355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Константин Фарниев » Паутина » Текст книги (страница 6)
Паутина
  • Текст добавлен: 6 октября 2016, 03:08

Текст книги "Паутина"


Автор книги: Константин Фарниев



сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 24 страниц)

Глава пятая. Новые обстоятельства

Пащенко едва поспевал за Азаматом. Паренек споро шел по каменистому крутому склону горы, будто по ровному месту. Иногда он спохватывался, вспоминая, что за ним идут люди, для которых ходьба по горам – непривычное дело. Третьим замыкающим шёл разведчик, родом из Забайкалья, Фатьянов, или Фатя, как, шутя называли его товарищи. Фатьянов сердился за прозвище, звучавшее одинаково с уменьшительно-ласкательным кавказским женским именем Фатя – производным от Фатимы. Но чем настойчивее возражал Фатьянов против такой интерпретации своей фамилии, тем с большим удовольствием товарищи называли его Фатей.

Пащенко и Фатьянов были так озабочены тем, чтобы не оступиться и не покатиться вниз – поисковая группа шла вдоль склона, – что только изредка могли позволить себе глянуть в сторону урочища, которое тянулось внизу справа сплошными зарослями карагача и можжевельника. Даже издалека голые, тесно сплетенные друг с другом ветви казались колючими и злыми.

Азамат приостановился, поджидая военных. Одет он был все в тот же свитер грубой вязки и в брюки, заправленные в кирзовые сапоги. Только теперь поверх свитера на подростке был коротковатый кожушок, а на голове солдатская шапка с ярко-рубиновой звездой. Шапку Азамату подарил Конкин – рядовой из отделения, которым командовал Кикнадзе.

– Напрасно теряем мы здесь время, – Заметил Пащенко. От усталости он говорил не очень внятно. – Это слишком далеко от села. Да и где здесь можно спрятаться – в этих голых колючках.

Подросток был недоволен собой. Сразу бы идти по урочищу, он предлагал это военным, но командир настоял на своем.

Теперь поисковой группе оставалось либо идти поверху до конца урочища, либо вернуться обратно и углубиться в него, двигаясь по ручью. Решили все-таки пройти ещё немного вдоль склона: кто знает, быть может, дальше он станет более пологим, и они смогут спуститься вниз, а затем возвратиться обратно, но уже по дну урочища. Однако эти предположения не оправдались: чем дальше шли они, тем круче становился склон.

Хотя до конца маршрута оставалось рукой подать, надо было возвращаться – не стоило терять время, спуск вниз здесь был невозможен.

– Идем обратно, – подал команду Пащенко. – Ты особенно не огорчайся, – добавил он, обращаясь к Азамату. – Твоей вины здесь нет, маршрут определял я. Пойдем в том же порядке.

Злясь на себя, стараясь поскорее уйти отсюда, Азамат пошёл быстрее и спохватился только тогда, когда перестал слышать за своей спиной дыхание Пащенко. Паренек оглянулся и остановился: военные поотстали. Буран присел на задние лапы. Глаза пса так осмысленно смотрели на мальчика, будто он понимал сложность положения своего хозяина.

Азамат не прочь был бы передохнуть минут десять, но ни за что не признался бы в этом военным.

Пащенко и Фатьянов подошли к своему проводнику, остановились.

– Давайте передохнем минут пять, – предложил Александр. – Так трудно идти вдоль крутого склона, кирзовые сапоги скользят.

– Пять минут дела Не решают, – обронил Фатьянов, окидывая взглядом урочище внизу. – Надо же, как оно заросло – не продерешься, наверное.

– Там ручей, – ответил Азамат. – А это тоже дорога.

Как рад и горд был за себя Азамат, когда утром к ним в дом пришел посыльный от Золотова. Тот попросил Азамата обойти все дома сельчан и пригласить людей на нихас – сельскую площадь, где происходили общие собрания сельчан и где в мирное время сидели сельские старики. Впрочем, они регулярно собирались там и в военную пору.

Золотов должен был поговорить с сельчанами; предупредить их быть особенно осторожными при встречах в лесу с неизвестными, даже если они в советской военной форме: желательно, чтобы сельчане сейчас вообще не выгоняли в лес скот и не ходили туда сами.

Сколько трудов потом стоило Азамату уговорить Пащенко включить его в свою поисковую группу проводником. И раз ты проводник, то твердо стой на своем, а он… Группа напрасно потеряла больше часа. Командир-то видел это урочище раньше только на карте.

