Текст книги "Панихида по усопшим (ЛП)"

Автор книги: Колин Декстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Книга Откровений.
Глава сорок первая

Трактир «Брат Бэкон» расположен как раз на обратном пути от магистрали A40 к Северной КАД, его назвали в память о великом ученом и философе тринадцатого века, и вкус его пива был весьма приятен для избалованного нёба главного инспектора Морса. На вывеске этого паба был изображен толстый, веселый мужчина в одежде францисканца, наливающий то, что на первый взгляд выглядело как бокал «Гиннесса», но при более внимательном рассмотрении, являлось набором неких химических элементов, переливающихся из одной стеклянной тары в другую. Ну, именно это сказал Морс, когда они уселись внутри и заказали пиво.

А потом Морс рассказал следующее.

– Имеются несколько чрезвычайно неясных моментов в этом деле, Льюис – или, точнее, имелись – каждый из них сам по себе не только наводил на определенную мысль, но также вызывал и недоумение. Они озадачили всех нас, и, возможно, до сих пор в какой-то степени озадачивают, потому что к тому времени, когда мы закончили следствие, у нас на руках оказалось не менее пяти трупов, а мы были не в состоянии понять, который из пяти может что-либо нам рассказать. Таким образом, если перво-наперво мы отыщем мотив, то, вероятно, это будет не более чем интеллектуальная догадка, хотя у нас и имеется там-сям несколько маленьких кусочков доказательств, которые могут помочь нам на пути нашего расследования.

Давайте начнем с Гарри Джозефса. Ему катастрофически не хватает денег, и то немногое, что ему удается заполучить, он быстро жертвует своей букмекерской конторе. Тайком от своей жены он занимает деньги у своей страховой компании, заложив их дом – и вскоре проигрывает и их тоже. Потом – как я сильно подозреваю, Льюис – он начинает подворовывать церковные средства, среди которых попадаются соблазнительно крупные суммы и к которым он имеет легкий доступ. Потом – снова моя догадка – Лайонел Лоусон должно быть узнает об этом; и если он сообщит это всем, то мы получаем унизительную перспективу для уважаемого бывшего офицера быть пойманным на хищениях из церковной кассы. Конечно, это было бы последней каплей для человека, который уже потерял работу и деньги, и оказался перед реальной опасностью потерять также и свою жену.

Затем возьмем Лайонела Лоусона. Кто-то начинает распространять неприятные слухи о его отношениях с певчими, и кто-то вскоре ему сообщает об этих слухах – скорее всего, Пол Моррис, сын которого Питер был певчим в хоре. Опять мы получаем перспективу публичного унижения: уважаемого пастора поймали на шашнях с певчими.

Теперь у нас есть сам Пол Моррис. Все, что есть против него, как он надеется, это сдержанный роман с женой Гарри Джозефса, но слухи начинают распространяться и об этом тоже, и достаточно быстро Гарри узнает о том, что происходит.

Далее мы подошли к Рут Роулинсон. У нее глаза и уши раскрыты шире, чем у большинства, и очень скоро она о многом узнает – на самом деле о гораздо большем, чем это полезно для нее. Но у нее много собственных проблем, и это непосредственно из-за них она оказывается втянутой в данное дело.

И последнее, есть еще брат Лоусона, Филипп, который, насколько мне известно, только прошлым летом появился на Оксфордской сцене. Он был всю жизнь нищим бездельником, таким по-видимому и остался – со всем его снобизмом – и он опять разыскал брата и обратился к нему за помощью. Лайонел предлагает ему остаться помощником священника, и это незадолго до того, как застарелые трения между ними снова начинают расти. Кстати, Льюис, я не считаю это последним словом, и я вернусь к этому позже.

