Текст книги "Искатель, 2003 № 01"

Автор книги: Кир Булычев

Соавторы: Виталий Романов,Алексей Горяйнов,Журнал «Искатель»,Леонид Замятин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

– Сколько дней вы с ним общались?

– Три.

– Как часто при вас ему звонили по телефону?

– Изредка, и разговор каждый раз шел о деньгах.

Я поднялся и дежурно поблагодарил за информацию.

– Вы уже уходите? – с сожалением вырвалось у нее.

– Не премину заглянуть на чашечку кофе, – старался я не огорчать ее, но мой профессиональный дух сыщика витал уже вне стен этой комнаты. Он просил мое бренное тело поспешать, ибо удача не любит нерасторопных.

На ступеньках гостиницы я неожиданно столкнулся с Комаровым. Если у меня удивление немо застыло на лице, то у него прорвалось в форме вопроса:

– Вас что-то сюда привело?

Интересно, что может привести на место преступления сыщика, кроме невыясненных до конца обстоятельств, фактов да проклюнувшихся во время длительного «шевеления» мозгами догадок?

Однако своим вопросом он поставил меня в затруднительное положение. Раскрывать свои дальнейшие ходы я не собирался, ибо по собственному опыту знал, что это лишь затруднит поиск преступника: сразу объявятся советчики, готовые внести коррективы в мой план или даже вмешаться в ход дознания, и в результате все задуманное может быть бесповоротно загублено.

От неожиданности встречи я не мог быстро и правдоподобно обосновать свое появление в гостинице и потому, почмокав губами, выдал подобие собачьего воя на луну:

– Ну-у-у.

И оттого что не приходила спасительная мысль, объясняющая мое появление здесь, я поморщился, как от ломтика лимона.

– Вы тоже считаете, что в номер мог проникнуть человек, имеющий доступ к запасным ключам? – Своей святой простотой очкарик обезоруживал.

– Не исключено, – прорезался наконец-то и у меня голос.

– Знаете, я установил сейчас некоторые подробности взлома двери. Оказалось: никто из телохранителей полностью не уверен, была ли она закрыта на защелку. Просто они поддались команде «ломай».

Преподнесенный факт повлиял на меня, как на быка красная тряпка. Очкарик спутал все, что я намеревался тонко и последовательно осуществить, чтобы вскоре завершить с Божией помощью виртуозное соло, как музыкант впечатляющим заключительным аккордом. От злости захотелось схватить его, как провинившегося школяра, за ухо и внятно отчитать.

Выражение на моем лице, похоже, говорило доходчивее всяких слов.

– Я что-то сделал не так? – растерянно произнес очкарик.

Господи, с его наивностью и угодливостью работать бы воспитателем в детском садике, а не следователем.

– Немного поспешили, – процедил я сквозь зубы, но, увидев его виноватое лицо, уже не испытывал желания высказаться резко.

– Я звонил, вас не было на месте. Хотел поделиться своими соображениями, а потом подумал: нельзя упускать время – и поехал сюда, – оправдывался он, как нашкодившее чадо перед грозным отцом.

Наградить его похвалой я не мог, ибо это могло обернуться для меня еще одним нежелательным сюрпризом. Кто знает, что еще придет в голову этому нескладному, но сильно логически мыслящему очкарику. И потому лишь констатировал с сарказмом:

– Время вы не упустили, а обогнали.

– Я понимаю… – Он снял очки и протер их мятым носовым платком. – Я понимаю, – повторил он, крепя очки на своем длинном тонком носу и виновато пожимая плечами, – мне не следовало торопиться и вообще нарушать весь задуманный вами процесс поиска.

Мой шумный вздох означал и прощение, и предостережение на будущее.

– Ну, и кто подал команду ломать? – спросил я уже вполне дружелюбно.

– Дежурный администратор, после того как безуспешно пытался открыть запасными ключами дверь.

– Фамилию установили?

– Да. Прохоров. Но сегодня он отдыхает, – внес дополнение очкарик.

Я сухо поблагодарил его, давая понять, что с этого мгновения наши пути расходятся, и уже был готов направиться к то и дело открывавшейся двери гостиницы, как услышал его благовоспитанный голос:

– Вы позволите с вами остаться?

