Текст книги "Табельный наган с серебряными пулями (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 17 страниц)

Дело номер 5: Шаболовский упырь

1

От счастья ль незримого таешь,

Мутит ли бессловесная ложь,

Пока не перестрадаешь,

В любви ничего не поймешь.

Сорвешь ее цветик плакучий…

Бррр. Ну что это за стихи, а⁈ «Цветики-конфетики, любовь-морковь». Тьфу. Аж во рту приторно. Декаденты дореволюционные, засели в редакциях и размазывают свои стишки, как повидло по тарелке. В наше время стих должен не сюсюкать, а греметь! Звать вперед, на строительство нового мира, а не под сень тенистых струй, лежать пузом кверху и ждать, пока для тебя построят пряничный домик.

Не люблю такую поэзию.

То ли дело – Маяковский! Вот уж тот загремит, как загремит! Был я у него на выступлениях – наш человек, огромный, голова бритая, чисто хулиган. Тоже до революции всякими футуризмами баловался, но сейчас – ша! Как там у него, например…

Комсомолец —

К ноге нога!

Плечо к плечу!

Марш!

Товарищ,

Тверже шагай!

Марш греми наш!

Это вам не «люли-люли, все уснули». И хотя и поэт, а рекламой не гнушается, не цедит через губу «Высокое искусство не для низменных вещей». Сам видел плакаты «Нам оставляются от старого мира только – папиросы "Ира». Или «Сказками не расскажешь, не опишешь пером травы от эфирников "Моссельпром».

На завтрашнее утро я договорился встретиться и погулять по городу с Марусей. Кажется, я ей понравился… Хотя что хорошего можно найти в хромом солдате, а нынче – агенте угрозыска, ловящем домовых и выслеживающем свиней-вурдалаков? Я втайне надеялся найти и прочитать ей какой-нибудь стих, но Маяковский для свидания – это явно не то, а эти слащавые стишки мне самому читать противно. Что же делать?…

Я опять поднял брошенный в раздражении номер «Красной нивы». Утащил его, чтобы не так скучно было на ночном дежурстве по отделу, а там, вместо ожидаемых новостей – дурацкие рассказы, вроде истории про трактирщика и яйцо, и стишки. Хотя на первой странице – про освобожденных из тюрьмы французских товарищей. Я полистал немного. Ну, фотографии есть. Товарищ Калинин на Кавказе, неделя воздушного флота в Петрограде, открытие трамвайной линии в Москве… Вроде и можно почитать…

От последней страницы кто-то оторвал кусок на самокрутку. Вот же дьяволы. И кто бы это мог быть? Тэ-эк, Чеглок всегда говорит: «Развивай наблюдательность, Степан!».

Итак, это не я. Не сам Чеглок, потому что он предпочитает отрезать бумагу ножницами, а если и оторвет – то так аккуратно, как будто теми же ножницами пользовался. Хозяйственный Хороненко унес бы страницу целиком, пресвитер Цюрупа после перенесенной чахотки не курит. Кто остается? Балаболкин. Вот я завтра этой балаболке руки и пообрываю. Чтобы не портил новые журналы!

Дверь в мой кабинет открылась. И закрылась. К моему столу подошли шаги. И никого не видно.

В невидимок я не верю. Товарищ Перельман в своей «Занимательной физике» убедительно доказал, что их не бывает. А призраки в ОБН не сунутся.

– Отдел по борьбе с нечистью? – произнес голосок.

Я опустил «Ниву» и наконец увидел ночного посетителя.

Маленький толстенький человечек, ростом мне по пояс, не выше. Круглое лицо, светлые волосы, светлые глаза, маленький аккуратный носик. Подпоясанная рубашка, расшитая бисером и желто-зелено-красно-синими треугольничками. Мягкие короткие сапожки.

Чакли.

