Текст книги "Искатель, 2011 №1"

Автор книги: Кир Булычев

Соавторы: Владимир Лебедев,Юрий Достовалов,Журнал «Искатель»,Василий Щепетнёв
сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 13 страниц)

Пули были отправлены в криминалистическую лабораторию в Найроби.

А как же Диана?

От нее не отходила Джун Соме. С визитами соболезнования, разумеется неофициальными, приезжали подруги и просто знакомые дамы. Похороны Джосса должны были быть скромными и респектабельными. До похорон решено было не выдвигать обвинений против Бротона, чтобы не привлекать излишнего внимания к трагедии.

Когда опускали гроб, Джок Бротон подошел к краю могилы и уронил на гроб листок бумаги. Суперинтендант Поппи заметил это и велел одному из могильщиков передать ему этот листок.

Бротон пожал плечами и удалился под руку со своей женой, которая была бледной как полотно, и Джун все время давала ей понюхать ароматную соль, чтобы та не упала в обморок.

В обморок упала Алиса де Янзе. Все знали, что некогда она была любовницей Джосса.

Лицци Лизард увез ее к себе.

Но этот обморок привлек внимание полиции, и суперинтендант решил на всякий случай проверить алиби этой красивой и неуравновешенной женщины, тем более что не было секрета в том, за что Алису судили в Париже.

На записке, которую Бротон уронил на гроб Джосса, на листке из фирменного блокнота клуба Мутаига было написано почерком Дианы: «Я люблю тебя безумно». На другой стороне рукой Джосса были написаны слова: «Я люблю тебя до конца моих дней». Почему записка оказалась у Бротона и почему он решил так картинно на глазах у всех подарить ее покойнику, не очень понятно, но записка окончательно убедила полицейского в том, что убийца – ревнивец Бротон.

Разъезжаясь по домам, все судачили, куда теперь уедет Диана, не может же она и далее жить с ненавистным мужем, убийцей ее любовника.

Но уже на следующий день вся колония была потрясена новостью, которая не укладывалась ни в какие рамки. Даже герои Фицджеральда до такого не могли бы додуматься.

Мистер и миссис Бротон в сопровождении друга семейства и подельщика Бротона по Лондону Хью Дикинсона, который умудрился остаться в стороне от громких событий, уселись в автомобиль и отправились охотиться на львов.

Ни больше ни меньше.

На суде кто-то спросил у Дианы, как она могла поехать с убийцей в саванну. Диана ответила, что сделала это от ужаса перед Бротоном. Она не могла оставаться с ним в одном доме, полагая что ее убьют. Именно поэтому она попросила Хью Дикинсона их сопровождать.

Ответ невразумительный и неубедительный.

На охоте Диана вела себя спокойно, о Джоссе никто и не упоминал. На реке Мара в Южном заказнике Масаи Диана вышла один на один со львом и убила его.

3 марта 1941 года почти сразу после возвращения с охоты на львов Джок Бротон был арестован по обвинению в убийстве лорда Эрролла.

Тем временем продолжалось следствие по возможной причастности Алисы к убийству Джосса.

Алиса жила в те дни в доме своего любовника Лицци Лизарда. Тот сообщил, что Алиса вернулась с танцев не очень поздно, то есть до двух часов ночи, и удалилась в спальню. Но показания Лицци не были достаточно убедительны, потому что он-то сам ночевал у Джосса, хотя у него был свой дом и своя любовница.

Когда же суперинтендант Поппи послал одного из своих черных помощников незаметно опросить слуг в доме Лизарда, те сказали, что видели, как Алиса в половине третьего на своем автомобиле уехала из дома и вернулась только утром.

Но этого было недостаточно для того, чтобы поставить ее на одну доску с Бротоном. Ее решено было не трогать.

В тюрьме в Найроби Бротон был помещен в камеру, специально выделенную для знатных постояльцев, еду ему приносили из ресторана, а сам начальник тюрьмы каждый вечер после ужина, порой совместного, приглашал Бротона на получасовую прогулку за стенами тюрьмы.