Что мы теперь получаем? Мы здесь получаем достаточное количество различных мотивов для множества убийств. Каждый из участников имеет основания для опасений, но, по крайней мере, один из всех, одновременно, имеет и некую надежду, что может извлечь выгоду из всего этого. Тут достаточно потенциала для шантажа и ненависти, готовых спровоцировать очень, очень уродливые ситуации. Единственное, что необходимо, чтобы запустить всю реакцию, это наличие катализатора, и мы знаем, кто стал этим катализатором – преподобный Лайонел Лоусон. Он тот, кто имел самый бесценный актив в данном деле – деньги: у него оказалось около сорока тысяч фунтов. Более того, эти деньги очень мало значили для него лично. Он совершенно счастлив служить и дальше за жалкую стипендию, которая положена церковным представителям среднего звена, потому что при всех его недостатках, в их число любовь к деньгам не входила.

И вот он, тщательно проверяя лед, делает несколько пробных шагов и находит, что лед на пруду достаточно толстый, чтобы удержать всех. Что он может предложить? Для своего брата Филиппа – деньги, и шанс вести свой распутный образ жизни в течение еще нескольких лет в будущем. Для Джозефса – деньги, и шанс очистить свои финансовые дела, и уехав, начать новую жизнь где-нибудь еще, минус его жена. Для Морриса – опять же, без сомнения, деньги, если это то, что хотел Моррис; но он может также, вероятно, гарантировать, что Моррис получит Бренду Джозефс и шанс для обоих уехать, начав новую жизнь вместе, с неплохим банковским счетом в придачу. Что касается Рут Роулинсон – это деньги, и возможность ликвидировать раз и навсегда свое хроническое беспокойство по поводу жизненных проблем.

Так Лайонел Лоусон выстраивает свою схему, включающую остальных, желающих – как и он – стать соучастниками. Он фиксирует таксу на поддельную услугу, – и вот дело сделано. Свидетели счастливы лжесвидетельствовать и, в то же время, ручаться за алиби друг друга. Лайонел стоит у алтаря, Пол Моррис играет на органе, Рут Роулинсон стоит среди прихожан, и Бренда Джозефс находится через дорогу в кинотеатре. Если все они будут придерживаться своих историй, то все они вне подозрений. Все подозрения, конечно, падут на брата Филиппа; но Лайонел сообщил ему – и, вероятно, сказал то же самое всем остальным – что все очень тщательно организовал для него: во время убийства он садится в поезд и едет с вокзала Оксфорда до какой-нибудь отдаленно расположенной гостиницы (с предварительным бронированием), с несколькими тысячами фунтов в кармане, которые избавят его ото всех неприятностей. Небольшое подозрение за все это является недорогой ценой, не так ли?

Морс допил пиво и Льюис, очередь которого была на этот раз, подошел к бару. Ему было совершенно ясно, как Морс и сказал, что существует целый ряд мотивов, в случае их комбинирования (если Морс был прав), они взаимно дополняют друг друга и для всех полезны. Но где же во всем этом ненависть к Гарри Джозефсу? Все правильно, у многих из них дела были в ужасном беспорядке, но (опять же, если Морс был прав) деньги, казалось, справились бы вполне адекватно со всеми их проблемами. И зачем, ну зачем, вся эта ненужная болтовня в церкви? Все это казалось до смешного сложной и ненужной шарадой. Почему бы просто не убить Джозефса и не выбросить куда-нибудь его тело? Что было бы для них, конечно, бесконечно проще. А как насчет самого фактического убийства? Отравление морфием и нож в спину. Нет, что-то в самом деле не складывается.

Он заплатил за пиво и осторожно пошел обратно к столу. Морс не поблагодарит его, если он выплеснет хотя бы кубический миллиметр на ковер.

Морс сделал могучий глоток пива из своего бокала и продолжил:

– Теперь мы должны задать себе ключевой вопрос: кто затаил в себе достаточно ненависти к Гарри Джозефсу? Потому что, если мы не сможем ответить на этот вопрос, мы так и будем блуждать ощупью в темноте. С этим ключевым тесно связаны и другие вопросы: к чему была все эта неуклюжая суматоха на странном богослужении, а также, почему Джозефс был убит дважды.

