Текст книги "Новый год с Альфой. Пленники непогоды (СИ)"

Автор книги: Кира Стрельнева

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

Глава 5

Он был прав. Я едва стояла на ногах, мир периодически плыл перед глазами. Сопротивляться было не только бесполезно, но и глупо.

Медленно, с внутренним усилием, я отпустила руки и позволила ему наклониться. Его пальцы, неожиданно аккуратные для таких больших и сильных рук, осторожно отодвинули волосы с моего виска. Прикосновение было быстрым, профессиональным, но от него по всему телу пробежал странный, смущающий разряд. Я замерла, затаив дыхание. Он изучал ссадину, его лицо было так близко, что я различала мельчайшие детали: темные ресницы, отбрасывающие тень на скулы, едва заметную линию шрама у виска, жесткую линию сжатых губ.

– Неглубоко, – заключил он, отстранившись. Его дыхание на секунду коснулось моего лица. – Сотрясение возможно. Плечо?

Я молча расстегнула куртку – руки действительно слушались плохо – и стянула его с больного плеча вместе с шарфом. Под тонким свитером уже проступал синеватый кровоподтек. Его я и показала, сняв свитер и оказавшись перед мужчиной в тонкой футболке. Он, не церемонясь, осторожно нажал пальцами вокруг, проверяя кость. Боль была острой, но я стиснула зубы, не издав ни звука. В его глазах мелькнуло что-то – уважение? Или просто констатация факта?

– Ушиб, – сказал он. – Повезло. В такой аварии могла и сильнее пострадать.

Он обработал ссадину на виске каким-то прохладным, пахнущим травами лосьоном, нанесенным легкими, уверенными движениями. Боль сразу притупилась, уступив место приятному ощущению прохлады. На плечо он нанес густую, темную мазь с тем же травяным ароматом. Я сидела, сгорбившись, стараясь не смотреть на него, пока его пальцы втирали мазь в кожу. Его прикосновения были безличными, эффективными, но каждый контакт оставлял на моей коже странное, согревающее пятно, будто он передавал часть своего внутреннего жара. Стыд и смущение боролись во мне с благодарностью и всепоглощающей усталостью.

Когда он закончил, я поспешно натянула одежду, чувствуя себя невероятно уязвимой в этом чужом, мужском пространстве.

– Как тебя зовут?

– Даша.

– А я – Лев.

Надо же, а ему идет это имя.

– Тебе нужно сменить одежду, – заявил Лев, прерывая тягостное молчание. Его голос не предлагал, а констатировал факт. – Ты промокла насквозь, и дрожь у тебя не только от испуга. Простынешь – мне будет больше хлопот.

Он повернулся и снова скрылся в глубине дома, оставив меня одну с трепещущими мыслями. «Хлопот». Значит, я для него – проблема. Неожиданная, нежеланная, но которую он, в силу каких-то своих правил или инстинктов, не может выбросить обратно в бурю. Эта мысль почему-то успокаивала. Здесь, в его власти, я была всего лишь помехой, обузой. А не мишенью, не ставкой в игре. В этом была горькая, но чистая правда.

Через минуту он вернулся, держа в руках сложенную стопку ткани: просторную фланелевую рубашку темно-синего цвета и толстые, грубоватые шерстяные носки.

– Здесь, – он кивнул в сторону узкой двери рядом с печью. – Комната для гостей. Там есть вода и полотенца. Переодевайся. Я подброшу дров.

Он протянул мне вещи, и наши пальцы едва соприкоснулись. Снова эта вспышка – не электрическая, а глубокая, волновая, будто что-то внутри него отозвалось на что-то внутри меня. Я отдернула руку, словно обожженная, и поспешила к указанной двери, чувствуя его взгляд у себя на спине.

Глава 6

Дверь в гостевую комнату закрылась за мной с тихим, но твердым щелчком. Комната для гостей оказалась крошечной, но невероятно уютной. Небольшое окно, сейчас плотно завешенное темной тканью, деревянная кровать с матрасом, застеленным грубоватым, но чистым бельем, и даже маленький комод из темного дерева. На полу – шкура какого-то зверя, мягкая и густая. Вся обстановка дышала строгой, мужской практичностью, но в ней была своя, особенная забота. Как будто этот уголок, вопреки аскетизму всего дома, старались сделать по-настоящему теплым для редких посетителей.

