Текст книги "Искатель, 2011 №1"

Автор книги: Кир Булычев

Соавторы: Владимир Лебедев,Юрий Достовалов,Журнал «Искатель»,Василий Щепетнёв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

– Да, ты права, – оживился Лобов. – Умница. Мы опросили двоих знакомых Рябича, остаются еще двое близких ему людей. Один – точно близкий, и даже очень. А второй... Второй, думаю, тоже что-нибудь знает. Завтра встретимся с ними, тогда, думаю, картина преступления сложится более отчетливо.

– А точнее – сформируется, – поправила Ирина. – Ведь пока что, я понимаю, у тебя ее нет?

– Нет, – улыбнулся Лобов, – но с твоей помощью, уверен, она обязательно сложится.

– Не с моей, а с Божьей! Молиться надо, сколько раз тебе говорила, – и она слегка щелкнула его по лбу. – Давай спать.

«Кто-то уводит подозрение от себя, – думал Лобов, засыпая. – Кто-то непременно хочет, чтобы осудили невиновного... Кто же? Завтра, завтра многое прояснится...»

...Утром худшие предположения подтвердились. Экспертиза ДНК установила, что волосы на обухе кувалды оставил Кучин. Более того – волоски на внутренней стороне перчаток также принадлежат ему.

– Ну вот видите, – обрадованно вскочил со стула Суровин, когда Лобов положил перед ним результаты исследований. – А вы говорили! У меня ведь тоже, Всеволод Никитич, интуиция не вчера появилась! Тоже в органах не первый десяток лет! Ну что же, все улики налицо. Остается взяться как следует за Кучина. Думаю, долго он увиливать не станет – кишка тонка. Но пока суд да дело, направлю ходатайство в суд о мере пресечения.

– Какую хотите? – грустно поинтересовался Лобов.

– Самую строгую в данных условиях, – отчеканил следователь. – Помещение в изолятор временного содержания! А как вы думали? Опасный преступник, убийца будет свободно по городу ходить? Студентам преподавать?..

– У студентов каникулы сейчас...

– Все равно! А вдруг ему вздумается еще кого-нибудь на тот свет отправить?

– Мне кажется все-таки, что вы спешите, Николай Владимирович, – попробовал не согласиться Лобов. – Неловко потом будет перед человеком, извиняться придется...

– Перед человеком? – чуть не закричал Суровин. – Да какой это человек, позвольте спросить?!

– Такой же, как мы с вами, Николай Владимирович, гражданин своей страны, – Лобов старался говорить спокойно, хотя возражения так и лезли из него наружу. – Он тоже под защитой Конституции, – сказал напоследок первое, что пришло в голову, и замолчал, бессильно опустив руки.

– Понимаете, Всеволод Никитич, – голос Суровина стал мягче, – к сожалению, наша работа плоха тем, что совершенно исключает человеческий фактор. Совершенно! У всех у нас холодная голова, вы помните девиз. Для нас гораздо важнее улики. А они в данном случае неопровержимы, я считаю. Так что давайте станем выполнять каждый свою работу, еще раз прошу вас. И не дуйтесь на меня, ладно? – он подошел к Лобову и приобнял его, заглядывая в глаза.

– Все в порядке, Николай Владимирович, – слабо улыбнулся Лобов. – Вы правы, конечно, улики есть улики. А что с телефонным номером, помните, я просил вас вчера узнать?

– Ах да, конечно, – спохватился Суровин. – Чуть не забыл. Записан у меня, – он подошел к столу и протянул Лобову листок. – Только зря вы это, Всеволод Никитич, улики-то против Кучина налицо...

– Я все-таки попробую, если вы не возражаете, провести дополнительное расследование, пока вы будете допрашивать Кучина.

– Конечно, не возражаю. В экспертизах пока надобности нет, а заняты мы одним делом, вот и занимайтесь, чем считаете нужным, пока дело не закроем. Думаю, два-три денечка у вас есть.

«Да, не больше, – подумал Лобов. – И за это время надо успеть доказать, что Кучин не виноват. А значит – найти настоящего убийцу!»

– Спасибо, Николай Владимирович. – Лобов вышел от Суровина и взглянул на листок. На нем был записан номер мобильного телефона некоего Константина Сергеевича Онипко. И адрес в придачу.