Хью Дикинсон привозил ему шоколад, выпивку и даже, как сам потом признался, шприц со смертельной дозой морфия, на случай, если приговор суда будет неблагоприятным.

Суд начался 26 мая и продолжался пять недель. На него приехали журналисты из многих газет, но из Англии никого не было. Однако процесс освещался в ведущих английских газетах рядом с сообщениями о бомбежках Лондона немецкими самолетами.

Прокурор основывал обвинение на косвенных уликах, которые казались убедительными. Мотив – ревность. Возможность совершить убийство – с двух часов до трех тридцати; когда Бротон постучал к Джун и спросил, не нужно ли ей чего-нибудь, никто его не видел. У Бротона было время, чтобы преодолеть две мили до перекрестка, от которого отходила дорога к дому Джосса, и подстеречь его, когда он возвращался после того, как отвез Диану. Более того, прокурор утверждал, что визит к Джун был попыткой со стороны Бротона составить себе алиби. Другие обстоятельства были хороши только в общей сумме улик. Например, на допросе Бротон спросил, каковы шансы отыскать пистолет, «закопанный где-то в Африке»; или, например, показание сторожа, что в три тридцать лаяла собака перед домом Бротона – значит, кто-то возвращался домой.

Диана наняла для защиты мужа лучшего адвоката Кении Гарри Морриса, и он без особых усилий разгромил позиции обвинения, так как никаких реальных доказательств следствие не обнаружило. Все же свидетели из числа поселенцев Счастливой Долины были либо настроены враждебно к прокурору, либо их показания только вносили путаницу в общую картину.

У прокуратуры оставался лишь один козырь – пули, которые полицейские собрали на стрельбище у Сомсов. Эксперт из Найроби доказывал, что найденные там пули выпущены из пистолета Бротона.

Впрочем, ввиду того, что пистолет не был найден, эти показания лишались реальной силы. К тому же адвокат тут же представил копию заявления, которое сделал Бротон 21 января в полицию о пропаже пистолета – то есть за три дня до убийства. Что тоже ничего бы не доказывало, но оставляло проблему открытой – ведь если пистолет в самом деле похищен, им мог воспользоваться настоящий убийца, необязательно Бротон. И наконец, как бы делая последний мастерский штрих в картине, адвокат Моррис представил собственного независимого эксперта, который доказал, что пули, найденные на стрельбище у Сомсов, и пули, которыми был поражен Джосс, выпущены из разных пистолетов – микроисследования пуль тогда проводились редко и у полицейских нужного оборудования не было. А адвокат Бротона смог провести такое исследование.

1 июля присяжные удалились на совещание.

Когда они возвратились и передали судье свой вердикт, председатель присяжных, кстати, парикмахер Бротона, украдкой показал подсудимому большой палец и подмигнул ему.

Вердикт присяжных был прост: «Невиновен».

В зале раздались бурные аплодисменты, и это неудивительно – места были зарезервированы, а то и куплены за большие деньги элитой Счастливой Долины. И хоть большинство зрителей на дух не переносили Бротона, он был одним из них, а своих сажать в тюрьму не принято.

У здания суда, несмотря на жару, столпилось более двухсот белых колонистов, жаждущих пожать руку освобожденному из-под стражи в зале суда Бротону.

Вскоре после суда Диана и Джок отплыли на Цейлон, где провели несколько недель.

Когда они возвратились, оказалось, что настроение в обществе изменилось не в их пользу. Одно дело, когда благородный человек, даже если он трижды виноват, оправдан. Но это не значит, что на самом деле он не убийца. Его все считали убийцей, но, что странно, – Диану полагали его сообщницей. И тому виной ее поведение. По всем правилам, она, даже если и считала своим долгом оставаться с мужем на время суда, обязана была покинуть его после оправдания. Она же уезжает с ним на Цейлон...

Общественное мнение было настолько враждебно к этой паре, что их даже исключили из членов клуба.