Я положила на кровать одежду, которую дал Лев, а сама сняла с себя свитер и прилипшие к телу джинсы с носками, которые были насквозь мокрыми. Хорошо хоть верхняя часть суха. Все-таки новенькая куртка у меня теплая и влагу не пропускает в отличие от джин и сапог.

Подойдя к кабине, я обнаружила, что дверь в нее тоже была деревянной, резной, будто специально сделанной под стиль дома. Внутри все сверкало чистотой. Я повернула ручку смесителя – и через мгновение из лейки хлынула горячая вода. Настоящая, почти обжигающая, под хорошим напором. Откуда здесь, в глуши, водопровод? Наверное, скважина и насос. Лев явно не собирался отказываться от удобств.

Стянув с себя оставшуюся одежду, я оставила ее бесформенной кучей на полу и шагнула под струи. Первый контакт с водой заставил меня вздрогнуть – кожа отозвалась болезненным покалыванием, будто оживая после анестезии. Но почти сразу же это ощущение сменилось волной блаженного, почти животного облегчения.

Я стояла так долго, пока вода не начала остывать. Выключив ее, я натянула на себя огромную рубашку Льва. Ткань, мягкая от многочисленных стирок, пахла тем же лесным, дымным ароматом, что и он сам, но слабее, приглушеннее. Рубашка болталась на мне, как мешок, свисая почти до колен, а рукава пришлось закатать в несколько оборотов. Я натянула толстые носки, которые оказались невероятно теплыми, и, наконец, взглянула на свое отражение в зеркале над раковиной.

Лицо было бледным, почти прозрачным, синяк под глазом только начинал проявляться синевой, а на виске краснела обработанная ссадина. Волосы, мокрыми прядями падали на плечи. Я выглядела потерянной, разбитой, чужой в этом зеркале, в этой огромной чужой рубашке, пахнущей чужим, доминирующим запахом. И все же… в глазах, которые смотрели на меня, была не только растерянность. Была тихая, осторожная решимость. Я была жива. Несмотря на предательство, несмотря на аварию, несмотря на снежную ловушку.

Собрав свои мокрые вещи, я их постирала и повесила сушиться. Надеюсь, что до завтра хотя бы они высохнут.

После этого я вернулась в общую комнату.

Тепло от печи обволокло меня, как одеяло. Лев стоял у открытой топки, подбрасывая в огонь очередное полено. Он слышал, как я вышла, но не обернулся сразу. Я воспользовалась моментом, чтобы рассмотреть его в деталях, без острого страха первой минуты.

Он был даже выше и шире в плечах, чем мне показалось сначала. Движения его, даже такие простые, как бросок дров в огонь, были наполнены сдержанной грацией хищника. Казалось, он тратит ровно столько энергии, сколько необходимо, не больше. Он носил простые темные брюки и серую футболку, обтягивающую мощный торс. Мышцы играли под тканью при каждом движении. Это была не накачанная красота спортзала, а функциональная сила, отточенная самой природой для выживания, для скорости, для власти.

Он закрыл чугунную дверцу печи, повернулся и наконец посмотрел на меня. Его янтарные глаза медленно, детально прошли по мне – от кончиков волос, капающих на ткань его рубашки, до носков на моих ногах. Этот взгляд был не оценочным в привычном человеческом смысле. Он был сканирующим, изучающим, как будто Лев пытался понять не просто мой внешний вид, а мое состояние, мою угрозу или мою уязвимость. Под этим взглядом я снова почувствовала жар на щеках.

– Присаживайся, – сказал он, наконец отводя глаза и кивая в сторону большого дубового стола. На нем уже стояла керамическая кружка, откуда поднимался легкий пар. – Чай с травами. Поможет успокоиться и согреться изнутри.

***

(не) желанная невеста для злодея: Kvsp9Zco

Глава 7

Я молча подошла и опустилась на скамью. Кружка была тяжелой, теплой в ладонях. Я сделала маленький глоток. Напиток оказался горьковатым, с сильным травяным послевкусием – мята, что-то древесное, возможно, шиповник. Но тепло действительно начало разливаться внутри, успокаивая последние отголоски дрожи.

Лев двинулся к противоположному концу комнаты, к простой кухонной зоне со столешницей и раковиной. Он начал что-то делать, доставая из шкафов продукты: хлеб, кусок сыра, колбасу.

– Спасибо, – тихо сказала я, разбивая тяжелое молчание. – За то, что вытащил. И за… все.

Он на мгновение замер, затем продолжил нарезать хлеб ровными, точными ломтями.

– Не за что. Не смог бы оставить, – его ответ прозвучал просто, как констатация факта. Никакого геройства, никакой сентиментальности. Просто правило, которому он следует. – Метель будет бушевать всю ночь. Может, и завтра не утихнет. Дорогу заметет основательно. Тебе отсюда не выбраться.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и неоспоримые. Я отрезанная от мира. Запертая здесь. С ним.

– А… а телефон? – спросила я, вдруг вспомнив. – У меня в куртке…

– Не ловит, – отрезал он, даже не оборачиваясь. – Здесь никогда не ловит. Ближайшая вышка далеко, а сейчас, в такую погоду… – Он махнул рукой, закончив мысль жестом.

Значит, связи нет. Никакой. Никто не знает, где я. Ни бабушка, к которой я так стремилась… ни Алексей. Мысль о нем снова кольнула, острая и ядовитая. Он наверняка уже звонил. Сначала с наигранным беспокойством, потом, возможно, с раздражением. А потом… а потом, наверное, решил, что его «наивная идиотка» наконец просекла его игру и сбежала. Что он ощутил в этот момент? Разочарование, что новенькой машины ему не видать?

Меня охватила новая волна стыда и гнева – на себя, на него, на всю ситуацию. Я сжала кружку так, что костяшки пальцев побелели.

– Тебя что-то гложет, – вдруг произнес Лев. Он сказал это не как вопрос, а как диагноз. Он поставил передо мной тарелку с простой, но аппетитной нарезкой и сел напротив, через весь ширину стола. Его взгляд снова был на мне, проницательный и неумолимый. – И это не только авария. От тебя… пахнет болью.

Я вздрогнула. От тебя пахнет болью. Он говорил об этом так же прямо, как о погоде. И я вдруг поняла – он действительно может это чувствовать. Не просто догадываться, а воспринимать на каком-то животном, обонятельном или инстинктивном уровне. Мне стало не по себе. Я отодвинула тарелку.

– Это не ваше дело, – выпалила я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировала.

Лев не шелохнулся, только его глаза, эти пронзительные янтарные глубины, сузились на долю секунды. Казалось, он не столько обиделся на резкость, сколько анализировал её источник, как охотник определяет направление ветра по шелесту листьев.

– Возможно, – наконец произнес он, и его голос звучал глухо, будто доносясь из-под толстого слоя льда. – Но когда раненый зверь заползает в мою берлогу, его боль становится и моей проблемой. Она привлекает внимание. Она мешает спать. И она пахнет. Слишком сильно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Он говорил метафорами, но в его устах они переставали быть просто красивыми оборотами. Это был буквальный, звериный взгляд на мир. Я была раненым зверем в его владениях. Нежеланным, пахнущим бедой гостем.

– Я… мне просто нужно было уехать, – сорвалось у меня, слабая попытка оправдать свое появление здесь, в его лесу, в его жизни. – Срочно. И тут эта метель…

– Люди не уезжают так срочно в такую ночь, – он отрезал, отхлебнув из своей кружки. Он пил что-то темное, возможно, просто воду. – У них есть дома, планы, другие люди. Ты бежала. От кого?

Глава 8

Вопрос повис в воздухе, острый, как бритва. Я потупила взгляд в свою тарелку, но еда казалась мне несъедобной. Как я могу рассказать этому дикому, могущественному существу о мелкой, пошлой человеческой подлости? О том, как меня, дуру, купили на дешевую сказку? Это казалось таким ничтожным на фоне бури за стенами, на фоне его первобытной, неотменимой реальности.

– Его зовут Алексей, – прошептала я, сжимая и разжимая пальцы на кружке. – Он оказался не тем, кем я его считала. Это банально и глупо.

Лев молчал, и это молчание было хуже любых допросов. Оно давило, заставляло говорить дальше, заполнять пустоту, которую он создавал вокруг себя просто своим присутствием.

– Он… он оборотень, – вырвалось у меня, и я тут же почувствовала, как меняется атмосфера в комнате. Не то чтобы Лев напрягся – его тело и так всегда казалось готовым к движению. Но что-то в его позе, в угле наклона головы изменилось. Внимание стало абсолютным и сфокусированным. – Я думала… Мне сказали, что я его Истинная пара.

Я рискнула взглянуть на него. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала буря, куда более страшная, чем та, что за окном. В них плескалось что-то древнее и яростное – презрение, гнев, а может быть, и отголосок боли.

– Истинная пара, – повторил он, и слова эти прозвучали на его языке как проклятие. Он произнес их с горькой, почти животной насмешкой. – Красивая сказка для городских щенков, которые забыли, что такое настоящая связь. Она не объявляется громогласно. Её не используют как приманку.

– Он поспорил, – проговорила я, и голос мой дрогнул. Стыд снова накатил, горячий и унизительный. – Поставил на то, что… что я доверюсь ему. До конца. Это была игра. А я…

– Ты поверила, – закончил он за меня. Не осуждающе. Констатируя факт. – Потому что хотелось верить. В волшебство. В избранность. Так хотелось верить…

Он встал, и его тень, гигантская и нечеткая, заплясала по стенам, сливаясь с тенями от поленьев. Он подошел к небольшому окну, приоткрыл ставню и посмотрел в черную, бушующую мглу.

– Метель крепчает, – сказал он, больше самому себе. – И твой… городской щенок, если у него есть хоть капля чести, должен сейчас рвать и метать. Истинная пара или нет, но его самка исчезла. Инстинкт должен кричать ему об… опасности.

Слово «самка», брошенное так просто, резануло слух. Оно стирало всю романтическую шелуху, весь придуманный мною пафос, обнажая голую, звериную суть ситуации. Я не была для Алексея возлюбленной или избранницей. Я была добычей, которую он почти загнал в угол. А теперь добыча ускользнула. И этот факт, озвученный чужим, низким голосом, странным образом принес облегчение. Это была правда. Горькая, простая, без прикрас.

– Честь? – я горько усмехнулась, отодвигая тарелку. Аппетита не было и в помине. – У него её нет. Только амбиции и желание доказать что-то своему приятелю. Он даже искать не станет.

Его лицо, освещенное теперь только дрожащим светом огня, казалось вырезанным из темного гранита. Но в глубине тех янтарных глаз что-то шевельнулось – не мягкость, нет. Скорее, понимание. Глубокое, безжалостное понимание природы подобных существ.

– Возможно, – согласился он, и в его голосе впервые прозвучали оттенки чего-то, кроме нейтральности. Что-то похожее на презрение. – Тогда тебе повезло вдвойне. Один раз – что избежала участи стать трофеем в жалком споре. Второй – что выжила в этой вьюге и попала сюда, а не к медведю в берлогу или в сугроб, из которого уже не выбраться.

«Повезло». Сидеть в заточении у незнакомого оборотня в разгар снежного апокалипсиса и считать это везением. Ирония ситуации была настолько чудовищной, что у меня вырвался короткий, нервный смешок, больше похожий на всхлип.

– Да, просто сказочно везёт последние сутки. Прямо поток удачи.

Глава 9

Слова Льва повисли в воздухе горькой шуткой, от которой мне стало одновременно и смешно, и бесконечно грустно. Лев отвернулся от окна, и его лицо, освещенное теперь только неровным светом пламени, казалось вырезанным из древнего, темного дерева. Взгляд его был тяжёлым, усталым, но все таким же неумолимо ясным.

– Ты истощена, – констатировал он. – Физически и эмоционально. Телу нужен отдых, чтобы зажили ушибы. А душе… – Он слегка запнулся, как будто подбирал человеческое, а не звериное слово. – Чтобы утихли раны. Гостевую комнату я показал. Иди. Спи.

Это не было предложением. Это был приказ, высказанный тихим, низким голосом, который вибрировал в самой гуще тишины, наступившей после его слов. Во мне что-то взбунтовалось – остаток гордости, может быть, или просто страх остаться наедине с собственными мыслями в темноте чужого дома.

– Я не уверена, что смогу, – призналась я честно, глядя на свои пальцы, туго сплетённые на коленях. Внутри всё еще трясло, но теперь не от холода, а от этой странной, натянутой как струна тишины между нами.

– Попробуй, – сказал он, и в его голосе неожиданно прозвучала твёрдая, почти отеческая нота. – Лекарства от прошлого я дать не могу. Но тишину и безопасность – могу. Ничто здесь тебе не угрожает. Ни метель снаружи, ни… – Он сделал крошечную паузу, и его взгляд на мгновение стал таким пронзительным, что я почувствовала, как по коже бегут мурашки. – Ничто внутри этих стен.

Он подошел к печи, проверил задвижку, сделал еще пару незначительных движений, наводя порядок в своём пространстве. Каждое его действие было наполнено абсолютной уверенностью хозяина этой территории. И в этой уверенности, как ни парадоксально, было спокойствие. Пока я здесь, под его кровом, я подчиняюсь его законам. А его первый закон, кажется, гласил: «Не дам погибнуть».

– Спокойной ночи, Даша, – произнес он, не оборачиваясь, его широкие плечи были обращены ко мне, а сам он будто растворялся в полумраке комнаты.

Ответ застрял у меня в горле. Я просто кивнула, хотя он вряд ли видел этот кивок, поднялась и направилась к узкой двери в гостевую комнату. Дерево было прохладным под пальцами. Я закрыла дверь за собой, но не стала задвигать щеколду – какой смысл? Если он захочет войти, тонкая деревянная преграда его не остановит. Но я почему-то была почти уверена, что он не войдет. Он сказал «спи» – и это значило, что всё остальное его не касается.

Комната поглотила меня тишиной. Здесь не было слышно воя ветра так явно, только приглушенный, далекий гул, будто дом дышал глубоким, размеренным дыханием. Я погасила небольшой светильник, оставшись в темноте, прорезаемой лишь тонкой полоской света из-под двери. Сняла огромную рубашку и носки, и скользнула под прохладное, грубоватое льняное покрывало. Матрас оказался на удивление удобным, пружинящим под телом.

И вот я лежала. В темноте. Одна.

Именно этого момента я боялась больше всего. Пока был шок, пока был разговор, пока была хоть какая-то внешняя активность – не было времени думать. Теперь же мысли, как стая голодных ворон, набросились на меня, разрывая на части.

Алексей. Его смех за дверью. Слова «наивная идиотка». Как я могла? Как я могла не почувствовать фальши? Я закрыла глаза, но под веками немедленно вспыхнули образы: его нежная улыбка, его рука на моей щеке, его слова о будущем, о том, как нам повезло… Каждое воспоминание, прежде такое сладкое, теперь было отравлено, пропитано ядом его истинных намерений. Стыд снова обжег меня изнутри, жаркой, невыносимой волной. Я ворочалась, пытаясь найти удобное положение, но боль в плече и виске, притихшая на время разговора, теперь заныла с новой силой, отзываясь на каждый поворот.

А потом… Лев. Его появление в снежном аду. Сила, с которой он вырвал дверь. Его руки, несущие меня сквозь бурю. Его глаза – то дико горящие золотом, то глубокие и тёмные. Его прикосновения, когда он обрабатывал раны – безличные, но от них по телу разбегались странные искры. Его запах – дым, хвоя, снег и что-то глубокое, звериное, от чего кружилась голова.

Контраст был ошеломляющим. Алексей – красивый, ухоженный, говоривший правильные слова и оказавшийся гнилью внутри. Лев – дикий, грубый, немногословный, но в каждом его жесте, в каждом взгляде сквозила пугающая, первозданная честность. Он не обещал мне сказку. Он даже не обещал, что всё будет хорошо. Он просто сказал: «Ты в безопасности». И почему-то в этот момент я верила ему больше, чем всем клятвам Алексея.

От этих мыслей в груди стало тесно и горячо. Я сбросила одеяло, но тут же замерзла и натянула его обратно. Время тянулось невыносимо медленно. Я считала удары собственного сердца, прислушивалась к отдаленному гулу бури, к скрипам старого сруба. Казалось, прошла целая вечность, но полоска света под дверью всё так же светилась – значит, он ещё не лёг. Что он делает? Сидит у огня? Читает? Смотрит в пламя и думает о назойливой, проблемной гостье, нарушившей его уединение?

Постепенно физическое истощение начало брать верх над метанием души. Тело, избитое аварией, заледеневшее и затем отогретое, требовало своего. Мысли становились все более обрывистыми, путанными. Образы Алексея и Льва начали смешиваться, накладываться друг на друга. Золотые глаза вспыхивали в темноте, низкий голос что-то нашептывал, а я уже не могла понять – чей это голос, чьи это глаза…

Я проваливалась в сон. Не плавно, а как в трясину – медленно, неотвратимо, с последними судорожными попытками вынырнуть. И наконец, темнота поглотила меня полностью.