Текст книги "Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ)"

Автор книги: Кира Стрельнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 8 страниц)

Новый год с Альфой. Пленники непогоды

Глава 1

Пахнет мандаринами и снегом. Этим холодным, чистым запахом декабря, когда воздух звенит, как хрусталь, а каждый вдох обжигает легкие радостным предвкушением. Я закуталась в шерстяной шарф, подарок от бабушки, и прижала к груди бумажный пакет с теплой шарлоткой, только что вынутой из духовки. Яблочная, с корицей – любимый рецепт Леши. По тротуару, укатанному в плотный снежный наст, я почти бежала, не обращая внимания на мороз, щипавший щеки.

До Нового года оставалось три дня. Три дня – и мы встретим его вместе. Впервые. В его уютной квартире, с гирляндами, шампанским и, наверное, глупыми фильмами по телевизору. Я уже представляла, как он будет смеяться над моей любовью к старым комедиям, как мы будем кормить друг друга оливье и загадывать желания под бой курантов. Эта картина грела меня изнутри куда сильнее, чем пуховик.

Я шла к нему. К Алексею. К своему оборотню.

До сих пор не верилось, что это моя жизнь. Не верится, что я, обычная девчонка, оказалась истинной парой для оборотня. Не в книгах, не в кино, а вот здесь, в городе миллионнике, где главное волшебство обычно ограничивалось иллюминацией на центральной площади. Я до сих пор помнила тот вечер, когда он мне все рассказал.

«Истинная пара» – эти слова вызывали сладкий трепет. Я гуглила, рылась в форумах, на которых общались такие же, как я, или те, кто мечтал ими стать. Это было редко, невероятно редко. Связь на уровне душ, абсолютное доверие, взаимное усиление. Люди, ставшие Истинными для оборотней, описывали это как обретение дома, которого не знал, и самого себя, которого искал. Многие завидовали, вздыхали, писали, что отдали бы все за такой дар. А он просто упал мне в руки. Я ведь его совсем не ждала.

Я сворачивала в его двор, тихий, укутанный снегом. Наша договоренность была простой: я приду сегодня, мы ужинаем, обсуждаем последние приготовления к празднику. В пакете болталась еще и бутылка хорошего красного – скромный мой вклад в вечер.

Его окна на третьем этаже светились теплым желтым светом. Улыбка расплылась по моему лицу сама собой.

Я поднималась на нужный этаж, и сердце стучало в унисон шагам. Мы договорились обсудить последние приготовления к празднику. Я уже представила, как мы вместе выберем продукты, как будем наряжать елку, как в полночь… Я покраснела, даже несмотря на то, что была одна в лестничном пролете. Эта ночь должна была стать особенной. Первой. Для нас обоих. Во всех смыслах. Он не торопил, был нежен и осторожен, и эта предновогодняя ночь казалась идеальным моментом – моментом начала нашей настоящей, общей жизни.

Я уже потянулась к звонку, но дверь в квартиру оказалась приоткрытой. Щель в палец шириной, и из нее лился свет и голоса.

Леша и кто-то еще. Его друг, Гена, такой же, как он. Я улыбнулась. Ну что ж, можно подождать. Я прижалась спиной к холодной стене, решив дать им закончить мужской разговор, чтобы не мешать. И в этот момент до меня донеслось собственное имя.

– …Дарьи-то? – спросил Гена. Его голос звучал глуховато, будто он чем-то занят.

– А что Дарья? – отозвался Леша. Его голос, такой родной и бархатный, заставил меня невольно улыбнуться. Он произносил мое имя с такой теплотой.

– Да как наш спор? Новый год на носу. Ты же не забыл?

Спор? У меня что-то неприятно кольнуло под ложечкой. Я замерла.

– Какое там забыл, – засмеялся Алексей. Но смех его показался мне странным. Не таким, каким он смеялся со мной. Более резким, почти циничным. – Все идет по плану. Наивная идиотка уже куплена на всю эту сказку про Истинную пару. Верит, как ребенок в Деда Мороза.

Воздух вокруг меня сгустился, стал вязким и ледяным. Я перестала дышать. В ушах зазвенело.