Маленький народец, живущий под землей на севере Мурманской губернии. Маленький в обеих смыслах – и по росту и по численности. Под землей они жили не потому, что это им как-то нравилось – просто людьми они, как и прочие представители Дивного народа не являлись, отчего в Темные века были признаны слугами Дьявола и жестоко преследовались. Удивительно еще, что они не озлобились, как дивы или альвы. Где-то веке в восемнадцатом – или девятнадцатом, не помню – все-таки пришли к выводу, что нечеловеческие народы к Дьяволу имеют отношения не больше, чем черные коты и рыжие девушки, и записали их в инородцы, однако они уже привыкли не ждать от людей ничего хорошего и особо не показывались на глаза.

Впрочем, чакли народом были веселым, жизнерадостным, хотя и, на мой вкус, чересчур шкодным. Недавно мы искали их нору в парке – кому-то показалось, что там видели маленьких человечков и поднял панику, пророча глад, мор и падеж скота. Глад и мор – навряд ли, но что-нибудь вроде мелких краж они могли устроить.

Кстати, кто пустил его в МУР без присмотра?

– Отдел по борьбе с нечистью? – терпеливо повторил чакли.

– Да. ОБН, агент угрозыска Кречетов. Что случилось?

– Случилось что? Равк у вас в городе.

Исчерпывающее объяснение. Кто такой равк? Хотя… Что-то знакомое…

Тут прибежал дежурный, мимо которого просочился чакли – я ж говорю, шпана – и минут десять мы шумно выясняли, кто виноват и что делать. В конце концов выяснилось, что человечек пришел не просто так, а для подачи заявления о совершении преступления по направлению ОБН, а охранник на входе его упустил, потому что чакли неправильно принял широко раскрытые глаза и ошарашенное молчание за разрешение пройти.

Ну, в конце концов все успокоилось и мы с чакли вернулись к тому, с чего начали.

– Что, вы говорите, произошло?

– Произошло? Равк в городе.

– Равк?

– Равк? Да. Кровь сосет.

От неожиданности я выразился обозными словами. Упырь в городе – это серьезно. Очень, мать его, серьезно! В особенности, когда в Москве открывается сельскохозяйственная выставка. Только недавно мы приняли за след упыря убитого цыгана, но потом выяснилось, что виной всему сумасшедший профессор и его свинья-вурдалак и все успокоились. И вот в МУР приходит чакли и уверяет, что в Москве появился упырь!

Может, он так шутит?

Я посмотрел на лицо человечка, непривычно – для их народца – серьезное. Непохоже…

Пропало свидание.

– Почему вы так решили? На кого-то из ваших сородичей совершено нападение?

Чакли покачал головой:

– Нападение совершено? Нет. Мы нору делали. Нам разрешили, есть бумаги от Моссовета, что нам можно сделать себе нору в Замоскворечье. Чтобы в выставке участвовать. Когда копали – колодец нашли заброшенный. В нем – человек. Мертвый. Голый. На шее дырки. Крови нет. Равк, товарищ агент, точно равк. Сытый.

Упыри, когда голодные, одной кровью не ограничиваются, жрут и мясо. А если только кровь выпил – значит, действительно, сытый, отожравшийся. И тело догадался спрятать, значит, старый, умный кровосос.

Молодые, только что поднявшиеся упыри – они глупые, бестолковые. Ведут себя как пьяный человек, причем крепко так пьяный, когда ноги заплетаются, язык не ворочается, и не соображаешь ничего. Такой упырь тело прятать не станет, просто не догадается, хорошо, если кровь с морды вытрет. Потом, если сразу не поймают, где-то литров после трехсот выпитой кровушки, упырь умнеет до более-менее нормального человеческого соображения. Ну а дальше – больше.

Паршивые дела.

– Сейчас бумаги заполним и покажете тело.

Я достал бланк. Честно говоря, первый раз в жизни нечеловека вижу, не говоря уж о том, чтобы беседы с ним вести… А с другой стороны – такой же гражданин РСФСР, как и любой другой. Только маленький и под землей живет.

– Фамилия, имя?

– Имя, фамилия? Сиркэ Зайков.

– Год рождения?

– Рождения год? 1885.

– Происхождение?

