Текст книги "Искатель, 2011 №1"

Автор книги: Кир Булычев

Соавторы: Владимир Лебедев,Юрий Достовалов,Журнал «Искатель»,Василий Щепетнёв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Если же кто-то оставался без незаконного партнера или партнерши, Идина считала ночь испорченной. Сама же она перепробовала таким образом всех достойных внимания мужчин.

Джосс не очень расстраивался поведением жены. Ему и самому нравилось время от времени исполнять роль хозяина дома на вечеринках Идины, но главное заключалось в том, что Джосс был охотником. И дичь у него была особого рода: он поставил себе целью соблазнить всех красивых или хотя бы привлекательных женщин Кении. Разумеется, речь шла только о женщинах «нашего круга».

Так как Джосс не скрывал своих намерений, то его лозунг звучал так: «Пусть все мужья катятся к черту!»

Конечно, многие повторяли эти слова и даже смеялись при этом, но на самом деле, в шутку или всерьез, кое-кто говорил, что охота за чужими женами для него хорошо не кончится. Слишком много обиженных мужей (как, впрочем, и обиженных любовниц) осталось на его пути.

В 1930 году Джосс развелся с Идиной, уставши от ее сексуальных демонстраций, а может быть, влюбившись в очередную колониальную жену Молли Рамсей-Хилл. Правда, эта женитьба далась ему болезненно – в прямом смысле этого слова. Дело в том, что муж Молли, богатый плантатор, подстерег Джосса и разделал его бичом из носорожьей шкуры. Такими бичами насмерть забивали рабов в Древнем Риме.

Джосс сбежал от возмущенного мужа, однако тот не оставил своих угроз. Но потом все обошлось – мистер Рамсей-Хилл отправился по делам в Момбасу и там случайно погиб – утонул. Джосс и Молли, обвенчавшись, переехали во дворец в мавританском стиле, известный под названием Дворец Джинна.

Джосс в те годы несколько утихомирился, увлекся быстрыми авто, а также завел себе новых друзей из модной тогда в среде аристократии, хоть и немногочисленной, партии, известной под названием «Союз британских фашистов».

Прежде чем описывать новых друзей графа Эрролла, надо сказать еще два слова о его семейной жизни. Она у Джосса вновь не сложилась. В Молли он разочаровался очень скоро: та устраивала шумные скандалы, пристрастилась к наркотикам и, может, поэтому никак не могла родить ребенка – у нее случилось несколько выкидышей, ее редко видели трезвой, да и наследство, на которое так рассчитывал Джой, оказалось опутанным долгами и связанным претензиями взрослых детей Рамсей-Хилла от первого брака.

Джой все реже бывал дома, порой Молли навещала ее подруга Нина Соме. Как раз в ту ночь, когда Молли умерла от излишней дозы кокаина, Нина навестила ее. Но черных слуг Молли никто не допрашивал, а они сами не спешили рассказывать лишнего. Впрочем, никому не хотелось ворошить грязное белье самого благородного семейства Счастливой Долины.

Все уже давно забыли, что Джой с Идиной были занесены в «черный список». Джой отошел от фашистской партии и объявил о намерении заняться политикой.

Всерьез заниматься фашизмом считалось признаком дурного тона, хотя среди симпатизирующих Гитлеру и Муссолини были некоторые весьма высокопоставленные британцы, в их числе оказался и «кратковременный» король Великобритании Эдуард VIII.

Может быть, некоторые из вас забыли, что же произошло в Англии в 1937 году, – так что я позволю себе напомнить вам о том, что после смерти Георга V престол унаследовал принц Уэльский, Эдуард, который имел (с точки зрения высшего света) наглость жениться на разведенной американке совершенно никакого происхождения. Эдуард вступил в должность, были даже выпущены почтовые марки с его портретом, но когда дело дошло до коронации, во время которой должны были водрузить корону королевы Великобритании на голову той самой американки, возмущение в высших слоях общества достигло такого масштаба, что премьер-министр Болдуин нанес визит королю и сообщил, что такого позора страна не переживет.