В небе раздался нарастающий рокот самолета. Доносился он со стороны дороги. Через несколько минут там раздались воющие звуки, а потом тупые удары о землю.

– Опять бомбят, сволочи, – сказал Александр, глядя в направлении дороги.

Последнее время особенно участились налеты вражеской авиации. Будучи бессильными прорваться к Военно-Грузинской дороге по земле, фашисты делали ставку на авиацию. Правда, особых успехов эти налеты не имели. Каждая батарея наших зенитчиков, прикрывая подходы к дороге, отвечала за безопасность своего участка. Такая забота объяснялась особым стратегическим значением этой транспортной магистрали, по ней шло обеспечение Терского оборонительного рубежа людскими резервами, военной техникой, продовольствием, одним словом, всем необходимым для успешного отражения натиска гитлеровских полчищ, пытавшихся взять штурмом город Орджоникидзе, чтобы через него прорваться на Военно-Грузинскую дорогу и, как мечталось им, победно покатить по ней в Закавказье.

Однако фашистские самолеты все-таки прорывались к дороге, бомбили, хотя редко кому из этих экипажей выпадала возможность для прицельной атаки: огонь зениток над дорогой был плотен.

Пронзительно выли самолеты, свистели бомбы, бухали разрывы. Эти звуки войны, так резко и так неожиданно ворвавшиеся в жизнь дикой природы, бесцеремонно как бы сдернули с нее торжественную немоту осеннего оцепенения. Этот горный уголок, совсем недавно казавшийся частицей первозданного бытия, стал внезапно продолжением другой жизни, оскверненной душераздирающими звуками бомбежек, вонью горящего тротила, насильственным разрушением живой и неживой материи…

В неистовом грохоте Азамат ощутил себя тем, кем был на самом деле – мальчиком, беспомощным перед грозной войной. Буран жалобно поскуливал, прижимая хвост и вздрагивая всем мохнатым телом при каждом взрыве бомб. Только после того, как закончилась бомбежка, группа продолжила свой путь к входу в урочище.

Туман рассеялся, будто недалекая бомбежка дороги и вызванное ею сотрясение воздуха разметали туман в клочья.

Пащенко полагал, что искать человека в урочище бесполезно, потому что убежище здесь явилось бы настоящей ловушкой: выбраться по боковым склонам или по торцевой горе, замыкавшей его, невозможно, но все-таки поиск следовало довести до конца.

Проводник начал огибать уже отрог горы, по склону которой они только что шли, когда увидел среди кустов суковатую, но прямую кизиловую палку с чуть подогнутой книзу ручкой. Он взял палку, присмотрелся к ней. Конечно, это же палка Гурама – односельчанина Азамата. Кто в селе не знает, как он дорожил ею – такой прямой, а главное – с ручкой, которую природа будто специально изогнула для ладони Гурама. Он срезал её в лесу и такой оставил.

– Что за палка? – спросил Пащенко.

– Нашего сельчанина Гурама.

В голосе подростка звучало недоумение, оно стояло и в глазах Азамата.

– Наверное, потерял ее или выбросил, когда вырезал новую, – предположил Пащенко.

Фатьянов не принимал участие в разговоре. Пригнувшись к земле, он пытался достать что-то из-под куста. Наконец ему это удалось, и он протянул Пащенко короткую, сильно обкуренную трубку.

– Эта трубка тоже Гурама, – пояснил Азамат.

Недоумение его уступило место беспокойству. Как могло получиться, что две вещи, с которыми Гурам никогда не расставался, оказались брошенными в таком глухом месте? Азамат не мог думать, что Гурам потерял в лесу свои вещи и ушел без них. А если он искал их, то не мог не найти, потому что и палка, и трубка лежали почти на виду. Для Азамата ясно было одно: с Гурамом произошло что-то нехорошее, недоброе, опасное для него.

– Мы еще и вчера предупреждали сельчан, чтобы они пока не ходили в лес за дровами и на поиски скота, – проговорил Пащенко, разглядывая трубку. – Может, он потерял их давно? Азамат отрицательно покачал головой. Лицо его стало по-взрослому серьезным, даже суровым. С Гурамом, наверное, что-то случилось. Азамат видел его вчера вечером на нихасе, и он был с той палкой, а в зубах старика, как всегда, дымилась трубка.