– Происхождение? Из крестьян.

– Род занятий?

– Занятий род? В колхозе работаю. Зайцеводческий колхоз «Новая жизнь».

Тут я карандаш все-таки уронил.

Чакли открыли колхоз, ну надо же!

2

Тело на самом деле было голым. Мужчина, лет сорока-пятидесяти, руки и ноги связаны и притянуты к животу, голова замотана тряпкой, покрытой бурыми пятнами. На шее – две дырки от клыков упыря.

Как на картинке из учебника «Основные виды нечисти», издателя Сытина. Только там крови вокруг побольше и тело в одежде.

– Зачем он его раздел?

– Чтоб опознать не смогли, – качнулся с пятки на носок Чеглок, – Сколько покойнику на вид?

– Недели две лежал, – прикинул я.

– Ну, самое большее – неделю. Все-таки в земле лежал, вот и попахивает. Да даже если и две – не было у нас за последний месяц среди пропавших без вести такого гражданина. Такого возраста всего-то пятеро было, остальные много моложе или старше. Из тех пяти – две женщины, кассир Залогуев, который пропал без вести вместе с деньгами из сейфа, бывший поп Селиверстов, но тот ростом куда как больше, и услужающий из трактира Нечипорук, который по возрасту, росту и бороде как раз подходит, вот только ручки покойного говорят о том, что в трактире он не работал. Мозолистые руки. Крестьянин, судя по всему. Значит, в городе приезжий. Значит, или так уж сильно ему не повезло, что он сразу на упыря наткнулся, или же зверюга нам досталась старая, умная и специально приезжих выслеживавшая. Плюс – тело спрятано. Точно – старый упырюга. Который или в городе недавно, или же тела прячет ловко. Вроде бы… – Чеглок потер пальцем переносицу, – что-то было насчет пропавших крестьян… Гражданин!

Чакли Зайков повернулся к моему начальнику:

– Гражданин? Да, слушаю.

– Почему тело достали?

Труп лежал на небольшой вытоптанной площадке в углу сквера. Неподалеку лежали похожие на здоровенные кротовины кучки земли – следы чаклиных нор.

– Достали тело почему? Так чтобы показать. Колодец глубоко закопан, а нашими ходами вам не пройти.

– Зря. Мы бы уж расстарались, да сверху раскопали. По тому, как тело лежит, да что вместе с ним было сброшено, можно было бы многое узнать…

– Копайте, товарищ агент, – вздохнул чакли, – Там не одно тело лежало.

3

Из колодца достали четырнадцать мертвых тел. Доктор сказал: самый свежий труп – тот, что чакли достали, самый старый, поднятый уже со дна пересохшего колодца – почти полугодовой давности. То есть, убивали их где-то раз в неделю. Все мертвецы – как из-под штампа. Голые, связаны в кули, голова разбита, на шее – упыриный укус.

Чеглок загнал весь отдел в кабинет и, заложив руки за спину, принялся вышагивать туда-сюда. Мы следили за ним глазами.

– Так, – остановился он, – А чего это вы на меня глазеете⁈ Я один должен голову ломать⁇ Балаболкин!

– Я! – подпрыгнул Коля.

– Соображения!

– Ну… упырь, факт.

– Упырь, упырь… Понятно, что не девочка-курсистка. Какой у нас сейчас самый главный вопрос?

– Кто он? – поднял я руку.

– Хороший вопрос. Но не главный. Главное для нас сейчас – понять, по какому принципу он жертв подбирает…

Мне показалось, что Чеглок не столько советуется с нами, сколько рассуждает вслух.

– Жертвы – приезжие. Даже по виду – крестьяне, да и по другим приметам – тоже. Как он их выбирает? По улицам ходит?

– Может, на вокзале встречает? – предположил Хороненко.

– А потом что? Сразу в горло?

– Нет…

– В укромное место заманивает. Как?