Его кажущаяся глупой бесхитростность одновременно и подкупала, и удручала. Я уже вознамерился сунуться с советом о смене профессии, но он так и не обозначился в виде обидных для очкарика слов. Помешала мысль, выскочившая неизвестно из какой кладовой памяти – то ли вычитанная, то ли результат собственных наблюдений: добропорядочный человек неподкупен. И я уже по-иному взглянул на следователя. Неподкупность в наши дни – редкость.

Не переношу, если кто-то дышит за спиной или над ухом. На сей раз проявил терпеливость.

– Как будет угодно, – произнес я и сам удивился той вежливости, с которой сделал одолжение.

Мы поднялись с заместителем директора на пятый этаж и заглянули в злополучный номер. Там шла приборка помещения, в дверь вставляли новые замки.

– Завтра певица приезжает, – пояснил заместитель, несколько тучноватый мужчина с неуловимым взглядом.

– Что над этим номером? – показал я пальцем в потолок.

– Комната, вернее будет сказать, кладовая. Храним необходимые для проживания в гостинице бытовые приборы: утюги, вентиляторы, пылесосы, телевизоры и другие предметы, в том числе, поломанные, подлежащие списанию.

– Высоковато кладовочку устроили, – резюмировал я.

– Зато надежно, – отпарировал заместитель и осведомился: – Вы, видимо, подумали, что там такие же апартаменты, как эти?

– Предполагал.

– Таких люксов у нас всего два: этот и еще один на третьем этаже.

– Ключи от кладовки у кого хранятся?

– По указанию директора – у меня.

– Мне хотелось бы осмотреть ваше засекреченное помещение.

– Ну почему засекреченное, – принудил себя улыбнуться заместитель. – Просто все должно быть под строгим контролем.

Дверь обита оцинкованным железом. Два внутренних замка несли сторожевую службу. В довольно-таки большой комнате тесновато от стеллажей, на которых в образцовом порядке выстроились бытовые приборы.

Из-за тесноты очкарик задержался у двери, а я сразу же прошел к окну. Внимательно осмотрел запоры, оконную раму. Провел незаметно пальцем по крашеному подоконнику. Ни пылинки.

– Когда в последний раз здесь убирались? – полюбопытствовал я.

– Неделю назад, – подал от двери голос заместитель.

Мое заглядывание за стеллажи было прервано тем же голосом:

– Вы что-то ищете?

– Просто удивляюсь, какая у вас нерадивая уборщица, – ответил я, стряхивая с рук подцепленную на стеллажах пыль.

Втроем спустились вниз в кабинет заместителя, весь заставленный мягкой мебелью. Единственное исключение – массивный двухтумбовый стол.

– У вас имеется график работы дежурных? – поинтересовался я.

– Естественно. – Хозяин кабинета льстиво улыбнулся. – Ко всему прочему, они ведут журнал приема и сдачи дежурств.

– Мне бы хотелось заглянуть в него, а также в журнал регистрации приезжающих граждан, – обозначил я просьбу.

Он вернулся буквально через минуту с двумя журналами в синих обложках.

Я открыл один из них, где значились последние записи. Прохоров действительно дежурил в день убийства, вернее, заканчивал ночную смену. Перелистал журнал назад, до той даты, когда был убит заезжий банкир. Там тоже значилась фамилия Прохорова. Ее же я увидел и через сутки, что дало повод для вопроса:

– График дежурств выполняется строго?

– При необходимости они подменяют друг друга.

Из журнала регистрации я запомнил несколько адресов людей, проживавших в том злополучном номере между двумя трагическими датами.

Напоследок подбросил, на первый взгляд, ничего не значивший вопрос:

– Во время уборки кладовой вы сами присутствуете или кому-то передоверяете ключи?

– В зависимости от занятости. Иногда передоверяю ключи дежурному.

С очкариком расстались на улице. Я догадывался о его неуемном желании поразмышлять вместе со мной, попытать меня вопросами. Сдерживало его, скорее всего, чувство такта или отталкивало мое напускное холодно-непроницаемое выражение лица.

– Звоните, – попрощался я с ним, подавая руку.