– Не похоже, – поддержал несогласие Азамата с предположением командира Фатьянов. – И палка, и трубка совсем свежие. – Пащенко усмехнулся. Как могут быть свежими вещи, которые служили своему владельцу не один год. Но суждение Фатьянова тем не менее было понятным: палка и трубка не успели даже покрыться пылью.

Азамат прошел немного в сторону спуска в урочище – к тому месту, где начинался вход в него. Глядя вслед подростку, Пащенко обратил внимание на какой-то белый комочек, застрявший в нижних ветвях кустарника, росшего вдоль тропинки. Это был клочок шерсти от овчины.

Азамат вернулся обратно, молча посмотрел на находку Александра.

– Не так давно кто-то спускался вниз и поднимался наверх, – проговорил мальчик. – Если это был Гурам, то как он оставил здесь свою трубку и палку? Я еще ни разу не видел его без этих вещей. А если здесь не было Гурама, то как оказались его вещи? – развел руками Азамат. – Я ничего не понимаю.

– Но в любом случае трубку и палку мог обронить только горец, – вставил Фатьянов.

– И одет он был в овчину, – добавил Пащенко.

– Не знаю, – качнул головой Азамат. – У нас такую длинную овчину не носят, и шерсть не сверху бывает, а внутри. – Подросток огляделся. Беспокойство его становилось все более острым. Конечно, Гурам мог забрести сюда в поисках отбившейся вчера вечером от стада скотины. Такое случается часто. Волков здесь почти не бывает, поэтому сельчане без особой опаски выгоняют скотину попастись. Бывает, что скотина отбивается от стада, забредает в глухомань. Тогда сельчанам наутро приходится идти в лес на поиски беглецов. Обычно их находят.

– Надо спуститься вниз, – решительно сказал Пащенко, – и поискать Гурама там. Пошли!

Командир махнул рукой и пошел к спуску в урочище. Буран рванулся было вперед, но остановленный властным окриком Азамата снова сел на задние лапы.

Подросток шел последним. Искреннее беспокойство за Гурама переплеталось у Азамата с ощущением важности дела, в котором он участвует. И бандиты, и их поиски, и неожиданные находки, и следы, и… пропажа человека – все, о чем мечтают мальчишки, тут было. Не мог Гурам потерять трубку, палку и не заметить этого. Трубка, конечно, выпала из кармана галифе Гурама. В ней еще осталась табачная пыль, какая бывает в карманах курящего горца.

Азамат шел пригибаясь к земле. Взгляд его, настороженный и цепкий, скользил по тропинке и кустам, среди которых она вилась. Мальчик представлял себя сейчас сыщиком, идущим по следу преступников. Иллюзию эту подкреплял и Буран, превращенный силой воображения подростка в овчарку пограничника. Правой рукой Азамат держался за загривок Бурана, словно это был не загривок, а поводок и будто пес так и рвался вперед. Правда, пока ничего примечательного обнаружить не удалось, кроме палки, трубки и клочка овчины… Стоп! Азамат резко остановился. Буран взвизгнул от боли, потому что мальчик забыл отпустить загривок пса и сделал ему больно.

– Ты чего? – обернулся на собачий визг Фатьянов. – Что-нибудь еще нашел? – обратился он к Азамату.

– Нет, – ответил подросток. – Я просто подумал. Карманы у Гурама глубокие… Клочок овчины… внизу, трубка выпала… Может, Гурам не сам шел, поэтому…

– Ты хочешь сказать, что старика несли? – спросил подошедший Пащенко.

– Так думаю.

– Если они его, в самом деле, несли, то трубка вполне могла выпасть из кармана. Ты это хочешь сказать?

Мальчик согласно кивнул. Разговор шел уже на ходу. Они спустились в урочище, и тропинка уперлась в ручей с прозрачной родниковой водой. По обеим сторонам ручья стеной стояли непроходимые заросли.

– Так, – уронил, остановившись Пащенко, – дальше дороги нет, кроме как русла этого ручья. Может, они вернулись обратно, – предположил Александр, имея уже в виду тех, кто был с Гурамом, – Не знали, что дороги здесь дальше нет и пошли наверх, а потом в село, хотя…

– Трудно сказать, – пожал плечами Фатьянов. – Слишком много неизвестных: кто шел, куда, зачем и почему несли этого Гурама, если в самом деле несли. Какой интерес мог представлять для кого-то простой сельчанин, у которого не было ни ценностей, ни оружия? Другое дело, если…, – раздумчиво продолжил Фатьянов и замолчал, вопросительно поглядев на Пащенко.