Перекусив в буфете прокуратуры, Лобов набрал номер. Долго не отвечали, а слух настойчиво атаковала агрессивная мелодия последнего шлягера группы «Рамштайн». Наконец щелкнуло соединение, и Лобов услышал осторожный, будто напуганный голос:

– Да, слушаю. Кого вы хотели?

– По всей видимости, вас, молодой человек, если вы Константин Онипко.

– Ну, я Онипко, – настороженно ответили Лобову.

– Вот и прекрасно. Значит, вы мне и нужны.

– А кто вы, простите?

– Я из милиции, меня зовут Всеволод Никитич Лобов. Скажите, Константин, мы не могли бы с вами встретиться?

– Для чего? – собеседник был явно взволнован.

– Вы, наверное, знаете, что вчера убили профессора Ря-бича. Ведь вы учитесь на историческом факультете?

– Да, на историческом, но я ничего не знаю о гибели профессора, – тон собеседника стал уже вовсе паническим.

– Успокойтесь, я и не думаю, что вы знаете что-то о его смерти. Просто мне бы хотелось поговорить кое с кем из его студентов, составить более объемный портрет профессора. С его коллегами по кафедре мы уже поговорили, было бы интересно услышать и мнение студентов. Считайте, что очень меня обяжете, если согласитесь на встречу. Или у вас сегодня занятия?

– У нас сейчас каникулы.

– Так, значит, вы дома?

– Да. Но вообще-то у меня много дел... Не знаю, как и быть-то... Я должен именно сегодня закончить одну работу, очень срочную, и отправить ее по электронной почте... Может быть, завтра встретимся?

«Как бы тебя прижать-то? – соображал Лобов. – Соображай же, моя соображалка! Скорее!»

Он кашлянул и пошел ва-банк:

– Вы знаете, Константин, мои дела в общем-то тоже не терпят. Ценя ваше время, мог бы подъехать к вам домой. Отвлеку вас всего минут на пятнадцать.

– Вы знаете мой адрес? – в голосе Онипко сквозил откроенный ужас.

– Простите, работа у нас такая... Так как насчет встречи?

В трубке помолчали, потом Онипко выдохнул:

– Хорошо. Жду вас через час. Но только на пятнадцать минут.

– Спасибо, ни минутой больше. – И Лобов отсоединился.

Он посмотрел на часы – девять сорок.

«Теперь только бы успеть!»

Он быстро вышел во двор Управления и сел за руль своей старенькой «Мазды». Хорошо, что ехать до дома Онипко было недолго. Лобов давил на педаль газа и молился, чтобы на Садовом кольце не было пробок. К счастью, в нужном ему направлении заторов не оказалось, и скоро он остановил машину во дворе обыкновенного панельного семнадцатиэтажного дома. Взглянул на часы. Девять пятьдесят две. Вышел из салона и направился к ближайшему подъезду. Не тот. Просчитал и предположил, что, скорее всего, следующий. Так и есть. Должно быть, девятый этаж. Он вошел в подъезд и подошел к лифтовым кабинам. Их было две. Грузовой лифт спускался вниз, а пассажирский отдыхал наверху, на семнадцатом. Лобов стал ждать, пока спустится грузовой. Вот он прогрохотал и, слегка вздрогнув, остановился и замер. Через секунду дверь начала тяжело открываться, но не дождавшись, пока она раскроется до конца, из кабины резво выскочил молодой человек и, едва не налетев на Лобова, кинулся из подъезда. Лобов среагировал молниеносно.

– Гражданин Онипко?

Парень остановился на середине лестницы и, неловко сжавшись, медленно повернулся к Лобову.

– Да, это я... А вы?.. Вы из милиции?..

– Совершенно верно, – кивнул Лобов. – Что же вы так? Ведь договаривались, что дождетесь меня.

– Видите ли... – смущенно забормотал Онипко, жестикулируя длинными тонкими руками. – Тут... внезапно срочное дело... Одним словом, я не могу сегодня... Давайте, может быть, завтра...

– Э, нет, молодой человек. – Лобов приблизился к Онипко и положил руку ему на плечо. – Так вовсе не годится. Вы, получается, водите следствие за нос, отказываетесь от дачи показаний. За это все-таки ответственность предусмотрена. Хотите жизнь свою молодую исковеркать?