– Ну ты даешь, – посвистел Гена с одобрением в голосе. – А я думал, у тебя не хватит терпения так долго кормить ее этими байками про истинность между вами. Все-таки люди редко настолько… доверчивы.

– Да уж, – фыркнул Леша. В его голосе сквозила неподдельная самоуверенность. – Мечтает, бедняжка, о великой любви. Ну что ж, я исполню ее мечту. Почти. Она уже вся на иголочках, в предвкушении нашей «особенной» ночи. Готова отдаться, как героиня романтического романа. А я буду победителем. И твой новый джип станет моим.

Они засмеялись. Звук этого смеха вонзился мне в грудь осколками стекла. Я прижала ладонь ко рту, чтобы не вскрикнуть.

– И ни капли сомнений? – допытывался Гена.

– Ни тени. Я же актер, брат. Все эти нежности, эти разговоры по душам, этот бред про связь… Она смотрит на меня такими глазами, словно я ее личное солнце. Смешно до слез. Главное – дотянуть до Нового года, сыграть финальную сцену, а там… Ну, ты понял.

Мир вокруг поплыл. Стена, на которую я опиралась, перестала быть твердой. Каждая фраза была ножом, точным и безжалостным. Все, во что я верила последние месяцы. Каждый нежный взгляд, каждое прикосновение, каждое слово о будущем, о том, как нам повезло найти друг друга… Все было спектаклем. Постановкой. Ставкой в грязном споре на чертов джип.

Глава 2

Жаркая волна стыда накатила на ледяное оцепенение. Как же я могла быть такой слепой? Такая дурра, поверившая в сказку. Я, которая считала себя умной и независимой. Я строила воздушные замки из песка, а он… он просто ждал прилива, чтобы смести их вместе со мной.

Из-за двери донеслись шаги. Они направлялись к выходу.

Инстинкт самосохранения, парализованный шоком, вдруг проснулся. Я не могла, просто не могла, чтобы они увидели меня здесь. Сейчас. С этим выражением лица. С этой только что разбитой вдребезги жизнью в глазах.

Я рванулась вниз по лестнице, не глядя под ноги, спотыкаясь о ступеньки.

Мне нужно было бежать. Подальше. От этого дома, от этого голоса, от самой себя – от той глупой, доверчивой Дарьи, которая еще минуту назад парила в облаках.

Я вылетела на улицу, и слепящий белый свет снега ударил по глазам. Снег больше не был серебряной пылью. Он был холодной, безразличной массой, засыпающей все вокруг. Я бежала, не зная куда. Слезы, горячие и предательские, хлынули из глаз, смешиваясь со снежной крупой на щеках. В голове гудело. Все рухнуло. Не было ни волшебства, ни судьбы, ни Истинной пары. Была только я – наивная идиотка, и он – великий актер, ставивший на моей доверчивости дурацкий спор.

Я свернула в первый попавшийся переулок, пытаясь унять дрожь в коленях. Нужно было думать, соображать. Но мозг отказывался работать, выдавая лишь обрывки той злосчастной беседы.

Я просто шла, куда несли ноги, пока не оказалась у своего дома. Дверь захлопнулась за спиной с глухим звуком, отрезав уличный холод, но внутри было не теплее. Тишина давила, и в ней снова звучал его голос. Его смех. Я закрыла глаза, но от этого стало только хуже.

Мысль ударила с обжигающей ясностью: он придет сюда. Рано или поздно. Когда я не отвечу на звонки, когда не явлюсь на наш «особенный» ужин. Он появится на пороге с притворной тревогой в глазах, с цветами, с ложью на устах. И я не смогу этого вынести. Одно дело – подслушать правду из-за двери. Совсем другое – смотреть в лицо человеку, который так мастерски разыгрывал любовь. Я… я совершенно не готова сейчас с ним встречаться.

Нужно было уезжать. Сейчас же. Пока он не начал искать. Адреналин, все еще бьющий в висках, заставил мысли метаться, но тело уже действовало на автомате. Я влетела в комнату, вытащила из-под кровати большую дорожную сумку и начала бессистемно кидать в нее все, что попадалось под руку: теплые свитера, джинсы, белье, косметичку.