В подобной ситуации Петр Первый выгонял с работы премьер-министров, а Генрих VIII отрубил министру наглую голову, но Эдуард VIII был молодым человеком из хорошей семьи, порядочным, и он не мог предать любимую женщину и настоять на своем. И он, подобно русскому наследнику престола в 1825 году Константину, отрекся от престола и покинул Лондон.

После этого Эдуард и его жена прожили вместе еще много-много лет, были счастливы, но бездетны и никогда не возвращались на британскую землю. Зато с Гитлером они были близко знакомы и не скрывали взаимной симпатии. Но когда Гитлер поднимал речь о более тесном и откровенном союзе, Эдуард уходил от ответов и обещаний.

В Кении разочарование в фашизме наступило после нападения Муссолини на Абиссинию. Фашистские самолеты совсем рядом бомбили абиссинские города. Вместо обещанного мирового порядка фашизм нес смерть и, главное, угрозу благосостоянию британской элиты в Африке.

Это не означает, что обитатели Счастливой Долины изменились. Некоторые свои привычки и симпатии они все же сохранили. К примеру, в центре светской жизни Кении клубе Мутанта, в котором шампанское приносили только ящиками, было запрещено появляться евреям, и это правило сохранялось даже во время войны с Германией.

Да и друзья фашизма после начала Второй мировой войны не сменили своих взглядов! Более того, они были недовольны, если кто-то из их числа переходил в другой лагерь.

Наиболее активными фашистами в Счастливой Долине считались южноафриканка Джун Карбери, алкоголичка и наркоманка, и ее муж лорд Джон Карбери. Эта семья ненавидела все английское и не скрывала ненависти, хотя это не мешало Карбери вращаться в кенийском высшем свете, проводить дни и ночи в клубе Мутаига и дружить с Джоем и Бротонами. В конце двадцатых годов лорд Карбери отказался от английского гражданства, полагая, что его страна стала игрушкой в руках мирового еврейства, и отправился в Америку, где получил американское гражданство. Но и там он был далеко не всем доволен, сблизился с сильными людьми – бутлеггерами, то есть контрабандистами спиртными напитками в период «сухого закона», когда в Америке насаждали трезвость. В решающий момент бутлеггеры бросили английского друга на произвол судьбы и сдали в руки полиции. Отсидев два года в тюрьме, он лишился американского гражданства, приехал в Кению и основал в Счастливой Долине спиртовой завод, на котором изготовлял никуда не годный ром и торговал им за пределами своего родного клуба.

Вот этот высокий лысеющий большелобый человек с пристальным взором очень светлых глаз и стал руководителем ячейки Союза британских фашистов, а с началом войны с Германией, когда союз был запрещен, формально стал беспартийным, но своих взглядов не скрывал.

Члены клуба и были представителями традиционной британской элиты, которая была глубоко убеждена в том, что черные и цветные должны знать свое место, потому что даже физиологически они отличаются от настоящих людей. То, что Гитлер проходил теоретически, они и их деды выучили на практике.

К тому же Карбери был садистом. Откровенным и мелким. Даже слуги долго не задерживались в его доме. Особенно он был жесток к слугам, когда приближалось время выдавать жалование. Дело доходило до отвратительных мелочей. У его жены Джун была любимая курица. Можно же полюбить курицу! В один прекрасный день Джон заявил, что намерен проверить, умеют ли курицы летать. Он сел в свой самолет – в среде кенийских джентльменов было модно заводить роскошные автомобили и спортивные самолеты, – взял с собой несчастную наседку и, поднявшись на несколько сот метров, принялся кружить над своим домом, вокруг которого с воплями и слезами бегала Джун. Затем он выкинул курицу из самолета. Курица разбилась, а Карбери рассказывал затем в клубе о своем научном эксперименте. Дома же пригрозил жене и подростку-дочке Хуаните, что следующими в очереди на эксперимент стоят они.

