Текст книги "Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ)"

Автор книги: Кира Стрельнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

Глава 10

Я снова в машине, но теперь не одна. Рядом на пассажирском сиденье сидит Алексей. Он улыбается своей идеальной, кинематографической улыбкой, а из динамиков льется та самая запись – его голос, холодный и циничный: «Наивная идиотка... Ставка в споре...» Я пытаюсь открыть дверь, но руки не слушаются. Алексей поворачивается ко мне, и его глаза становятся желтыми, хищными. Он тянется ко мне, но его пальцы превращаются в когти, лицо вытягивается в волчью морду. Я кричу, но звука нет. А потом – удар, визг тормозов, летящее навстречу дерево...

Я проснулась от собственного стона, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди. В комнате было темно, полоска света под дверью исчезла – значит, Лев тоже лег спать. Буря за стенами выла неистово, словно гигантский зверь пытался ворваться внутрь. Я лежала, прислушиваясь к этому вою и к бешеному ритму собственного сердца, и понимала, что больше не усну. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной всплывало лицо Алексея, искаженное презрением.

Я ворочалась, пыталась считать, глубоко дышать – ничего не помогало. Тревога, густая и липкая, заполняла все существо. И тогда я начала прислушиваться к дому. Не к буре, а к тому, что внутри. Тишина здесь была особенной – не мертвой, а живой, насыщенной. Скрип дерева, потрескивание остывающей печи, собственное дыхание.

Сон больше не возвращался. Я лежала, уставившись в потолок и прислушивалась к каждому звуку. Каждый раз, когда я закрывала глаза, передо мной снова возникала та зловещая морда, гибрид Алексея и зверя, а в ушах звучал леденящий душу скрежет металла. Сердце бешено колотилось, словно пытаясь вырваться из грудной клетки, а в горле стоял ком от невыплаканных слез.

Я бесшумно сбросила одеяло и села на кровати. Пол под босыми ногами был прохладным, но не ледяным – тепло печи проникало даже сюда. На ощупь я нашла на комоде рубашку Льва и натянула ее на себя. Ткань, все еще хранившая слабый отзвук его запаха, странным образом успокаивала. Она напоминала: ты не одна в этой тьме.

Меня мучила жажда. Я прислушалась. Ни звука, кроме вечного завывания за стенами и редких скрипов бревен. Решившись, я решила пойти попить. Бесшумно приоткрыла дверь и вышла.

В большой комнате было почти темно – лишь слабое, багровое сияние тлеющих углей в печи отбрасывало причудливые, пляшущие тени на стены и пол. Я замерла на пороге, позволяя глазам привыкнуть к полумраку. Воздух здесь был другим – насыщенным запахом древесной золы, старого дерева и той самой, едва уловимой, дикой нотки, что витала вокруг Льва.

Сделав шаг, а потом еще один, я стала продвигаться к кухонной зоне. И тут мое сердце резко упало, а потом забилось с бешеной силой.

Он не спал.

Лев сидел в большом кресле у почти потухшей печи, откинувшись назад, его лицо и торс были погружены в тень. Но силуэт, мощный и недвижимый, был ясно виден на фоне слабого свечения. Он не шевелился, не дышал (по крайней мере, так, чтобы это было слышно), просто существовал в пространстве, как часть этой ночи, этого дома, этой бури. В его позе не было ни расслабленности, ни напряжения. Была абсолютная, хищная готовность.

Я замерла, не зная, что делать дальше. Вернуть в комнату, чтобы не мешать? Или все-таки идти куда запланировала? Мои метания прервал голос Льва:

– Не спится?

Глава 11

– Я… я хотела воды, – пробормотала я, чувствуя себя пойманной на месте преступления школьницей.

– Иди, – сказал Лев просто. Он не пошевелился, не включил свет. Только его глаза, отразившие на секунду тлеющий уголек, вспыхнули в темноте двумя точками приглушенного янтаря, а потом снова погрузились в тень.