Но поведение Бротонов было не столько странным, скорее – вызывающим.

Они сняли дом Джосса и спали в спальне, в которой столь недавно Диана стенала в объятиях своего любовника.

Они жили отшельниками – несколько месяцев.

И вдруг Диану увидели в машине Гильберта Колвилла, богатейшего скотопромышленника Кении.

Бротон не покидал дома, много пил и, как говорили слуги, постепенно сходил с ума.

В ноябре 1942 года они расстались окончательно. Диана переехала к Колвиллу – ей было тридцать лет, и она была сказочно хороша собой, – а Бротон продал свою плантацию и укатил в Англию.

Там его ждала полиция, прямо на причале» Его отвели в тюрьму по обвинению в подделке документов, с помощью которых он полностью разорил своих племянников.

Через две недели его отпустили из тюрьмы под небольшой залог, и 2-го декабря Бротон лег в госпиталь Адельфи в Ливерпуле. Он занял там отдельную палату, заперся и велел не беспокоить. Утром медсестра стала стучаться к нему, он не отзывался.

Взломали дверь.

Бротон лежал на полу в глубокой коме. Из носа и рта текла кровь. Рядом валялись шприцы. На теле насчитали четырнадцать свежих уколов мединала – варианта морфия. На рассвете 5 декабря, не приходя в сознание, он умер.

Тайна смерти Джосса Эрролла ушла вместе с ним.

Если не считать утверждения пятнадцатилетней Хуаниты Карбери, той самой несчастной девочки, которая нашла теннисные туфли, затем пропавшие с помойки и потому не игравшие роли на суде.

Хуанита заявила, что перед отъездом на Цейлон мистер Бротон признался ей, что подстерег на дороге и застрелил Джосса, а пистолет выкинул в водопад Тика. Девочка никому об этом до процесса не рассказала, потому что мистер Бротон в отличие от ее родителей всегда к ней хорошо относился.

Но Хуанита рассказала об этом своему дяде, а дядя суперинтенданту Поппи, который не стал, конечно же, вновь возбуждать дело против оправданного Бротона.

Тем не менее Алису снова вызвали в полицейское управление, чтобы проверить ее алиби. Причем основания для этого возникли в показаниях немецкого агента, арестованного в Англии. В них говорилось о сети немецких шпионов в Британской Африке и об их связи с Британским Союзом фашистов, который формально перестал существовать, хотя подобные организации никогда не перестают существовать на самом деле.

После допроса Алиса отправилась к своему верному и безнадежному воздыхателю Дики Пемброку. После этого Пемброк приехал в полицию и добровольно сообщил, что Алиса провела злополучную ночь с ним.

История была неправдоподобная, потому что у Алисы был бурный роман с Лицци Лизардом. Но ведь Лицци не мог обеспечить ей алиби.

Известно лишь, что после убийства он сразу расстался с Алисой и больше с ней не встречался.

Лучше других сложилась жизнь у Дианы. Она не потеряла своего дьявольского умения использовать мужчин. Ради того, чтобы овладеть ею, они, как правило, шли на унизительные условия – помните 5000 фунтов, обещанные Бротоном, если Диане вздумается ему изменить?

Нечто подобное произошло и после смерти Бротона, когда она вышла замуж за скотопромышленника Колвилла – по ее словам, «самого скучного человека на свете».

На положении поклонника и друга дома при ней продолжал существовать Хью Дикинсон.

В конце сороковых годов Диане надоело жить со старым Колвиллом, она соблазнила молодого лорда Диламира, сына мэра Найроби, и улетела к нему на своем самолете. Колвилл покорно согласился на развод и остался доживать свой век с Хью Дикинсоном. Больше того, в пятидесятом году он, умирая, завещал свое состояние неверной жене. А состояние составляло два с половиной миллиона фунтов. Отныне никто не посмел бы закрыть двери перед такой дамой.

Диана могла менять любовников, гонять до старости на спортивном самолете, нырять с аквалангом и гарпуном в тонкой руке – все-таки она была удивительной женщиной.