Красочные афиши на тумбах возвещали о концертах заезжей звезды. Впрочем, в наше время эстрадных звезд, безголосых, покоряющих публику больше фигурой и почти полным отсутствием одежды наплодилось, как рыбы в прудах. Цена на билеты впечатляла. Я перемножил ее на вместимость зала и на количество концертов. Сумма получилась внушительная. Не поленился сходить к кассам. Несмотря на трудности жизни, на всех представлениях – аншлаг.

За дверью шел громкий разговор на повышенных тонах. Мужской голос настаивал на дополнительном концерте, который мог бы покрыть какие-то непредвиденные затраты. Женский, полуистеричный, возражал, ссылаясь на усталость.

Я постучал. Дверь открыл мужчина среднего роста с раскрасневшимся лицом, вне всяких сомнений, импресарио певицы.

– Что вам нужно? – рыкнул он.

Я назвал имя и фамилию певицы.

– Автографы и цветы вечером, – огрызнулся он и попытался закрыться, но сей замысел расстроил носок моей туфли, притормозивший движение двери.

– Вечером может быть поздно. Я не фанат, я из уголовного розыска. – И, как факир, одним мановением руки развернул перед ним удостоверение.

Впечатлило. Зажим двери ослаб, и я вошел в знакомый мне номер.

Из спальни появилась эстрадная знаменитость в короткой тунике с рассыпанными по плечам волосами, без макияжа, тем не менее, более привлекательная и мало похожая на ту, что очаровывала белозубой улыбкой и игрой глаз с экрана телевизора. На ее лице выразительно застыл испуг.

– Но мы же обещали подумать, Григорий, – растерянно проговорила певица.

– Этот господин из уголовного розыска, – скорее, предупредил, нежели представил меня импресарио.

– А-а, – непроизвольно, но радостно вырвалось из уст певицы, и испуг, так портивший выражение миловидного личика, бесследно растаял.

– Простите за вторжение, – начал я с извинения перед эстрадной звездой, – но мне хотелось бы поговорить с вами с глазу на глаз.

– Но у меня нет секретов от моего импресарио.

– Возможно, – с недоверием проговорил я и повернулся в сторону Григория. Прошелся по нему оценивающим взглядом. Слегка поморщился, как бы усмотрев в его облике что-то недостойное, позволяющее сомневаться в надежности этого человека.

Холеное лицо устроителя концертов начало постепенно багроветь.

– Ну, если вы настаиваете, то возражений не имею, – снизошел я до милости и услышал шумный вздох, с которым, видимо, из него вышел весь гнев, готовый вот-вот обрушиться на мою голову.

– Присаживайтесь, – проявила гостеприимство хозяйка номера, и они оба опустились в мягкие кресла, стоявшие вдоль стены; я же продолжал стоять.

– Вам наверняка известно, что в этой комнате был недавно убит заезжий коммерсант, – начал я без всяких обиняков.

– Как убит? – слабо сыграл удивление импресарио.

– Вас не информировали?

– Мы слышали о каком-то случае, – вырвалось у певицы.

– От кого и когда?

– Ну-у… – вытянула певица, словно ноту, и замолкла.

– Видимо, пару часов назад? – поспешил я с подсказкой.

– Вчера при заселении, – раздраженно произнес импресарио. И этот импульс, скорее, показной нервозности передался певице.

– Григорий, нужно срочно поменять номер, плохая примета. Не могу же я теперь здесь спокойно отдыхать.

– Нет необходимости поднимать лишний ажиотаж.

Взгляды обоих застыли на мне.

– Гарантирую вашу безопасность, – заверил я эстрадную диву и, повернув голову в сторону импресарио, добавил: – И вашу тоже. Если, конечно, будете следовать моим советам, – после непродолжительной паузы выдвинул я условие.

– А в чем, собственно, дело? – с непреходящей раздражительностью выпалил импресарио.

Я подошел к телефонному столику и положил руку на аппарат.

– Наверняка уже был звонок, и мужской голос обозначил проценты с прибыли от концертов, которые вам надлежит оставить в нашем городе.

– Были лишь звонки от поклонников, – протестующе отмела подозрения певица.