Однажды он решил научить Хуаниту плавать. Он взял ее с собой в лодку, выгреб на середину бухты Килиндини, где, как известно, полным-полно акул, и выбросил девочку за борт. Когда она цеплялась за борт и пыталась забраться обратно в лодку, он бил ее веслом по пальцам. Вскоре Карбери выдумал другое развлечение: он стал всем рассказывать, что Хуанита не его дочь, а дочка какого-то еврея, который изнасиловал его жену.

С криками, что он убьет жидовское отродье, Джон до полусмерти избил девочку, а ее мать, как рассказывал инспектор полиции, который случайно проезжал мимо и, услышав крики, завернул к Карбери, стояла спокойно рядом и курила длинную сигару.

Полицейский увез девочку в участок, а потом она, опасаясь, что отец ее убьет, переехала жить к дяде, у которого была плантация неподалеку.

Лучшими друзьями Карбери были Джек и Нина Сомсы. Говорят, что Джек приучил Джока Бротона к наркотикам, но сам был известен тем, что в гостинице, которую он держал, в потолке номеров были просверлены дырки, чтобы хозяин мог в любое время дня и ночи подглядывать за гостями. Так что Джек был самым информированным человеком в Счастливой Долине. Понятно, почему? Да потому что его небольшая гостиница была единственной в округе и ее использовали для свиданий многие жители Счастливой Долины.

Нина Соме была единственным нормальным человеком в той компании, если не считать ее любви к Гитлеру. Она любила фотографировать, и ее альбом остался удивительным документом той эпохи.

Главным персонажем всех фотографий была Алиса де Янзе. То она в белой рубахе, бриджах и галифе стоит в группе охотников, непринужденно сжимая в руке ружье, то на пороге клуба обнялась с Джоссом, то рядом с верховой лошадью, намеревается вскочить в седло...

Беззащитная красота, роковая красота...

Вообще-то Алиса была куда лучше известна в Ницце, где жила со своим титулованным мужем графом Фредриком де Янзе. А известна она была тем, что вечерами прогуливалась по набережной, ведя на поводке черную пантеру.

У Алисы была страсть к диким зверям. Я видел ее фотографию – в соломенном кресле с большим львенком на коленях, хвост которого достает до пола.

В 1925 году Алиса попала в Кению, и у нее завязался там роман с Джоссом. Она рассталась с мужем, но и с Джоссом у нее что-то не заладилось – в то время он еще любил Идину или, по крайней мере, не собирался с ней расставаться.

Разочаровавшись в Джоссе, Алиса принялась искать себе нового мужа. Расчеты ее были связаны с Раймондом де Траффо, «черной овцой» в еще одной знатной французской семье, обосновавшейся в Кении. На пару со своим другом Мишелем Лафоном он совратил множество девиц, память чему сохранилась в песенке тех лет, которую распевали в Счастливой Долине.

Жила-была как-то девица в Момбасе,

Училась ночами фокстроту в танцклассе.

Однажды к подружке пришла за советом:

– Что делать, совсем я не знаю об этом!

Ее обучить Майк и Рей захотели,

Неделю ее продержали в постели.

Из спальни сказала она, вылезая,

– Ах, все я умею! Как много я знаю!

Однако в решающем объяснении, которое случилось в 1927 году, Раймонд признался возлюбленной, что не сможет на ней жениться, потому что его семья в таком случае лишит его содержания.

Сообщив это, Раймонд сел в поезд и уехал из Счастливой Долины.

Алиса кинулась за ним, но настигла возлюбленного только в Париже. И там, на Северном вокзале, она выстрелила в него из револьвера, а затем, на глазах у изумленной публики, направила ствол себе в сердце.

Оба остались живы и выздоровели. Был суд. Алису оправдали, так как это было преступление на почве страсти, к чему французские присяжные относятся снисходительно.

Только в 1932 году простреленные любовники поженились – Алиса своего добилась, а Раймонду, очевидно, надоело сопротивляться.

Брак продержался три месяца, и затем Алиса покинула Раймонда и больше его в жизни не видела.