Бабушка. Она уже неделю как звонила, скучающим голосом спрашивая, когда же я наконец выберусь к ней в деревню. «Воздух у нас целебный, Дашенька, от всех дум плохих лечит», – говорила она. Раньше я отмахивалась, ссылаясь на учебу, на предновогоднюю суету, на Лешу… Теперь же ее дом казался единственным безопасным местом на свете. Далеким, тихим, где пахнет пирогами и печкой, а не предательством. Вот он, повод. Идеальный и безотлагательный.

Но как добраться? Общественный транспорт ходит туда из рук вон плохо. И тут еще одна мысль, будто посланная свыше: машина. Моя старенькая, но верная «Ласточка». Ее отвезли в сервис после мелкой аварии, я ждала звонка. И он раздался как раз утром. Механик бодро сообщил, что все готово, забирать можно в любое их рабочее время. Я планировала сделать это завтра, не спеша… Нет, заберу сейчас. Сию же минуту.

Это решение придало действиям четкость и скорость. Я допихала в сумку необходимое, наскоро проверила, взяла ли документы, кошелек, телефон. Выключила свет и вышла, не оглядываясь.

Сервис находился на окраине. Поездка в такси прошла в тумане. Я смотрела в окно на мелькающие огни, на парочки с покупками, на детей на санках – на чужой, нормальный мир, в котором у меня больше не было места. Механик, жизнерадостный бородач, вручил мне ключи, похвалил машину за «стойкий характер», но его слова долетали до меня как сквозь вату. Я просто кивала, села за руль, привычно обвела взглядом салон. Запах свежей покраски и машинного масла. Домой. Нет, не домой. К бабушке.

Двигатель заурчал послушно. Я выехала на трассу, ведущую за город. Первые километры прошли в каком-то оцепенении. Я следила за дорогой, перестраивалась, но внутри была пустота, огромная и черная. Только когда последние огни городской окраины остались позади и начался темный массив спящих под снегом полей, до меня стало потихоньку доходить, что произошло. И тогда в пустоту хлынула боль. Острая, рвущая изнутри. Я плакала, глотая слезы, но руки крепко держали руль. Скорость была небольшой, дорога знакомая. Казалось, сама вселенная дает мне время и пространство, чтобы выплакать этот позор.

Но вселенная, как выяснилось, имела на этот вечер другие планы.

Поначалу это были лишь отдельные снежинки, лениво кружащиеся в свете фар. Потом их стало больше. И еще. Через полчаса езды снег повалил стеной. Плотной, густой пеленой, которая съедала свет фар уже в метре от капота. Ветер, до этого лишь постукивавший по стеклу, усилился, превратился в злобный вой, раскачивавший кузов. Дорогу полностью замело, видимость упала почти до нуля.

И тут случилось неизбежное. Машину резко начало заносить. Я рванула руль, пытаясь выровнять автомобиль, но он, тяжелый и непослушный, ответил долгим, плавным скольжением. Мир за окном превратился в белое безумное кружение. Свет фар выхватывал из темноты стволы деревьев, несущихся навстречу. Раздался оглушительный удар, скрежет металла, звон бьющегося стекла. Мою голову резко швырнуло вперед, ремень безопасности впился в плечо, а потом все стихло.

***

Дорогие мои, в честь старта в ближайшие дни будут появляться промокоды на мои книги! Очень надеюсь на вашу поддержку на старте и всем приятного чтения!

Единственная для двуликих: Ks4SSHGb

Глава 3

Боль – тупая, разлитая по всему телу, сконцентрированная особенно сильно в левом плече и виске. Это первое, что я ощутила, очнувшись. Я попыталась пошевелиться, и острый спазм в пояснице заставил меня застонать. Открыть глаза оказалось нелегко – веки слиплись от чего-то липкого. Крови, как я позже поняла.