– Женщина, – неожиданно сказал Коля. Посмотрел на нас и, оживленно размахивая руками, продолжил развивать тему, – Женщина-упырь. Сил у нее поболе, чем у нормального мужика, подходит к мужичку, подмигивает, мол, пойдем, развлечемся. Уходят куда-нибудь в уголок, а там она его – рраз!

– Что «раз», Коля? – вздохнул Чеглок, – Их всех сначала ударом по затылку глушили. Ты попробуй человека обнять, да по затылку врезать, так чтобы оглоушить. И не кулаком, а чем-то вроде доски. Удар шел плоским предметом, судя по следам.

– Может, это… – потер ладони Хороненко, – Людей поспрошать?

– Поспрошать… Своей головы на плечах уже нет? Думайте, думайте! Кто еще имеет что сказать?

Все задумались, только сам Чеглок мерно ходил из угла в угол. У меня была одна мысль, но, так как пришла она в голову после того, как я вспомнил повесть про Шерлока Холмса «Этюд в багровых тонах», то мысль начала казаться слишком уж книжной и не имеющей отношения к жизни.

– Ну, – остановился возле меня начальник, – Чего молчишь, Степан? По лицу вижу, что-то сказать хочешь?

Эх, была не была…

– Может, упырь – извозчик?

Против моего ожидания, никто не засмеялся. Напротив.

– Точно! – хлопнул себя по коленке Хороненко, – Голова, Степка! Ведь верно – как он мертвых к колодцу тому таскал? Не по улице же. И чужого извозчика нанимать, мол, помоги труп отвезти, тоже не станешь…

Чеглок остановился, призадумавшись:

– Мысль хорошая… Еще какие-нибудь признаки того, что наш упырюга – извозчик, есть?

Я пожал плечами. Тот признак, что был у меня, озвучил Хороненко.

– Есть, – подскочил Коля, – Есть! Увязка тел. Так извозчики багаж пакуют. Грузчики, правда, тоже так делают…

– Грузчики… грузчик по городу куль с телом не понесет, верно… – продолжал размышлять начальник отдела, – А извозчику проще – подъехал, подтащил, скинул, прикопал. Похоже – извозчик… Еще? – требовательно прищелкнул он пальцами.

Глухо кашлянул Цюрупа:

– Овес. Когда мешки с голов снимали, в одном несколько зерен овса лежало.

– Значит, извозчик, – взмахнул руками Хороненко, – Точно, извозчик! На вокзале подъехал, в коляску посадил…

– Крестьянина? – поморщился Чеглок.

– Кре… А, ну да. Крестьянину на извозчике дороговато кататься. Не сядет.

– Сядет-сядет, – Чеглок заухмылялся, судя по всему, у него в голове уже сложилась полная картина, – Зачем крестьянин в Москву приезжает? Ну?

– На работу…

– Еще?

– Купить что-нибудь.

– Например?

– Ну…

– Например, коня! – Чеглок хлопнул в ладоши, – Не на вокзале он жертв подбирает. На конной площади! Трется среди людей, выбирает приезжего, который коня купить хочет, договаривается. Если вдруг окажется, что тот не один приехал – упырь ломит цену, чтоб от продажи отказаться. Если же приезжий – один, едут на квартиру, деньги передать, да покупку обмыть. Пока жертва за столом сидит – упырь сзади подходит, по затылку глушит, связывает и кровь выпивает. Потом тело связывает, рогожей какой накрывает – и к колодцу. Скорее всего, уже ночью. Ночью у упырей и сил побольше и случайных глаз вокруг поменьше. Итак, рабочая версия у нас есть. Проверяем извозчиков.

– Всех⁇ – охнул Хороненко, – Это сколько ж их в Москве?

– 5798, – тут же ответил Чеглок, – Но всех мы шерстить не будем. Не с Марьиной же рощи он покойников таскает через полгорода. Где-то в Замоскворечье этот гад окопался. А тут извозчиков с полсотни самое большее наберется. А, – перебил он уже раскрывшего рот Хороненко, – чтобы некоторым лентяям проще жилось, я, так и быть, поспрошаю людей. Кречетов, со мной, остальным – собираться. Кресты, кастеты, все как полагается.