На следующий день после ее отъезда де Траффо настолько напился, что сбил насмерть на улице пешехода и на три года сел в тюрьму.

Алиса оставалась во Франции до начала войны, и, когда гитлеровцы оккупировали Францию, возвратилась в Кению. Но что странно – вскоре она сблизилась с Карбери и Сомсом. Впрочем, кто обращал на то внимание? Она была красавицей с бурным прошлым и достаточно бурным настоящим.

В сороковом году Алиса поселилась в доме своего нового любовника Лицци Лизарда, близкого приятеля Джосса Эрролла, который в роковую ночь почему-то остался ночевать в доме Джосса.

В июле 1941 года Алиса покинула Кению и уехала в Каир со своим любовником Дикки Пемброком. Там она заболела – у нее был рак желудка. Когда стало невмоготу, Алиса де Траффо, она же Алиса де Янзе, застрелилась. Ей было сорок лет. В своем завещании она попросила устроить на ее похоронах вечеринку с коктейлями. Что и было исполнено. Это были самые веселые похороны в Каире, возле которого шли отчаянные бои между английскими войсками и наступающей армией немецкого генерала Роммеля.

Война затягивалась, и Джосс понял, что перед ним открываются возможности карьеры. Он стал патриотом и антифашистом. И не потому, что изменил взгляды – их у него и не было, – но после ряда встреч и бесед с губернатором Кении он принял достаточно высокий пост – был назначен военным секретарем Кении, то есть должен был переехать в Найроби. Но он тянул с отъездом из-за Дианы, потому что не терял надежды на то, что она покинет Бротона.

Теперь можно перейти к описанию событий по порядку.

Вы уже познакомились со всеми их участниками и вправе будете делать свои выводы и заключения, которые могут отличаться от тех, которые сделал суд в Найроби.

Примерно в три часа ночи 24 января 1941 года два кенийца ехали в молочном фургоне по шоссе между Найроби и Нгонгом. Вдруг они увидели впереди фары автомобиля. Огни горели один над другим. Кенийцы сразу догадались, что машина свалилась с дороги в кювет.

Они выскочили из грузовика и подбежали к «Бьюику». Окно со стороны водителя было опущено. Они увидели, что на сиденье лежит белый мужчина.

Кенийцы поняли, что человек этот мертв, и не стали ничего трогать, а сразу поехали в полицейский участок. Первым на место происшествия приехал некий инспектор Брюс из добровольного корпуса помощи полиции, человек крайне неопытный. Он боялся крови, к тому же не выспался.

Брюс приказал местным полицейским вынести тело из машины, а машину вернуть на дорогу, чтобы при первой возможности отбуксировать ее в гараж.

Брюс узнал мистера Джосселина Хея, военного секретаря Кении. О личной жизни Джосса инспектор если и знал, то предпочел не думать. Он даже написал рапорт, в котором причиной смерти назвал автомобильную аварию.

Инспектор увидел, что подбородок и щека графа Эрролла испачканы запекшейся кровью, и сделал заключение, что граф ударился о руль автомобиля. Ничего более нелепого предположить было невозможно. Но это заключение инспектора отложило разбирательство дела на несколько часов. Когда полицейские вернулись на место гибели графа, все вокруг было уже затоптано, заезжено машинами и повозками, и ничего не найдешь – ни следов, ни улик.

Больше того, машину уже перегнали в гараж для ремонта.

Но все же, несмотря на разгильдяйство сонного и перепуганного инспектора Брюса, один из полицейских, не вступая с ним в спор, отметил для себя и потом сообщил суперинтенданту Поппи следующее.

1) В машине сильно пахло женскими духами.

2) На полу были следы мела, которым чистят теннисные туфли.

3) На дороге перед автомобилем валялась окровавленная сигарета «плейере», а также женская заколка, тоже в крови. Кровь осталась и на ветровом стекле, хотя труп лежал поперек машины, на полу. Наконец, этот внимательный полицейский обратил внимание на то, что левая штанина Джосса выше колена промокла от крови. То есть он свалился не сразу – некоторое время кровь из виска капала вниз.

Только когда труп Джосса привезли в больницу и обмыли, врачи сообразили, что причина смерти – пулевое ранение в левый висок.

Некто выстрелил в Джосса с левой стороны, то есть, вернее всего, сидел рядом с водителем.

Не грех напомнить, что в Англии и ее колониях при левостороннем движении водитель сидит за рулем с правой стороны.

Когда в госпитале поняли, что Джосс убит, то тут же позвонили по телефону в Найроби. Оттуда немедленно выехал суперинтендант Поппи.

Шла война. Судьба Англии висела на волоске – ведь Россия была союзником Гитлера, Франция покорена, а Америка и не собиралась вмешиваться в европейский конфликт. Английские колонии чувствовали себя беззащитными. И вдруг убивают военного секретаря Кении, графа Эрролла.

Хорошо, если эта смерть оказалась бы следствием неких личных качеств графа, хорошо, если бы она не была связана с высокой политикой. В Кении немало плантаторов, симпатизирующих немцам, и недалека Южная Африка, старый враг Великобритании и тайный союзник бошей.

Выстрелов было два. Первая пуля от пистолета 32-го калибра обнаружилась в левой дверце. Видно, Джосс успел отпрянуть. Вторая пуля попала в висок.

Мистер Брюс позвонил из полицейского участка мистеру Джоку и его супруге в девять утра. Он еще не знал, что лорда Эрролла застрелили. Трубку взяла подруга Дианы Джун Кар-бери. Оказывается, она ночевала у Бротонов. Брюс почувствовал облегчение. С Джун было говорить проще, чем с Дианой. Он попросил передать Диане, что сэр Эрролл попал в автомобильную аварию, тяжело пострадал и отправлен в госпиталь.

Брюс спросил, был ли вчера вечером Джосс у Бротонов. Ведь от места, где нашли машину, до их дома было не больше двух миль. Джун сказала, что Эрролл уехал от них в третьем часу ночи.

Когда инспектор прибыл в дом Бротонов, Диана лежала в истерике и ни с кем не могла общаться. Бротон встретил инспектора у дверей и все повторял:

– С ним все в порядке? Он не пострадал? Он будет жить?

Бротоны в своей машине поехали следом за инспектором в полицейский участок, надеясь что-нибудь узнать. Там им сказали, что Эрролл в больнице. Бротоны поняли, что инспектор пожалел их и не сказал правду – Джосс мертв.

Когда в морге они увидели тело Джосса, Бротон вдруг стал просить разрешения закрыть ему лицо платком жены и всем объяснял:

– Моя жена была от него без ума! Понимаете, она глубоко и искренне его любила.

Это ни для кого не было секретом. В колонии все полагали, что прекрасная Диана вышла замуж за Бротона только ради его денег.

Впервые Диана увидела Джосса через две недели после приезда, на балу, устроенном в клубе Мутаига, в начале декабря 1940 года. Это была, как говорится, любовь с первого взгляда. Значительно позже Диана признавалась: «Когда наши взгляды встретились, меня охватило необъяснимое чувство – уверенность в том, что для Джосса нет никого важнее и дороже меня на всем белом свете».

3 января возлюбленные наконец-то смогли объясниться и тут же отправились к Джун Карбери. Джун и ее буйный муж деликатно покинули свой дом и уехали на уик-энд к Сомсам.

Диана возвратилась домой только в понедельник и спокойно сказала сходившему с ума от подозрений или неизвестности Бротону, что ночевала у подруги. Если он желает, то может проверить – подругу зовут Джун Карбери.

Бротону не надо было ничего проверять.

Милое общество Счастливой Долины трепетало от предвкушения драмы. Не прошло и недели после начала романа Джосса с Дианой, как Джок (надо же быть такому совпадению – одинаковые или почти одинаковые клички у обоих мужчин) начал получать подметные письма, анонимки и доносы.

Но Бротон ничем не показывал, насколько его задевает этот роман – безумный, страстный, в лучших романтических традициях литературы, в которой и выросли эти люди.

И воистину они были созданиями своего времени и в то же вневременными. Как будто о них писал Лакло в «Опасных связях», или они были повторениями созданий из «Тома Джонса, найденыша».

Стоит упомянуть и о том, что все они были богаты или очень богаты, но и богатство было эфемерным, оно ускользало.

И в то же время они были непотопляемы. К примеру, плейбой Джосс настолько разорился, что ему пришлось покинуть Дворец Джинна, принадлежавший покойной Молли, и снять виллу поскромнее. Но в ней все равно оставалось около тридцати слуг, правда, черных. И машины у него были самые новые и дорогие – жизнь шла в кредит, и лорды, склонные к фашистским бредням, в глубине души надеялись на то, что придет дяденька Гитлер или Муссолини и выгонит всех этих евреев и индусов, у которых и Джосс, и Джок, и Карбери были в долгах. Нет еврея – нет долгов. В свое время это способствовало идейной закалке германских фашистов.

Бротон делал вид, что ничего не происходит. Джосс действительно потерял голову от Дианы – каждый день они втроем обедали и ужинали в клубе, и Эрролл, в своей привычной манере, обольщал с одинаковым упорством и жену, и мужа. А поздно вечером они с Дианой исчезали с танцев и уезжали либо к Джун Карбери, либо в гостиницу к Сомсу, который на всю ночь припадал воспаленным глазом к дырочке в потолке их комнаты, либо в дом к Джоссу. Но последнее было редко. Все-таки Джосс был секретарем по военным делам, ответственным чиновником колонии.

Взрыв произошел 12 января на вечеринке в доме мэра Найроби, сэра Диламира. Хозяйка дома, леди Глэдис, которая еще недавно была любовницей Джосса и потому принимала его роман с Дианой близко к сердцу, подошла к Бротону и, конфиденциально понизив голос, произнесла:

– Вы замечали, что Джосс страстно влюбился в нашу Диану?

Эту ремарку слышали все, кто хотел услышать.

Игнорировать происходящее далее было невозможно.

Бротон забронировал билеты на пароход, отправлявшийся на Цейлон, и тут Диана отказалась сопровождать мужа. Бротон подошел к Джоссу и попросил его о встрече, чтобы обсудить ситуацию «как джентльмен с джентльменом», что также было многими услышано.

На суде Бротон сообщил, что 18 января разговор между соперниками был тихим и благородным. «Джосс сказал мне, что чувствует себя паршиво передо мной, потому что мы были близкими друзьями, однако чувство оказалось сильнее разума».

Близкими друзьями они стать не могли – времени на это не было. Джосс соблазнил жену «близкого друга» прежде, чем они успели толком познакомиться.

Однако на том же суде выяснилось, что разговор был далек от мирного. В полиции допросили дворецкого из клуба, и он сказал, что джентльмены разговаривали на повышенных тонах и мистер Бротон колотил по столу кулаком и чем-то угрожал господину Эрроллу.

А жить Джоссу оставалось меньше недели.

Любопытно, что Джосс не постеснялся спросить у Бротона, действительно ли между ним и Дианой существует соглашение о пяти тысячах фунтов ренты для Дианы и ее молодого спутника жизни?

Бротон выразил удивление тем, что Джосс намерен существовать как альфонс на деньги женщины, но Джосс парировал его выпад словами о том, что эти деньги предназначаются на мелкие расходы Дианы и он задал этот вопрос исключительно по ее просьбе.

Бротон сказал затем, что поедет на Цейлон один, оставив Джосса и Диану вдвоем, чтобы они приняли окончательное решение. На суде Бротон сослался на то, что эту линию поведения ему подсказал близкий друг, владелец гостиницы Джек Соме, который советовал «отделаться малой кровью». В то время поведение Сомса не вызвало удивления, хотя теперь мы знаем, что он предоставлял свою гостиницу любовникам и сам же за ними подглядывал. К тому же считалось, что он – бывший Джосса и его товарищ по фашистской организации.