В 1963 году Кения добилась независимости. На правительственной трибуне рядом с президентом Томом Кениатой сидела его приятельница, которую назвали второй дамой Кении после королевы.

От встречи с журналистом Джеймсом Фоксом Диана отказалась, но по телефону сказала ему, что Бротон, разумеется, никого не убивал – он был для этого слишком мелким мерзавцем, но при том патетической фигурой. Она, Диана, сохранила о нем теплые воспоминания. Много было вместе пережито.

– Кто же убийца? – спросил журналист, – вы наверняка его знаете.

– Разумеется, – согласилась гранд-дама, – но только не Джок.

Журналист продолжал настаивать.

– Его убили, – сказала Диана, – потому что он слишком много знал о своих старых друзьях и изменил им. Шла война, и они не хотели шутить.

– Вы имеете в виду Фашистский союз?

– Называйте их как хотите. Но они боялись Джосса.

Фокс постарался отыскать следы Сомсов и Карбери, но не преуспел в этом. Он узнал лишь, что обе супружеские четы были интернированы и высланы из Кении еще во время войны по подозрению в связях с фашистской разведкой в Северной Африке. После этого они скрылись в Южной Африке.

В Кении осталась только Хуанита, которая вышла замуж и изменила фамилию. Но она не рассказала ничего существенного, кроме любопытной детали: белые теннисные туфли на помойке Бротона первой увидела ее мама и сказала об этом Хуаните.

А вот признавался ли Бротон ей в убийстве, она забыла.

Последний штрих в эту головоломку внес Пемброк, тот самый джентльмен, сообщивший следствию, что Алиса провела у него ночь, в которую произошло убийство.

Будучи уже совсем старым человеком, многое забывшим и потому ненадежным свидетелем, он поведал журналисту, что Алиса приехала к нему утром после убийства и заключила с ним соглашение: она согласится выйти за него замуж, если он покажет на следствии, что Алиса провела с ним ночь.

– Но это правда или нет? – спросил журналист.

– Разве это так важно сегодня? Алиса давно погибла, но мы с ней были счастливы, хотя бы несколько недель. Она была очень красивой.

– Значит ли это, что она убила графа Эрролла?

– Она в этом мне призналась. Она хорошо стреляла.

– Но почему, зачем?

– Она не могла иначе...

– Ее заставили?

Мистер Пемброк забыл. Но сказал, что ее всегда мучили совесть и страх.

– Она покончила с собой?

– Не знаю, – сказал старый мистер Пемброк. – Не помню.

Если эта версия соответствует действительности, то тогда становятся на свои места многие непонятные детали той ночи.

Кстати, когда Фокс спросил Диану, почему в качестве обвиняемого оказался Бротон, та ответила: «Мы все были уверены, что он выпутается. В конце концов, ему заплатили за хорошего адвоката».

Владимир ЛЕБЕДЕВ

ПРИКЛЮЧЕНИЯ

ЯНТАРНОГО КАБИНЕТА

Янтарная комната (кабинет) была похищена фашистами в годы Великой Отечественной войны из Екатерининского дворца города Пушкин. Ее поиски продолжаются до сих пор. Материал подготовлен на основе немецких и польских архивов и источников.

Подарок немецкого короля Петру I

В 1701 году прусский король Фридрих I заказал кенигсбергскому мастеру Готфриду Вольфраму (датчанину по происхождению) янтарные панели для отделки стен в галерее своего берлинского замка Шарлоттенбург.

Неизвестно, побывали ли янтарные панели, согласно первоначальному замыслу короля, в замке Шарлоттенбург, но уже в 1712 году они находились в новом берлинском королевском замке и были использованы в убранстве угловой комнаты на третьем этаже.

Именно здесь впервые любовался Янтарной комнатой русский царь Петр I.