– Стал для кого-то опасным свидетелем?

– А ты что скажешь, Азамат? – совсем как к взрослому обратился к подростку Пащенко.

Мальчик пытливо посмотрел в лицо командира: не шутит ли тот, но лицо командира было серьезным.

– Скажу, что Гурам – настоящий мужчина, и он не позволит нести себя, если… он может, хотя бы, стоять. И почему его несли не в село, а в другую сторону?

– Учись, Фатя, – довольно улыбнулся Александр. – Азамат вычислил уже несколько неизвестных. Первое: старику было так плохо, что он не мог даже стоять на ногах, второе: с ним были чужие люди, и они несли его не ради того, чтобы помочь ему, ибо такую помощь он мог получить только в селе, а наоборот, чтобы спрятать свою ношу от людей. Если все это так, то старика несли отсюда в глубь урочища, где его легко было спрятать. Из всего этого следует очень печальный вывод: неизвестные сначала убили Гурама, а потом спрятали его тело.

– Но заросли непроходимы. Если только русло ручья…

– Чем не дорога, да еще не оставляющая никаких следов. И в таких зарослях легко спрятать подобную ношу. Согласен?

– Все вполне логично.

И в самом деле, предположения Пащенко в контексте догадок Азамата выглядели достаточно убедительными.

– Тогда можно с большей уверенностью предположить и то, что старик был опасен для своих убийц, как свидетель, который видел их и мог рассказать о встрече с ними.

– Принимается тоже как рабочая гипотеза. Надеюсь, мы найдем разгадку этого ребуса в глубине урочища.

Они пошли по ручью, хлюпая сапогами по воде. В том, что она очень холодная, Пащенко и Фатьянов убедились через несколько шагов. Кирза сапог и тонкие портянки были слабой защитой от родниковой температуры ручья. На ногах Азамата были толстые шерстяные носки, связанные бабу, и то он скоро ощутил через сапоги холод. Заросли образовывали над ручьем низкий свод, и поэтому приходилось идти, пригибаясь почти к самой воде.

Буран отказался заходить в воду. Он демонстративно улегся на берегу ручья; мол, вы идите, а я вас подожду. Азамат попробовал усовестить пса, но ничего не вышло. Буран откровенно зевнул. Однако не прошла группа и двадцати метров, как позади раздался резкий лай, а потом показался пес, скачками нагоняющий людей. Видимо, одиночество показалось ему более неприятным, чем полоскание в ледяной воде. Минут через тридцать Пащенко остановился и попятился назад. За крутой излучиной ручья на правом берегу внезапно открылась небольшая ровная прогалина, в центре которой стоял шалаш с плоской крышей. Метрах в двух от него – почти у самой воды серело кострище с двумя стойками и перекладиной для подвески посудины. Вокруг кострища лежали три голыша.

Пащенко выжидал. Вроде бы ни в шалаше, ни вокруг него никого не было. А если кто-то и был, то он не подозревал об опасности, оставался в шалаше. Почему-то казалось, что разгадка предполагаемой трагедии Гурама в двух шагах – на той прогалине.

Пащенко понимал, что обстановка обязывает его повременить с выходом на берег, выждать еще какое-то время: быть может, кто-то все-таки выйдет из шалаша, но ноги от холода начала уже сводить судорога. Фатьянов и Азамате явным неодобрением поглядывали на Пащенко.

Александр взял автомат наизготовку и, стараясь не шуметь, миновал поворот, ступил на берег. На прогалине ничего не изменилось.

В шалаше валялись пустая бутылка из-под водки, старая изодранная мужская сорочка коричневого цвета, мужские носки с дырами на месте пяток и пустая консервная банка с остатками какого-то жира. Рядом с банкой лежала большая картофелина с квадратным отверстием в середине, через которое был пропущен фитиль – свернутый в жгут клочок ткани, оторванный от рубашки. Из шалаша еще не выветрился дух живших там людей.

Азамат приложил ладонь к углям костра. Они были не такими уж холодными.