23 января Бротон решил последовать совету Сомса. Он заказал в клубе столик на четверых, чтобы отпраздновать помолвку Джосса с его женой. За столиком оказались Джосс, Диана, Бротон и Джун Соме. Свидетелями – весь клуб.

Вечером после ужина Джосс сказал своему приятелю Лицци Лизарду, что Бротон был – самая любезность. «Он отпустил нас на волю».

Но в то же время Джосс чувствовал себя не в своей тарелке. Он добавил:

«Он был настолько хорош, что от него воняло лицемерием».

В конце ужина – и все вокруг это слышали – Бротон поднял бокал с шампанским за здоровье возлюбленных.

– Я желаю вам всяческого счастья, – произнес он. – И пусть ваш союз будет украшен скорым рождением наследника.

Когда же Джосс с Дианой ушли, он продолжал пить с Сом-сом, стал агрессивен и кричал:

– Не дождется она от меня пяти тысяч фунтов!

Словно на них свет клином сошелся.

Почему-то с Бротоном осталась только Джун. Джек Соме сослался на то, что ему пора возвращаться в гостиницу, но на самом деле он поехал в Клармон роуд хауз, где были танцы. На танцах он встретил Джосса с Дианой, а сам танцевал с Алисой де Янзе. После полуночи он отвез ее домой в своей машине, потому что она была пьяна.

А Джосс с Дианой оставались еще некоторое время на танцах, а затем поехали к Джоссу домой. Чего уж тут было таиться, если сам муж благословил их союз. Впрочем, наши герои к тому времени были веселы счастливы и полны планов на будущее.

Они не стали терять время, а быстро прошли в спальню Джосса. Ночевавший в соседней комнате любовник Алисы Лицци Лизард сообщил на суде, что слышал из спальни их страстные голоса. Любовные шумы продолжались примерно до половины третьего, после чего любовники вышли из комнаты, и тут их перехватил Лицци, которому не спалось и которого раздирало любопытство – как прошел вечер с мужем?

Вот тогда-то Джосс сказал, что все кончилось миром, хотя его смутила преувеличенная любезность Бротона.

Джосс сказал Лицци, что скоро возвратится – только отвезет домой Диану. У них с Бротоном была договоренность, что в ближайшие дни, пока не будут решены все имущественные вопросы, Диана останется в старом доме. Диана не возражала. Ей было удобнее оставаться у себя – привычные горничные, привычный повар, да и все туалеты и вещи под рукой. А в новом доме Джосса все надо было устраивать на пустом месте.

Горничная Дианы, Уилкс, которая, разумеется, не спала, ожидая госпожу, сказала, что мистер Эрролл привез Диану в два тридцать. Их встретила Джун Соме, которая также еще не ложилась. Диана поднялась наверх с Джун, им было о чем посплетничать, а Уилкс предложила Джоссу виски. Джосс пошутил:

– Ты же знаешь, что я не прикасаюсь к виски!

Это была смешная шутка, потому что Джосс любил виски и нередко управлял машиной будучи нетрезвым.

Затем Джосс вынул из «Бьюика» шкатулку с драгоценностями Дианы, и Уилкс понесла ее наверх. Видно, Диана сняла драгоценности еще в спальне Джосса.

Уилкс не слышала, как Джосс уехал. Бротон не спускался встретить его. В последний раз Бротона видела Джун, когда она попросила его принести ей хины – у нее начинался приступ малярии. То есть в два часа.

Джосс уехал, и дом постепенно утих. Диана расцеловалась с Джун и сказала, что у нее глаза слипаются. Она ушла, это было около трех. Джун не спалось, ее знобило, и в половине четвертого к ней постучал Бротон и спросил, как она себя чувствует и не надо ли ей чего-нибудь еще.

К этому времени Джосс был мертв уже около часа. А следователю показалось странным, что Бротон не вышел к жене и ее любовнику, а через час вспомнил о болезни Джун.

Отношения Бротона и хорошенькой добродушной Джун остались вне внимания суда, хотя многие утверждали, что Джун спала с Бротоном.

Но кто разберется в отношениях этих людей, в пародии на какой-то неизданный роман Фицджеральда.

Все эти люди доживали свой короткий век, и с началом войны он подошел к концу. Может, предчувствуя свой закат, эти мотыльки так суетливо кружились вокруг огня.

Во время следствия в Найроби (а дело взяла на себя столичная полиция) высказывались разные предположения, так как в колонии было немало мужей, поклявшихся разделаться с Джоссом. В их числе был и столичный мэр. Но в большинстве своем эти мужья уже пережили ревность и позор – убивают или сразу, или никогда.

А вот мистер Бротон сразу оказался в центре внимания полиции.

Все в его поведении указывало на него, как возможного убийцу.

Пока в полиции совещались по поводу убийства, Бротон делал все, чтобы подозрения против него стали еще более весомыми.

Прежде всего он отправился в Найроби и зарезервировал два билета на пароход в Коломбо. Затем вернулся к себе и велел своему главному бою Абдулле бин Ахмеду принести канистру с бензином и оставить ее на задней веранде.

Затем, как утверждал на суде прокурор, хотя никто из слуг этого не подтвердил, он заявил, что помойная яма слишком дурно пахнет и от этого разводятся навозные мухи. Он облил яму бензином и поджег. Сам он стоял некоторое время возле помойки, а когда увидел, что огонь выбрался наружу и загорелась трава, он велел Ахмеду погасить огонь. А сам ушел в дом.

На следующий день мимо его дома почему-то проходила пятнадцатилетняя Хуанита Карбери и увидела в куче обгоревшей рухляди почти новые теннисные туфли белого цвета. Ей это показалось странным, потому что старые туфли в Кении всегда отдавали слугам. Зачем же выбрасывать еще приличную обувь?

Об этом Хуанита рассказала своему дяде, который сообщил в полицию суперинтенданту Артуру Поппи, который был назначен расследовать убийство.

Когда суперинтендант узнал о туфлях, он сразу отправился на задний двор к Бротону, но никаких туфель не обнаружил. Что и неудивительно. Их мог забрать любой, тем более что для негров они представляли ценность.

Мистер Поппи был этим огорчен, потому что при собственном обследовании автомобиля Джосса он хотел сравнить следы мела, которым было принято чистить белые теннисные туфли. Зато в обгоревших тряпках был найден клочок носка для гольфа со следами крови. Бротон утверждал, что никогда в жизни таких носков у него не было.

Впоследствии, через много лет, известная в Долине красотка Паула Лонг утверждала, что именно такие носки у Бротона были, и даже показала Джеймсу Фоксу фотографию, на которой Бротон был в таких носках. Правда, на маленькой фотографии разобрать, те ли это носки, было нелегко. Но полиции она эту фотографию не показала.

Когда полиция дала понять, что подозревает в убийстве именно Бротона, то классовый инстинкт жителей Счастливой Долины заставил их объединиться на защиту «своих». К примеру, Джун Соме не скрывала от друзей, что как только она узнала о смерти Эрролла, то тут же бросилась к нему домой, отыскала там в укромном месте пачку любовных писем Дианы и отвезла к себе, чтобы полиция их не нашла.

Почему она сразу не отдала письма Диане, непонятно. Дальнейшая судьба писем неизвестна.

Когда суперинтендант Поппи попросил Бротона представить ему сертификаты на оружие, которым он имел право владеть, Джок отдал ему пачку сертификатов и среди них сертификат на пистолет калибром 32 мм. Когда же полицейский попросил его предъявить пистолет, Бротон сообщил, что он, вместе с другим пистолетом, был похищен из его дома 21 января – за два дня до убийства.

Мистер Поппи отправился тогда на ферму Сомсов, где был тир. В том тире, как было известно, Бротон и Диана стреляли в цель из пистолетов, которые привозили с собой.

С помощью Сомса полиция собрала множество различных пуль и отсортировала те, что могли быть выпущены из украденного пистолета Бротона.