– Но понимаете... честное слово, мне очень важно быть в другом месте... вопрос жизни и смерти, клянусь!

– Значит, так. – Лобов крепче стиснул руку Онипко и медленно, но жестко развернул парня к себе. – Или вы беседуете со мной, как полагается, минут десять, как мы договаривались, или... Ну, вы понимаете...

– Ладно. – Онипко обмяк и тяжело вздохнул. – Но только не дома. Там мать, она больна...

– Хорошо, тогда в моей машине. Или вы предпочитаете у меня в Управлении?

– Давайте лучше в машине, – испугался Онипко.

Едва они сели в машину, Лобов понял, что парень не на шутку испуган.

– Не тряситесь так! – приободрил его Лобов. – Если вы ни в чем не виноваты, бояться нечего. Я с. удовольствием послушаю о ваших внезапно нагрянувших проблемах и помогу чем смогу, но только после того, как вы ответите мне на несколько вопросов. Идет?

– Идет, – обреченно кивнул Онипко. – Спрашивайте.

– Во-первых, скажите мне, где вы были вчера утром, с девяти до одиннадцати?

– Дома был. Работу срочную писал, я ведь вам по телефону говорил.

– А подтвердить кто может?

– Мать может. Она дома постоянно, болеет очень, инвалид второй группы.

– Допустим, поверил. Во-вторых. В каких отношениях вы были с ныне покойным профессором Рябичем? Впрочем, про «отношения», наверное, громко, вы ведь его ученик. Ну, скажем, как он к вам относился?

– Да я вовсе не его ученик, кроме обязательных дисциплин, которые сдавал ему. Мой научный руководитель – профессор Кучин, Илья Матвеевич.

– Знаю такого. То есть нет никаких точек, в которых вы соприкасались бы с профессором Рябичем?

– Н-нет, – ответил Онипко, и тогда Лобов пустил в ход запасной козырь:

– Тогда третий вопрос. С его дочерью не знакомы?

Онипко вздрогнул, и Лобов дожал:

– Вчера днем вы звонили ей на мобильный телефон. Она была занята и обещала рассказать все потом. Ну, помните?

Онипко вжался в кресло, опустил голову и отвел глаза в сторону.

– Отвечайте же, не стоит молчать, уверяю вас.

– Да, мы знакомы, – наконец выдавил он.

– Насколько близко знакомы?

– Очень близко, – негромко продолжал парень. – Если вы понимаете, о чем я.

– Чего ж не понять? Все предельно ясно. А как к вашим отношениям относился ее отец, простите за тавтологию?

– Никак. Не одобрял. Прочил Ксении, как он говорил, достойных женихов, будущих знаменитостей, – Онипко едва заметно усмехнулся, но это не ускользнуло от Лобова.

– Вам это не нравилось, конечно?

– А что толку? Кто я такой?

– А Ксения?

– Она уважала Василия Нифонтовича, он все-таки один воспитывал ее с двенадцати лет, с тех пор, как умерла мать...

– Ваше отношение к профессору можно назвать неприязнью?

– Ну что вы! Скорее его ко мне... Послушайте, – Онипко резко повернулся и в упор посмотрел на Лобова полными ужаса глазами. – Вы серьезно можете думать, что это я... что это я убил профессора?

– Да успокойтесь вы, – отмахнулся Лобов. – Вовсе я так не думаю. И поверьте, это не лукавство, как иногда принято в нашей практике.

«Куда тебе! – подумал он. – Кишка у тебя тонка, как говорит Суровин!»

– Скажите, мать Ксении серьезно болела? – спросил он после недолгого молчания.

– Да, у нее было слабое сердце. Она всю себя посвятила мужу и дочери. Но в один момент сердце не выдержало...

– После ее смерти Рябич был один?

– Нет. Вскоре он близко сошелся со своей давней знакомой Ириной Арнольдовной Тамме.

– Ксения сказала, что она преподает в том же университете?

– Да, она доцент на искусствоведческом факультете. Специалист по арабскому искусству.

– Ну, об этом позже. Скажите, Константин, а Ксения сама рассказала вам про гибель отца?

Парень кивнул.

– Вчера? Как и обещала, вскоре перезвонила?

– Да, когда милиция уехала, она позвонила мне и все рассказала... Мы сразу встретились...