– Я мог бы сказать, что ваше личное дело подкармливать подонков, если бы это не было связано с бандой вымогателей и убийц. Сами понимаете, всякий ваш контакт с ними – это скандал и потеря вашего имиджа.

– Вы ошибаетесь, никаких звонков и никаких контактов с уголовным миром у нас не было, – миролюбиво и вкрадчиво проговорила певица. – Не гак ли, Григорий?

Импресарио угукнул.

– Тем более, – продолжала эстрадная дива, – у меня очень надежные телохранители, и любой шантаж я воспринимаю не иначе как милую шутку.

– У него тоже были надежные телохранители, – сказал я, подразумевая погибшего коммерсанта. – Однако утром в его голове обнаружили входное отверстие диаметром девять миллиметров.

– Вы нам угрожаете? Вы сами шантажист, – поднялся из кресла импресарио, теперь уже полностью и густо багровея лицом.

– Григорий, позови телохранителей, свяжись с городским прокурором и моим адвокатом в столице, – подыграла ему певица.

– Спокойно, господа, спокойно, – поднял я руку. – Минуту терпения.

Они затихли и выжидающе уставились на меня.

– Надеюсь, у вас есть магнитофон.

Певица выразительно стрельнула взглядом в Григория, и тот, повинуясь приказному взору, отправился в спальню и вернулся оттуда с небольшим магнитофоном. Положил его на стол и занял свое прежнее место.

Я вынул из кармана кассету, вставил ее в гнездо и нажал кнопку, как раз на том месте, где прорезался усталый голос певицы:

«– Слушаю.

– Поклонники вашего таланта приветствуют вас в нашем гостеприимном городе, – раздался в ответ гнусавый мужской голос. Скорее всего, гнусавость ему придавала обыкновенная бельевая прищепка, зажимавшая нос.

– У вас все? – В голосе эстрадной звезды – недовольство.

– Не ложите трубку! – властно произнес мужчина. Можно было представить, как рука певицы с телефонной трубкой прикипела к уху. – Я сказал, в нашем гостеприимном городе, – продолжил мужской голос, – а за гостеприимство теперь положено платить. В противном случае… Ну, не мне вам объяснять, сударыня, как тяжко жить в наше время простому человеку. Я думаю, мы сойдемся на двадцати тысячах баксов, можно в рублях по курсу. Это всего лишь пятая часть от суммы доходов со всех концертов. Для покрытия непредвиденных расходов можете прод лить свои гастроли на день. С дополнительных концертов плату взимать не будем. Алло, вы слышите меня?

– Только что собиралась послать вас к черту, – зло отреагировала певица, но трубка так и не была положена.

– Не надо меня посылать ни к черту, ни к дьяволу, они мои самые лучшие друзья, – прозвучал гнусавый смешок. – А о предложении крепенько подумайте, это не розыгрыш. Поинтересуйтесь у обслуги гостиницы, что случилось с несговорчивым клиентом в номере, который вы занимаете, несколько дней назад. И очень не советую обращаться в спецслужбы, не поможет. Итак, сегодня я вновь позвоню после одиннадцати вечера. Хотелось бы услышать ваше согласие».

Записанный на пленку разговор венчали короткие гудки.

Они играли немую сцену, но на лицах ни удивления, ни возмущения. Возможно, каждый из них по отдельности искал выход из щекотливой ситуации, но вариантов у них, по сути, не было, кроме одного – сотрудничества с нами, ибо криминальное дельце уже закрутилось и выскочить из него без посторонней помощи им не по силам. Даже если они согласятся на условия крутолобой братвы от рэкета, мы не дадим им полностью выйти из ставшей нам подконтрольной игры.

– Что теперь скажете? – с осознанием превосходства спросил я.

– Вы незаконно прослушиваете телефонные разговоры, – попытался надавить на меня импресарио, по-видимому, все еще выискивая вслепую путь хотя бы к сохранению нейтралитета в противоборстве милиции и вымогателей, но наткнулся в поисках его, как на каменную стену, на мой ответ:

– Все мероприятия осуществляются в рамках закона об оперативно-розыскной деятельности. Можете теперь вызывать прокурора, своего адвоката, они подтвердят правомерность моих действий. Им тоже найдется над чем поразмышлять, чтобы вытащить вас из этой истории. Дело в том, что, если сейчас не принять никаких мер, они едва ли оставят вас в покое во время ваших гастролей по городам и весям России. Уж слишком вы для них лакомый кусочек.