Ну, давайте разберемся с последним вопросом в первую очередь. Я уверен, что вы слышали о тех расстрелах, когда, скажем, четверым мужчинам с винтовками приказывают расстрелять беднягу, привязанного к столбу, но у троих из них в стволах холостые патроны и только у одного – реальная пуля. Идея заключается в том, что ни один из них никогда не узнает, чьим на самом деле был роковой выстрел. Ну, я подумал, что нечто в этом роде, возможно, произошло и здесь. Были три человека, напомню, и скажем, ни один из них не хотел быть полностью ответственным за убийство. Теперь, если Джозефса отравили, нанесли удар по голове, а также закололи, то я считал бы это сильным доказательством, что я по существу прав. Но мы узнали при вскрытии тела, что существуют две причины смерти, а не три. Кто-то дает Джозефсу морфий с красным вином; и потом кто-то (либо тот же самый, либо кто-то другой) наносит удар ножом ему в спину. Зачем его убивать дважды? Ну, вполне возможно, что только двое из них были вовлечены в фактическое убийство; разделение труда, так сказать, можно объяснить той причиной, которую я только что изложил. Но была гораздо более важная причина, чем эта. Готовы ли вы к чему-то вроде шока, Льюис?

– Готов ко всему, сэр.

Морс осушил бокал.

– Ей-богу, пиво здесь хорошее!

– Теперь ваша очередь, сэр.

– Что?

Хозяин подошел к стойке, и в течение нескольких минут Льюис слышал, как он обсуждает с Морсом крайнюю глупость английской сборной команды по футболу.

– Они играют не дома, – сказал Морс, тщательно устанавливая две пинты пива на подставки для кружек. (Для человека, намеревающегося отблагодарить своего младшего офицера за оказанные услуги, он, с точки зрения Льюиса обращался с вещами крайне легкомысленно.)

– На чем я остановился? О да. Вы не спросили меня, где я был сегодня, не забыли? А я снова был в Стамфорде.

– В Линкольншире, сэр.

Морс, казалось, не слушал.

– Я совершил одну ужасную ошибку в данном деле, Льюис. Единственную. Я слишком много доверял слухам, а слухи это страшная штука. Если я расскажу всем, что вы спутались со своей безграмотной машинисткой, вам придется пройти через все муки ада, чтобы доказать, что между вами ничего не было, и что в этом нет абсолютно никакой правды. Но, если на вас выльют достаточно грязи, некоторые будут продолжать верить. Ну, я считаю, что нечто подобное случилось с Лайонелом Лоусоном. Если бы он и был гомосексуалистом, то был бы самой слабой разновидностью среди них, я думаю. Но как только слух был запущен, его начали подозревать с большой долей вероятности; и я был одним из тех, кто готов был подумать о нем самое худшее. Мне даже удалось убедить себя, без малейшего клочка доказательств, что, когда он был исключен из школы, он, должно быть, приставал там к некоторым из младших ребятишек. Но вдруг я задал себе вопрос. Что, если я был совершенно неправ? Что, если старый директор Лайонела Лоусона был не слишком откровенен, дав мне поверить в домыслы, – что я и сделал – потому что скрывавшаяся истина была намного хуже? Я думал, я знал, что эта истина существовала, и я был прав. Сегодня я встретился с Мейером снова, а также со старым заведующим пансионом Лайонела. Видите ли, братья Лоусоны представляли собой чрезвычайно причудливую смесь. Вот Лайонел, старший брат, трудолюбивый, старательный, не слишком одаренный в учебе, он пробивается наверх, стараясь изо всех сил, близорукий очкарик уже тогда, ему не хватает уверенности в себе – в общем, Льюис, немного зануда, с какой стороны не посмотри. А вот Филипп, умный, немного нагловатый, одаренный природой всем, что любой мальчик мог бы пожелать – прекрасные умственные способности, спортивный, популярный, красивый, и при этом чрезвычайно ленивый и эгоистичный. И родители нарадоваться не могли на… – угадайте, на кого? – молодого, гламурного Филиппа. Не требуется большого воображения, чтобы увидеть ситуацию с точки зрения Лайонела, не так ли? Он ревнует брата – все больше и больше, и, наконец, яростно ненавидит. Из того, что мне удалось узнать, там была замешана молодая девушка, когда Лайонелу было восемнадцать, а Филипп на год или около того моложе. Она не была блестящей красавицей по большому счету – но она была девушкой Лайонела. До тех пор, пока Филипп не решил ее увести; и, вероятно, в пику своему брату он ее соблазнил. Именно к этой точке восходит вся трагедия. Однажды дома на уикэнд, Лайонел Лоусон попытался убить своего брата. Он использовал кухонный нож, и на самом деле ранил его вполне серьезно – в спину. Дело замяли, насколько это было возможно, и в полиции были совершенно счастливы, что смогли спихнуть ситуацию на руки школы и родителей. Была достигнута некоторая договоренность, причем обоих мальчиков забрали из школы. К ответу никто не был привлечен, и дело, как казалось, забылось. Но история не может быть забыта, или может, Льюис? Дело в том, что в возрасте восемнадцати лет Лайонел Лоусон совершил попытку убийства своего брата. Так что если, как я уже сказал, мы ищем любой гнойник – ненасытную ненависть в данном случае, – то мы нашли его: ненависть, существовавшую между Лайонелом Лоусоном и его младшим братом.