– Следствие ведет прокуратура. Поймите, насколько это серьезно. А у вас есть машина?

– Нет. Я заказал такси и примчался на дачу.

– И когда вернулись в город?

– Я часа через два, а она вовсе не возвращалась, ночевала там.

– Скажите, она уже занимается организацией похорон?

– Да, хоронить будут завтра.

– А средств у нее достаточно?

– Вполне. Отец хорошо ее обеспечивал. У нее и свой счет есть.

– Понятно. А не говорила ли вам Ксения о том, кто, на ее взгляд, мог совершить это убийство? Ну, может, какие-то предположения у нее есть? Как она себя вела во время вашей встречи? Никого не боялась? Не из-за этого ли она остается на даче? Там ведь, насколько я помню, очень крепкий забор, с хорошей сигнализацией?

– Мне тоже показалось, что она чем-то взволнована. Я пытался разговорить ее. Но она отмалчивалась. Наконец мне надоела эта безызвестность, и я напрямую спросил о ее тревоге. Она ответила, что опасается одного человека...

– Но почему она не сказала об этом нам? – удивился Лобов.

– Понимаете, у нее лишь предположения. Зачем же подводить под подозрение непричастного, возможно, человека? К тому же близкого знакомого...

– Ну-ну, сказав «А», говорите уж и «Б». Что это за человек?

– Поймите... это лишь предположение... Оно может быть и неверным...

– Выкладывайте! Верно, не верно – проверять нам.

– Ну хорошо, – выдохнул Онипко. Это Ирина Арнольдовна Тамме, подруга профессора.

– Ну и ну! – присвистнул Лобов. – Как это вы кстати!

После разговора с Онипко он как раз собирался встретиться с Тамме.

– Подробней, пожалуйста, – попросил он парня.

– Ксения говорила, что Ирина Арнольдовна всегда была суровой к ней, помыкала ею, словом, всегда была Ксении неприятна. Ксения сказала мне вчера, что у нее... – Онипко замолчал.

– Продолжайте, – потребовал Лобов.

– Но это всего лишь предположение!

– Выкладывайте! Вы сами себя задерживаете. Времени-то у вас в обрез.

– Ну ладно... но только не говорите про это Ксении... Может, это всего лишь ее вымыслы...

– Вы мужчина или кто? – не выдержал Лобов, и Онипко как-то скис, потерялся и залепетал:

– Я сам, конечно, в это нисколько не верю. Но Ксения сказала мне, что Ирина Арнольдовна вполне могла... вполне могла отважиться на убийство Василия Нифонтовича...

– Она чем-то аргументировала свое предположение?

– Да как раз всем своим многолетним знакомством с этой женщиной... Говорила, что та не раз просила у профессора денег в долг, но он всегда помогал ей безвозмездно, так что у нее вошло в привычку по случаю и без случая клянчить у него деньги... Но знаете, об этом лучше вам все-таки поговорить с самой Ксенией... Только не говорите, что я вам об этом сказал...

– И последнее. Вы лично не были свидетелем каких-нибудь подобных сцен с Тамме, о которых говорила вам Ксения?

– Нет. Боюсь, что Тамме даже и не знает о моем существовании.

– То есть Ксения никогда не приглашала вас домой, где вы могли бы встретиться с Ириной Арнольдовной?

– Приглашала несколько раз, но я всегда отказывался... Зная отношение ко мне профессора... Я лишь несколько раз был у них на даче... Ну, когда профессора там не было.

– Тогда, пожалуй, все. Спасибо вам за беседу. И еще. Не поделитесь, что за срочная проблема у вас возникла?

– Если это не относится к делу, разрешите мне не отвечать?

– Как знаете. – И Лобов кивнул Онипко, выбирающемуся из салона.

Зазвонил мобильный телефон. Лобов посмотрел на определитель и ответил:

– Слушаю, Николай Владимирович.

– Дело идет, Всеволод Никитич. Я подал иск в суд о мере пресечения Кучину. Обещали завтра рассмотреть.

– Поздравляю вас. Такими темпами, я думаю, мы скоро закроем дело. И наверху на нас не будут в претензии.

– Не ерничайте, коллега. Лучше скажите, чем вы сейчас занимаетесь?

– Собираюсь встретиться с Тамме.

