Текст книги "Искатель, 2003 № 01"

Автор книги: Кир Булычев

Соавторы: Виталий Романов,Алексей Горяйнов,Журнал «Искатель»,Леонид Замятин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

Одиночества я не испытывал, хотя и не прочь был бы кому-то каждодневно сетовать на неудачи или делиться выпавшей, как в лотерею, радостью. Семейная жизнь мне виделась донельзя упрощенной, где у каждого свой, раз и навсегда заведенный круг обязанностей и где все происходит по примитивным правилам: завтрак, обед, ужин, редкая совместная прогулка, кровать и связующая всего этого – зарплата. Любовь? Испытывать не приходилось. Увлечения были – это когда какой-то срок восхищен избранницей, а затем поток возвышенных и, казалось, вечных чувств начинает иссякать, и ищешь уже в ней недостатки, а следом приходит разочарование. Так что если и бродила где-то по свету любовь, страстная, всепоглощающая, то далеко в стороне от меня. А жениться ради того, чтобы кто-то по утрам готовил завтрак, стирал носки, а взамен надоедливо пилил, задавал пустые вопросы и закатывал сцены ревности, не стоило. Нет, моя квартира, пусть неухоженная, – это тот мирок, где я могу отпустить натянутые нервы, делать что заблагорассудится, ни под кого не подстраиваясь, никому ничего не обещая.

Еще бы найти бесхлопотную работенку с приличным окладом и массой свободного времени, но это уже тайная мечта и, скорее всего, малоосуществимая. А пока приходится терпеть и считать месяцы и годы до того самого момента, когда в торжественной обстановке уйду на заслуженный отдых с почетной грамотой и присвоением очередного звания.

Итак, каждое утро, сжевав бутерброд и прополоскав горло кофе, я вздымал глаза к небу и молил Всевышнего о спокойном дне – ритуал, занимавший между завтраком и чисткой зубов всего несколько секунд. Взамен обещал выучить какую-нибудь молитву, восхваляющую Господа нашего. Обещал который месяц. Но Бог терпелив, верил в мое обещание и посылал мне не очень-то заковыристые дела.

Увы, и терпение Всевышнего небеспредельно. Оно иссякло нынешним утром. Был телефонный звонок из центральной городской гостиницы в дежурную часть, и я в составе оперативной группы выехал по тревожному вызову. Сведения скудные: в одном из номеров обнаружено тело заезжего коммерсанта. Если произошло убийство, да еще заказное, то попыхтеть приходится изрядно, и, самое скверное, попыхтеть впустую. При хорошо организованном умышленном убийстве, как правило, не находится ни следов, ни улик, ни свидетелей.

Несмотря на быстроту нашего продвижения, люди из прокуратуры опередили нас. Районный блюститель законности, невысокого роста, полный, в годах мужчина, и, в противоположность ему, молодой, тщедушный следователь из той же организации, то и дело поправлявший очки на длинном прямом носу, уже находились в номере.

При виде их во мне сразу поднялась неприязнь, как шерсть на собаке при виде кошки. Людей из прокуратуры я недолюбливал и величал про себя «писульками» за их бумажное творчество в виде различных мероприятий, в которых черновая работа переваливалась на плечи таких, как я.

«Сейчас версии посыпятся», – с тоской подумал я, окидывая взглядом шикарный номер с ванной, туалетом и отдельной спальней, через дверь в которую виднелся край разворошенной кровати.

Упитанное тело коммерсанта лежало неподалеку от работавшего телевизора. На лбу, чуть повыше переносицы, характерный след от пули. Одет он был по-домашнему: в спортивные штаны и футболку фирмы «Адидас». В ногах погибшего валялся опрокинутый стул.

Прокурор кивком поздоровался со мной и представил молодого человека в очках:

– Наш новый сотрудник.

– Следователь прокуратуры Комаров, – полез тот ко мне с рукопожатием. – Михаил Комаров.

– Сухотин, – был я более чем краток, нехотя пожимая вяловатую руку.