Мои слова заставили их призадуматься.

– У вас есть какие-то предложения? – смягчила певица тон до вкрадчивого.

– Лишь одно: стать паиньками и во всем слушаться меня до утра. Как видите, цена не такая уж и большая, значительно меньше той, что запрашивают крутолобые.

– Надеюсь, вы не отмените наши творческие встречи? – съязвил импресарио.

– Не уполномочен. Хотя на одну встречу я вам не советую собираться – на встречу с вашими вымогателями. Как бы вы ни хитрили, она все равно окажется под нашим контролем, и итог ее будет безрадостен для обеих сторон, да ко всему еще и непредсказуем.

– Будете следить? – скривился в ухмылочке импресарио.

– Разумеется. Надо же будет оберегать вас от непредвиденных действий бандитов. Но наша слежка не отяготит вас, она будет невесома, как тополиный пух.

– Что еще? – старалась выглядеть доброжелательной по отношению ко мне певица.

– Есть одно небольшое условие: с сего часа и до утра я остаюсь в вашем уютном номере.

– Но почему? – все-таки прорезалось у певицы возмущение.

– Так надо, – отрезал я. – И прошу: о моем присутствии здесь никто не должен знать, даже ваши надежные телохранители.

– Но… – вновь подала голос певица.

– Сохранность ваших драгоценностей и платьев гарантирую. Или вы сомневаетесь в моей порядочности? Тогда можете связаться с моим начальством и снять мучающие вас вопросы.

– Нет-нет, я хотела сказать другое. – Певица зажестикулировала руками. – Видите ли, присутствие мужчины в моих апартаментах может привести к всевозможным нежелательным слухам.

– Думаю, мы сохраним тайну грядущей ночи, не так ли, господин импресарио? – Я вновь оценивающе прошелся по Григорию, с лица которого не сходила мина недовольства.

Устроитель концертов поморщился, словно его носа достиг зловонный запах, но промолчал.

– Да, попрошу вас об одной небольшой любезности, – не отводил я взгляда от импресарио. – Если уж по воле судьбы оказался вашим гостем, пусть незваным, не могли бы вы снабдить меня бутербродами из буфета. Криминальная развязка еще далеко, и я могу сильно проголодаться. Стоимость съестного и услуги оплачу.

– Григорий, сделай одолжение, – попросила певица.

Импресарио тихо, но протяжно простонал. Видимо, с этим слабым криком души из него вышла очередная порция гнева, порожденная унизительной ролью лакея, которую ему предложили исполнять.

– Да, и еще пару бутылочек лимонада, пожалуйста, – бросил я ему в спину.

Певица появилась в номере вместе с Григорием в половине одиннадцатого ночи. Разгоряченная, с большим букетом цветов, подуставшая, но все равно подвижная, словно еще находилась на сцене, она порхала по номеру, чаще безо всякой цели, находясь наверняка под впечатлением произведенного фурора. И произносила безостановочно взбудораженным голосом не связанные друг с другом фразы:

– Публика у вас, конечно, с бразильским темпераментом… Григорий, приготовь легкий ужин… Такое впечатление, что я находилась на мушке киллера, потому и двигалась как сумасшедшая… И бутылочку вина открой, пожалуйста… Всю сцену забросали цветами… Григорий, отправь ребят в номер, пусть не торчат перед дверью попусту. Внизу наряд милиции, он не пропустит одуревших от музыки фанов… Пойду освежусь под душем…

За стол сели без нескольких минут одиннадцать. Я не стал ломаться, ссылаться на то, что сыт, и ждать вторичного приглашения, а сразу придвинул стул. Певица выглядела уже спокойной, а импресарио – сосредоточенным. Я посмотрел на часы и, взявшись за бокал с вином, вместо тоста предупредил:

– Эти меднолобые ребята точны, когда дело касается денег. В торг не ввязывайтесь, отрубите категоричным «нет» и положите трубку. – И только после делового наставления поднял бокал на уровень глаз и провозгласил тост: – За успешное начало гастролей и не менее успешное их продолжение.

Но только мы пригубили вино, раздался ожидаемый нами со страхом и нетерпением телефонный звонок. Певица и импресарио переглянулись.

– Пожалуйста, вы, – обратился я к устроителю концертов, посчитав, что его голос будет звучать тверже. Но и он, по-видимому, спасовал перед непредсказуемостью дальнейшего развития событий: подходил к исходившему звонками телефонному аппарату, как к взрывоопасному предмету.

– Да, слушаю, – проговорил он в трубку дрогнувшим голосом. Затем молчал, слушал шантажиста и тяжело сопел.

Я поднялся и встал рядом с импресарио. На его лбу заблестели капельки пота.

– Нет, – отказался он не так отрывисто, как бы хотелось. Потом открыл рот и, как мне показалось, намеревался что-то сказать в свое оправдание. Я бесцеремонно вырвал трубку и положил на место.

– Очень признателен за вашу выдержку, – поблагодарил я не без доли язвительности.

Дальнейшее течение ужина протекало в полном молчании и, возможно, продолжалось бы, не прояви я инициативу, до самого рассвета. Каждый из нас сидел в гнетущей тишине наедине со своими думами, лениво, словно по принуждению, ковыряя вилкой в тарелке. Такое ощущение, что уже справлялись по кому-то поминки.

– Мне кажется, вам необходимо выспаться перед завтрашними концертами, – обратился я к певице.

– Да-да, – согласилась она и первой поднялась из-за стола.

– С вашего позволения прилягу здесь, на диване, – определил я себе место для тревожного и короткого сна.

Певица закрылась в спальне. Импресарио продолжал сидеть за столом. Можно было только догадываться, что его удерживало здесь в полночный час.

– Вам тоже не мешало бы вздремнуть, – подал я совет. Он искоса глянул на меня. – Если считаете, что между мной и вашей подопечной что-то произойдет и она окажется завтра не в форме, то можете лечь на границе двух комнат.

Он с шумом отодвинул стул и, промокнув губы, со злостью бросил салфетку на стол. Взялся за дверную ручку и повернулся в мою сторону, сжигая взглядом презрения.

– Не нужно слов. – Я поднял вверх руку. – Понятно все и без них. В случае если я оплошаю, вы сделаете из меня серенького козлика, которого больно попинаете.

Он хлопнул дверью, а я снял легкую куртку, во внутреннем кармане которой находилась рация, засунул оружие за пояс джинсов и растянулся на диване. А еще через несколько мгновений я уже пытался отключиться проверенным способом: изгонял из головы всякую мысль. Этакая своеобразная игра в теннис: они приходят, а я их отбиваю. Но только мне удалось почти что добиться победного результата – начал уже подремывать, – как скрипнула дверь спальни. Я повернул голову. В проеме, в падающем с улицы от фонарей свете, стояла она, в белом и, как казалось, полупрозрачном одеянии.

– Простите, я впечатлительная, – раздался виноватый голос. – Не могу заснуть, все представляю, что в этой самой кровати лежал мертвый человек.

– Его убили не в спальне, а здесь, в гостиной, так что спите спокойно, – недовольно выговорил я, ибо уже успел побывать во власти начинающихся сновидений.

– Вы не возражаете, если я оставлю дверь открытой и включу у себя свет.

– Делайте, как заблагорассудится, – пробурчал я, меняя позу.

– За что с ним так немилосердно обошлись? – задала она глупый вопрос, глупый в том плане, что ответ на него был очевиден.

Захотелось цыкнуть, как на занудливую жену, лицезреть которых мне приходилось в компаниях. Сдержался. Однако сарказм все-таки прорвался наружу.

– Он имел неосторожность сказать им по телефону «нет».

– Но… – испуганно вырвалось у певицы.

– Предварительно не согласовав с нами, – не дал ей выразить обеспокоенность я.

– У вас, видимо, железные нервы, – полюбопытствовала она.