Я, стараясь не шуметь, прокралась к раковине, нащупала кран, налила в стоявший рядом стакан воды. Холодная жидкость обожгла пересохшее горло, но не принесла облегчения. Осознание его неусыпного присутствия жгло сильнее. Я стояла спиной к нему и чувствовала его взгляд на себе. Физически. Будто тяжелая, теплая ладонь легла между лопаток.

– А вам? – сорвалось у меня, прежде чем я успела обдумать. Я медленно повернулась к нему, обхватив стакан обеими руками. – Почему не спите?

В темноте он, кажется, слегка пошевелил головой.

– Я привык спать мало, – пожал он плечами. – Кстати, ко мне можно и на «ты».

Я стояла посреди чужой комнаты, в его огромной рубашке, с холодным стаканом в руках, и понимала, что не могу просто развернуться и уйти. Тишина после его слов стала густой, тягучей, будто наполненной невысказанными вопросами. И больше всего я хотела спросить: «А что будит тебя? Что заставляет сидеть в темноте, пока весь мир спит или пытается выжить в буре?» Но язык не поворачивался.

– Мне… снились кошмары, – выдохнула я вместо этого, сама удивившись своей откровенности. Говорить об этом с ним казалось менее стыдным, чем молча переживать в одиночку. – Авария. И он. Всё перемешалось.

Лев медленно, с едва слышным шорохом ткани, выпрямился в кресле. Теперь его лицо, освещённое слабым багровым светом из печи, было лучше видно. Оно не выражало ни жалости, ни любопытства. Была лишь сосредоточенная внимательность, та же, с которой он изучал следы на снегу или прислушивался к лесу.

– Это нормально, – сказал он. Его низкий голос, лишённый теперь даже оттенка хрипоты, казалось, вибрировал в самой темноте, находя отзвук в моих костях. – Тело и разум пережили шок. Они пытаются переработать его. Сны – это всего лишь отголоски. Они не реальны.

– Ощущения слишком реальны, – возразила я тихо, делая шаг ближе к камину. Тепло от тлеющих углей ласкало голые ноги. – Я снова чувствую тот удар, тот страх… и стыд.

– Стыд? – он переспросил, и в его тоне впервые прозвучало легкое удивление.

Я кивнула, сжимая стакан. – Стыд, что поверила. Что была такой слепой. Что позволила… – Я замолчала, не в силах выговорить.

– Позволила обмануть себя? – закончил он за меня. И снова не осуждающе. Скорее, с оттенком того же понимания, что звучало в его голосу, когда он говорил об инстинктах. – Это не слабость, Даша. Это доверие. Ты дала ему доверие, потому что в тебе есть способность к этому. Он воспользовался им. Позор – на нём, а не на тебе.

Его простые слова проникли глубже, чем любые утешения. Они не стирали боль, но вырывали её из плена моей собственной вины и выставляли на свет, в ином ракурсе. Я не была глупой жертвой. Я была тем, кто поверил. А он – тем, кто эту веру предал. В мире Льва, в его чёрно-белой, звериной морали, всё было расставлено по своим местам.

– Ты всегда так… всё делишь на честных и бесчестных? – спросила я, присаживаясь на край широкого дивана напротив его кресла. Между нами теперь было всего пару метров, заполненных трепещущим полумраком.

Лев наклонил голову, и тень скользнула по его резкому профилю.

– В лесу нет полутонов. Есть жизнь и смерть. Есть сила и слабость. Есть закон стаи и закон одиночки. Честь – это следование своему закону, не больше и не меньше. Твой городской щенок следовал закону своей стаи – доказать превосходство, выиграть спор. Для его мира это могло быть честью. Для моего – нет.

– А для тебя что есть честь? – вопрос вырвался сам собой, рождённый внезапным, жгучим желанием понять правила этого странного мира, в который я попала.

Он помолчал, глядя на догорающие угли. Пламя уже почти погасло, оставляя лишь тёплое, пульсирующее свечение.

– Честь – не дать слабому погибнуть, если он попал на твою территорию не со зла. Честь – держать слово, если ты его дал. Честь – защищать то, что твоё. И знать, когда нужно отпустить.

Последние слова он произнёс с особой, чуть сдавленной интонацией. И я внезапно осознала, что он говорит не только абстрактно.

Он говорит о себе.

***

Отбор для Луны, или Похищенная с Земли: KkQx13xx

Глава 12

Я не нашлась, что ответить. Просто сидела, сжимая пустой стакан, и смотрела на профиль Льва. Он снова замер, погрузившись в свои мысли или в тысячу звуков бури, которые его чуткий слух, без сомнения, улавливал сквозь стены. Тишина в комнате была обманчивой; она просто маскировала бурю – и снаружи, и ту, что клокотала во мне.

Прошло несколько минут, а может, секунд – время в этом тёмном пространстве утратило чёткость. Я решила нарушить тишину повисшую между нами.

– А ты давно здесь живешь?

Вопрос повис в воздухе, острый и неудобный, но Лев, казалось, не смутился. Он лишь медленно повернул голову в мою сторону, и в его взгляде, едва различимом в полумраке, мелькнула тень какой-то древней, немой боли.

– Давно, – наконец ответил он, и его голос прозвучал приглушенно, будто доносясь из глубины пещеры. – Настолько, что порой мне кажется, будто я и есть часть этого леса.

Он откинулся в кресле, и тень скрыла его лицо, но я чувствовала, как изменилась атмосфера в комнате. От него исходила тяжелая, почти осязаемая волна воспоминаний – не ностальгических, а горьких, как полынь.

Что же могло заставить его жить столь изолированно?

– И… ты никогда не скучаешь? По людям, оборотням, по общению? – спросила я, не в силах представить такую добровольную изоляцию.

Он усмехнулся. Звук был коротким, сухим, без тени веселья.

– Люди, оборотни… они приносят с собой правила, лицемерие, предательство. Ты сама только что на своей шкуре испытала, что такое «общение» с подобными, – его взгляд скользнул по мне, тяжёлый и пронзительный. – Здесь есть общение. С лесом. Со зверьём. С ветром и звёздами. Они честнее.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. В его словах была страшная, отталкивающая правда. Мой мир, мир Алексея, Гены, интриг и показных улыбок, действительно был полон лжи. А здесь, в этой глуши, всё было на поверхности. Холод, голод, опасность – но и чистая, необманная красота. И сила. Сила, которая не притворяется.

– Но ведь ты не полностью отрезан, – осторожно заметила я. – У тебя есть книги, техника… вода горячая.

– Это не роскошь, а необходимость, – парировал он. – Я не варвар. Я ценю знания, – он кивнул в сторону полок с книгами, сливавшимися в темноте в тёмный массив. – И комфорт, если он не делает тебя слабым.

В его голосе сквозила непоколебимая гордость. И я вдруг осознала разницу между ним и Алексеем. Алексей, оборотень, жил в городе, носил костюмы, вёл двойную жизнь, скрывая свою сущность, и эта ложь просочилась во всё, даже в его чувства. Лев же был цельным. Он не скрывал того, кто он есть. Его сила, его дикость, его отчуждённость – всё это было частью одной неделимой личности. И в этой цельности была пугающая, но магнетическая привлекательность.

Я не выдержала и задала вопрос, который, казалось, сам просился наружу, подогретый его словами об одиночестве и предательстве.

– А ты… – я запнулась, подбирая слова, чтобы не показаться бестактной. – Ты никогда не думал о том, чтобы найти… свою истинную пару? Не так, как Алексей, конечно. А по-настоящему?

Лев замер. Казалось, даже воздух в комнате перестал двигаться. Он медленно повернул ко мне лицо, и в его глазах, поймавших отсвет последнего тлеющего уголька, вспыхнула сложная смесь эмоций: боль, насмешка над самим собой, и что-то ещё – глубокое, невысказанное утомление.

– Истинную пару, – повторил он мои слова, и они прозвучали у него не как прекрасная мечта, а как приговор. – Ты всё ещё веришь в эту сказку, даже после того, что с тобой случилось?

Глава 13

Вопрос Льва повис в воздухе, острый и холодный, как лезвие. Он не звучал насмешкой – скорее, в нём была горечь человека, слишком хорошо знающего цену красивым сказкам. Я почувствовала, как под его взглядом моя собственная вера, и без того поколебленная, трещит по швам. Но что-то упрямое, глубоко запрятанное внутри, отказалось сдаваться полностью.

– Не в такую, – поспешно возразила я, чувствуя, как кровь приливает к щекам. – Не в ту, что построена на обмане. Я имею в виду… ту самую связь, которую описывают в книгах. Настоящую. Безоговорочную. Разве ты… разве тебе не хочется этого? Не быть всегда одному?

Он смотрел на меня так пристально, будто пытался разглядеть что-то на дне моей души. Потом его взгляд смягчился, но не стал теплее – скорее, наполнился бездонной, древней печалью.

– Один? – произнёс он наконец, и его голос слился с воем ветра за стеклом. – Одиночество – это не отсутствие кого-то рядом, Даша. Это состояние души. Можно быть в центре стаи и чувствовать себя абсолютно одиноким. А можно быть одному в лесу и чувствовать себя частью всего сущего.

– И все-таки это не ответ, – заметила я. – Хотел бы ты встретить свою пару? Извини, если лезу не в свое дело. Просто… интересно.

Тишина после моего вопроса стала густой, звенящей, будто само пространство между нами напряглось в ожидании его ответа. Даже буря за стенами на мгновение будто притихла, затаив дыхание. Лев не отвечал так долго, что я уже начала думать, что переступила какую-то невидимую черту, вторглась в запретную, наглухо закрытую территорию его души.

– Хотел бы? – наконец произнес он, и его голос был таким тихим, что я едва разобрала слова. – Когда-то… да. Когда-то я не просто хотел. Я грезил об этом. Мечтал. Это было так давно, что кажется это и не моя жизнь. Я был моложе. Гораздо моложе. И глупее. Я верил, что где-то существует отражение моей души. Существо, которое примет меня целиком – и человека, и зверя. Не испугается силы, не попытается ее приручить или сломать, а… уравновесит. Дополнит. С которым не будет нужды в словах, потому что связь будет говорить сама за себя. Тихая гармония. Абсолютное доверие. – Он усмехнулся, и этот звук был похож на треск ломающегося льда. – Красиво, правда? Почти как в твоих книжках. Только вот в реальности истинную пару встретить практически нереально. Ты знала, что по статистике, всего лишь двенадцать процентов оборотней находят свою пару? – я отрицательно покачала головой. – Да, статистика вот такая безжалостная. В какой-то момент я понял это и… перестал искать. Зачем гоняться за призраком и мечтать о несбыточном? К тому же, как показала практика, большая часть того, что говорят о истинных – ложь. Иногда истинность – это настоящие проклятье.

– Что ты имеешь ввиду?

– Даша, истинность – не равно любовь. Да, она указывает оборотню на идеального для него партнера. Зверь полностью принимает пару, буквально становится одержим ей. Притяжение между парой настолько сильное, что находиться вдали практически невыносимо. Ты становишься зависимым от кого-то.

– Но я думала…

– Любви, как таковой нет. Есть одержимость, желание и притяжение, которому невозможно сопротивляться. И именно благодаря этому пара может сойтись и позже, между ними могут вспыхнуть истинный чувства. Вот тогда да, возникает иная, более глубокая связь, о которой все и мечтают. Только вот не все истинные пары могут прийти к этому. Это, увы, мало кто знает.

Глава 14

Получалось, даже если бы Алексей не врал, даже если бы я и вправду была его Истинной… это ещё не гарантировало бы любви?

Слова Льва повисли в тишине, тяжелые и безжалостные. Каждое слово било в наболевшее, в ту самую рану, которую нанес Алексей, но при этом странным образом дезинфицировало ее. Это была правда без прикрас. Горькая, трезвая, взрослая. Не та сладкая ложь, которой я так жаждала верить.

– Но… если связь настоящая, изначальная, на уровне душ… разве она не должна вести к любви? – спросила я тихо, больше не в силах молчать. Мне нужно было понять. Разобрать эту страшную машину его цинизма по винтикам.

Лев медленно перевел взгляд на меня. В его глазах не было прежней снисходительности. Была только усталая, выжженная равнинами правда.

– Должна? Нет, Даша. Никто и ничего никому не должен. Связь, о которой ты читала в романтических книжках – это идеал. Редчайшая аномалия. Чаще истинность – это химия. Взрывной, неконтролируемый реактив. Он бросает двух людей в объятия друг друга с силой урагана. А дальше… дальше оказывается, что кроме этой слепой, животной тяги, между вами нет ничего общего. Ты ненавидишь его привычки. Он презирает твои мечты. Вы – чужие, но вы прикованы друг к другу невидимой цепью. И разорвать её – все равно что оторвать часть собственной плоти. Это агония. Это ад, облаченный в золотые одежды сказки о предназначении.

Он откинулся на спинку кресла, и тень окончательно поглотила его лицо. Но его голос, низкий и вибрирующий, продолжал звучать в темноте, завораживая и пугая.

– Я видел такие пары. Видел, как благородные, сильные воины превращались в тени самих себя, одержимые своей «второй половиной», которая травила их ядом ежедневно. Видел, как умные, яркие женщины гасли, пытаясь угодить невротичному, ревнивому истинному, с которым их свела случайная биология. Связь не выбирает по уму, по душе, по характеру. Она выбирает по запаху. По импульсу. По какому-то древнему, слепому шаблону. И этот шаблон далеко не всегда рисует счастливую картину.

– Получается, большая часть того, что говорят об истинных – это ложь? Ну почему же все? Нет. Просто большинство из этого практически недостижимый идеал. А вот что касается потомства истинных – тут вообще без приукрас. Самое сильное потомство рождается именно у истинных пар, даже если они не дошли до того самого идеала.

Я слушала, и мне становилось холодно. Холоднее, чем от метели за окном. В его словах была логика безжалостного натуралиста, наблюдающего за законами дикой природы. Романтика испарялась, оставляя после себя голый, неприглядный каркас.

– Знаешь, в какой-то степени я завидую людям, – вдруг произнес Лев, и его голос прозвучал неожиданно тихо, задумчиво, будто он говорил больше сам с собой, чем со мной.

Это признание прозвучало так странно, что я невольно подняла на него глаза. Завидует? Это воплощение дикой силы и самодостаточности, скрывающемуся в лесу от всего мира?

– Чему? – не удержалась я.

Он медленно повернул голову, и его взгляд, темный в полумраке, устремился куда-то в пространство между нами.

– Вашей свободе выбора. Вашему неведению. Вы не чувствуют этой… пульсации вселенной, указывающей на «своего» человека. Вы не носите в груди компас, стрелка которого может в любой момент рвануться в сторону и сломать вам жизнь. Вы встречаетесь, влюбляетесь, расходитесь по миллиону причин – из-за глупости, из-за характеров, из-за разных жизненных путей. Это больно, да. Но это ваш сознательный выбор. Или ошибка. Ваша личная драма, а не исполнение древнего, неумолимого предписания. Вы строите отношения на том, что находите в друг друге умом и сердцем. На общих ценностях, на уважении, на выращенной день за днем любви. Это хрупко. Это можно разрушить. Но если это выстояло – это прочнее любой слепой «истинности». Потому что это заслужено. Выстрадано. Это – творение ваших собственных душ, а не подарок (или проклятие) слепой судьбы. Мы же, оборотни, всегда в подвешенном состояние. У нас нет выбора или мы в нем сильно ограничены. Истинную пару встретить шансов мало, а если ты и встретишь, то не факт, что это принесет счастье. Можно попробовать построить отношения, как человек, но… мы не люди. Нам приходится выбирать, опираясь на зверя, примет ли он выбранного тобой партнера. Увы, ваши вкусы могут не совпадать. И опять же, представь ситуацию, ты с большим трудом все-таки построил крепкие отношения без истинности. Ты любишь и тебя любят в ответ. Идеально. Да? А потом ты встречаешь истинную к которой тебя тянет магнитом, и ты практически не можешь этому противиться. И как? Разве это дар? Нет, это проклятие.

Глава 15

Я сидела, вцепившись пальцами в край дивана, и пыталась осмыслить этот монолог, перевернувший все мои представления с ног на голову. Проклятие. Не дар, а проклятие. В его голосе звучала такая бездонная, выжженная годами боль, что сомневаться в искренности не приходилось.

Его откровенность, горькая и безжалостная, подействовала на меня как ледяной душ. Он не просто разбил очередную сказку. Он предложил взамен жёсткую, неудобную, но честную картину мира. Мира, в котором нет гарантий, а «предназначение» может оказаться клеткой с позолоченными прутьями.

Я чувствовала, как внутри что-то перестраивается. Боль от предательства Алексея никуда не делась. Она была всё тем же острым, горячим осколком в груди. Но теперь к ней добавилось новое чувство – не облегчение, а странное, трезвое смирение. Моя трагедия перестала быть уникальной, вселенской драмой. Она вписалась в общую, безрадостную статистику, о которой он говорил. Я стала не несчастной избранницей, обманутой судьбой, а одной из многих, кто столкнулся с жестокостью или ложью под маской красивого мифа. В этой мысли была своя, странная, горькая свобода.

– Значит, ты считаешь, что лучше остаться в одиночестве, как ты? – спросила я, и мой голос прозвучал тише, без прежнего вызова. Мне действительно было интересно. – Живя вдали от цивилизованного мира, ты скорее всего не встретишь никогда ни истинную, ни просто девушку, которую смог бы полюбить. Получается, ты отказался от всего этого ради… одиночества?

Лев помолчал, и в тишине снова завыл ветер, будто вторя его невысказанным мыслям.

– Я не говорю, что лучше, – произнёс он наконец, и каждое слово давалось ему с усилием. – Я говорю, что это выбор. Осознанный. Между потенциальным адом в позолоте «истинности» и… тихой, предсказуемой ясностью одиночества. Я выбрал ясность. Здесь, – он сделал едва уловимое движение рукой, очерчивая пространство комнаты, дома, леса, – я знаю каждую тропинку, каждый звук, каждую тень. Я знаю правила. Я – сам себе закон. Никто не может прийти и взорвать этот мир изнутри, потому что кто-то там, в небесах, или в крови, решил, что мы «предназначены». Здесь нет места сюрпризам, от которых сходишь с ума. Здесь я живу только по своим правилам и ничто не угрожает их разрушить.

– Это звучит… безопасно, – заметила я , подбирая слова. – И бесконечно одиноко.

Он медленно перевёл на меня взгляд. В полумраке его глаза были тёмными, бездонными, но в них не было прежней ледяной стены. Была лишь усталая, выстраданная ясность.

– Одиночество – это когда ты среди людей и понимаешь, что тебя не слышат. Когда ты в стае и чувствуешь себя чужим. То, что у меня здесь, – не одиночество. Это самодостаточность. Это договор с самим собой и с этим лесом. Я чувствую себя не одиноким, а свободным. Потому что именно здесь, вдали от всех законов, ожиданий и «должен», я сам могу строить свою жизнь по своему усмотрению. Никто и ничто не может навязать мне свою волю. Ни стая с её иерархией, ни слепая сила инстинкта, ищущего пару. Я – хозяин своей территории и своей судьбы. И никакая «истинность» не имеет власти сюда войти без моего позволения.

В его словах был вызов всему миру, который он отверг. И в этом вызове была своя, дикая, пугающая красота.