В шалаше, по всей вероятности, жили трое. Об этом говорили три лежанки – настилы из ветвей, покрытые толстым слоем сухой травы, и три камня, лежавшие вокруг кострища. Вчерашние дезертиры, как возможные строители шалаша, отпадали. Ветви, из которых были сплетены его стены и крыша, высохли так основательно, что всякое предположение о недавней постройке шалаша не имело смысла. Вряд ли дезертирам, сугубо военным людям, могли принадлежать и изодранная в клочья мужская сорочка, и дырявые носки. Но кто-то мог воспользоваться шалашом как временным пристанищем. Несколько отпечатков подошв солдатских сапог были обнаружены на берегу ручья у самой воды. Здесь же просматривался и след остроносой обуви небольшого размера с довольно узким каблуком, по предположению Фатьянова, мужских полусапог. Все следы начинались и обрывались на берегу. Земля вокруг костра и шалаша была покрыта пожухлой травой и сухой листвой, опавшей с окружавших прогалину кустов. Пащенко внимательно осмотрел всю прогалину и никаких следов больше не обнаружил. Азамат в это время перетряхивал в шалаше подстилки, надеясь обнаружить какую-нибудь вещь, которая, хотя бы примерно, подсказала о людях, живших здесь. Буран, будто тоже понимал всю важность этих поисков, помогал своему юному хозяину, разгребая лапами уже переворошенные и вынесенные Азаматом из шалаша ветки и траву.

Фатьянов стоял на часах. Пащенко не исключал, что обитатели шалаша ушли отсюда на время и в любую минуту могут вернуться «домой». В том, что они опасны, никто в группе не сомневался – иначе чего бы они так старательно прятались. Не имеют ли они отношение к Гураму? Если да, то возникли новые вопросы. Какой смысл тащить сюда старика? А если принесли, то куда могли деть? Окружавшие прогалину заросли были совершенно непроходимы. Неизвестные никак не могли поэтому занести Гурама в заросли и бросить его там. И Буран, хоть он и не ищейка, не может не чувствовать запаха мертвого человека, но пес ведет себя спокойно. А может, Гурам жив? Тогда где он? Надо все-таки дойти до торца урочища, чтобы не осталось никаких сомнений.

Пащенко глянул вдоль ручья. От одной только мысли, что нужно снова брести по ледяному ручью под колючими зарослями, у Александра пробежал озноб. В сапогах хлюпала вода, пальцы еще то и дело сводила судорога.

Пошли Пащенко и Азамат с Бураном. Фатьянов остался на прогалине на всякий случай, чтобы обеспечить товарищам безопасность тыла. Кто знает, вдруг к шалашу нагрянут его хозяева.

Очень скоро дорогу людям и собаке преградила сплошная стена зарослей облепихи. Оказывается, ручей начинался довольно далеко от торца урочища, и все, что находилось за его истоком, было покрыто непроходимым кустарником.

– Ну вот и все, – удовлетворенно подытожил результаты кратковременного похода Пащенко. – Теперь мы точно знаем, что никто этим путем из урочища уйти не мог. Если ушли, то только в сторону, откуда пришли мы. Но куда они дели Гурама?

Александр сам не заметил, как убийство Гурама стало для него непреложным фактом. Конечно, предположения Азамата были очень убедительными, но все равно, чтобы принять их за окончательную версию, следовало, наверное, установить, что Гурама нет ни в лесу, ни в селе.

Пащенко приостановился, дойдя до прогалины и пытаясь отыскать взглядом Фатьянова, но того не было. Командир тихо окликнул бойца, и Фатьянов вырос у шалаша, как из-под земли.

– Молодец, – одобрительно заметил Пащенко. – Надо уходить отсюда. Поскорее уточнить ситуацию с Гурамом: случилась с ним беда или нет. Уходим.

Обратно шли быстро. Стали досаждать резкие порывы колючего ветра.

У единственного притока ручья Александр остановился. Когда они шли в глубь урочища, у него было намерение пройти вдоль притока, но он раздумал. Русло было очень узким и почти непроходимым. Сейчас Пащенко уже не мог позволить себе пренебречь проверкой.

Фатьянов остался в большом ручье, а командир с Азаматом и собакой завернули направо. Буран вырвался вперед и очень скоро исчез в зарослях.

Первые метры давались Александру и подростку с большим трудом.

Ветви кустарников были упругими и крепкими. Справиться с ними могли бы только сабля или шашка. Пришлось идти напролом. Через несколько минут Пащенко почувствовал себя уже усталым, но было не до отдыха. Азамат наотрез отказался возвращаться к Фатьянову. Он шел, не отставая от Пащенко ни на шаг.

