Текст книги "Табельный наган с серебряными пулями (СИ)"

Автор книги: Константин Костин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Где-то тут должна быть подсказка… Какая-то.

Я оглянулся, но с подсказками вокруг было небогато. Играло радио из открытого окна, дворник таскал толстую резиновую кишку, прибивая водой тротуарную пыль, цокали копытами лошади извозчиков, бежали мальчишки, провожая потрепанный грузовичок «Фиат» – по слухам, на АМО собирались начать выпуск, но пока что все ограничивалось слухами – прошел суровый пресвитер, видимо, здешний, участковый, торговал петушками вразнос лоточник…

Стой. Лоточник.

С пятаком за серьезной покупкой не пойдешь, горсть медяков не высыплешь. А вот купить петушка на палочке – очень даже можно. Особенно, для проверки, а точно ли пятак у тебя неразменный.

Я подошел к торговцу.

– Покупайте леденцы, гражданин прохожий! – расцвел тот в улыбке, – Сахарные, настоящие, как живые, того и гляди, закукарекают! Ваш ребенок будет счастлив до самых ушей!

– Так у меня нет ребенка.

– Себе купить, вспомните детство!

Детство мне воспоминать не хотелось, мне в нем таких петушков доставалось мало, поэтому я сразу перешел к делу, отвернув лацкан куртки и показав жетон:

– МУР.

Взгляд лоточника скользнул в сторону тем характерным образом, который яснее ясного показывал, что совесть у него нечиста. Может, сахар, их которого он леденцы варил, что называется, «ночной» – в том смысле, что его ночами добывают – а может, он супругу свою извел и закопал тело ночной порой в сквере под липой. Но мне выяснять его грехи сейчас недосуг, у меня другой вопрос.

– Скажите, гражданин…

– Пилипенко.

– Гражданин Пилипенко, а у вас были случаи недостачи в конце дня?

Торговец хохотнул:

– Откуда, товарищ милиционер? Я ж сам на себя работаю, кустарь без мотора, нешто сам себя обманывать бу…

И тут он осекся.

– Подождите… Товарищ милиционер, а это что-то важное?

– Возможно, это след преступления, – насторожился я. Он вспомнил, он явно что-то вспомнил!

– Знаете… – лоточник Пилипенко отвлекся на минуту, протягивая петушка подбежавшему мальчишке, – Был у меня случай, пару месяцев назад, такой… непонятный…

9

У лоточника начали пропадать деньги. Понемногу, копеек пятнадцать-двадцать, но почти каждый день. Он-то всегда точно мог подсчитать, сколько у него в мошне денег к концу дня будет – подсчитал утром петушков да на цену умножил – а тут – недостача. Поначалу подумал – обсчитался, бывает. На следующий день вроде бы внимательным был – опять нехватка. Погрешил бы на воров – да кто из карманников ради нескольких медяков мараться будет? Внимательно присматривался к покупателям – никто и не приближался к кошелю. А вечером – опять не хватает! Лоточник не знал уже, что и думать, подозревал, что его кто-то заколдовывает, но опять-таки, все идеи разбивались о незначительность суммы. А потом таинственные пропажи прекратились.

То, что было тайной для Пилипенко – не являлось тайной для меня. Все понятно – таинственный Продавец на нем проверял, действительно ли пятаки неразменные. А потом то ли нашел другой объект для проверки, то ли уверился в своих силах и перестал проверять вовсе. Нужно будет как следует опросить лоточника – основными-то покупателями леденцов были дети и мамы, то есть мужчину он должен запомнить, тем более – покупавшего несколько раз. А там уже и на след выйдем. Понятное дело, что вспомнить такие вещи лучше не посреди улицы, поэтому я пригласил Пилипенко в МУР. Осознав, что его ни в чем не обвиняют, а напротив – объяснят, что ж тогда происходило с деньгами, тот повеселел и с удовольствием согласился. А я намеренно не сказал ему, в чем было дело. Пусть будет для него лишний повод прийти в МУР.

Попрощавшись с лоточником, я побрел дальше по переулку, задумчиво оглядываясь, нет ли тут других зацепок…

– Товарищ Соколов! Товарищ Соколов!