Все это было очень интересно, и Льюис видел, к чему привело; но он не видел, как это повлияло на многие проблемы в данном случае. Морс продолжил, хотя шок от того, что он собирался сказать, был неизбежен.

– Сначала я подумал, что Лайонел Лоусон убил Гарри Джозефса и уже затем инсценировал свое самоубийство, нарядив брата в свою мантию и сбросив его с верхней части башни. Трудно ли проделать это аккуратно? Все, что вам необходимо, это чтобы был кто-то, кто согласится на неверное опознание тела, и такой человек был легко доступен в лице Пола Морриса, человека, который получил бы двойную прибыль от убийства Джозефса: во-первых, получив значительную сумму денег; а, во-вторых, и жену Джозефса в придачу. Но вы попали в самую точку, Льюис, и вы были абсолютно правы: это одному трудно по-быстрому переодеть покойника в чужую одежду. Но это не является невозможным делом, верно? Нет, если все вы готовы к трудностям и если у вас есть достаточно времени. А в данном конкретном случае, вы были правы, я убежден в этом. Это Лайонел Лоусон упал с башни в октябре прошлого года, а не его брат Филипп. Из-за своей совестливости Лайонел должно быть, понял, что сделал что-то настолько ужасное и такое непростительное, что просто не мог жить с этим больше. Поэтому он снял очки, положил их в карман – и прыгнул. А из-за странностей с опознанием его тела в этом деле, Льюис, должен признаться, у меня была справедливая доля сомнений в том, действительно ли тело, найденное на башне, было телом Пола Морриса. Если это не так, возможности были поразительно интересными. Но, хотя у нас все еще нет удовлетворительной идентификации, могу дать вам слово, что это был Пол Моррис. Да, в самом деле.

И так, наконец, я отбросил все эти причудливые теории, и рассмотрел простую возможность того, что все мы совершенно игнорировали с самого начала. Сама Рут Роулинсон подошла очень близко к тому, чтобы сказать правду и прекратить игру с этим своим нелепым утверждением, будто она произнесла только одну-единственную ложь. Она рассказала нам, если вы помните, что это была ложь о богослужении, которого никогда не было, и молчании об убийстве Гарри Джозефса. Но послушайте, Льюис! Это не было настоящей ложью вообще. Реальная ложь была в другом: она лгала об идентификации тела мертвеца, лежавшего в ризнице церкви Сент-Фрайдесвайд той ночью в сентябре! В этом была ее большая ложь. Потому что, видите ли, тело убитого, найденное в ту ночь, не было телом Гарри Джозефса вообще! Это было тело брата Лайонела Лоусона – Филиппа Лоусона.

Глава сорок вторая

Выписка из протокола суда,

состоявшегося 4 июля в Суде коронера, Оксфорд, против мисс Рут Изабель Роулинсон по обвинению в лжесвидетельстве и участии в заговоре. Присутствовали мистер Гилберт Маршалл, королевский адвокат, представляющий интересы Короны, мистер Энтони Джонс, королевский адвокат, действующий от лица защиты.

Маршалл: Перейдем, если возможно, от этих довольно туманных мотивов, к событиям сентября прошлого года, и точнее к вечеру понедельника двадцать шестого, того месяца. Суд будет рад услышать ваше собственное объяснение событий, которые имели место в ту безобразную ночь.

Морс: С моей точки зрения, сэр, заговор был задуман, чтобы убить мистера Филиппа Лоусона, и в этот заговор были вовлечены преподобный Лайонел Лоусон, мистер Пол Моррис и мистер Гарри Джозефс. Я совершенно уверен, что заявление ответчицы о событиях того вечера, по существу правильно. Правильно настолько, насколько она о них знала, так как я убежден, что мисс Роулинсон была не в состоянии узнать детальную последовательность событий, не будучи ни активным участником, ни фактическим свидетелем убийства, самого по себе.

Маршалл: Попробуйте ограничить себя ответами на вопросы, инспектор. Именно Суд определяет степень участия ответчика в этом преступлении – а не вы. Пожалуйста, продолжайте.

Морс: Если бы я мог угадать последовательность событий, которые произошли ночью, сэр, это должно было бы быть что-то вроде этого.

Лайонелу Лоусону удалось каким-то образом убедить своего брата Филиппа, что было бы весьма выгодно для него, прийти в церковь в определенное время вечером. И не было большой проблемой убедить его выпить стакан красного вина, пока они ждали там – вино, в которое уже был добавлен морфий. Тот факт, что человек, найденный мертвым в церкви той ночью, мог умереть, и, конечно, умер в результате отравления морфием, был точно установлен при посмертном вскрытии; но происхождение самого морфия так и не было обнаружено, несмотря на обширные запросы полицейских. Тем не менее, среди них был человек, который ранее имел прямой и ежедневный доступ к фармацевтике, человек, который работал в течение восемнадцати месяцев в качестве помощника в одной из аптек Оксфорда. Этим человеком, сэр, был Гарри Джозефс. И это был Джозефс, который, на мой взгляд, не только предложил достать, но на самом деле и добавил смертельную дозу морфия в вино.

Маршалл: Вы можете сказать нам, почему, если человек был уже мертв, надо было еще и заколоть его в придачу?

Морс: Я не думаю, что он был уже мертв, сэр, хотя я согласен, что он потерял сознание довольно быстро после употребления вина. Что бы ни случилось, он должен был умереть к прибытию полиции, потому что всегда может оказаться шанс спасти его, и тогда он бы рассказал полиции, все, что знал. Следовательно, нож. И поэтому, если можно так выразиться, сэр, ключевым вопросом является не только, почему его закололи, но и почему его отравили. И, по-моему мнению, причина заключалась в следующем: это было абсолютно необходимо, с точки зрения Лайонела Лоусона, потому что одежду его брата нужно было сменить, и вы не можете ударить мужчину в спину, а затем переодеть, не вынимая нож, или воткнуть нож в тоже место снова. По договоренности, Джозефс снял коричневую рясу, которую, по общему мнению, он всегда носил, и принес ее с собой в церковь в ту ночь. Без всякого сомнения, я думаю, ряса была завернута в коричневой бумажный пакет, который мисс Роулинсон упоминает в своем заявлении. Полиция, естественно, осмотрела одежду убитого до мельчайших подробностей, и фактическая смена одежды была определенным видом подготовленного обмана, являясь абсолютно идентичной. И поэтому, когда Филипп Лоусон упал без сознания в ризнице, его собственную одежду сняли, а одежду Джозефса надели на него – это сложная и длительная работа, как я представляю, но там их было трое, и у них в запасе было много времени. Затем они одели его в рясу Джозефса и теперь настал момент истины для Лайонела Лоусона. Я подозреваю, что он попросил двоих других оставить его, и потом довершил дело, которое он пытался совершить однажды, и в котором он потерпел неудачу, так катастрофически. Он посмотрел вниз на брата, которого давно уже ненавидел, и ударил его в спину своим ножом для разрезания бумаги. Как я уже сказал, сам я не думаю, что Филипп Лоусон был мертв в тот момент, и заявление ответчицы, в основном, подтверждает эту точку зрения, поскольку то, что она услышала, почти наверняка было окончательными стонами умирающего. Полицейские были вызваны сразу, тело ошибочно идентифицировано, как ответчицей, так и Полом Моррисом. Все остальное, я думаю, вы знаете, сэр.