Метров через пятнадцать русло притока неожиданно расширилось, а верхушки кустов поднялись выше. Весенние паводки, нащупав здесь слабые породы, образовали довольно глубокую и широкую промоину, раздвинув заросли в стороны и подняв их на сравнительно высокие берега этого микрооврага. Буран стоял на берегу притока и жалобно скулил. Пащенко шагнул к собаке и тут же инстинктивно попятился, наткнувшись взглядом на глаза, смотревшие на него прямо из воды. Мертвец лежал немного на боку, втиснутый в узкую расселину на самом дне промоины.

– Это Гурам, – услышал Александр дрожащий голос Азамата. Мальчик беззвучно плакал, не вытирая слез. Они катились из его глаз и падали в ручей, такие же прозрачные и чистые, как и родниковая вода.

Пащенко пожалел, что взял с собой мальчика. Нужно было идти одному, а потом позвать Фатьянова. Надо ли Азамату видеть все это? Что может подумать он о людях при виде подобного надругательства над телом и духом человека?

Пащенко снял шинель, начал закатывать рукава своей гимнастерки.

– Не надо, – глухо сказал Азамат и протянул Пащенко палку Гурама, с которой не расставался все это время. Паренек нагнулся к ручью, ополоснул мокрое от слез лицо, насухо вытер его нижним краем своего свитера.

– Надо позвать Фатьянова, – проговорил Пащенко. – Нам с тобой его не вынести. Они, наверное, волочили его за собой по дну притока. Может, крикнуть Фатьянова? Нет, не стоит – отверг свое же предложение Пащенко. – Жаль, что у нас такая глупая собака, а то мы послали бы ее за Фатьяновым.

– Она не глупая, – угрюмо возразил Азамат. – Просто она умеет только стеречь отары и дом.

Загнутой ручкой палки Александру удалось зацепить тело Гурама за шею. Расселина не отпускала свою добычу, но на помощь командиру пришел мальчик. Сняв свой кожушок и закатав рукава свитера, он ухватился за пояс старика и начал расшатывать тело в расселине. На глазах Азамата снова закипели слезы. Буран, словно наконец-то придя в себя, заворчал, вздыбил шерсть на загривке.

Командиру и подростку удалось-таки освободить тело Гурама из каменного плена. Александр взял старика на руки и положил его на узкую полоску сухой гальки.

Азамат снял шапку и отвернулся от тела Гурама, пряча от командира глаза. Тот положил на плечи мальчика руку, слегка приобнял его, подбадривая. Он понимал, что Азамата одолевают не только горе, чувство боли от беды Гурама, но и недоумение. В короткой жизни подростка это был первый случай, когда он вот так близко видел насильственную смерть человека, страшную в своей предельной обнаженности и непостижимую для подростка.

– Ничего, Азамат, – тихо заговорил командир. – Те, кто это сделал, не уйдут от расплаты, можешь в этом не сомневаться.

– Я клянусь! – вдруг воскликнул подросток. – Всю жизнь, как и вы, бороться с такими, кто убил Гурама!

Он опустил рукава свитера, надел тулупчик и неожиданно для Пащенко ринулся в атаку на заросли. Прикрывая лицо рукавом, подросток довольно быстро продвигался через заросли в сторону Фатьянова.

Александр расстегнул тулуп Гурама и увидел на шее старика следы пальцев. Значит, старика просто-напросто задушили. Но прежде ударили чем-то тяжелым по голове. К этому выводу Пащенко пришел, когда снял с Гурама шапку и увидел на голове старика в затылочной части большую шишку. Итак, это самое настоящее убийство. Причем Гурам, по всей вероятности, так доверял убийце или убийцам, что подошел к ним на близкое расстояние. А может, они вынудили его к этому силой оружия? Как бы там ни было, а старик поплатился жизнью за то, что пренебрег предостережением не ходить пока в лес.

Загадочное убийство Гурама, тело которого позже вывезли на повозке, присланной из села, всколыхнуло всех сельчан. От мала до велика собрались они у дома покойника. Казалось, что в окружающем село мире не осталось никаких звуков, кроме плача и причитаний женщин.

Золотову стоило большого труда получить согласие родственников Гурама на вскрытие тела и проведение судебно-медицинской экспертизы. Они долго не могли понять, «зачем надо резать Гурама», если ему это уже не поможет?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю