355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Кирилл Деев » Шон Т. Смит - Слезы Авраама (СИ) » Текст книги (страница 8)
Шон Т. Смит - Слезы Авраама (СИ)
  • Текст добавлен: 19 сентября 2017, 22:30

Текст книги "Шон Т. Смит - Слезы Авраама (СИ)"


Автор книги: Кирилл Деев


Жанр:

   

Языкознание


сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Грусть, – ответил Карлос. – И гнев. Сильный гнев.

– Ага, – согласился Генри. Он был разозлен и сломлен. Об этом было неприятно вспоминать.

– А, вот, им плевать, – сказал Мартинез. – Им плевать на чьи-то жизни. Им насрать на то, что они сравняли с землей целый город, что убили ту семью в фургоне, что сбросили ядерную бомбу на столицу. На это им насрать. И я задумался. А на что им не насрать?

– Власть, – сказал Генри.

– Деньги, – добавил Карлос.

– Именно. Власть и деньги. До остального им нет никакого дела. Потому что, если бы было, ничего этого не случилось бы.

– Не догоняю, – сказал Генри.

– Подумай, – сказал ему Мартинез. – Кто так рассуждает? Что это за люди, которым абсолютно поебать на всё, кроме власти и денег?

– Ну, список выйдет немаленький. Воротилы с Уолл-стрит, политики. Китайцы, может. Русские.

– В точку! Я, может, и тупой громила из Лос-Анджелеса с общественным колледжем за плечами, но я знаю людей. Я вижу структуру. Давайте, подумаем. За последние – сколько? – пятнадцать лет экономика скатилась под откос.

– Ну, да, – согласился Генри.

– Европу и штаты накрыло мощнейшая рецессия. Мы знаем, каким образом делалось это так называемое "восстановление". Пузырь китайской экономики лопнул и всё стало ещё хуже. Все стали только беднее.

– В основном, – сказал Генри.

– Да, в основном. А кто не стал? Кто живет лучше, чем пятнадцать лет назад? Люди на самом верху, вот кто. Те, кто всю эту систему выстроил ради своей выгоды. У них собственные острова и целые парки частных самолетов. Когда остальные беднеют, они получают баснословные прибыли. И как же они всего этого добились?

– Они умны. И работают больше, чем все остальные, – сказал Карлос.

– Это какой-то предвыборный лозунг, да? Они нас убедили в этом. Несомненно, кто-то, может, и работает больше остальных. Может, кто-то из них безумно талантлив и честно заслужил каждый пенни своего состояния. Но некоторым просто плевать. Именно с ними мы сейчас и воюем. С людьми, которые организовали эту бойню. Что вы, парни, знаете о Гражданской войне?

– В смысле, о первой? – спросил Карлос. – Конечно, знаем. Линкольн. Прокламация об освобождении рабов. Геттисбергская речь. Отмена рабства.

– Ага, – кивнул Мартинез. – А сколько народу погибло в той войне?

– Дай подумать, – сказал Карлос. Его лицо стало темнее, чем обычно, на нем плясали редкие всполохи пламени. Его голос понизился, стал медленнее. Он заговорил, как диктор на историческом канале:

– Гражданская война стала самым кровавым конфликтом на территории Америки. Было убито более чем 650 тысяч человек. Самым кровавым днем той войны стал Энтитем. За один день той битвы погибло больше народу, чем за всю Иракскую и Афганскую кампании вместе взятые.

– В этот раз всё намного хуже, – сказал Мартинез. – А, ведь, прошло только две недели.

– Я запутался, – произнес Генри.

– Сержант говорит о двух вещах, – принялся объяснять Карлос. – Во-первых, из-за того, что поражающая мощь оружия возросла в разы, количество жертв уже больше, чем в первую Гражданскую. А во-вторых, тем, кто за всем этим стоит, глубоко насрать на происходящее. И наша задача – их остановить. Верно, командир?

Мартинез выразительно посмотрел на Карлоса и кивнул.

– Да, Карлос, именно так.

– Гражданская война началась не из-за рабства или этики, – продолжал Карлос. – Она началась из-за власти и денег. И простые парни по обе стороны фронта, пали её жертвой. У подавляющего большинства солдат Конфедерации никогда не было рабов, но они всё равно воевали. Может, они слушали не того, кого надо, может, шли на войну, потому что ушли их братья и воевать для них стало делом чести. Это были обычные фермеры и издольщики, которые шли умирать ради того, чтобы сохранялось несправедливое распределение доходов.

– Откуда ты всего этого понабрался и кто ты, вообще, такой? – с усмешкой спросил Мартинез.

– Мне нравится история, – ответил Карлос. – Люблю читать. Но в армии умом лучше не отсвечивать.

Все трое засмеялись и принялись травить байки о глупых и опасных командирах, с которыми им приходилось служить. В этих историях лейтенанты, капитаны и майоры выглядели полными кретинами. Генри смеялся вместе со всеми и делился своими воспоминаниями, которые мало отличались от остальных. Ему приходилось служить с трусливыми, грубыми и попросту некомпетентными офицерами. На самом деле, смешного в этих рассказах было мало – из-за глупости командиров гибли люди. Разговор свернул в серьезное русло.

– Дело всё в этом, – сказал Карлос.

– В чем? – спросил Мартинез.

– Те же самые идеи, те же манипуляции, только более широкого охвата, которые вынудили Юг вступить в войну в прошлый раз. Страх, дезинформация, расчеловечивание, сомнительная верность. Братство. Деньги и власть. Но в отличие от того времени, сейчас деньги и власть сосредоточены в руках у ничтожного меньшинства. Но экономика глобальна. Мне кажется, у наших врагов есть недвижимость и в Европе и в Азии. Их вклады и в долларах, и в юанях, и в рублях. Они не хотят терять нажитого и поэтому заставляют людей драться за них. А мы, в ответ, имеем новый "самый кровавый день в истории".

– Извини, – заговорил Генри, – но не всё так просто. Правительство сошло с ума. Оно влезало в наши дела и никто не попытался его остановить. Оно хотело забрать у нас оружие, заставить нас оплачивать жизнь тем, кто ничего не делает. Пособия, социальные программы. Тратят то, что не заработали. И ты не прав насчет Гражданской войны. Ну, первой. Дело не только в...

– Хорошо, Джонни Реб, – сказал ему Карлос. – Расскажи об этом тем пидорам, которые пытались тебя убить. Тем, кто придет за твоей женой и дочкой. Федералистские газеты и теорию нуллификации обсудим позже. А пока у нас есть враг.

– Аминь, брат, – воскликнул Мартинез. – А теперь заткнулись все и спать. Я первый на дежурстве.

Ки-Уэст. Флорида.

Сюзанна вглядывалась в щель во входной двери, которую специально проделал Барт, пока остальные рассредоточивались по дому. Барт с винтовкой AR-15 из сейфа Генри в руках ходил по комнатам, проверяя все окна и двери. Снаружи орала и вопила банда мародеров, грабившая соседний дом. Сюзанна знала, что сейчас там никто не жил.

Мародеров было не меньше тридцати человек. Они набивали ворованными вещами грузовики, фургоны и пикапы. Сюзанна слышала их смех. Это были люди, для которых разрушение существовавшего порядка оказалось только в радость. Для них происходящее было лишь каникулами, освобождением от рамок закона и оков морали. Появилась возможность творить что угодно без каких-либо последствий.

"Может, до нас они не доберутся. Вокруг и так полно домов".

К ним прибыло пополнение. Их главари отдавали приказы через какую-то невидимую сеть – щелчок и вся стая перегруппировалась.

Джинни отвела Тейлор в гостевую ванную комнату – самое безопасное место в доме. Они забрались в ванну и накрылись одеялами. Они много раз отрабатывали это действие, поэтому проблем не возникло. Ванна сможет защитить их от случайных рикошетов. Несмотря на то, что стены были сделаны из бетона, противоураганные щиты не выдержат попадания даже мелкокалиберной пули.

Мэри сидела в гостиной с пистолетом 22 калибра в руках. Она держала его так, будто это была ядовитая змея.

Гринберг сидел хмурый и напряженный, в его ногах лежала бейсбольная бита.

– Идут сюда, – сказала Сюзанна. Светало. Она надеялась, что эти клоуны утратят интерес к грабежу, но, казалось, они вошли в раж. Один из домов ниже по улице загорелся.

У них в руках была арматура, биты, ломы и пистолеты. В основном, среди них были молодые люди, но попадались и те, кому за сорок, бородатые, с проседью. Небольшая группа остановилась у её дома и принялась его разглядывать.

К ним подошла ещё одна группа, крики усилились, вся толпа двинулась к дому.

– Приготовиться, – сказала Сюзанна.

– Задний двор чист, – доложил Бобби.

– Они, что решили, это игра какая-то? – произнес Барт. – Сюзанна целься на уровень груди.

Сам он стоял у входной двери, сжимая винтовку обеими руками. По карманам он рассовал запасные магазины, а к бедру была прицеплена кобура. На мгновение он замер и Сюзанна заметила, как он часто кивает головой.

Барт открыл дверь и сместился вправо.

Сюзанна выстрелила в человека футах в тридцати от неё. Он сжимал в руке черный револьвер и уверенно шел вперед. Когда дверь открылась, он начал поднимать револьвер, но после выстрела Сюзааны уверенность сменилась удивлением.

Выстрел отбросил его на два шага назад, он подвернул ногу, оседая. Его нога извернулась под таким углом, что, несомненно, причинило бы ему боль, если бы он был жив. Отдача дробовика ударила Сюзанну в плечо. Она перезарядила оружие и принялась искать другую мишень.

Барт продвигался вправо, стреляя на ходу. Одиночные выстрелы звучали, как петарды.

Сюзанна выстрелила ещё раз, удивляясь своему спокойствию. Тело покалывало, уши заложило.

Второй парень побежал, но не прочь от дома, а к нему. Он был от неё в двадцати футах, когда она выстрелила ему в лицо. Голова брызнула красным и розовым, а тело подбросило вверх и уронило на газон безвольной куклой.

Послышались другие выстрелы, Сюзанна слышала, как пули впиваются в щиты в нескольких футах от неё. Внутри кричала Мэри. Бобби отстреливался от кого-то во внутреннем дворе.

Приближавшиеся к дому люди разбежались в поисках укрытия. Барт продолжал стрелять и уложил ещё двоих. С дороги, со стороны горящего дома потянуло запахом топлива вперемежку с соленым воздухом и вонью отходов.

Барт перекрывал подъездную дорожку, спрятавшись за "Мерседесом" Сюзанны.

Сюзанна развернулась и пошла проверить Бобби, который не переставал отстреливаться и ругаться.

– Иди-ка сюда! – кричал он. Затем следовало несколько выстрелов. – Мерзавец!

– Где они? – спросила Сюзанна.

– Ниже по каналу, – ответил Бобби. – Не могу точно попасть. Видимо, они пытаются добраться до лодки.

– Черт. Ладно, сиди здесь. Гринберг, держи дверь! Откроешь, когда появится Барт.

Она вышла через парадную дверь и обошла дом. Под ногами хрустела усыпанная битыми кораллами дорожка, пальмы и цветы выглядели необычно приветливыми. Времени на сожаления и обдумывание произошедшего не было. Нужно было защищать своего ребенка.

В канале один из них забрался в "Владычицу", а другой пытался отцепить концы. Тот, что на палубе, стоял спиной к ней, и она застрелила его, едва обойдя бассейн. Картечь столкнула его в воду.

Второй тут же упал на дно лодки, то ли испугавшись Сюзанны с дробовиком наперевес, то ли дыры в боку своего подельника. Сюзанна подошла ближе, послышались его крики:

– Эй! Не стреляй! Я безоружен. Мы просто пытались выбраться с острова.

Он встал с поднятыми руками. Сюзанна заметила, что ему было меньше двадцати, он испуганно вращал глазами.

"Нужно его пристрелить. Он может вернуться. Они ворвались в мой дом и пытались причинить вред мне и ребенку".

– Прошу, – молил он. – Я не собирался никому навредить.

– Прыгай, – приказала Сюзанна. – Увижу ещё раз – завалю. Плевать, сколько пройдет времени. Клянусь, я тебя грохну.

Парень сел и отклонился назад, одной рукой зажимая нос. Сюзанна проследила, как он отплывает на противоположную сторону канала и вернулась в дом. Стрельба прекратилась.

Она обошла дом, осмотрела растущие по периметру орхидеи, саговые пальмы и пальметты. Из-под ног разбегались мелкие ящерицы, из кустов вылетела белоснежная эгретка.

На белой дорожке растекались лужи крови. Очень много крови. Она собиралась в небольшие лужицы и впитывалась в почву, среди камней виднелись бордовые пятна.

Посреди дороги дымились полные разнообразных вещей пикапы, в корпусе виднелись следы пуль. Из открытого водительского окна безжизненно свисала чья-то рука.

"Господи Боже. Что мы наделали? Что я наделала?"

Неожиданно громко со стороны одного из домов раздался выстрел. Сюзанна подпрыгнула. Прощальный выстрел от мародеров.

Рядом с почтовым ящиком встал Барт, держа в правой руке винтовку. С левой руки у него текла кровь, рубашка вымокла, а лицо было серьезным и напряженным.

– Я в порядке, – бросил он. – Ты как?

– Нормально. А ты, всё-таки не в порядке.

– Жить буду. Царапина. Ты всех проверила?

– Нет.

– Ясно.

Что-то сжалось внутри неё, мешало дышать. Она открыла дверь, боясь того, что предстоит увидеть. Кто-то закричал. Она многое могла вынести, но потеря Тейлор в этот список не входила.

***

Сюзанна никогда не представляла себя в роли матери. Она была немного безрассудна и эгоистична, в частных беседах с близкими даже посмеивалась над теми, кто менее чем за год глупел, отказывался от успеха, переставал быть веселым. Для себя она решила никогда не присоединяться к обширному племени обладательниц минивэнов, устроительниц распродажи выпечки, постоянных членов школьных родительских комитетов, пассивно-агрессивных пчеломаток, о которых она слышала и которыми становились многие женщины из её окружения. Сама она вращалась среди тех, кто любил говорить «давайте-ка, я сама буду решать, что делать в жизни».

Но появилась Тейлор и её мир изменился.

Дело не в сонограмме и не в шоке от результатов теста. Даже, когда в ней развивался новый человек, она по-прежнему оставалась склонна к безрассудству. Она любила Генри и знала, что тот хочет ребенка, но иногда, по ночам, была готова выть от отчаяния, из-за потерянной юности и свободы. Ей казалось, у неё отняли что-то такое, к чему она была очень близка.

Медсестра положила Тейлор Сюзанне на грудь. Она кричала, у неё на голове была маленькая розовая шапочка. Её ручки были такими крохотными, что она едва могла ими обхватить мизинец Сюзанны. Младенец сосал её грудь и Сюзанна поняла, что всё, что было важно раньше, теперь не имело никакого значения. Ребенок был её будущим, забота о нём – её целью, главным и единственным смыслом жизни. Тейлор была чистым, неиспорченным миром человечком, глядя на которого Сюзанна испытала поистине настоящее чувство любви и привязанности. Она плакала, плакала от удовольствия и наслаждения чувством обретения самого важного в своей жизни. Её ребенок значил в этом мире больше всего.

Сюзанна полагала, что обходится с Тейлор правильно – она с радостью пожертвует собой ради неё, никогда не проявит нетерпение или апатию. Идея о том, что женщина должна отказаться от образования, свободы и красоты ради ребенка сейчас кажется абсурдной. Между материнством и полноценной жизнью нет никакого противоречия, если это осознанный выбор.

Посвятить чему-то свою жизнь для неё означало вырастить и поставить на ноги эту кроху, которая хватается своими ручками за её палец. Именно об этом она думала, когда тяжелой ручкой "Montblanc" подписывала бумаги на развод в офисе своего адвоката, тщательно взвесив все "за" и "против" и решив, что в долгосрочной перспективе для Тейлор так будет лучше.

***

Перед тем как войти в дверь, Барт замер, его лицо превратилось в маску боли, гнева и страха перед неизвестностью. И Сюзанна понимала его. Она хотела и, одновременно, не хотела открывать дверь. По другую её сторону ждала боль. Если она её откроет, закрыть обратно уже не сможет. Некоторые кошмары преследуют тебя всю жизнь, из-за них ты просыпаешься по ночам от собственных криков и в поту, а когда сталкиваешься с ним в реальности, становишься беспомощным, беззащитным, потому что всё, что имело значение в прошлом, улетучилось и осталось только одно.

Сюзанна распахнула дверь и вошла.

На диване лежала и кричала Мэри. Её окровавленные руки обхватили живот, будто она была беременна. Она выла и кричала, суча ногами по полу.

Сюзанна поставила дробовик к стене и побежала за аптечкой, в то время как Барт бросился к жене.

– Бобби, иди, стереги задний двор. Гринберг – к парадной! Дробовик возьми.

Сюзанна протянула Барту аптечку и тот принялся в ней рыться, доставая бинты, перчатки, антибиотики и болеутоляющие. Он сделал Мэри укол и через несколько секунд она расслабилась и перестала кричать. Она только лежала и вращала глазами.

Барт разорвал её некогда белую ночную рубашку, которая уже стала бордовой.

– Воды, – потребовал он.

Сюзанна принесла кувшин чистой воды, Барт намочил тряпку и протер окровавленный живот жены.

Кровь лилась прямо из брюшной полости.

– Выходного отверстия нет, значит, пуля внутри, – произнес Барт. Затем обратился к Сюзанне: – Сходи в больницу, поищи там врача. Возьми Гринберга и винтовку.

Он говорил всё это, бинтуя рану.

Сюзанна схватила ключи и бросилась к машине. Вместе с Гринбергом они выехали в город. Она боялась, что когда они вернутся, Мэри уже умрет.

Но больше всего она была рада, что Тейлор не пострадала. Она радовалась тому, что рану получила Мэри, а не её дочь и эта мысль практически не тревожила её.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Единство ада и рая .

Амарилло, Техас.

Тони считал, что война круче секса, хотя и в том и в другом опыта у него было немного. Ему нравились красивые взрывы, первобытная мощь разрушения, он чувствовал себя охотником, как в компьютерной игре. Но это было круче, чем в "Call of Duty", потому что было по-настоящему. Волшебно.

Ему было девятнадцать и последние полгода он провел в подвале материнского дома, играя в компьютерные игры, участвуя в виртуальных поединках, где всегда был героем. Однажды, его онлайн-приятель Базз позвал Тони на настоящее стрельбище и это было незабываемо.

Базз был членом отряда ополчения, потому что его родители основали эту группу. Очень суровые ребята. Тони удалось пострелять из старого пулемета, "Браунинга" 50 калибра, мишени так и разлетались во все стороны. Его мечта исполнилась.

Радуясь собственной удаче, Тони начал брать машину матери и по выходным уезжать в пустыню. Он учился стрелять и с удивлением отметил, что к этому у него был определенный талант. Как однажды сказал отец Базза, Тони был "лучшим стрелком Техаса". Тони гордился этой похвалой и, приблизительно через месяц, объявил матери, что переезжает. Она не слишком расстроилась от этой новости. Когда к их дому подъехал Базз на грузовике, чтобы перевести вещи Тони, она даже не потрудилась спросить, куда он уезжает. Она просто сидела на крыльце, в стянувшем огромные сиськи лифчике, потягивала вино из картонной коробки и отмахивалась от мух. Если бы отец был рядом, может, всё было по-другому, но он был мертв, поэтому Тони просто ушел.

Когда они добрались до "Ранчо", у Тони, словно, гора свалилась с плеч. Игрушки кончились, началась жизнь. Он поднимался перед рассветом, доил коров, убирал курятники, ухаживал за свиньями. Днем вместе с Баззом они садились на лошадей и объезжали округу, проверяли заборы, работу камер наблюдения и датчиков движения. Тони изменился и эти перемены вдохновляли его. Он перестал быть пухлым подростком, у которого не было ни друзей в реальном мире, ни семьи. Он загорел и, наконец, обрел цель.

Он изучал оружие, тренировался дисциплине, постигал историю. Раньше ему не было дела ни до прошлого, ни до настоящего, но сейчас он понимал, что всё взаимосвязано. Он видел, что Техас и всю страну просто использовали. Прежде чем присоединиться к США, Техас был независимым государством, но ныне об этом почти ничего не напоминало. Люди из других частей страны не знали, каково это – когда по твоему заднему двору шарятся нелегальные иммигранты, когда всем заправляют наркокартели и банды. Тони ничего не имел против мексиканцев, но считал, что лучше бы им оставаться в Мексике.

Когда всё случилось, Тони не мог заснуть. Он был прикреплен к экспедиционному корпусу Национальной гвардии Техаса, к пехотной части, поддерживаемой бронетехникой и авиацией. "Контакт" – как говорили настоящие военные, и это было гораздо больше, чем он ожидал. В 4 утра он встал с постели и присоединился к колонне грузовиков, направлявшейся за сотню миль, чтобы встретиться с настоящими военными. Они направлялись на север, подавляя любое сопротивление, которого, к сожалению для Тони, почти не было. Только через неделю ему удалось впервые принять участие в настоящем бою.

Когда тот бой закончился, Тони не мог дождаться следующего. Ожидание убивало его. Он видел вражеских солдат, на крышах, в бойницах среди мешков с песком, на броне, на улицах. Он слышал, что ведутся переговоры, но втайне надеялся, что они провалятся. Ему не хотелось просыпаться ото сна.

Ходили слухи, что скоро всё разрешится, но ожидание затягивалось. Тони и Базз играли в покер, травили байки и шутили с другими солдатами, упражнялись в изысканных оскорблениях. Тони старался не думать о старшем брате. Когда мысли о нем только появились, он заставил себя не думать.

Но мысли о нем всё равно приходили и грозили разрушить состояние эйфории, в которое впал Тони. Его брат Джеймс был умнее, круче, смышленее и на 5 лет старше Тони. Он любил его, но терпеть не мог. Не из-за того, что Джеймс ушел из семьи после смерти отца. В конце концов, они были близки. Они постоянно ходили вместе на охоту и рыбалку, Джеймс постоянно об этом рассказывал. Они ходили в походы постоянно обменивались шутками. Тони не было места рядом с ними. Он всегда был мал для этого. А сейчас уже слишком поздно.

От мысли о том, что его старший брат мог быть в этом городе, его бросало в дрожь. Он волновался. Противостояние давно назрело, впереди была последняя битва. Большая армия старшего брата против малыша Тони. Это было похоже на компьютерную игру, даже лучше. Брат всегда выигрывал, но Тони надеялся, что в этот раз всё будет иначе. Нынче Тони сам в армии.

Оружие было холодным, тяжелым и настоящим, не как в игре. Тони разбирал винтовку и собирал заново и это занятие приносило радость.

***

Ночью начался обстрел. Самое прекрасное зрелище, что он когда-либо видел. Словно, небывалой мощности фейерверки. Небо раскрасилось самыми разными цветами – оранжевым, желтым, белым, красным, а нарастающий грохот провозглашал разрушение, мощь и славу. Он прочувствовал это всем телом. Это было похоже на первое посещение Гранд Каньона, даже если раньше ты его видел на картинках. Война так захватывала дух, как не могла ни одна игра. Он ощутил дрожь земли под ногами, запах огня и топлива, сердце неистово забилось, во рту пересохло, всё его нутро пело, когда командир взвода отдал приказ выдвигаться.

Он чувствовал легкость, будто летал во сне, когда шел по трассе позади бронетехники, топот армейских ботинок сливался с грохотом артиллерии, разрывами бомб и свистом пуль. Командир отдал приказ занять западную часть города.

В воздухе пронеслись истребители, и Тони захотелось увидеть воздушный бой. Всё взрывалось и полыхало, со стороны города слышались залпы пушек ПВО. Наверное, это происходило на базе ВВС, где базировались бомбардировщики.

Пригород горел. Пламя с охваченных огнем домов соединялось в неистовый огненный шторм, ветер раздувал его, питал и придавал силы. Это было похоже на картину, нарисованную на полотне техасского неба. Настоящее произведение искусства.

К контратаке он готов не был.

Бомбардировщики разбросали позади Тони кассетные бомбы, стершие с лица земли множество людей и техники. Менее чем через минуту, бомбы начали рваться уже вокруг него самого.

Кто-то закричал:

– Нас накрыли с беспилотников!

Впервые в жизни Тони испугался. Повсюду бежали люди, бросая позиции. Командира взвода нигде не было видно. Кругом горела техника, свистели пули, добавляя свою ноту к музыке общего безумия.

– Валим отсюда, – послышался голос Базза в нескольких дюймах. Он уже почти ничего не слышал, но суть сказанного уловил.

Тони побежал, бросил оружие где-то на дороге, в панике вращая глазами. Первым лицом вниз упал Базз. Тони показалось, что он заметил размазанную тень – темное пятно размером с пчелу, которое ударило его друга в голову.

Он опустился на колени, чтобы проверить друга, но следующее пятно уже пришло за ним. Он погиб на федеральной трассе недалеко от Амарилло, не успев осознать, что прожил пустую одинокую жизнь.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Иногда люди умирают

Равнины.

За несколько недель они преодолели территорию Небраски, Канзаса и Миссури. Путешествуя на четырехцилиндровом "Титане" они оставили позади федеральные трассы и бескрайние поля. Небольшие фермы, на которых они останавливались, выглядели лучше, чем вся остальная страна. Когда кончилось горючее, они пошли пешком.

Люди, которые попадались им на пути, в большинстве своем, были приветливы.

В Элвуде, Небраска, они весь вечер провели в компании большой семьи. Главой этой семьи был восьмидесятилетний старик, по имени Авраам. У него была окладистая борода и пронзительные голубые глаза. Они встретились в придорожном магазине и старик пригласил их на ужин.

Нуждаясь в чем-то помимо еды, Генри уговорил своих товарищей. В этом Аврааме было нечто такое, истинное, честное, к чему всегда тянулся Генри. Какая-то моральная стойкость.

За длинным дубовым столом взрослые при свечах ужинали жареным цыпленком с картошкой. Дети сидели за двумя небольшими столами неподалеку. Атмосфера в доме напоминала Рождество, о котором Генри мечтал в детстве, когда вместе собирались люди, связанные общей историей, временем, слезами и кровью.

Дети Авраама вместе со своими детьми жили неподалеку, на земле, которой их семья владела вот уже 150 лет. Сам Авраам отслужил во Вьетнаме, а двое его внуков служили и сейчас – один во флоте, другой в армии.

Прежде чем приступить к трапезе, Авраам произнес молитву:

– Господи, благодарим тебя за твою награду. Присмотри за нашей молодежью. Дай им силу и мудрость. И излечи нашу великую страну.

Они не говорили о политике, не говорили о войне. На расу внимания тоже никто не обращал и Карлос с Мартинезом быстро стали своими в фермерском доме с классическим белым деревянным крыльцом, где никогда утихал детский смех и не исчезал запах свежей выпечки.

Генри восхищался этой семьей и гадал, кем бы он стал, вырасти он в такой же семье, окруженный заботой, любовью и вниманием, более редкими, чем алмазы и ценными, чем золото.

– Помните, как папочка однажды слишком рано поехал на озеро и провалился под лед вместе со своим "Фордом"...

– А когда Гарольд полез в осиное гнездо в сарае...

Эти истории уже все знали, но их всё равно пересказывали, потому что они несли в себе память, любовь и единство. Генри смеялся до слез, представляя, как старик барахтается среди льдин, рядом с тонущей машиной, но не выпускает рыбу, которую мечтал поймать многие годы, как по холоду возвращается домой только затем, чтобы жена устроила ему разнос, потому что он, по глупости, зашел через парадную дверь. Чучело той рыбы по-прежнему висело над камином.

– Ну и стоило оно того? – спросил он Авраама.

– Конечно, стоило. Посмотри на неё. Она прекрасна! – ответил Авраам так, будто это было самой очевидной вещью в мире и все засмеялись.

Дети и внуки знали эту историю и никогда не забывали. Есть вещи, ради которых стоит жить и есть вещи, ради которых стоит сражаться и не всегда это одно и то же. Авраам, конечно, понимал эту разницу, делился этой мудростью с семьей, в то время как рыба висела на стене.

Генри спал на полу у камина и это был самый лучший отдых за последние месяцы. Когда на следующий день они прощались, ему было грустно уходить. Авраам передал Генри ключи от своего грузовика.

– Вам он больше пригодится. У меня другой есть, – сказал он.

***

Во время своего путешествия они постоянно сталкивались со свидетельствами войны. В небе регулярно кружили истребители, но по дорогам не шла техника и города не горели. Местные рассказывали, что самые ожесточенные бои между федералами и мятежниками шли в Колорадо и Теннесси.

Новости тревожили "Волков", потому что они направлялись в Нэшвилл.

Сержант Мартинез предположил, что в Нэшвилле они найдут тех, кто сможет им помочь и кому они смогут доверять. У них сложилось четкое понимание цели и, чтобы её достичь им непременно потребуется помощь.

– Это ловушка, – сказал Карлос, когда Мартинез изложил свой план.

– Да.

– И зачем нам, тогда туда идти?

– Потому что нужно раздобыть больше информации.

– А больше мы её нигде не достанем?

– Так или иначе, они нас найдут. Может, мы найдем их раньше. Когда доберемся до базы ВВС, найдутся те, кто сможет и будет готов нам помочь.

– И что потом?

– Потом засада. Только уже наша, а не их.

– Не знаю, сержант, – усомнился Генри.

– Мы переходим в наступление, – заявил Мартинез. – Мы слишком медленно реагировали, проигрывали, в то время как вся страна катилась в тартарары. Мне это надоело, – он говорил тихо, но напористо и убедительно. – Нужно рассказать всем, что этим миром правят очень плохие люди. Мы найдем этих пидоров и убьем.

– Они очень умные.

– Не настолько умны, как сами думают. Посмотри на то, что происходит. Не этого они хотели, те парни на самом верху. Это плохо для дела. Нам нужно точно знать, что на этой "флэшке", но и не только это. Нужно поговорить с одним из их управляющих, который знает больше остальных.

– И как до него добраться? – спросил Генри.

– Я пока над этим работаю, – мрачно сказал Мартинез. – Что-нибудь появится. Обследуем базу. Если найдем кого-нибудь из них, пообщаемся. Если нет, перейдем к плану Б.

– Я снова весь теку, сержант, – ухмыльнулся Карлос. – Ты точно умеешь мотивировать!

***

Они ехали через холмы Кентукки, где коричневые поля устилал белый снег, а деревья стояли голыми серыми столбами, пока, наконец, не въехали в Теннесси, держась к западу от Форта Кэмпбэлл.

Они обменяли грузовик на побитый жизнью фургон и три водительских удостоверения штата Теннесси, которые, как они считали, помогли бы им пройти беглую проверку на блокпостах.

В Теннесси присутствие военных ощущалось сильнее. Даже в небольших городках были солдаты и техника. В небе барражировали вертолеты, низко над землей летали беспилотники, а по ночам, на горизонте виднелись всполохи пламени, будто там гремела гроза.

Люди относились к ним крайне настороженно. Еда превратилась в валюту, горючего было почти не достать. На перекрестках, на самодельных баррикадах стояли вооруженные гражданские, повсюду висели доски с надписями, типа "Прохода нет", "Проваливайте!", или даже "Если вы не местный, уходите, иначе пристрелим".

Генри медленно ехал мимо крошечной общины табачных ферм, заселенных испокон веку афроамериканцами деревень, семейных продуктовых магазинов совмещенных с заправками. Однажды он тут уже проезжал и даже съел сэндвич в старом кафе. Он помнил, что пол там был слегка наклонен, а сэндвич был таким вкусным, что он заказал ещё один. Всё это теперь было сожжено. Дома, закусочные, магазины, заправки, люди.

– Что за нахер? – крикнул Карлос. – Поворачивай!

Генри остановился возле руин старой фермы. Сарай и дом ещё дымились.

Карлос выбежал из фургона и бросился туда. Он не глушил двигатель, пока Карлос ходил по пепелищу, скрестив руки.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю