитываться при формировании органов власти Адыгеи?

Подчеркнем, что в Адыгее эти вопросы приобретают особое звучание, поскольку, как уже было отмечено, титульный народ, то есть адыгейцы, численно составляет там меньшинство. Причем из данного факта различные политические силы республики делают прямо противоположные друг другу выводы. Для одних преобладание в республике нетитульного населения – причина отрицательного отношения к самому существованию Адыгеи как республики. Для других малая численность адыгейцев – это напоминание о вынужденной эмиграции населения Западного Кавказа в ходе Кавказской войны.