4

Людей, которых предлагал «поспрошать» Тарас, называли «капорниками». Мелкие преступники, чья деятельность не представляет собой особой общественной опасности, но, в силу своего вхождения в преступный мир, знающих о том, что происходит в этой среде. Воришки, хулиганы, скупщики краденого, гадалки, бабки-зельеварки… Кто-то из них «шепнул» Чеглоку, что на Шаболовке живет один странный извозчик: на конных площадях постоянно трется, но с клиентами почти не рядится. С чего-то же он живет? Уж не с тех ли денег, которые снимает с обескровленных тел? Ведь, если человек приехал купить лошадь – значит, деньги у него есть.

С утра пораньше – на рассвете силы упыря поменьше – наш отдел начал обход шаболовских извозчиков. В кепках, пиджаках, на лацканах которых сияет знак Красного креста, прикрывающий привинченный с обратной стороны оперативный значок угрозыска – синий треугольник, с красной каемкой и надписью «Московский уголовный розыск», в центре сияет «всевидящее око». Под рубашками – табельные кресты, освященные в соборе НКВД, в карманах – «наганы» и серебряные кастеты, из того же собора. Пусть сил у упыря и меньше, но все равно, какой-нибудь щуплый мужичонка может с легкостью скрутить здорового амбала и высосать из него кровь, если не сумеешь отбиться. Но это – на крайний случай, если упырь раскроет. Если же нет и ты сумеешь его узнать – прощаешься, выходишь и сообщаешь остальным. Грузовик с красноармейцами стоит неподалеку и подлетит моментом. По какой-то странной и непонятной мне причине Чеглок просил – не приказывал, а именно просил – взять упыря живым. По возможности.

Вот так мы второй день опрашивали извозчиков.

Шаболовка. Дом номер 26. Второй этаж.

Перехватив трость – нога все еще беспокоила – я постучал в дверь. Послышались шаги, из узкой щели пахнуло ядреным запахом перегара:

– Чего надо?

Я показал значок:

– МУР.

– Ну проходи… раз приперси…

Елки зеленые, это как же надо собственное жилище запустить⁈ Пол аж черный, по углам прячутся тараканы, подоконники желтые от дыма, стекла грязные, аж мутные. Наверняка эфирников вокруг толпиться – не продохнуть. Кто бы тут пресвитеров звал для очищения?

Мы с хозяином свинарника прошли на кухню, где у закопченной плиты мышкой шуршала жена, толстая бабища, замотанная даже не в платок – в какие-то тряпки. В углу блестела батарея пустых водочных бутылок.

Я сел за стол, застеленный газетами, желтыми и засаленными, местами порезанными ножом. Алюминиевая миска, погнутая ложка, залапанный стакан, кусок балыка, покромсанный, как будто его рубили топором.

– Ну, чего надо? – плюхнулся напротив меня хозяин.

– Комаров Василий Иванович?

– Ну?

– Извозчик номер 307?

– Ну? А чо?

– Во время работы не замечали ли вы…

Продолжая озвучивать версию, с которой мы ходили по адресам – якобы в Москве действует банда конокрадов – я присматривался к Комарову, пытаясь высмотреть в нем признаки упыря.

Лицо упыря… Бледное у голодного и красное, одутловатое – у отожравшегося. Хм. Ну да, красное, одутловатое. Или просто опухшее от пьянки. И красное по той же причине. Нет, конечно, вампирская и алкоголическая краснота отличаются друг от друга и, возможно, если я опишу этого типа, Чеглок сумеет понять, что к чему. Но я пока не могу – опыта не хватает.

Губы… Красные, толстые, как будто налитые кровью. Нет. Вполне себе средней толщины, бледные, синеватые.

Зубы упыря… Крупные, белые, просто ослепительно-белые. Вот уж точно нет. Кривые, желтые, пара гнилых.

Рана на шее – след от инициирующего укуса, который вампир не может заживить… Нет. По крайней мере – не видно.