Боже, когда прекратится эта пытка вопросами. Неужели она собралась потчевать ими до утренних петухов?

– Стараюсь подвинчивать их, если они слабнут. – И я демонстративно повернулся на другой бок, спиной к ней. Но не тут-то было.

– Знаете средство?

– Да. Стакан хорошего крепленого вина и сон, продолжительностью десять часов.

– А у вас есть какое-нибудь хобби? – продолжала она испытывать мое терпение.

– Да. Жареная свинина с гороховым пюре.

Раздался смешок и следом голос с укоризной:

– Вы не желаете со мной разговаривать?

– Не приучен вести беседу за полночь, не лучше ли отложить ее на утро, тем более оно не за горами.

– Поверьте, мне трудно заснуть. Все время кажется, что в этих стенах бродит смерть.

– Лягте, закройте глаза, представьте полный зал своих поклонников и попробуйте их пересчитать, не заметите, как и заснете, – подал я совет в надежде, что он последний в нашем ночном разговоре.

– Я не смогу. Только лишь прикоснусь к подушке, и мне опять станет страшно.

– Что же вы хотите? – Я приподнялся на локтях, прежде чем произнести скабрезность. – Уж не предлагаете ли вы мне пролежать остаток ночи в одной постели, как брат с сестрой.

– Я была бы не против.

Мой рот непроизвольно приоткрылся.

Передвинув кресло к окну, я приковал свой взор к крыше расположенного напротив гостиницы пятиэтажного здания и просидел в одной позе около полутора часов. Однако, увлекшись наблюдением, я все же почувствовал ее присутствие за спиной по запаху духов.

– Вам опять не спится? – спросил я, слегка обернувшись и одновременно кося глазами в сторону крыши, боясь пропустить то, ради чего прилип к стеклу.

– Я привыкла вставать в семь, и эта привычка не зависит от того, в какой час я легла накануне, – пояснила певица, чтобы тут же обеспокоенно спросить: – Скажите, насколько серьезно положение?

– Все покажет утро, – был я краток в объяснении, и в этой краткости заключалась скрытая просьба «не мешать».

– У меня к вам еще вопрос личного плана. – Певица примолкла, но я уже интуитивно почувствовал, что ее мучило.

– Вы можете не тревожиться, – успокоил я. – Все равно мне никто не поверит, если даже скажу, что провел ночь в одной постели с эстрадной звездой. Так зачем же поднимать себя на смех.

Мои слова, видимо, вполне удовлетворили ее. Запах духов перестал лезть в нос. Однако убедиться воочию в своем умозаключении я не смог, на крыше появился человек с дипломатом в руке. Появился и тут же пропал за трубами вытяжной вентиляции.

Я потянулся к лежавшей в соседнем кресле куртке, вытащил из кармана рацию, нажал кнопку вызова.

– «Первый» слушает, – раздался голос за шумом небольших помех.

– «Двадцатый», – обозначил я себя и сообщил: – Человек на крыше.

– Видим. Взят под контроль.

– О результатах сообщите, – напомнил я.

Ответного вызова пришлось ждать недолго, минут десять.

Я с некоторым волнением нажал кнопку.

– «Двадцатый», человек задержан. В дипломате находилась складная снайперская винтовка бесшумного действия марки «ВСС». Нужна ли поддержка в гостинице?

– Пока нет, – отказался я. – Контролируйте только выходы.

В дверь постучали в половине восьмого. Лицо певицы стало бледным, движения – скованными. Я приложил палец к губам и шепотом попросил:

– Сюда никого не пускать.

Она понимающе кивнула.

– Григорий, это ты, – откликнулась певица на повторный стук, но близко к двери не подошла.

– Простите, это дежурный администратор вас беспокоит, – раздалось с той стороны. – Вы машину на утро заказывали?

– Нет, вы ошиблись.

– Тогда еще раз простите. Если возникнет необходимость в ней, позвоните по телефону.

– Хорошо.

Я приложился ухом к двери. В коридоре слышались неспешные удаляющиеся шаги.

– Смотрите! – воскликнула певица, показывая пальцем на форточку.

По ту сторону окна на алой ленте висела большая кукла. К ее рукам был прикреплен плакат. На нем значилось: «Браво! Бис! От поклонников вашего таланта».