– А, с подругой покойного? Не вижу неотложной необходимости, но на ваше усмотрение. Может быть, она что-нибудь добавит существенное. Кстати, постарайтесь побольше узнать у нее о Кучине.

– Хорошо, Николай Владимирович.

Он позвонил Тамме, но в ответ услышал такое знакомое, но сейчас вовсе не желательное: «Абонент временно недоступен». Недобрые предчувствия овладели им. Он зашел в соседний «Макдоналдс», без аппетита проглотил два гамбургера, запил ледяной кока-колой, вышел на улицу, закурил. Нетерпеливо швырнул недокуренную сигарету в урну и снова набрал номер Тамме. Та же история.

Поехал к ней домой. Поднялся на пятый этаж, позвонил в дверь. Долго ждал. Никто не открыл. Приложил ухо к двери и прислушался. Ни звука, ни шороха даже. Еще раз позвонил. «...Или находится вне зоны действия сети».

Спустился вниз, сел в машину и поехал в университет. Нашел факультет искусствоведения, зашел в деканат, представился.

Оказалось, что Ирина Арнольдовна Тамме должна была сегодня прийти на заседание кафедры, но не пришла. Коллеги звонили ей, но с тем же, что и у Лобова, результатом.

Лобов понимал, что оказался в тупике. Тамме была последним человеком, с которым ему непременно нужно было встретиться. И вот она исчезла. В такие минуты Лобов чувствовал себя потерянным, лишним и не способным ни к чему. Не только чувствовал, но и на самом деле выпадал из работы – не мог думать, не мог анализировать, не мог даже расслабиться, чтобы отдохнуть и собраться с мыслями.

«Итак, все насмарку, – терзал он себя. Завтра суд удовлетворит прошение Суровина, невинный человек попадет за решетку. Суровин непременно растрезвонит о наших спорах, и мое реноме окажется сильно подмоченным». В такой ситуации его могло вернуть к работе лишь какое-то неожиданное происшествие. Тогда он мог мобилизоваться и вновь становился тем Лобовым, каким его привыкли видеть коллеги. Но где взять это самое происшествие, этот спасительный толчок?

«Ириша, помолись обо мне!» – мысленно обратился он к жене. Свернул в тихий скверик, присел на скамейку и снова закурил. Мысли, после разговора с Онипко собранные для последней мыслительной атаки, растаяли, будто мираж. Самым ужасным было то, что весь этот день ему предстояло мучиться в безвестности. Ходить из угла в угол, курить сигарету за сигаретой, капризничать, изводить жену... Мрачная перспектива. Лобов повесил голову и совершенно не знал, что предпринять.

Но спасительный выход нашелся неожиданно. Конечно, Лобов не верил в мистику, но знал, что без потусторонних сил не обошлось. «Спасибо, Ириша!» – шепнул он и нажал на соединение.

– Всеволод Никитич, здравствуйте. Родский говорит.

– Рад слышать вас, Максим Эдуардович.

– Вы просили звонить вам, если случится что-нибудь интересное.

– Конечно. И что же? – Лобов весь подобрался, предчувствуя, что работоспособность вновь возвращается к нему.

– Ну так вот, думаю, что именно такое и случилось час назад. Не могли бы вы приехать на кафедру? Я здесь.

– Буду через полчаса! – выпалил Лобов и поспешил к машине.

Увидев влетевшего Лобова, Родский встал из-за стола, пожал гостю руку и пригласил сесть.

– Видите ли, какой казус получается, Всеволод Никитич... Я вам говорил, что заканчивается срок подачи студенческих работ для участия в конференции.

– Прекрасно помню.

– Так вот. Сегодня поступили тезисы доклада от одного студента. Очень интересные, оригинальные тезисы. Неординарное решение проблемы.

– Я не сомневался, что среди ваших учеников есть достойные студенты.

– Благодарю. Но все дело в том, что это не наш ученик, то есть не Рябича и не мой, если вы об этом. Это ученик профессора Кучина.

– Вот как? И что же?

– Но Кучин никогда не занимался Второй мировой войной. Я ему позвонил, но он даже не знает о том, что его ученик занимался этим. Во всяком случае, Илья Матвеевич ничем ему не помогал в подготовке тезисов.

– Любопытно. А как зовут студента?

– Константин Онипко.

Если Лобов чего и ожидал, то только не этого.