Маршалл: Не кажется ли вам все это чрезвычайно сложным делом, инспектор? Для меня, по крайней мере, это кажется совершенно смешным. Почему бы преподобному Лайонелу Лоусону просто не убить своего брата самому?

Судья: Мой долг напомнить обвинителю, что это не преподобный Лоусон находится под судом, и невозможно свидетелю ответить на вопрос в том виде, в котором он был сформулирован.

Маршалл: Спасибо, милорд. Свидетель, пожалуйста, объясните суду, почему, по вашему мнению, преподобный Лоусон, если предположить, что он ответственен за смерть брата, не совершил убийство значительно более простым способом?

Морс: На мой взгляд, сэр, две вещи были абсолютно необходимы для преподобного Лоусона. Первая – его брат должен умереть. Это дело, с которым он мог, возможно, справиться в единоличном порядке, если бы попытался. Но вторая настоятельная необходимость была много сложнее, и он никогда не смог бы справиться сам, как бы ни старался. Он должен был иметь кого-то, кто был готов идентифицировать покойника, и кто также был готов немедленно исчезнуть с Оксфордской сцены. Поясню, сэр, почему я думаю, что это так и было. Филипп Лоусон был известен нескольким людям, в том числе ответчице, как брат Лайонела Лоусона. Так что если бы он был идентифицирован как человек, которого часто видели и в доме священника, и в церкви, и так далее, было бы только вопросом времени, прежде чем полиция обнаружила бы их родство. И стали бы быстро известны и другие факты, такие как попытка Лайонела Лоусона лишить жизни брата однажды – ножом – своего младшего брата. Розыск очень быстро пошел бы в правильном направлении, и практически не вызывает сомнений, что подозрение пало бы на преподобного Лоусона. Как я уже сказал, сэр, было абсолютно необходимо не только, чтобы Филипп Лоусон умер, но и чтобы он был ошибочно идентифицирован. Как Суд теперь знает, он действительно был ошибочно идентифицирован – в роли Гарри Джозефса; а сам Гарри Джозефс исчез со сцены, хотя, как оказалось, он не исчез очень далеко. В ту же ночь он переехал в квартиру на верхнем этаже Мэннинг-террас, 14B, и он жил там до своей смерти. Он унес одежду Филиппа Лоусона из церкви и, несомненно, идея была в том, что он должен был ее уничтожить. Но по разным причинам Джозефс ее не выбросил.

Маршалл: Перед тем, как перейти к вашим доказательствам, инспектор, я должен спросить, по вашему мнению, были ли отношения ответчика с Джозефсом каким-либо образом более – скажем? – более интимными, чем просто предоставление ему жилья?

Морс: Нет.

Маршалл: Вы знаете, без сомнения, из показаний в Суде ранее опрошенных свидетелей, о нескольких визитах Джозефса на Мэннинг-террас прошлым летом?

Морс: Да, сэр.

Маршалл: И, по-вашему, эти визиты носили чисто – э…э – чисто социальный характер?

Морс: Это так, сэр.

Маршалл: Пожалуйста, продолжайте, инспектор.

Морс: Я думаю, что по идее Джозефс должен был оставаться там, где он был, до тех пор, пока пыль не осядет, а затем сразу исчезнуть из Оксфорда куда-нибудь. Но это опять только догадки. Не вызывает сомнений и то, что он очень скоро узнал, что преподобный Лайонел Лоусон покончил с собой.

Маршалл: Я извиняюсь, что прерываю вас снова, но, по вашему мнению, к этой смерти, по крайней мере, покойный Джозефс вообще не мог иметь никакого отношения?

Морс: Это так, сэр. Новость о смерти Лоусона, как я считаю, была большим шоком для Джозефса. Он, наверное, думал, что в мире что-то пошло не так. В частности, он, наверное, думал много раз не оставил ли Лоусон записку и, если да, то не обвинил ли в записке себя и других. Несмотря на это, однако, Джозефс был зависим от Лоусона. Именно Лоусон организовал его нынешнюю шкуру, и именно Лоусон должен был устроить его предстоящий отъезд из Оксфорда. Но теперь он был сам по себе, и он должен был чувствовать себя все более изолированным. Но опять это догадки. Очевидным является то, что он начал выходить в Оксфорд впервые в зимние месяцы. Он носил старую одежду Филиппа Лоусона – грязную шинель, застегнутую до шеи; он носил темные очки; он отрастил бороду; и он обнаружил, что может существовать совершенно анонимно в фоновом режиме Оксфорда. И примерно в это же время, я думаю, он начал понимать, что теперь только один человек точно знает, что произошло в ризнице в сентябре. Этим человеком был Пол Моррис, – человек, который украл его жену, человек, который, вероятно, будет жить с ней после окончания контракта со школой, и человек, который получил наибольшую материальную выгоду от всего этого. На мой собственный взгляд, кстати, сэр, Пол Моррис, возможно, не так уж и стремился сбежать с миссис Джозефс, как это все считали. Но сам Джозефс не мог иметь ни малейшего представления об этом, и его ненависть к Моррису росла, как и его ощущение власти. Пол Моррис лишил его жены, и он решил, что вправе лишить его ребенка. У него была способность к подобным действиям – как известно он был капитаном Королевской морской пехоты. Под тем или иным предлогом Джозефс смог организовать встречу с Полом Моррисом в Сент-Фрайдесвайд, где он убил его и спрятал его тело, хотя, вероятно, в тот момент, не на крыше башни. Помните, что ни одного ключа не нашли в одежде убитого в ризнице человека; и ясно, что Джозефс сохранил их для себя, и поэтому смог использовать церковь для убийства Пола Морриса и его сына Питера. Мало того, он был вынужден использовать церковь. Он был отстранен от вождения, и, лишенный прав, конечно, не мог даже арендовать автомобиль. Если бы у него был автомобиль, он, вероятно, избавился бы от тел в других местах; и в этом отношении, по крайней мере, он был жертвой обстоятельств. Позже в тот же день он также договорился встретиться с Питером Моррисом, и не может быть никаких сомнений в том, что мальчик был убит также в Сент-Фрайдесвайд. Я уверен, что его первой мыслью было скрыть оба тела в склепе. Все должно быть, казалось, достаточно безопасным, до склепа на кладбище всего лишь около пятнадцати ярдов или около того от южной двери. Но потом кое-что произошло. Когда он нес тело Питера вниз, ступенька лестницы подломилась и Джозефс, должно быть, не решился повторить процесс с гораздо более тяжелым телом; поэтому он изменил свои планы и перенес тело Пола Морриса на крышу башни.

Маршалл: А потом он решил убить свою жену?