– Как трогательно, – умиленно проговорила певица. Она забыла про страх, только что тискавший ее в своих объятиях, взяла стул и направилась к окну с явным намерением встать на него и втащить через форточку висевший на ленте подарок.

– Немного терпения, – остановил я ее. – Кукла все равно будет вашей.

Мое предостережение, как омут с ледяной водой, заставило ее замереть и сжаться. В глазах обозначился страх. Она возвратилась из сиюминутного мира грез в действительность. Вывалился из рук стул. Ладошка прикрыла ротик.

– Оставлю вас на несколько минут, будьте благоразумны и не поднимайте шума, – предупредил я.

Бегом поднялся на шестой этаж. Возле нужной мне двери стоял Прохоров, обличье которого я схватил мимолетным взглядом еще вчера утром, когда он только заступил на службу. Его рука орудовала возле замочной скважины.

Пьяно покачиваясь и касаясь руками стены, я побрел по коридору. Прохоров посмотрел в мою сторону и, не заметив в моем поведении ничего подозрительного, скорее всего, приняв меня за подгулявшего командированного, продолжил занятие.

Ключ дважды крутнулся в замочной скважине. Рука легла на дверную ручку. Пора! Оставшиеся метры я одолел со скоростью бегущего по пустыне страуса. Выхватив из-за пояса оружие, ворвался на плечах дежурного администратора в комнату.

Возле приоткрытого окна, опершись на подоконник, находился человек, судя по фигуре, из категории «качков». Еще я успел заметить, после того как сильно толкнул дежурного администратора к окну, привязанную к батарее отопления алую ленту.

– Уголовный розыск! Руки за голову! – грозно рыкнул я. И уже следом устрашающе: – Не шевелиться! Стреляю!

Пальцы левой руки нащупали кнопку вызова на рации.

– «Первый», нужна помощь, – и я обозначил свои координаты, назвав этаж и номер комнаты.

В коридоре «качка» и дежурного администратора развели. Парня с квадратным лицом потащили вниз, я же с Прохоровым спустился в номер певицы.

Эстрадная звезда, настороженная и напуганная, открыла нам дверь. Нащупав рукой диван, опустилась на него.

– Что это? – показал я Прохорову висевшую за окном куклу. – Там взрывчатка?

– Какая взрывчатка! – как-то обрадованно воскликнул он, и тут же начал потихоньку возмущаться по поводу незаконности действий.

– Тогда что же это? – прервал я поток напрасных словоизлияний.

– Оригинальный подарок. Если не нравится – сейчас сниму.

Прохоров дернулся было к двери, но я схватил его за руку и посоветовал:

– Проще снять здесь через форточку.

Он разом остолбенел, словно проглотил лом.

– Давай лезь. – Я подтолкнул его к окну. – Лезь! – прикрикнул я и схватил дежурного администратора за шиворот, пытаясь заставить его встать на придвинутый к окну стул.

– Нет, нет! – заверещал он, извиваясь и клонясь всем телом к полу.

– Ясненько! – разыграл я удовлетворенного чем-то человека и вытащил рацию.

Не включая ее, проговорил:

– На крыше, на противоположной стороне, похоже, сидит снайпер. Сейчас проверим!

Я обхватил обеими руками брыкавшегося Прохорова и попытался поставить его на стул перед открытой форточкой, изображая при этом находившегося на грани срыва человека:

– Достань куклу, сволочь! Кому сказано, достань!

И выглядело это настолько правдоподобно, что певица, съежившись на диване и прикрывая рот ладонью, слезливо завыла, вытягивая самые высокие ноты.

– Там снайпер! Снайпер! – задыхаясь в моих крепких объятиях, не проговорил, а простонал Прохоров.

Мне не составило труда его, парализованного страхом, по-быстрому разговорить, выведать всю подоплеку шантажа и обоих убийств. Весь скоротечный допрос записал на магнитофон, услужливо принесенный певицей. Когда он несколько пришел в себя и, видимо, вспомнил про подельников, то замкнулся и попросту перестал отвечать на вопросы. Но было уже поздно: основное я успел выведать.