«Интересное дельце! – промелькнула мысль. – Что ни час, то новые крутые виражи!»

– А что за тема?

– Причины начала Великой Отечественной войны. И вся мысль тезисов как раз в таком подходе, против которого всегда возражал Кучин. Я бы сказал, разработка темы совершенно в духе Василия Нифонтовича.

– Так-так, позвольте подумать.

Лобов растерянно встал со стула и подошел к окну. Помолчал минуту-другую. Потом повернулся к Родскому и спросил:

– Максим Эдуардович, Онипко – слабый студент?

– Посредственный. Звезд с неба не хватает. Все, кто не справился в семинаре Рябича, автоматически переходили в семинар Кучина. Больше идти было некуда. Онипко не исключение. Он, конечно, старается, но, как говорится, Бог не дал.

– Тогда чем вы объясните такой успех?

– Ума не приложу, Всеволод Никитич. Впрочем... Вы знаете, что Ксения Рябич... ну, что она близка с этим Онипко?

– Да, теперь знаю.

– Тогда, может быть, она как-то посодействовала тому, чтобы, например, какая-то идея отца или, допустим, конспект будущей книги, стали доступны ее возлюбленному? Я склонен предположить, что так и было.

– А возможно, что и Ксения ни при чем. Онипко ведь бывал на даче Рябичей во время отсутствия профессора. Мог сам открыть компьютер или посмотреть его записи... А вы сами не слышали от профессора об этой идее?

– Именно о такой никогда. У него было несколько теорий относительно начала войны, но об этой мне ничего не было известно. Наверное, уместнее всего поговорить об этом с самим Онипко.

– Вы правы, – согласился Лобов и набрал нужный номер. – Вне сети.

– У меня где-то есть его домашний. Сейчас. – Родский полистал какую-то тетрадь и назвал номер.

Лобов нажал нужную комбинацию кнопок, и почти сразу ему ответил женский голос.

– Добрый день. Нельзя ли услышать Константина?

– Его не будет несколько дней. Он срочно уехал из Москвы.

– Спасибо. – Лобов повесил трубку и глубоко задумался. – То, что Онипко воспользовался идеями Рябича, – наконец произнес он, – это скорее последствия смерти профессора, а не ее причина. К тому же, поверьте мне, Онипко на убийство просто не способен. У меня, так сказать, глаз на преступников за долгие-то годы.

– Скажите, Всеволод Никитич, а меня вы поначалу тоже подозревали? – хитро прищурился Родский.

– Когда услышал о вас от Ксении как о талантливом ученике ее отца, естественно, заинтересовался. Но едва увидел, понял, что вы – не убийца.

– И на том спасибо. – Он помолчал немного, потом осторожно спросил: – Так кто же в таком случае? Кто?..

– Увы, всего я не могу вам сказать, Максим Эдуардович, в интересах следствия. Даже в силу моих симпатий к вам. Меня волнует одно: куда это пропали вдруг Тамме и Онипко?

– Как? Ирина Арнольдовна тоже исчезла?

– С концами, как говорится. Дома нет, на работе не появлялась.

– А вы были у нее дома?

– Нет, только звонил в дверь. Никто не открыл.

– А вы не предполагаете... – страшным шепотом, озираясь по сторонам, начал было Родский.

– Возможно, вы и правы, – не подавая признаков нетерпения, распиравшего его, ответил Лобов. – Ну, мне пора. Всех благ. Если что – обращайтесь... Кстати, как поступите с работой Онипко?

– По всем правилам я обязан ее принять для конференции. Другое дело, как он выступит...

– До свидания. – И Лобов стремглав, не вызывая лифта, сбежал вниз и позвонил Суровину:

– Николай Владимирович, нужно срочное разрешение прокурора на вскрытие квартиры Тамме... Думаю, найдем... Только завтра? Ну что ж, придется ждать.

Весь вечер Лобов пытался дозвониться до Тамме и Онипко. Тщетно. Полночи он ворочался, сознавая, что две зацепки, необходимые ему для окончательного прояснения дела, ускользнули из рук.

6

Третий день расследования принес Лобову две вести – хорошую и не очень. Прискорбной новостью было то, что суд согласился поместить Кучина в изолятор временного содержания. Суровин отправился арестовывать профессора прямо на кафедру, предчувствуя свой триумф. Лобов посоветовал ему не поступать так картинно, ведь, возможно, в дальнейшем придется перед Кучиным извиняться, но следователь был непреклонен.

«А у меня еще ни одного доказательства!» – сокрушался Лобов. Впрочем, хорошо было то, что разрешили вскрыть квартиру Тамме, и через час Лобов с бригадой слесарей и оперуполномоченными выехал туда.

Подъехали быстро. За дело, пригласив понятых, принялись без лишних проволочек. Вот тяжелая металлическая дверь подалась, и Лобов первым вошел в квартиру.

На первый взгляд, ничего подозрительного, беспорядка нет, следов борьбы тоже. Лобов прошел по комнатам, заглянул в ванную, на кухню. Собирался было вернуться в прихожую, но замер, ошеломленный. В углу оконного кухонного окна чернела арабская вязь:

Придя в себя, Лобов открыл ударопрочный кейс-контейнер и приготовил к работе новейший немецкий экспертный комплекс, выделенный ему для работы Суровиным. Подключил к устройству фотоаппарат и сфотографировал надпись. На мониторе ноутбука появилось четкое изображение оконной рамы и черных штрихов арабской вязи. Теперь оставалось узнать, как давно были нанесены письмена. Планшетным сканером он скопировал изображение в компьютер и задал программу. Через минуту компьютер выдал результат: надпись сделана тридцать девять часов назад.

«Позавчера, – размышлял Лобов. – Значит, тогда она еще была дома. Что же заставило ее написать это? Для кого?»

Однако надо было составить протокол осмотра. Когда все было готово, понятые подписали документ, и слесари принялись корпеть над дверью, чтобы привести ее в состояние, в котором она могла бы закрыться для опечатывания. Лобов достал мобильный телефон и набрал номер Ксении.

– Ксения, добрый день. Это Лобов, помните?.. Извините, но вы не в курсе, где может быть Ирина Арнольдовна Тамме?

– Совершенно не в курсе, – резко ответила девушка. – С этой дамой у нас мало общего, и мне вообще хотелось бы реже ее видеть. Теперь, надеюсь, вообще не увижусь с ней.

– Дело в том, что она бесследно исчезла. Я подумал, может быть, вы знаете, где она.

– Без понятия.

– Исчез и Константин Онипко. Вы ведь знаете такого?

Поразительно, но этот прямой вопрос ничуть не смутил Ксению.

– Разумеется, знаю, это мой жених. Он мне рассказывал, что вы встречались с ним. Он вам помог?

– В определенной степени... А где он сейчас?

– Я не видела его три дня. Возможно, у него какие-то дела. У него мать больна, может, ей понадобилась помощь...

– Мать тоже не знает, где он. И его телефон не отвечает.

– Тогда все понятно, – догадалась девушка. – Значит, он в Подмосковье, в деревне у дяди. Поехал, наверное, отдохнуть немного. Порыбачить. Там плохая мобильная связь, вышки нет.

– А он вам не говорил, что собирается туда?

– Когда мы виделись, он жаловался на усталость, собирался отдохнуть на природе. Там, знаете, так живописно: речка, густые сосновые леса... Если хотите, можете записать адрес дяди.

– Спасибо, Ксения, – Лобов записал имя и адрес в блокноте, потом вырвал лист. – Но мне все-таки хотелось бы поговорить с вами о Тамме.

– Я ведь в прошлый раз высказала вам свое мнение об этой даме. Она испортила мне жизнь, она увела от меня отца, – в голосе девушки послышались раздражительные нотки. – Одним словом, нет желания мне и вспоминать о ней. Искать ее – это ваша работа. Если что узнаю – позвоню. Извините, мне очень некогда. Скоро похороны...

– Да, конечно, простите. А вы сейчас дома?

– Нет, я по-прежнему на даче. Хоронить отца будут здесь, на дачном кладбище. Завтра привезут из морга.

– Мои соболезнования. – Лобов отключился и задумался. Все концы обрывались. И как быть? Кучин, наверное, уже под стражей...

Он позвонил Суровину.

– Николай Владимирович, что с Кучиным?

– А что с ним? Все как полагается, – самоуверенно ответил следователь. – Заключен под стражу. Сейчас состоится первый допрос. У вас как?

– Пока никак, – грустно констатировал Лобов.