Память возвращалась обрывками, как кадры испорченной пленки: свет фар в снежной стене, неконтролируемый занос, удар, вращение. Леша. Его слова. Стыд, заставивший меня бежать сломя голову. И теперь вот это. Ирония судьбы была горькой и совершенной: спасаясь от одного крушения, я угодила в другое, куда более буквальное.

Я лежала на боку, все еще пристегнутая ремнем безопасности, который теперь больно впивался в тело. Машина замерла под неестественным углом, носом уткнувшись во что-то твердое и темное. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин, сквозь которую пробивался слабый, мутный свет. Снег забивался внутрь через разбитое боковое окно, холодными перинами ложась на мои ноги и сиденье. Запах бензина, масла и разгоряченного металла висел в воздухе густой, тошной смесью.

«Я попала в аварию и кажется, вляпалась серьезно,» – констатировал внутренний голос, спокойный и отстраненный, будто это происходило не со мной.

Паника, которую я ждала, не нахлынула. Ее место заняла леденящая ясность. Нужно выбраться. Сейчас. Машина могла загореться. Или перевернуться. Или ее может занести еще дальше в кювет.

Пальцы, окоченевшие от холода, с трудом нашли пряжку ремня. Защелка не поддавалась. Я дернула сильнее, ощущая, как боль в плече вспыхивает новым огнем. Щелчок. Давление ослабло. Теперь дверь. Рукоятка была холодной, как лед. Я нажала на нее, упираясь плечом в перекошенную стойку. Дверь не поддавалась. Стиснув зубы, я попыталась вновь это сделать. И опять ничего. Я пробовала вновь и вновь, но у меня ничего не получалось.

Паника, сдерживаемая до этого шоком и адреналином, начала медленно подниматься из глубин, заполняя грудь. Я заперта. В разбитой машине. В глухом лесу, в метель. И никто не знает, где я.

Внезапно снаружи, сквозь вой непогоды, донесся другой звук. Тяжелый, топочущий шаг по снегу. Кто-то приближался. Новый прилив адреналина, теперь уже от страха, ударил в виски. Кто это мог быть? В такую погоду? На трассе, казалось, не было ни души. Шаги остановились прямо рядом с машиной.

Я замерла, боясь пошевелиться, и сквозь паутину трещин на лобовом стекле попыталась что-то разглядеть. Только темный силуэт, огромный, расплывчатый в снежной круговерти. Потом раздался скрежет. Металл скрипел и выл, будто его рвали голыми руками. Это звучало нечеловечески. Дверь со стороны водителя, та самая, которую я не могла сдвинуть и на сантиметр, вдруг завизжала и поддалась. Не открылась, нет. Ее буквально сорвали с петель одним резким, мощным движением.

Холодный воздух, полный снежной колючей пыли, ворвался внутрь. Я вскрикнула, отпрянув к пассажирской стороне. В проеме, на фоне бушующей белой мглы, стоял мужчина. Высокий, очень широкий в плечах, в темной куртке, на которую налипал снег. Лица почти не было видно из-под капюшона, но ощущалось невероятное, почти физическое излучение силы и… дикости. Он пах снегом, хвоей и чем-то еще. Чем-то глубоким, лесным, звериным.

– Не двигайся, – сказал он, и его голос был низким, хрипловатым, как будто долго не использовавшимся. Он перегнулся через порог, его движения были уверенными и быстрыми, несмотря на кажущуюся грузность. Большие, сильные руки в рабочих перчатках осторожно, но твердо обхватили меня за плечи и под мышки. – Ты ранена. Сейчас вытащим.

Он действовал без суеты, с абсолютной концентрацией. Казалось, вес моего тела для него ничего не значил. Он буквально вынес меня из искореженного салона, как ребенка, прижимая к себе, чтобы защитить от торчащих обломков. На секунду я повисла в воздухе, а потом мои ноги грузно утонули по колено в рыхлом, холодном снегу. Он не отпускал меня сразу, продолжая держать, пока я не нашла опору, цепляясь за его рукав. Только тогда он слегка отступил, все еще прикрывая меня собой от ветра.

– Стоишь? – спросил он, наклонившись ко мне. – Ночевать здесь нельзя. Замерзнешь. Буря только усиливается.

И в этот момент порыв ветра откинул его капюшон.

Даже в полумраке снежной бури, даже сквозь пелену боли и шока, его лицо поразило меня, как удар током. Он был просто невероятно красив. Красотой дикой, первозданной, не от мира сего. Резкие, идеально вылепленные скулы, прямой нос, губы с мягким, но четким изгибом. Кожа, гладкая и натянутая, отливала легким, ровным загаром – странным для зимы в этих широтах. Темные, почти черные волосы, влажные от снега, падали на высокий лоб и виски. Но больше всего цепляли глаза. В этот миг, когда на него упал рассеянный свет от разбитых фар, они вспыхнули золотом. Как у дикого зверя, попавшего в луч фонаря.

И в этот миг, глядя в его глаза, чувствуя исходящую от него почти осязаемую энергию, я все поняла. Не умом, не через логическую цепочку. Просто знание вспыхнуло во мне, как лампочка, яркое и неоспоримое.

Оборотень.

Передо мной стоял оборотень. Не как Алексей – прилизанный, втершийся в городскую жизнь, играющий в человечность. Нет. Этот был другим. Настоящим. Лесным. Диким. Альфой. Это звание витало вокруг него почти осязаемо. Он пах опасностью, силой и той самой свободой, которую не купишь и не подделаешь.

– Ты… – начала я, но голос сорвался в хрип. – Молчи и экономь силы, – отрезал он, его бархатный, низкий голос не терпел возражений. Он снова натянул капюшон, но образ его лица уже навсегда врезался мне в память. – Мое убежище недалеко. Придется тебе там переждать.

***

Единственная для двуликих: 2gFGcMF5

Глава 4

Мы не шли – мы пробивались сквозь белую тьму. Буря выла настоящим зверем, раскачивая верхушки сосен, срывая с них пласты снега и швыряя нам в лица колючей пылью. Он двигался без колебаний, будто видел сквозь снежную пелену, будто каждый корень, каждый камень под ногами были ему знакомы. Я, спотыкаясь о невидимые кочки и увязая в сугробах, полностью зависела от его силы. Мысли путались: обломки воспоминаний об аварии, леденящий стыд от предательства Леши и оглушающая реальность происходящего – я в лесу, в метель, с незнакомым мужчиной, чья сущность не оставляла сомнений.

– Держись, – его голос, низкий и хрипловатый, прорвался сквозь вой ветра, отдаваясь вибрацией в его груди, к которой я была прижата. – Уже близко.

Я лишь кивнула, не в силах ответить. Боль в плече и виске пульсировала в такт ударам сердца, а ноги стали ватными. Еще несколько минут – и я бы рухнула. Словно поняв этот, мужчина молча подхватил меня на руки.

Он не спросил разрешения. Просто в один момент мои ноги перестали касаться земли, и я оказалась прижатой к его широкой, твердой груди. От неожиданности я вскрикнула, но крик утонул в реве бури. Нести меня ему было так же легко, как пушинку. Я замерла, боясь пошевелиться, чувствуя под щекой жесткую ткань его куртки, а сквозь нее – невероятный жар, исходящий от его тела. Он был как печка, раскаленная изнутри. Этот жар начал медленно проникать сквозь мою промокшую, заледеневшую одежду, отогревая окоченевшие пальцы, спину.

Он ускорился. Деревья мелькали по бокам, сливаясь в сплошную темную стену. Я закрыла глаза, вжавшись в него, отдаваясь на волю этого странного, пугающего спасителя. Мыслей не было. Было только ощущение движения, дикого ритма его шагов, заглушающего все – и боль, и страх, и стыд.

Он бежал. Уже не шел, а именно бежал, легко и стремительно, не обращая внимания на сугробы и бурелом. Я видела только мелькающие стволы деревьев, чувствовала, как ветер свистит в ушах, и слышала ровный, мощный ритм его дыхания. Это не было похоже на дыхание человека – слишком глубокое, слишком экономное. Как у хищника, сохраняющего силы для долгой погони. От этого осознания по спине пробежал холодок, но странным образом он не усиливал страх, а лишь подчеркивал реальность происходящего. Я в лесу, на руках у оборотня. Это не сон и не галлюцинация после аварии.

Он замедлился, и я открыла глаза. Перед нами, в гуще вековых елей, чернел силуэт большого сруба. Не избушка, а именно дом, крепкий, основательный, с высокой двускатной крышей, на которой лежали шапки снега. Никаких огней в окнах не было видно, только темные квадраты, отражающие бушующую метель. Он подошел к тяжелой дубовой двери, откинул щеколду – простой железный засов, без замка – и толкнул ее плечом.

Тепло. Оно ударило в лицо, обволакивающее, сухое, пахнущее древесиной, дымом и чем-то еще – травяным, мужским. Он переступил порог и наконец поставил меня на ноги, продолжая придерживать за локоть, пока я не нашла равновесие.

– Сиди, – коротко бросил он, указывая на массивную лавку у стены. – Не двигайся.

Мужчина повернулся, задвинул засов на двери, наглухо отрезав нас от воющего мира, и принялся с поразительной скоростью разжигать уже подготовленные в большой каменной печи дрова. Его движения были точными, лишенными суеты. Через пару минут в очаге весело запылал огонь, и свет заплясал по стенам, выхватывая из полумрака детали: грубую деревянную мебель, полки с немудреными припасами, шкуры на стенах и на полу, стопку книг в углу. Дом был просторным, аскетичным и одновременно удивительно обжитым. Чувствовалась сила и уверенность хозяина, не нуждающегося в лишних украшениях.

Он снял промокшую куртку, повесил ее на крюк у печи, и я невольно задержала на нем взгляд. Он был одет в простую темную футболку и поношенные штаны, но ткань обтягивала рельеф мышц так, что не оставляла сомнений: эта сила не для показухи. Она была функциональной, животной, смертоносной. Он повернулся ко мне, и в свете огня его лицо казалось еще более резким, высеченным из камня. Те самые глаза, теперь приглушенного янтарного цвета, изучали меня с невероятной интенсивностью.

– Ранения? – спросил он. Голос по-прежнему был низким, но уже без того звериного хрипа, что слышался на улице. Теперь он звучал глухо.

Я машинально потрогала висок. Пальцы нашли запекшуюся кровь и припухлость.

– Голова… и плечо, – выдавила я, внезапно ощущая, как сильно все болит теперь, в тепле и относительной безопасности.

Он кивнул, коротко и четко, будто ставя диагноз. Не сказав больше ни слова, отвернулся и скрылся в темном проеме, ведущем, видимо, в другую комнату. Я осталась одна в трепещущем свете огня, прислушиваясь к гулу метели за стенами и собственному неровному дыханию. Дрожь, которую сдерживало напряжение, теперь вырвалась наружу – мелкая, неконтролируемая, от холода, шока и нахлынувших чувств. Я обхватила себя руками, стараясь унять эту дрожь.

Он вернулся так же бесшумно, как и ушел, с небольшой металлической коробкой в руках и чистым полотенцем, перекинутым через плечо. Поставил коробку на стол, подошел ко мне.

– Покажи, – сказал он, не вопрос, а приказ. Но в его тоне не было грубости, лишь практическая необходимость.

Я непроизвольно отпрянула, прижавшись спиной к прохладной деревянной стене. Его близость была оглушающей. Он пах теперь не только лесом и снегом, но и чистым, сухим теплом, дымом и чем-то глубоким, пряным – возможно, самой его сущностью. Этот запах ударил в голову, смешиваясь с остатками адреналина.

– Я… я сама, – пробормотала я, пытаясь отодвинуться.

Его глаза, которые теперь уже были цвета теплого шоколада, сузились. Он не отошел. Взгляд его был тяжелым, физически ощутимым, будто он сканировал не только поверхность кожи, но и что-то глубже.

– Ты в шоке. Руки дрожат. Не усугубляй, – его голос прозвучал тише, но от этого не менее весомо. – Я не причиню тебе вреда. Если бы хотел – оставил бы в машине.