В 1716 году Фридрих Вильгельм I, после смерти своего отца Фридриха I, обратился к Петру I с предложением заключить союз против шведов – с помощью русских он мог рассчитывать освободить Померанию. Фридрих Вильгельм I припомнил, с каким восхищением Петр I некогда осматривал Янтарную комнату. И вот союз Пруссии и России против Швеции наконец осуществился, а Петр I в письме из Амстердама сообщил своей супруге, что в Берлине он получил в подарок Янтарный кабинет.

Итак, Янтарная комната – дар короля Фридриха Вильгельма I в ознаменование союза России и Пруссии – была разобрана, упакована в восемнадцать больших ящиков и морем отправлена в Мемель (ныне Клайпеда), где по приказу Петра I ее ожидала специальная миссия с обергофмаршалом во главе, чтобы доставить драгоценный груз в Россию, в Петербург. Каждый ящик погрузили в специальную повозку, которую везла шестерка лошадей.

Сначала Янтарный кабинет поместили в зимнем доме, а через пять-шесть лет – во дворце, который был предшественником современного Зимнего дворца. Янтарный кабинет дополнил петровскую коллекцию произведений искусства русских и западноевропейских мастеров и был открыт для обозрения.

В 1755 году императрица Елизавета Петровна, дочь Петра I, приказала перевезти Янтарный кабинет в Царское Село – здесь отстраивалась летняя резиденция русских монархов. Пребывание в Янтарном зале Екатерининского дворца (названного в честь супруги Петра, Екатерины I) воспринималось современниками и их потомками как величайшее наслаждение.

Посмотрим же теперь на Янтарный зал глазами тех, кто видел его воочию.

«Стиль Янтарной комнаты... представляет собой смесь рококо и барокко, и эта комната – подлинное чудо не только из-за высокой ценности материала, искусной резьбы и легкости архитектурных форм, но, главным образом, из-за прекрасного, то темного, то светлого, но непременного теплого тона янтаря, который придает всему убранству невыразимую прелесть.

Стены зала покрыты мозаикой из полированных кусочков янтаря, неодинаковых по размеру и по форме, но сохраняющих постоянный коричневато-желтоватый колорит. Резные янтарные рамы с рельефами делят стены на отдельные участки, где выложены четыре мозаики – римские пейзажи с аллегорическими изображениями четырех из пяти человеческих чувств.

Этот хрупкий, ломкий материал выглядит так, будто он специально создан для передачи барочных форм орнамента, а рамы и панно, сверх того, украшены еще барельефами, маленькими бюстами, гербами, воинскими трофеями и т. п.

Весь декор производит приятное впечатление при солнечном свете и при свечах. Янтарная облицовка, пожалуй, более всего напоминает мрамор, но начисто лишена мраморной торжественности и холодности – и, конечно, она значительно превосходит красотой отделку из любого, самого драгоценного «дерева».

«Европа всем обязана Германии»

1933 год. Прошло несколько месяцев с того дня (30 января), как Гитлер был назначен рейхсканцлером. На площадях немецких городов фашисты жгут книги.

Было конфисковано около 16 тысяч произведений живописи и скульптуры. Часть из них продана за границу (Германия очень нуждалась в валюте!), часть обменена на произведения старых мастеров (фюрер чтит духовные традиции).

Наведя таким образом порядок у себя дома, нацисты обратили взоры за пределы Германии.

Под лозунгом «Европа всем обязана Германии» фашизм начинает готовиться к войне против европейской культуры. Разрабатывался этот план с истинно немецкой обстоятельностью. Прежде всего нужны были точные сведения о том, где располагаются наиболее ценные сокровища мировой культуры в соседних странах, включая СССР, и какие конкретно произведения хранятся в том или ином музее. Немецкие искусствоведы – одни напрямую, другие косвенно – начали работать на разведку.

За конфискацию польских ценностей отвечал Г. Гиммлер. Собственную коллекцию в охотничьем замке собирал Герман Геринг. Интересовался он и польскими «находками». По его приказу через доверенное лицо часть награбленного была собрана в Кракове и ожидала приезда рейхсмаршала, который желал лично произвести отбор.

О планах Геринга узнал секретарь Гитлера Мартин Борман и позаботился, чтобы все ценное в Кракове было зарезервировано для музея в Линце под грифом «Прерогатива фюрера».

Польша была разграблена подчистую. Почти половина польского культурного достояния пала жертвой фашистских оккупантов.

Грабеж русских музеев

В 1941 году вместе с немецкой военной машиной через границу Советского Союза перевалило еще одно войско – полчища оккупационных органов, в том числе и «культурных».

В районе действий группы армий «Север» имел хождение особый список, включавший 55 объектов с точным указанием местонахождения; из них – 17 музеев, 17 архивов, 6 церквей и библиотеки. 20 июля Гитлер поинтересовался предполагаемыми размерами советской «культурной дани» и издал специальный указ о том, что «Прерогатива фюрера» распространяется «...на все оккупированные немецкими войсками области, то есть как на уже занятые восточные области... так и на те русские территории, которые еще предстоит занять».

В многочисленных дворцах на захваченных территориях находилось такое количество ценностей, которое потребовало бы для эвакуации в Германию огромного числа спецвагонов и поездов. А сами дворцы? К счастью, их нельзя было поставить на рельсы и увезти.

Фашисты в Пушкине

Сотрудники музеев в Пушкине работали день и ночь. Двадцать тысяч экспонатов в кратчайшие сроки были упакованы и вывезены в Ленинград. Здесь под куполом Исаакиевского собора нашли прибежище и несколько экспонатов из Янтарного зала, включая одну янтарную панель облицовки вместе с прекрасным окантовочным орнаментом. Демонтировать и вывезти весь зал сотрудницы музея – а это были женщины – конечно, не могли. И когда в середине октября 1941 года в Пушкине появились оккупанты, в музеях и запасниках дворцов оставалось еще множество сокровищ.

Слово очевидцу (Ганс Хундсдерфер из ФРГ): «Двигаясь к Ленинграду в составе 6-й танковой дивизии, я побывал в Пушкине в тот день, когда его заняли наши войска. Пораженный, я бродил по чудному парку и вошел в замок. Он был почти не поврежден. Лишь одна граната, попав в потолок большого зала... повредила дворец – на полу валялись осколки мрамора. Повсюду можно было видеть солдат, уснувших на драгоценных диванах и кушетках прямо в своих грязных сапогах. На роскошных дверях были приколочены грубые доски с надписями: «Занято подразделением №...» Я дошел до Янтарной комнаты. Стены в ней были заклеены толстым картоном и загорожены щитами. Я видел двух своих соотечественников, они – любопытства ради – отдирали от стенки картон. Картон был содран, и показалась дивно сверкающая янтарная панель, она обрамляла мозаичную картину. Когда солдаты стали вытаскивать штыки, чтоб выломать несколько «сувениров на память», я вмешался».

Когда и как была похищена Янтарная комната.

Важно установить как можно точнее: когда было получено разрешение на отправку ценностей – ведь тот, кто отдал такое распоряжение, мог знать и о дальнейшей судьбе Янтарной комнаты. Несколько косвенных доказательств, несомненно, указывали на конец 1941 года.

Прежде всего, опубликованные показания захваченного в плен оберштурмфюрера СС Нормана Ферстера. Он очень подробно описал, как происходил осенью 1941 года вывоз ценностей из Екатерининского дворца. Кроме того, был найден один важный документ. Когда в ноябре 1942 года ТАСС распространил в Европе информацию, полученную от военнопленного Ферстера, общественное мнение было очень возбуждено, и фюрер затребовал разъяснение от министерства Риббентропа. Вот этот документ.

«Из Екатерининского замка в безопасное место осенью 1941 года был вывезен Янтарный кабинет, подарок прусского короля Петру I, причем были вынуты отдельные детали. Кабинет временно разместили в Кенигсбергском замке. Таким образом, это уникальное произведение искусства сохранено от разрушения. Тогда же было вывезено 18 грузовиков наиболее ценной мебели и других произведений искусства, и прежде всего картин... в Кенигсберг для их лучшей сохранности».

Итак, сомнений нет – срок вывоза Янтарного кабинета осень 1941 года.

В документах 18-й немецкой армии обнаружена запись о том, что ротмистру резерва графу Солмсу-Лаубаху предоставляются рабочая сила и грузовые машины для вывозки особо ценных вещей из дворца в Пушкине. Но какие это были вещи?

В 1966 году граф Солмс-Лаубах, директор музея художественных промыслов во Франкфурте-на-Майне, заявил, что он в самом деле занимался «эвакуацией» ценностей из Екатерининского дворца и, в частности, Янтарного зала: «Отдельные детали Янтарной комнаты были тщательно упакованы в ящики и через Псков отправлены в Ригу, они должны были там оставаться нераспечатанными до окончания войны. В конце концов эти ящики каким-то образом попали из Риги в Кенигсберг, где по приказу гауляйтера Коха их противозаконно вскрыли».

Следует заметить, что показания очевидцев всегда довольно противоречивы. Например, были такие свидетельства о том, кто и как вывозил награбленное из дворца:

а) облицовку Янтарного зала демонтировали солдаты, они сняли двери и вынули паркет, работой руководила группа специалистов в военной форме;

б) дворец очистили эсэсовцы (и в этом нет сомнений – особая команда Министерства иностранных дел, чье разъяснение цитировалось выше, носила форму СС);

в) в Пушкине в это время видели Нильса фон Хольста, уполномоченного Гитлера, и свидетели полагали, что руководил операцией именно он (Хольст действительно был назначен – это произошло 26 сентября 1941 года – присматривать за сохранностью награбленного в пригородах Ленинграда).

Не удавалось установить точную дату отправки Янтарной комнаты из Пушкина. Оказалось, что в Пушкине стояло еще одно немецкое армейское соединение – 50-й армейский корпус. И вот выписка из его архивов.

«1.10. Для обеспечения сохранности предметов искусства в район действий корпуса прибыли ротмистр граф Солмс и капитан Пенсген.

14.10. Транспортировка экспертами по искусству ротмистром графом Солмсом и гауптманом Пенсгеном предметов искусства из Гатчины и Пушкина, среди них облицовка стен Янтарного зала из замка в Пушкине».

Важность этого документа из архивов 50-го армейского корпуса чрезвычайна! Во-первых, определена дата – 14 октября 1941 года. Во-вторых, не лишен интереса тот факт, что лишь Янтарная комната названа конкретно – значит, господа знали об особой ценности этого произведения.

Куда отправили Янтарный кабинет?

Вопрос – Рига или Кенигсберг? – оставался без ответа. В отчете Альфреда Роде, директора государственных собраний произведений искусства в Кенигсберге, сказано, что Янтарная комната «передана Управлением государственных замков и парков в собрание произведений искусства г. Кенигсберга для дальнейшего хранения». Это свидетельство позволяет с достаточной определенностью заключить, что гауляйтер Кох лично не был связан с выбором места для хранения Янтарной комнаты: его бульдожья хватка была известна всем, и Роде непременно упомянул бы его, если бы Кох имел хоть малейшее отношение к отправке экспоната в музей.

Получается, что решение судьбы Янтарной комнаты как уникального произведения искусства было «Прерогативой фюрера». Конкретные приказы и распоряжения, следовательно, могли исходить только от Гитлера, его секретаря Бормана или из имперской и партийной канцелярий. Хотя, как обычно в бюрократических аппаратах, круг учреждений, в архивах которых можно было бы найти следы дальнейших перемещений Янтарной комнаты, был значительно шире.

Что же случилось в октябре 1941 года, когда ящики с частями Янтарной комнаты прибыли из Пушкина в Кенигсберг?

Уничтожил огонь?

Директор Альфред Роде сообщил начальству, что принял на хранение Янтарную комнату. И он начал монтаж панелей. Но еще до завершения работы Роде выставил несколько панелей в экспозиции городского музея янтаря. 13 ноября 1941 года об этом информировала местная газета.

Для размещения Янтарной комнаты в Кенигсбергском замке Роде выбрал помещение № 37, хотя оно было меньше зала в Екатерининском дворце.

В конце марта 1942 года монтаж завершили и Янтарную комнату открыли для осмотра. А через год поползли слухи, что янтарное сокровище уничтожил огонь.

В замке действительно был пожар, однако удалось установить, что Янтарная комната не погибла в огне. Об этом свидетельствует обнаруженное письмо директора Роде, датированное 1944 годом, где сказано, что после пожара на поверхности янтаря образовался белый налет, который нетрудно удалить.

Но слишком много людей после войны в один голос утверждали, что Янтарная комната сгорела в Кенигсбергском замке. Эта версия ставила под сомнение все дальнейшие поиски. Прямых свидетелей не оказалось, но молодые немцы из Берлина, которые сами никогда не бывали в Кенигсберге, упорно повторяли: «Янтарная комната сгорела в замке!» Дело в том, что все они слышали рассказ о судьбе Янтарной комнаты от своей учительницы!

Вот этот рассказ учительницы фрау Амм: «Я родом из Кенигсберга, там и училась. В сорок третьем – сорок пятом годах я была на одном семестре с дочерью доктора Роде – Лотти. Однажды за обедом доктор Роде рассказывал нам о судьбе Янтарной комнаты. И показал мне, студентке, это дивное чудо... А потом у нас начались ужасные воздушные налеты в августе сорок четвертого. На вторую ночь, когда был большой пожар, я ночевала у знакомых, в центре города. На следующий день, около полудня, приехала в замок и встретила доктора Роде во дворе. Он был очень расстроен. Я спросила: «Что с Янтарной комнатой?» Он ответил: «Все пропало». Затем повел меня в подвал и показал странную желтоватую массу, похожую на горку меда, из нее торчали обугленные деревяшки... На доктора Роде было жалко смотреть! И больше мы с ним на эту тему не говорили».

Однако имеются другие важные свидетельства, опровергающие версию, что Янтарная комната погибла при бомбардировке.

Инспектор Кенигсбергского замка вел подробный рабочий журнал. По поводу Янтарной комнаты он писал, что ее демонтировали после пожара в феврале 1944 года, а затем разместили в подвалах замка, где она и пережила воздушные налеты. Он лично видел Янтарную комнату, когда инспектировал разрушенный бомбардировкой замок и готовил доклад о возможности его восстановления. Вторым – и очень надежным – свидетелем был профессор Герхард Штраус, искусствовед по специальности. Он имел связь с антифашистским подпольем Кенигсберга и по заданию товарищей поступил на государственную службу в ведомство по охране памятников в провинциях.

В ночь после второго налета (с 29 на 30 августа) профессор Г. Штраус возвратился из очередной командировки. Он сообщил: «В замке я встретил своего коллегу, доктора Роде. Он не был нацистом. Я узнал от него, что Янтарная комната в подвале уцелела и ее вынесли во двор. Доктор Роде раздумывал, куда бы ее перепрятать. Остановились на подвальных помещениях в северной части замка».

Кроме того, имеется свидетельство самого Альфреда Роде: сохранились фрагменты его писем за сентябрь 1944 – январь 1945 годов. В письме от 2 сентября Роде писал: «Янтарная комната, за исключением шести цокольных элементов, цела и невредима».

Но что же тогда показал он подруге своей дочери, будущей учительнице фрау Амм? Два деревянных ящика, которые остались наверху и обгорели, лопнули, а янтарь расплавился и, словно мед, растекся по полу...

Таким образом, летом сорок четвертого года Янтарная комната, за небольшим исключением, не пострадала. В августе ее упаковали в ящики для предстоящей эвакуации? Куда?

Спрятана в замках или бункере