– Ну так бросайте все свои дела и приезжайте. Думаю, допрос будет интересным.

– Спасибо, я подумаю.

– Слушай, – обратился он к одному из оперуполномоченных. – Быстро сгоняй по этому адресу. Это недалеко, пятнадцать километров за МКАД. Вот у этого человека спроси про Констинтина Онипко, – он протянул листок с адресом. – Сразу позвони мне. Хотя там, возможно, нет связи. Но как-нибудь побыстрее свяжись со мной.

– Сделаем! – Оперативник вышел.

– Готово? – спросил Лобов слесарей, возившихся у двери.

– Да, сейчас можно будет опечатывать.

– Заканчивайте, – кивнул он, вернулся на кухню и набрал номер жены.

– Ириша, послушай, у тебя нет знакомых, которые знали бы арабский язык?

– Коран почитать хочешь? Для этого благословение духовного отца необходимо.

– Ирина, не время для шуток! Возможный убийца задумал пообщаться с нами по-арабски, поскольку по специальности арабист.

– Поняла, извини. Сейчас спрошу у своего профессора, у него связи пообширнее.

Лобов закурил и стал ждать. Ирина ответила почти сразу.

– Сева, запиши номер известного арабиста. И не забудь поблагодарить Адамцева.

– Непременно. Диктуй.

Из уважения к профессору Адамцеву арабист согласился встретиться с Лобовым через полчаса в его институте на западе столицы.

«Успею», – решил Лобов и, наказав оперативникам проследить за опечатыванием двери и ждать его у подъезда, сел в свою «Мазду» и включил двигатель.

Когда почти подъезжал к институту, снова зазвенел мобильный.

– Всеволод Никитич, в деревне Онипко нет, – докладывал оперативник. – И давно не было. А мобильная связь тут прекрасная.

– Слышу, что прекрасная, – отозвался Лобов. – Спасибо тебе. Возвращайся к Тамме и жди меня с остальными у подъезда. Я скоро буду.

...Когда встреча состоялась, Лобов впервые за эти три дня смог наконец облегченно вздохнуть. Перевод загадочной фразы расставил все на свои места. То, что Лобов смутно предчувствовал эти дни, теперь обрело стройную конструкцию и поражало своей логической завершенностью. Нельзя терять ни минуты!

Он вернулся к дому Тамме. Трое оперативников исправно ждали его у подъезда.

– Едем! Быстро! Дорога каждая минута! Один ко мне, двое в служебную!

– Вы знаете, где Тамме? – удивились оперативники.

– Знаю. На даче Рябича! Туда!

...Подъехав к даче, Лобов остановился метрах в пятидесяти от высокого забора. Выбрался из машины, вытащил пистолет. Оперативники сделали то же самое. Приказав им не разговаривать и в случае необходимости применять оружие, Лобов первым побежал к воротам. Оперативники за ним. Тяжелая дверь оказалась открытой.

«Неосмотрительно, но нам же лучше», – мелькнула мысль, а ноги несли вперед – к входной двери в дом. Рванул – распахнулась бесшумно и плавно. Ворвался в прихожую. Прислушался. Оперативники осторожно топтались сзади. Вдруг из ближней комнаты выскочил Онипко с глазами, полными ужаса, и зашептал, как в бреду:

– Помогите... Спасите... Она ее убьет... Просил... умолял... не слушает... Быстрее же!..

– Молчи! – негромко окрикнул Лобов и левой рукой сжал Онипко рот. – Она вооружена?

Онипко кивнул, на его глаза навернулись слезы.

– Стой тут! И ни-ни! – велел Лобов, кивнул оперативникам и, толкнув плечом буковую дверь, влетел в комнату с пистолетом в вытянутой руке.

– Стоять на месте! Руки!

Ворвавшиеся следом оперативники если и ожидали увидеть что-то ужасное, то, во всяком случае, не то, что предстало перед ними. Лобов, наоборот, знал, что увидит что-то именно в этом роде.

На полу у полураскрытого окна, прикованная наручниками на цепях к батарее центрального отопления, лежала, прижав колени к подбородку, пожилая женщина. Она, несомненно, была красива, только косметика потоками грязи расплылась по ее лицу, а рот был залеплен огромным куском скотча. Рядом, занеся над головой жертвы каминную кочергу, застыла Ксения и злорадно глядела на вошедших.