Поначалу я не обратил внимания на девчоночий голос, кого-то зовущий, но потом сообразил, что голос приближается ко мне, а я тоже, в некотором роде, «Соколов». Обернулся – ну точно, ко мне бегут.

Девочка, лет четырнадцати, в легком летнем платье, с косичками и смутно знакомым лицом.

– Я не Соколов, я Кречетов, – улыбнулся я.

– Ой, – девочка покраснела и смущенно затеребила кончик кос, – Я… Я тогда плохо вашу фамилию запомнила…

– Таня Ершова, – вспомнил я ее. Дочка инженера, пострадавшая от оборотня-белогвардейца.

– Ой, вы меня помните, – Таня засмущалась еще больше и захлопала огромными ресницами.

– Конечно, – чуточку приврал я. Но она, кажется, восприняла мои слова в каком-то девчоночьем смысле, потому что, продолжая теребить косу, лукаво посмотрела на меня сквозь ресницы.

– А я тут гуляю! А это школа моя, я здесь учусь, а сейчас гуляю и тут вижу – вы идете…

И опять этот взгляд… Не будь ей четырнадцать – подумал бы, что она… кокетничает со мной? Да нет, не может быть – школьница, пионерка? Да нет… Будь повзрослее – я бы разобрался, но вот в девочках я совершенно не разбираюсь. Да и в детях вообще – для меня они какие-то странные и непонятные существа, с которыми не знаешь, как себя вести.

А Таня продолжала щебетать, рассказывая про самоуправление в своей школе, про то, как они выбирают предметы, про всеобщее увлечение химией… Ох уж эти дети… Думают, что…

Дети.

Дети.

А ведь, если подумать – какой человек в качестве неразменной монеты выберет пятак, а не рубль? Тот, у кого рубля нет. А у кого в кармане чаще всего только мелочь?

У детей.

Кто, получив неразменный пятак, первым делом побежит покупать сладости?

Дети.

И шаман… Он ведь прямо сказал «В школе ищи». Это я от себя додумал, что он выразился иносказательно, мол, рядом со школой тебя ждет подсказка. А что если речь шла именно о школе? А школа – это…

Дети.

Неразменные пятаки делает ребенок⁈

10

А дальше моя мысль заработала.

Ребенок.

Рядом – школа.

Рядом со мной – девочка из этой школы.

Таня Ершова, тем временем, вдохновившись моим молчанием, которое она приняла за интерес к своим рассказам, с азартом рассказывала о том, как они что-то там делают на уроках химии. Начало я прослушал, поэтому не мог понять – то ли что-то, защищающее от химического оружия, то ли какое-то новое химическое оружие. Надеюсь, все же первое – дети в своем энтузиазме могут такое изобрести, что пол-Москвы придется эвакуировать.

– Таня, – я взял ее за худые плечи, наклонился к ней и понизил голос, – я сейчас веду расследование, и оно может быть связано с вашей школой…

Глаза пионерки вспыхнули азартом. Она собралась и передо мной стояла уже не девочка-болтушка, а молодая и очень серьезная девушка.

– Слушаю вас, товарищ Кречетов.

– Таня, послушай меня, внимательно, подумай, вспомни, а потом ответь на вопрос. Не помнишь ли ты случая, чтобы приблизительно несколько месяцев назад у одного из учеников вашей школы как-то изменилось поведение? Ну, или произошли другие изменения, вроде бы без особых причин? Появились деньги, начал интересоваться предметом, к которому раньше был равнодушен или что-то подобное?

Ершова задумалась, забавно наморщив нос.

Я ждал, надеясь, что моя ставка сыграет. Ребенок же. Если к нему в руки попалась волшебная монета, вернее – целый способ получения таких монет, он не сможет вести себя как обычно. Хоть что-то да изменится.

– Было такое! – посветлела лицом Таня, – Было! Фаня Чернова!

Девочка? Хм… Я думал о мальчике, все же ему проще изобразить мужской голос, при продаже пятаков машинисту. С другой стороны – девочки тоже разные бывают…

– Сколько ей лет?

– Мм… Восемь.