Похоже, промах. Опять.

– Когда вы последнего клиента возили? – задал я один из последних вопросов, уже решив уходить.

– Када, када… На прошлой недели, – Комаров захихикал, как будто вспомнил смешную шутку.

Тоненький звоночек тинькнул у меня в голове. Последняя жертва из колодца была как раз недельной давности.

– Нечасто, я смотрю, – спокойно заметил я, внутренне подбираясь, хотя еще и сам не понимал, что вызвало тревогу, – Как же вы живете-то?

– Как-как… Раз – и квас.

За моей спиной лязгнула сковородка и я, уже понимая, куда попал, и что вообще произошло, упал на бок, выхватывая «наган».

Сковорода, которая должна была разбить мне затылок, грохнула по столу, полетели осколки бутылки, я, в падении, выстрелил два раза, не целясь.

Первая пуля оставила желтую дырку на грязной дверце кухонного шкафа, зато вторая пробила колено упыря.

Упырицы.

5

– Ну а теперь, – снова собрал нас в кабинете Чеглок, – хвастай, Степан Петрович, как ты сообразил, что упырь – не сам извозчик, а его жена?

Я скромно потупился, ибо хвастать было особо нечем:

– Да никак. Поначалу-то вообще ничего не сообразил, потом как-то сразу все в голове сложилось: жена у плиты возится, посудой лязгает, а ничем вареным-жареным-пареным и не пахнет, водки в доме море, закуска дорогая, а последний клиент – аж неделю назад, а потом, когда она сковороду подняла, тут и осенило – ЧЕМ убитых приголубливали. Успел увернуться… Ну, вот и все.

Вообще-то, на этом «все» не закончилось. Упырица, не обращая особого внимания на дымящуюся рану в колене, упорно лезла ко мне, клацая зубами, я держал ее за горло и бил кастетом по морде. Благо еще сам Комаров не стал вступаться за «супружницу» – выпрыгнул в окно и дал деру. Сейчас его ищут уже за соучастие в убийствах. Как удалось ее скрутить – просто чудо. Скорее всего, если бы не крест – заломала бы. Священные предметы нечисть сильно ослабляют.

– Только вот одно непонятно, Иван Николаевич, – вспомнилась мне одна неясность – В то, что Комаров в подручных упырицы ходил – это и неудивительно, я на войне на какую только мерзость людскую не насмотрелся. А вот сама упырица… Как же она-то могла в одной квартире с человеком жить и не загрызть? Разве бывает такое?

– Это я тебе, Степан, потом объясню…

6

И вот потом, когда мы остались в кабинете вдвоем, Чеглок мне рассказал одну вещь:

– Правильно ты тогда заметил, Степан. Умный упырь, когда он уже не один десяток сожрал, тот может с человеком сговориться и не трогать его. Да вот настолько умной наша упырица стала совсем недавно, где-то после тридцатой жертвы…

Да, тот колодец оказался не первым местом захоронения жертв проклятой парочки. Почти год они резвились – упырица кровь выпивала, извозчик себе деньги, которые несчастные крестьяне на покупку лошади припасли, забирал.

– Погоди-ка. А как же она раньше с ним жила?

– Воот. Не бывает такого, чтобы молодой упырь человека не трогал, который рядом с ним. Это нескладушка номер раз. А вот тебе и номер два – зачем она так часто жрала?

– От голода?

– Голод у нее через месяц, а то и полтора должен был начинаться. А тут – раз в неделю, как на конвейере. Зачем?

– Ну, чтобы ума быстрее набраться?

– Чтобы сообразить, что тебе нужно побольше ума – уже нужно какой-то ум иметь. Как будто кто-то заставлял ее быстрее до старой умной упырицы дорасти…

– Так может Комаров и заставлял?

– Нет, Степан. Не может простой человек упырями управлять…

– Простой? А непростой?

– А непростой – может. Давненько у меня подозрение, что завелся у нас в Москве такой непростой…

О чем говорил Чеглок, я узнал еще очень нескоро…