Морс: Да, сэр. Вероятно, к тому моменту он точно знал, где она скрывалась; был ли он в контакте с ней изначально; нашел ли он что-нибудь у Пола Морриса, – я просто не знаю. Но как только тела – точнее одно из них – было найдено, он абсолютно уверился в правильности своего решения, потому что она не должна была заговорить, в любом случае. Кстати, его ревнивая ненависть в отношении жены к тому времени разрослась до безумных размеров. Однако вначале он должен был проделать своими руками опасную работу. Он должен был проникнуть в дом Моррисов в Кидлингтоне и попытаться там обставить все так, будто это жилье покинули обычным способом. Было не проблемой попасть в дом. Ключи не были найдены ни у одного из Моррисов, хотя каждый должен был иметь не менее одного. Потом внутри…

Маршалл: Да, да. Спасибо, инспектор. Не могли бы вы теперь показать Суду, где именно помещается ответчик в этой схеме?

Морс: Я чувствовал с достаточной уверенностью, сэр, что мисс Роулинсон была в безопасности лишь постольку, поскольку сама она ничего не знала о личностях тел, обнаруженных в Сент-Фрайдесвайд.

Маршалл: Но как только она узнала – скажите мне, если я не прав, инспектор – Джозефс решил, что необходимо убить ответчика?

Морс: Это так, сэр. Как вы знаете, я был очевидцем покушения на мисс Роулинсон, и именно в тот момент, я убедился в истинной личности убийцы – когда я узнал шейный платок, которым он пытался задушить ее: платок Королевских морских коммандос.

Маршалл: Да, очень интересно, инспектор. Но была ли всегда для ответчика столь же велика угроза со стороны убийцы, какой она была для Бренды Джозефс? Как вам кажется? И, если была, то почему он относился к двум женщинам так по-разному?

Морс: Я считаю, что Джозефс дорос до ненависти к своей жене, сэр. Я указывал на этот пункт ранее в моих показаниях.

Маршалл: Но он не чувствовал ту же самую ненависть к ответчику – почему?

Морс: Я не знаю, сэр.

Маршалл: Вы по-прежнему уверены, что не было никаких специальных отношений между ответчиком и мистером Джозефсом?

Морс: Мне нечего добавить к моему предыдущему ответу, сэр.

Маршалл: Очень хорошо. Продолжайте, инспектор.

Морс: Как я уже сказал, сэр, я был убежден, что Джозефс попытается убить мисс Роулинсон почти сразу, как только дело начнет продвигаться слишком стремительно, потому что ему придется объяснять ей некоторые вещи. Впрочем, и так мисс Роулинсон была единственным человеком, кроме него самого, который знал правду, – знал слишком много, он должен был это чувствовать. Так что мой коллега, сержант Льюис, и я решили, что мы можем попытаться вывести убийцу на чистую воду. Мы позволили, чтобы в «Оксфорд Мэйл» появился немного неточный отчет по этому делу с единственной целью – заставить его подозревать, что сеть уже начала накрывать его. Я думал, что где бы он не скрывался, – если помните, у меня не было никакого понятия, что он жил в доме мисс Роулинсон, – он почти точно использует церковь еще раз. Он знал время, когда мисс Роулинсон будет делать уборку, и у него был готов свой план. На самом деле, он проник в церковь очень рано утром, и сумел нарушить предосторожности, которые мы так тщательно подготовили.

Маршалл: Но, к счастью все обошлось, инспектор.

Морс: Я полагаю, вы правы. Благодаря сержанту Льюису.

Маршалл: У меня нет больше вопросов.

Джонс: Как я понял, инспектор, вы слышали разговор между моим клиентом и мистером Джозефсом, перед тем как он сделал попытку ее задушить. Морс: Да, я слышал.

Джонс: В этом разговоре, вы ничего не слышали, что может быть рассмотрено судом, как смягчающие обстоятельства по делу против моего клиента?

Морс: Я слышал, как мисс Роулинсон сказала, что она решила пойти в полицию и сделать полное признание обо всем, что знала.

Джонс: Спасибо. Больше нет вопросов.

Судья: Вы можете сойти вниз, инспектор.