Сколько⁈ Представить малышку, которая хрипит, изображая мужчину, и запугивает взрослого мужика, продавая ему монеты… Моя фантазия отказывается такое представлять. Скорее… А вот это – может быть.

Скорее всего, девочка, по неопытности, все же попалась с неразменным пятаком какому-то взрослому. Который выпытал у нее информацию о монетах, и теперь она их клепает, а он – продает.

Версия? Версия. Если, конечно, Таня Ершова просто-напросто не напридумывала себе это все…

– Что там с этой Фаней? Рассказывай.

11

Фаня Чернова, она же Феофания по полному имени, была девочкой хорошей, но… несколько жадноватой. Всегда копила, экономила, пользовалась случаем, чтобы положить в карманчик платьица лишнюю монетку. Впрочем, ее сложно осуждать – семья у нее, по словам Тани, была небогатая, отец погиб на фронтах Гражданской, мама работала прачкой, в общем, на фоне других детей, у которых родители – инженеры и прочие спецы, она и впрямь могла чувствовать себя бедной родственницей, вот и охотилась за денежкой.

По весне Фаня простыла и долго не ходила в школу, что-то случилось с горлом, отчего она не могла говорить. А после болезни она действительно изменилась.

Во-первых – появились деньги. Нет, она не хвасталась, не рассыпала деньги горстями, но это все же бросается в глаза. Если уж даже девочки на пять лет старше – и то заметили.

Во-вторых – она стала серьезнее и даже как-то взрослее. На переменках почти не играла с другими детьми, предпочитая сидеть и читать.

В-третьих – она вообще почти перестала общаться, в том числе и с бывшими подружками-неразлейвода. Все время то ли сидела дома, то ли где-то пропадала.

В цвет, как говорит Чеглок. Деньги – понятно, от неразменных пятаков. Серьезная и повзрослевшая – от того, что поняла, куда ввязалась, а в такой ситуации, как известно, вход – рупь, а выход – сто. Среди жиганов есть такие люди, что и мать родную не пожалеют, не то, что совершенно неродную девочку. Ну и пропадает – понятно, по заказу этого, пока неизвестного мужчины с грубым голосом, клепает монеты.

– Таня, ты молодец!

Девочка залилась краской, хотя ей явно было приятно. И опять она своими ресницами вот так делает!

– А ты когда-нибудь была в МУРе?

– Н-нет…

– А хочешь, пойдем туда со мной?

– ДА!!!

12

– Девочка, говоришь… – мой начальник задумчиво потер подбородок, – Хм… Если это то, о чем я думаю…

– О чем? – переспросил я.

– Да нет, навряд ли, конечно… В общем, Степа – девочку пока не трогаем! Даже не приближаемся к ней! Ты меня понял?

– Понял, отчего ж не понять… – ничего не понял я, – Может, хотя бы просто проследить за ней?

– Зачем?

– Как зачем? Найти, где она с этим хрипатым встречается.

– Хрипатым, говоришь… Вот что, Степа, – хлопнул Чеглок себя по коленям и встал, – бери свою подружку и пусть она тебе эту Фаню покажет. А то мы еще знать не знаем, кого ловим-то. Посмотреть, запомнить – и всё. Понял? А я тем временем к одним людям заскочу…

– Понял, как не понять.

Я нашел в соседнем кабинете Таню, которая и без того была в полном восторге от экскурсии на Петровку, а тут ей еще дали погладить нашего сыскного кота Трефа, перед обаянием которого таяли все женщины в возрасте от нуля до бесконечности. Нашел и объяснил задачу – провести меня туда, где эта самая Фаня живет и показать ее.

13

Фаня Чернова выглядела точно так же, как выглядит любая восьмилетняя девочка – ботиночки, серые бумажные чулки, голубовато-застиранное платье с кружавчиками. Короткая стрижка, не такая, чтоб прям как у тифозного больного, а такая, по-женски короткая, чуть выше плеч.

Она вышла из подъезда дома, у которого мы почти час ее ждали, и куда-то направилась вприпрыжку.

Я горячо поблагодарил Таню Ершову, пожал ей руку и – если честно, только для того, чтобы от нее отвязаться – сказал, что мне нужно проследить за Фаней. Мы попрощались – хотя обещание прийти в гости на чай у меня все же выбили – и я честно двинулся за восьмилетней девочкой, намереваясь за углом свернуть в сторону, дойти до МУРа и отчитаться начальнику, что девочка опознана, можно ее брать.

А потом подумал – а куда это она идет? Может, как раз на встречу с тем самым неизвестным типом? Может, будет польза, если я за ней и вправду прослежу?

Понятное дело, что навыки слежки у меня… ну… не то, чтобы их нет, просто опыта у меня маловато. Чай, не в шпики готовился. Впрочем, основные ошибки следящего, вроде прятаться за деревом и завязывать шнурки на сапогах – мне рассказали, так что, я думаю, моего умения следить на одну маленькую девочку должно хватить.

Ни о какой слежке Фаня и не подозревала, не оглядывалась, мирно гуляла по улице, покорчила себе рожицы в витрине магазина, перешла улицу, остановившись и пропустив грузовик… А потом – раз! И исчезла.

Понятное дело, не растворилась в воздухе посреди мостовой, просто я в первый момент не понял, куда она делась. Потом заметил узкий переулок между двумя домами. Переулок был перегорожен дощатым забором, но когда это такая мелочь останавливала детей? Наверняка в этом заборе отодвигается пара досок, как раз, чтобы прошмыгнуть на ту сторону. Сам в детстве все дырки в окрестных заборах знал наизусть. Ну а если девочка лезет через забор – значит, похоже, именно за забором и находится то, куда она шла.

Я поправил кепку, перешел улицу и заглянул в переулок. Никого. Один забор. Шагнул в проход…

Шорох сзади!

Я бросил руку в карман за наганом, но не успел. Меня схватили сзади за одежду, а потом перед глазами все замелькало и что-то огромное и тяжелое врезалось в меня, выбивая дух. Кажется, земной шар…

Закряхтев, как старый дед, я попытался перевернуться со спины на бок. Стрельнула боль, кажется ребро сломано, ну или как минимум треснуло. С другой стороны – неплохое состояние для человека, который шмякнулся оземь с высоты.

То, что за девочкой не стоило следить, я уже понял…

А вот кто это такой шустрый? Я, наконец, шипя от боли в боку, сел на землю, прислонившись спиной к каким-то деревянным ящикам. Огляделся.

Нико… Стой.

Девочка Фаня. Она стояла в тени забора, глядя на меня. Темные волосы и светлые серые глаза – такое сочетание встречается у жителей белорусского Полесья.

Девочка. И больше никого.

– Кто ты? – спросила она. Я пошевелился – рядом больше никого не было, но ведь не девочка же перекинула меня через забор. Где он? Куда спрятался?

– МУР, – прохрипел я, отвернув лацкан и показав значок.

Девочка шагнула вперед и сказала:

– Зря ты следил за мной, милиционер.

Грубым мужским голосом.

14

Я еще не успел понять, что происходит и КТО это – ЧТО это – стоит передо мной в облике девочки, а навыки, наработанные во время войны, уже действовали.

Выстрел! Второй!

Я стрелял из нагана почти в упор – и не попал. При каждой выстреле «девочка» мгновенно смещалась в сторону так, что пуля пролетала мимо. И при этом она продолжала шагать ко мне. И мне совершенно не хотелось узнавать, что произойдет, когда она доберется до меня…

– Именем святого Трифона – стой!

«Девочка» споткнулась, как будто ее туфельки мгновенно прилипли к земле, начала падать вперед, удержалась в невозможном положении, какое бывает у человека, идущего против сильного ветра. Медленно выпрямилась и оглянулась. Я тоже посмотрел в ту сторону.

Сквозь дыру в заборе прошли два человека. Оба в одинаковых черных одеждах, похожих на сюртуки. В таких стали ходить советские монахи после революции.

– Трифонцы… – произнесла «девочка» жутким нечеловеческим голосом, каким могла бы говорить, к примеру, лесопилка, звеняще-лязгающим. Она сжалась, присела, как будто собираясь прыгнуть…

Один из черных незнакомцев выставил вперед раскрытую ладонь, пустую – и «девочку» как будто снесло мощным толчком, она упала на спину и замерла, чуть подергиваясь, как придавленная огромной тяжестью.

В дыру в заборе заглянул Чеглок, увидел меня, подмигнул, а потом погрозил кулаком.

«Черные» обошли лежащую на земле «девочку», склонились над ней и хором запели:

– Именем Господа всемогущего…

На груди у них тускло поблескивали кресты из вороненой стали – уж ее-то я всюду узнаю.

Чеглок подошел ко мне:

– Не послушал ты меня, значит…

– Виноват, това…

– Да лежи ты уже. Виноват, конечно, и не думай, что двумя сломанными ребрами отделаешься, гонять буду, как вшивого по бане.

– Товарищ Чеглок… – я кивнул в сторону «черных». Они уже закончили свою мрачную песнь, один из них взял на руки бессознательную девочку – уже без всяких кавычек, второй, высокий, чернявый, щелкнул медной зажигалкой и закурил сигарету. Глухо закашлялся.

– А кто это? И что здесь вообще было⁈

– Здесь, Степа, произошло пресечение онтологической миграции.

– А? – глупо спросил я. Потому как последние слова не очень понял. Очень не понял, так будет вернее.

Чеглок посмотрел на меня:

– Изгнание демона.

15

Девочка осталась жива и дала показания… в смысле – рассказала, что произошло. Как выяснилось, она действительно хотела получить неразменный пятак, но связываться с бесами для этого все же опасалась. А тут услыхала она где-то способ, заключающийся в том, чтобы взять обычный пятак, положить его под мышку и носить так несколько недель, не говоря ни слова, не читая молитв и не заходя в церковь. И так уж получилось, что она застудила горло и все равно не могла разговаривать. Ну и никуда ходить, естественно, тоже. Решила попробовать. Только вот в чем беда оказалась…

Пятак, с которым она решила проэкспериментировать УЖЕ оказался неразменным. Я говорил, такое бывает, когда неразменная монета не привязана к хозяину и ходит, неузнанная по свету, вот такая вот монетка девочке и попалась. А каждая неразменная монета – имеет связь с демоном, собственно, благодаря ему она и становится неразменной.

Понятно, что случилось? Фаня несколько недель держала при себе вещь, связанную с демоном, да еще при этом ни в церкви не была, ни молитв не читала. Для демона это, фактически, то же самое, что открытая дверь с табличкой «Добро пожаловать!». Он и пожаловал.

Демон вселился в девочку… ну, как демон… по сути – мелкий бес, всех способностей хватало только на то, чтобы создавать неразменные пятаки. Даже не рубли! Но, нужно признать, бес оказался умным и сообразительным, сумел не выдать себя, придумать способ, как с помощью своих пятаков заработать уже солидные деньги, а не собирать их по копеечке на сдачу. Что он собирался делать дальше – Фаня не знала, для нее все выглядело так, как будто она заснула у себя дома, а проснулась в больнице через три месяца. Самого же беса, понятное дело, уже не спросишь.

Вообще, вселение демона в человека, вещь достаточно редкая, поэтому я и не понял, что происходит. А вот товарищ Чеглок по моему рассказу заподозил неладное и связался с братьями святого Трифона, специалистами в изгнании демонов. Хорошо, что и он перестраховался, и что его знакомый, брат Константин, тот курильщик, ему поверил, и что они втроем успели. А то демон, знаете ли, это все-таки демон. Для него даже в теле восьмилетки порвать меня на куски – задача плевая.

Хотя…

В самом конце изгнания, когда визг демонического голоса перешел в еле слышный сип, он поднял голову и, я четко слышал, произнес:

– Девочку не наказывайте… Она не знала про инклюз…

Может, у демонов тоже есть совесть?

Дело номер 29: Куриная война

1

Ветка качнулась неправильно.

И я, долго не размышляя и не пытаясь осознать, в чем именно заключалась эта неправильность, выстрелил из нагана навскидку, раз и другой, прямо в куст калины.

Зашипело, как пробитый котел у паровоза, куст пошел рябью, и на его месте возникло и рухнуло на траву, пачкая ее переливающейся и меняющей цвет кровью, тело чудища. Бронированные глаза вращались во все стороны, тварь подыхала.

Ну и подохла, конечно.

– Молодец, Степан, – хлопнул меня по плечу товарищ Чеглок, – Знал я, кого с собой в разведку брать.

После чего, не меняясь в лице и не целясь, выстрелил с левой руки.

Посреди небольшой травяной проплешины соткалось из пустого воздуха еще одно чудище, задергалось, шипя и подыхая.

– Ну, вроде все.

И наш маленький отряд двинулся дальше, по узкой проселочной дороге, вилявшей между полями и рощицами. Где-то там, через версту, она, дорога эта, выходила к дворам села Щукина, где находились куриные, мать их, фермы совхоза «Красный Луч».

Села, из которого расползлась эта нечисть.

2

Хорошее было лето, слова ни скажу, спокойное. Нет, понятное дело, что в ОБН, как и в МУРе вообще, спокойствие – понятие относительное, как выражается Иван Христофорович. То, что для муровца – спокойствие, для обычного гражданина может выглядеть как пожар во время потопа. Но так, как я все ж таки агент угро, то для меня лето было спокойным.

Правда, мне сильно мешали ребра, сломанные демоном неразменных пятаков, вселившимся в одну девочку-школьницу. Товарищ Чеглок тогда как в воду глядел – и впрямь сломаны оказались и как раз два ребра. Так что месяц мне пришлось дома кантоваться, соблюдать покой и тугую повязку. Когда перелом более или менее прошел, по крайней мере, я начал дышать спокойнее, врачи-живодеры грозились отправиться меня в санаторий «Сосновый Бор», что я там, значит, мимо сосен с тросточкой фистикулировал и дышал полной грудью целебным воздухом. Но тут уж я взбунтовался – сколько можно, в самом-то деле⁈ Я, значит, буду воздухом дышать, целебным, а там без меня мои товарищи задыхаются⁈ Выписывайте!

Врач поворчал, но все же бумажку мне выдал, о том, что я здоров и могу приступить к своим служебным обязанностям. При условии, дописал-таки мерзавец, соблюдения спокойного режима. Ну, что я могу сказать – режим у меня спокойный был. По-муровски, но спокойный же!

Насчет «задыхаются» я приврал, конечно. Меня коллеги частенько навещали, то Балаболкин забежит, то Хороненко заглянет, тыквенных семечек принесет, якобы очень при переломах, полезных, да еще и какой-то бабкой на здоровье заговоренных. Чеглок за месяц один раз был, но это и понятно, уж у начальника-то ОБН дел всегда выше крыши. Григорьев заходил, тот, у которого покойник-попрыгунчик невесту убил, мы с ним даже как-то сдружились. В общем, коллеги у меня бывали и я точно знал, что, видимо, от летней жары, нечисть, колдуны и ведьмы взяли себе отпуска и мирных граждан почти и не беспокоили. Может, быть даже, уехали на какие-нибудь ведьминские курорты, не знаю, на берега болот, где загорают в шезлонгах при свете луны под кваканье лягушек. Так что в отделе было спокойно.

Спокойно, но – по-муровски.

Так что, когда я вышел на службу, мне нашлось чем заняться.

То изгонять из квартиры невесть откуда приблудившуюся татарскую кикимору-бичуру. Понятное дело, что татар в Москве не так уж и мало, но бичура-то – нечисть лесная, а вот подишь ты, завелась посреди города. Так-то вроде и безобидная, вреда от нее разве что спать не дает, шумит, хихикает, да вещи прячет, однако ж – нечисть. Да и Азхара, татарина, к которому она привязалась, пожалеть можно – он совсем недавно жену в дом привел, так что посторонний женских смех ему без всякой надобности. Ну, это кикимору мы быстро спровадили – она медведей боится, так что достаточно было Витьку Крамского из отдела убийств позвать, да попросить обернуться ненадолго. Визгу было, зато бичура пропала, как не бывало. Разве что ребята долго Витьку подкалывали, что, может, он в медведя и обернуться не успел, как кикимора испугалась. Для оборота-то догола раздеться нужно…

То, был случай, девушку еле спасти успели. Красавицей была, вот ее подружка одна заклятая к своему мужу и приревновала. Была ли тому причина или ей только казалось, то не наше милицейское дело. А вот порчу наводить, да еще и не какую-то там на прыщи или косоглазие, а сразу на смерть – вот этого делать не стоит. Тут тебе сразу 302 статья, часть 4 в чистом виде. Правда, пришлось поковыряться, порча-то хитрая оказалась, все думали, что девчонка просто хворь какую-то подцепила, вот и лечили, пока одному врачу в голову не пришло, что дело-то, кажись, не по их профилю.

То ведьму брать пришлось. Да не простую, вроде молоденькой дурочки, которой еще в радость по ночам голенькой летать или деревенской бабки, что только и может молоко у чужих коров воровать. Нет, эта была матерая, еще при царе за ведьмовство на каторге побывавшая, и при советской власти привычек не изменившая. Когда мы с Григорьевым за ней пришли, сразу поняла, что да как, черным порошком нам в лицо дунула, мы и охнуть не успели. Нет, понятное дело, что против табельных крестов, в соборе НКВД освященных, ведьмина порча нипочем, так ведь, пока мы глаза протирали, на нее оковы накинуть не успели. А ведьма, не будь дурра, колесом перекинулась и рванула вдоль по улице. То-то потеха, елки-палки, несется по Вышеславцеву переулку колесо от грузовика, между прохожими виляя, а за ним два агента с наганами бегут сломя голову.

Это не считая всякой мелочевки, вроде призраков, домовых, сглазов и воровства. Так что лето проходило спокойно. До самого августа.

Пока война не началась.

3

Все пошло от Смоленской губернии, Сычевского уезда. Кто там первый с ящерами столкнулся, про то история не сохранилась. Подозреваю, первый эту встречу не пережил. А те, что пережили, рассказывали примерно одно и то же.

Откуда ни возьмись, на людей выскакивало… Чудище. Ростом чуть повыше человека, но какое-то… несуразное. Стоит на двух мощных лапах, и когти на них – не дай бог, как кинжалы, а передних лап считай, что и нет, как ручки у младенца. Морда вытянутая, костяная, как клюв у попугая. Только у попугая в клюве такого набора острых зубов нет – руку перекусывала, как голодный батон. Глаза красные, шкура толстая, коричневая, в черных пятнах, как у налима, сзади – хвост, как у ящерицы, только потолще, и не такой длинный.

В общем, когда такое чудо из каких-нибудь придорожных кустов выпрыгивало, как-то даже поначалу и страха у людей не было, только недоумение, мол, что это за ерунда такая? Правда, долго это недоумение не держалось – твари эти оказались лютыми и не людей бросались, недолго думая. Кому голову откусывали, кому живот ударом когтей располосовали, а убежать от нее – попробуй убеги. Разве что кому отстреляться удалось, да до телефона добраться. А что по телефону скажешь? Мол, спасите-помогите, на меня какие-то двуногие ящерицы нападают? Посмеются и скажут в следующий раз закусывать поплотнее. Ну, милицию отправят разобраться, что там за белая горячка по проселкам бегает. Вот тут и выяснилось, что это не выдумка, когда трупы первых застреленных тварей притащили. Губернское начальство почесало за ухом, да и отправило отряды милиции с приказом «разобраться и ликвидировать».

Да только тварей этих становилось все больше и больше, нападали они целыми стаями, милиционеры им уже были на один укус, и людей они начали убивать уже целыми деревнями.

Сычевский уезд тогда мало не обезлюдел.

Тем временем, трупы первых застреленных чудищ попали ученым для исследования. А ученые – это такие люди, их хлебом не корми, только дай распотрошить какую зверушку поинтереснее. Поначалу они эти созданий ящерами окрестили, мол, оченно уж они похожи на древних вымерших ящеров-динозавров. Еще какое-то название упоминалось, в честь совсем недавно открытой породы этих вымерших, длинное такое, что-то с велосипедами связанное. Но потом, после потрошения и исследования, ученые пришли к однозначному выводу – это не каким-то чудом воскресшие динозавры.

Это куры.

4

Понятное дело, что куры обычно редко вымахивают до саженного роста и еще реже начинают охотиться на людей. Но эксперты, распотрошившие трупы чудищ – как огпушные, таки наш муровский Ивано Христофорович – в один сон клялись, что это – самые что ни на есть обычные куры. На которых воздействовали чем-то магическим. Что не сделало их ни нежитью, ни нечистью, для убийства чудищ не нужны были серебряные пули, достаточно было обычных. Иван Христофорович называл их каким-то ученым словом… что-то с мутовкой связанное… а, мутантами. Мол, магическим воздействием у них внутрях, в хромозомах, что-то поменяли, поэтому выросло… вот это вот.

В общем, с этим курино-мутовочным нашествием легко бы справились части Красной Армии. Мы беляков и интервентов прогонили по спине мешалкой, так что уж каких-то кур-переростков разогнали бы, даже не вспотев. Да вот беда – не та уже Красная Армия. Нет, красноармейцы – как были ребятами героическими, так ими и остались. Да вот только демобилизовали их, еще в прошлом году. Когда война закончена – такая огромная армия Советскому Союзу уже не нужна. А та, что осталась – по большей части вдоль границ стоит, под Смоленском частей не так уж и много. И снимать с границы войска – тоже не выход. Кто знает, сами собой эти куры в чудищ превратились, или же это провокация, чтоб в ослабленное место ударили какие-нибудь поляки или эстонцы?

Ну, естественно, советская власть не долго размышляла над тем, что же делать, как же быть. Красноармейцев демобилизовали, понятное дело, но они же не на Луну улетели и за год оружие в руках держать не разучились. Объявили добровольную мобилизацию, «для борьбы с природной угрозой» – и добровольцы мигом загнали чудищ за Можай… фигурально выражаясь. Я и сам на призыв отозвался было, только сначала по шапке получил от Чеглока, мол, Степа, твои чувства понятны, да только кто, елки-моталки, за тебя бандитов и колдунов ловить будет? А потом еще и от врача, который напомнил, что я на туркестанских фронтах раненый, в сражении с демоном переломанный, поэтому… какая еще война, товарищ Кречетов⁈ Кефир вон пейте. Только теплый и осторожно, а то горло застудите.

В общем, разогнали курочудищ без меня. А вот совсем истребить без меня не получилось. Нет, не потому, что без меня не справились, а потому, что, на подступах к селу Щукино, новые чудища объявились.

Не такие здоровенные, как те, что из кур, да только со своими неприятными особенностями. Они, сволочи, невидимыми становились. Вернее, не то, чтобы совсем невидимыми, по словам экспертов, которые и этих зверушек распотрошили, а как же, эти были изменившимися… хамелеонами. Такими мелкими ящерками, которые цвет шкуры менять умеют, чтобы их незаметно было. Посади его на зеленый лист – этот хамелеон зеленым станет, посади на лист бумаги – белым, на шахматную доску – красным… потому что узорам хамелеоны подражать все же не умеют. В смысле – обычные не умеют. А эти, измененные, узор на шкуре изображали так, что только держись, в двух шагах не различишь. Да еще и, на манер обычных хамелеонов или чукотских чертей-келэ, язык изо рта выбрасывали, что твой аркан. В общем, потеряли мы тогда нескольких бойцов, и решили, что овчинка выделки не стоит. Окружили гнездовье гигантских кур и хамелеонов так, что не то, что курица, муха не проскочит – и чего-то выжидали. Там товарищ Тухачевский, заместитель начштаба РККА, что-то придумал, вот и ждали, пока его придумка реализуется.

Все ждали, и мы, в ОБН тоже ждали, своими делами занимались.

Пока к нам товарищ Нектаров не постучался.

5

– Значит, – выслушал профессора Чеглок, – вы думаете, что это не случайная мутация?

– Совершенно исключено, товарищ, совершенно! – Нектаров мял в руках носовой платок, – Это совершенно точно целенаправленное воздействие, что однозначно следует из…

Дальше последовала такая ученая «музыка» высокой пробы, что ей-богу, жиганов проще понять было бы. Лично я понял только предлоги и слово «совершенно».