– Вадим Андреевич, старший оперуполномоченный уголовного розыска, знаток своего дела, – полнее охарактеризовал меня прокурор.

После десяти лет, проведенных в уголовном розыске, меня знали не только наши служебные собаки, но и люди высокого ранга. Известность пришла в начале карьеры, когда я сумел перехитрить верткого криминального авторитета по кличке «Щука» и взять с поличным. До этого его безуспешно пытались подвести под статью маститые сыскари и люди из прокуратуры. Даже арестовывали, но дело до суда не доходило: улики не превращались в полновесные факты, свидетели меняли показания. Лишь мое усердие вкупе с везением позволили сопроводить его за колючую проволоку. Последующие успехи не казались мне уже такими громкими, как тот первый. Оно и понятно: в дальнейшем удачи чередовались с провалами, и все как будто усреднялось, не давая повода для эйфории.

– Самое интересное: дверь оказалась закрыта изнутри на защелку, – сообщил мне занимательную подробность Комаров, явно ожидая какого-то вывода на преподнесенный факт.

Я оглянулся. На входной двери виднелись следы взлома.

– Занимательно, – буркнул я и прошел к окну. Проверил запоры. Закрыты. Лишь на высоте вытянутой руки распахнута форточка.

– Пятый этаж, предпоследний, – напомнил за моей спиной очкастый следователь, по-видимому, вознамерившийся сопровождать меня.

Захотелось послать его в преисподнюю. Не люблю, когда кто-то дышит мне в спину или над ухом.

Он не видел выражения моего лица и продолжал пичкать меня, как ему казалось, нужной информацией.

– Номер угловой, в соседнем проживают его телохранители. Они-то и подняли тревогу. По поводу случившегося ничего вразумительного сказать не могут, ни подозрительного шума, ни криков не слышали. Впрочем, это только предварительные сведения, полученные по горячим следам. Пока их еще не допрашивали.

– Посмотрим, – процедил я сквозь зубы и нервно передернул плечом, словно на нем сидело донимающее своим писком насекомое.

Прошел в спальню. Очкарик не отставал. Проверил и там запоры на окнах. Посмотрелся в большое настенное зеркало и машинально провел ладонью по коротко остриженным волосам. «Стареем», – подытожил я, разглядывая морщины на высоком лбу и возле уставших зеленоватых глаз. Оторвавшись от зеркала, обошел вокруг кровати. Заглянул под нее и обнаружил использованный презерватив.

– Значит, дверь была закрыта изнутри, – проговорил я, обращаясь, скорее, к самому себе и пряча находку в кулечек, который сделал из части газеты, лежавшей на прикроватной тумбочке.

– Да, по показаниям телохранителей, – оживился Комаров.

– Кто взламывал дверь?

– Они же и взламывали. – Глаза за очками оживились, ушли в сторону, а когда встали на место, я был попотчеван версией: – Не исключено, что телохранители могли быть в сговоре с убийцей, а взлом – просто инсценировка.

– Началось, – прошептал я и поморщился.

Не могу предполагать и кроить всевозможные версии, когда на руках нет ни одной маломальской улики или фактика, проливающих хоть какой-то свет на преступление.

Первым пищу для размышлений подкинул судмедэксперт:

– Смерть наступила приблизительно часа полтора-два назад, – выдал он скупые сведения, и я, посмотрев на часы, отметил про себя: роковой выстрел произошел где-то между семью и восемью часами утра.

Открыв дверь, я осмотрел замок и следы взлома. Возле соседнего номера поскуливал у ног кинолога оставшийся не у дел пес-следовик. Именно к той двери, возле которой находился кинолог, я и направился. Оглянулся. Очкарик следовал за мной.

Два плечистых парня с угрюмыми лицами сидели в креслах. Они вскинули на меня глаза, но даже не сделали попытки подняться или хотя бы сменить позу. За моей спиной раздался хлопок двери, означавший появление очкарика. Я коротко представился. Сбоку раздался тенорок следователя. Он тоже обозначил свою должность, но, в отличие от меня, подкрепил свои слова удостоверением.

Я молча прошелся вдоль окон просторного двухместного номера. Осмотрел запоры на окнах, досаждая своей медлительностью очкарику: пусть помучается в догадках, что я здесь ищу. Он молчал, возможно, демонстрируя этим в ответ почтение к моему опыту и предлагая мне первым начать расспрос. Но я еще долго осматривал номер, вгоняя в недоумение не только его, но и телохранителей. Указательный палец следователя то и дело шмыгал по носу, поправляя очки. Он явно испытывал неудобство от своего пребывания здесь, после того как, выразительно представившись, словно проглотил язык, и наверняка сейчас выглядел в собственных глазах идиотом, но заговорить боялся, по-видимому, опасаясь стать им в глазах других, если преподнесенный вопрос окажется неуместным и, ко всему, испортит всю игру, которую, по его разумению, я вел.

– Оружие есть? – нарушил я молчание, пожалев тем самым очкарика, и мне показалось, будто в комнате раздался легкий вздох облегчения, исходивший от него.

– Да. – Телохранители в унисон кивнули головами.

– Какой системы?

– «Беретта».

– Прошу разрешение на ношение оружия.

Они зашарили по карманам, извлекли документы и протянули их мне.

– Пожалуйста, следователю для изучения, и оружие тоже, – нашел я работу очкарику, а сам продолжил расспрос: – Когда прибыли в наш город?

– Позавчера, – неохотно ответил один из них, с носом, напоминающим орлиный клюв, к тому же свернутым набок.

– Цель приезда?

– Закупка полуфабрикатов для производства бижутерии, – блеснул осведомленностью второй, с проступающей на маковке плешью.

– Сделка состоялась?

– Должна была состояться сегодня.

– Документы в порядке, – обозначил свое присутствие очкарик, и я заметил, как он поочередно поднес пистолеты к носу, явно вынюхивая гарь.

– Опишите вкратце весь вчерашний день вашего хозяина, – попросил я.

Плешивый наморщил лоб и начал вспоминать хронологию событий вчерашних суток и нынешнего утра.

– В девять завтрак, затем две встречи с представителями местных фирм; в час обед и небольшой отдых, затем еще одна деловая встреча. Ужинали в ресторане с семи до девяти. Потом он ушел к себе в номер, напомнив о раннем подъеме и попросив позвонить ему около восьми часов утра. Мы так и сделали, но он не брал телефонную трубку. Пригласили дежурного администратора. Однако открыть запасными ключами не удалось. Замок оказался поставленным на защелку. Пришлось взламывать дверь.

– В присутствии администратора? – влез в ход расспроса Комаров.

Раздражения от нетерпеливости следователя я не испытал: вопрос был своевременным.

– И еще горничной, – добавил телохранитель с выделяющимся на лице носом.

– Никаких подозрительных шумов вы не слышали через стену в номере своего хозяина? – вновь взял я бразды правления дознанием в свои руки.

Оба телохранителя, хотя и в разнобой, но сделали отрицательный жест головой.

– А как насчет женщин?

Своим вопросом я вызвал на лицах обоих телохранителей легкое замешательство.

– Каких женщин?

– Не будем наивными. Тех, кто ублажал вашего патрона ночью.

– Он хороший семьянин, – попытался вступиться за светлую память своего хозяина плешивый.

– Возможно, и хороший, но с девочками баловался, правда, не знаю, как часто. У меня есть вещественное доказательство пребывания в его номере девиц или девицы. При подтверждении экспертизой вам придется задержаться в нашем городе до выяснения обстоятельств, принудивших вас дать ложные сведения. Итак!

– Он приводил одну из ресторана, – решил не усугублять положения плешивый.

– Когда?

– Позапрошлой ночью.

– А этой?

– Он закрылся в номере один. Накануне важных деловых встреч он не позволял себе расслабляться.

– Имя девицы?

– Не знаем.

– Как выглядела?

– Во вкусе хозяина: худосочная, с большим бюстом, брюнетка лет двадцати пяти.

– Он точно снял ее в ресторане?

– Да.

Кажется, нашлась работенка для очкарика, и он это понял по моему взгляду и даже выпрямился, как солдат перед старшим по званию.

– Может быть, расспросить администрацию ресторана? – предложил он свои услуги.

– Пожалуй, займитесь этим.

Чертовски приятно, когда люди из прокуратуры лебезят перед тобой. Явление довольно-таки редкое, и чаще подобное случается с молодыми сотрудниками. Что ж, надо пользоваться моментом и успеть покомандовать, а то, смотришь, через год-другой такие шпильки начнет вставлять, что просто вызовет удивление: как быстро портит человека занимаемая должность.

Очкарик ушел, и я вновь обратил свой взор на телохранителей.

– Вам придется изложить свои показания на бумаге, как можно подробнее расписать весь вчерашний день, а также вечер.

– Каждый по отдельности? – осведомился плешивый.

– Можете создать совместное произведение, – разрешил я. И, уже направляясь к двери, спросил: – Со стороны нашей крутой братвы никаких угроз не исходило?

– Нет, – с ходу отверг мое предположение горбоносый. – В противном случае хозяин предупредил бы нас.

– Если только телефонный разговор, который он не воспринял всерьез, – все-таки допустил возможность контакта плешивый. – Или не успел передать нам.

В номере коммерсанта все еще занимались поисками следов и строили версии. Шансы отыскать что-то стоящее, проливающее свет на преступление, таяли с каждой минутой, как ранний снег под лучами солнца.

– Да, весьма загадочное убийство в замкнутом пространстве, – резюмировал прокурор безуспешные результаты поисков. – Кстати, если не ошибаюсь, подобный случай уже имел место в этой гостинице. Несколько месяцев назад, в апреле, когда я находился в отпуске, в ней застрелили заезжего банкира.

– Было такое, – подтвердил я.

В то время Всевышний был еще милостив ко мне, над преступлением ломали головы другие, и, насколько известно, пока неудачно, несмотря на обещанное банком солидное вознаграждение.

– Возможно, это звенья одной цепи, – предположил прокурор.

Захотелось сразу выйти: своеобразная психическая аллергия на чужие версии. Тут и повод нашелся: я вспомнил про запропастившегося куда-то очкарика.

– Минутку, – предупредил я прокурора и выскользнул за дверь.

Ресторан находился при гостинице на первом этаже и был пока закрыт для посетителей. Весь обслуживающий персонал и администрация, по-видимому, собрались в кабинете директора – это я увидел сквозь приоткрытую дверь. Оттуда же доносились голоса: вежливый – очкарика – и возмущенно-от-вергающие – остальных. Судя по всему, молодому человеку с его интеллигентностью приходилось туговато.

Я рывком распахнул дверь. Все разом затихли.

– Ну и что? – обратился я к следователю.

– Никто не видел худой брюнетки и ничего не знают о ней.

– Жаль, – сочувственно проговорил я. Обошел, словно строй солдат, сидевших на стульях возле стен людей и остановился перед столом директора.

– Заведение процветает? – спросил я его.

– Не бедствуем, – несколько подрастерялся он, видимо, не понимая, к чему я клоню.

– Ясно. – Мой тяжелый взгляд прошелся по присутствующим. – Значит, по вечерам сбываем фальсифицированное спиртное, занимаемся сутенерством, поставляем малолеток для денежных клиентов, и вообще, ресторан превратился в вертеп. Придется каждый вечер устраивать у вас проверку документов. Всех подозрительных – в следственный изолятор.

– Но это же произвол, – подал кто-то из присутствующих возмущенный голос. – Вы отпугнете посетителя.

– Что поделаешь, – развел я руками, – если у вас туго с памятью.

– Но это же незаконно, – вступился директор за честь своего заведения.

– А вы что, знаете закон об оперативно-розыскной деятельности? – напустил я туману, опершись руками о директорский стол.

– Нет, – вновь растерялся глава увеселительного заведения.

– Почитайте, – посоветовал я ему. – Занимательное произведение.

Выдержав паузу, я твердо произнес, словно зачитал приговор:

– С нынешнего вечера уголовный розыск займется вашим вертепом вплотную.

– Полина Сергеевна! – сурово проговорил директор, и полная женщина в обтягивающей ее округлые формы одежде поняла своего шефа с полуслова, кивнула и, попросив минутку, исчезла. Я не ведал, какую она занимала должность при ресторане, но вернулась вскоре, причем ее подвижности можно было только удивляться.

– Это, скорее всего, Новикова Светлана. Вот номер ее телефона, – услужливо протянула она мне листочек.

– Дама по вызову, – хмыкнул я. – Звоните, приглашайте сюда.

– Но она, видимо, еще спит, – растерянно проговорила женщина.

– После трудов тяжких, – съязвил я. – Звоните, скажите, объявился денежный клиент.

Толстушка неуверенно взяла телефонную трубку.

– Может быть, остальных отпустить? – вкрадчиво спросил директор.

– Да, все свободны, – смилостивился я.

– Но они действительно могут обжаловать наши действия, – обеспокоенно проговорил очкарик, когда мы вышли в вестибюль дай встречи любвеобильной особы.

Не знаю, на самом деле он тревожился или собирался блеснуть своими познаниями, но я резковато отрезал:

– Жалобы – это по вашей части, а мне нужно найти убийцу, и джентльменский набор тут неуместен, особенно, когда имеешь дело с мразью. Он подходит для сиятельных особ, грезящих дам и благовоспитанных кавалеров, а я – опер.

Худосочная дама впечатляла слаженностью фигуры и выделявшимся бюстом. Взгляд поневоле задержался на нем, рельефно выпирающем над втянутым животиком. Чрезмерно декольтированное платье еще больше усиливало впечатление. На открытой части груди заметил пару лиловеньких пятнышек – не иначе как результат любовной игры.

«Похоже, вся расписана засосами, как в свое время рейхстаг автографами русских солдат», – с ухмылкой подумал я про себя.

Попросив из номера телохранителей, мы уединились в нем после того, как провели опознание. С полным безразличием на лице она подтвердила, что знала убитого.

– Можете закурить, – разрешил я.

В ответ получил презрительный взгляд, явно означавший одно: она не потерпит командирского тона. По-видимому, считала свое положение достаточно прочным, а возможно, надеялась на чье-то покровительство.

– Итак, вы подтверждаете знакомство с заезжим коммерсантом?

– Я уже говорила. – Она нервно забросила ногу на ногу.

– Тогда опишите с подробностями совместно проведенное время.

Дверь открылась, и в номер, мягко ступая, вошел очкарик. Я недовольно скривился.

– Постельные сцены вас тоже интересуют? – нагловато огрызнулась брюнетка.

– Только в одном случае: если что-то нарушило любовное действо, допустим, зазвонил телефон или постучали в дверь.

– Угадали, было и то и другое.

– И что вперед отвлекло вас от приятного занятия?

– Телефонный звонок.

– О чем говорил по телефону ваш клиент? – не давал я ей продыху.

Брюнетка ядовито ухмыльнулась.

– Владимир, – подчеркнуто поправила она, давая понять, что заводила не скоротечные, а солидные знакомства.

– Пусть будет Владимир.

– Я не прислушивалась, но, кажется, о деньгах.

– Кажется или точно?

– Владимир сказал, что у него нет наличности, потом выругался и бросил трубку.

– Он приглашал вас на следующую ночь?

– Нет. Сослался на необходимость отоспаться перед важной встречей.

– Как вы расстались?

– В половине восьмого утра постучали в дверь. Владимир сказал, что это, скорее всего, деловые партнеры прислали за ним машину. Так оно и оказалось. Мы попрощались внизу, в вестибюле.

Я задал еще несколько вопросов и обратился к очкарику:

– Может быть, вы что-то хотите спросить у дамы?

Он не заметил моего ироничного тона, настолько, по-видимому, был углублен в процесс расследования.

– Припомните, пожалуйста, не закрывал ли он дверь на защелку? – выдало восходящее светило прокуратуры.

Ого! Малый – не промах. Вопрос, на первый взгляд, несущественный, но за кажущейся мелочью скрывался, возможно, факт, проясняющий обстановку на момент убийства.

– Он это сделал, как только мы вошли в номер, – без колебаний ответила жрица любви.

Когда мы остались наедине со следователем, он тут же резюмировал только что открывшийся факт:

– Значит, и в прошедшую ночь он закрылся на защелку.

Я не испытывал никакого желания вступать в спор, но, похоже, следователь расценил мое молчание как несогласие со своим выводом и начал горячо доказывать:

– Понимаете, у людей такого склада, наделенных либо большой властью, либо большими деньгами, остро развито чувство самосохранения даже в безобидных, с точки зрения обыкновенного человека, ситуациях. В действиях все доведено до автоматизма. Зашел в квартиру и тут же защелкнулся на все замки, словно за его спиной свора недругов. Несомненно, подобное он проделал и в прошедшую ночь.

– И кто же преступник? – подсек я его пространные рассуждения вопросом.

Одухотворенность на его лице сменилась растерянностью.

– У вас есть какие-то соображения? – осторожно осведомился он.

– Ну, если дверь была закрыта на защелку, то, скорее всего, во время просмотра боевика шальная пуля вылетела с экрана и поразила несчастного, – проговорил я серьезным тоном и повернулся спиной, успев заметить, как у очкарика отвисла нижняя челюсть.

Осмотр места происшествия закончился и не принес нам никаких улик, следов, а значит, и четких версий. В наших мозгах были лишь туманные соображения или предположения.

Впрочем, сказать, что я пребывал в смятении и уже делал реверанс в сторону преступника, совершившего загадочное убийство и бесследно исчезнувшего, было, пожалуй, не совсем правильным. Небольшой просвет в темной загадочности преступления имелся, и я пошел на него.

Кропотливое изучение документов о предыдущем убийстве в гостинице, за их небольшим наличием, заняло совсем немного времени. Расспросы коллег, работавших по этому случаю, тоже ничего не прибавили к скудному багажу фактов. Хотя пару занимательных моментов в деле обнаружил. Первый: предыдущее убийство произошло в том же самом номере; и второй: в протоколе допросов я увидел знакомую фамилию. Девица провела в следственном изоляторе в качестве подозреваемой несколько суток. Два совпадения в преступлениях: закономерность или случайность?

Ее раздраженный взгляд, после того как она открыла дверь, стал испуганным.

– Вы? – сдавленно вырвалось у нее, и она, скорее машинально, приподнялась на цыпочках и заглянула за мою спину.

– Пока один, – успокоил я ее.

В однокомнатной квартире – идеальный порядок. Хотя, честно говоря, ожидал увидеть здесь что-то близкое к бедламу.

Мы присели в низкие кресла вполоборота друг к другу.

– Простите, я, видимо, плохо выгляжу. – Она провела руками по волосам и запахнула на груди халат.

– Для меня это не столь важно.

– Может быть, кофе?

За ее угодливостью прослеживалась замаскированная попытка вызнать о тех неприятностях, что я принес в ее жилище. Ответы она, похоже, черпала в интонациях моего голоса, в моем поведении.

– Благодарю, уже откушал на работе, – старался я выглядеть дружелюбным и следом поинтересовался: – Вы живете одна?

Нехитрый окольный ход, располагающий к откровенности.

– С сыном. Сейчас он у родителей в другом городе.

Она на мгновение примолкла, но, видимо, мой участливый тон пробудил в ней разговорчивость.

– Муж ушел, оставив нам эту квартиру. Сейчас он процветающий бизнесмен, нашел себе другую жену из своего круга.

– Он общается с вами? – поддержал я разговор.

– Сюда дорога ему закрыта, – вдруг гневно произнесла она.

– А сын?

– Он ему не нужен.

– Горделивость женщин часто губит их, – блеснул я фразой, почерпнутой, увы, не из собственного опыта.

– Вы хотите сказать, будь я попокладистей, мне не пришлось бы зарабатывать таким унизительным способом себе и сыну на жизнь?

– Да, и это тоже.

– Если бы вы знали, какую он сотворил со мной подлость. Ему не нравилось, когда я говорила в глаза правду о его скотском поведении: о частых отлучках, измене, развращении малолетних. И тогда он подстроил так, что я в невменяемом состоянии оказалась в постели с одним из его друзей, вернее, прихлебателей. Публично засвидетельствовал мою измену и подал на развод. Я была раздавлена проявленной по отношению ко мне мерзостью. И тогда он окончательно добил меня. Один из наших общих знакомых свел меня с якобы процветающим господином, воспылавшим ко мне любовью. Я слишком доверчиво отнеслась к словам, не ведая, что опять все происходит по гнусному сценарию мужа. Господи, как я была счастлива, но всего лишь до утра. Утром он удалился, положив на стол кругленькую сумму и поблагодарив за проявленную страсть. Бывший муж раззвонил среди всех наших друзей, что я отдаюсь за деньги. Я замкнулась. В душе – пустота. Но нужно было содержать сына. Деньги господина кончились, а высшее образование, которым я гордилась, оказалось никому не нужным. И вот однажды я села за ресторанный столик.

– Да, невеселенькая история, – пробубнил я безразличным голосом и почувствовал на себе укоризненный взгляд.

Ее глаза повлажнели. Она явно ожидала хоть чуточку участливости. Моя черствость, подобно лезвию, поранила ее сердце, мало того, могла породить отчужденность.

– Сочувствую вам, – быстро поправился я. – Представляю, как вам пришлось нелегко. Будем надеяться, за предательство вашему бывшему мужу когда-нибудь воздастся по заслугам. Основное – терпение.

Она не уловила в моем сочувствии фальши, и надо было видеть ее лицо. В глазах зажглась благодарность. Изменилась осанка: она горделиво выпрямилась в кресле. Ну, прямо бродячая кошечка, которую впервые приласкали.

– И все-таки я приготовлю кофе. Хотите по-турецки? – засуетилась она, словно я состоял с ней в близком родстве.

У меня не было ни желания, ни времени распивать взбадривающий напиток, но непоказная услужливость подкупала. Может быть, и на самом деле ей не хватало в жизни простого человеческого общения.

– По-турецки, пожалуй, попробую, – согласился я, посчитав, что лучше пожертвовать временем, но приобрести взамен откровенность, возможно, важного свидетеля.

– Можете называть меня Светой, – вдруг предложила она, когда я пригубил кофе из маленькой чашечки и запил глотком холодной воды.

На меня смотрели выразительные глаза женщины, для которой я был, по крайней мере, милым сердцу человеком.

«Ого! – воскликнула во мне осторожность. – В обход, шалава, дорожку торишь».

Я поставил чашечку на край журнального столика и поблагодарил за угощение.

– Хотите еще?

– Как-нибудь в следующий раз.

– А вы заходите, – ухватилась она за машинально брошенную мною фразу.

– Не обещаю, так как не располагаю свободным временем.

– А вы по делам. У вас наверняка еще возникнут ко мне вопросы.

«Подкуп при исполнении служебных обязанностей с помощью обнаженного тела и жарких ласк», – мелькнула у меня язвительная мыслишка в ответ на ее своеобразное, но искреннее приглашение. Вслух же произнес:

– Подобное не исключено, хотя надеюсь полностью удовлетворить свое любопытство сегодня.

– Вы считаете, я что-то скрыла от вас в предыдущую встречу утром?

– Причина моего появления у вас совсем иная, хотя и связана с вчерашним убийством. Несколько месяцев назад в том же номере гостиницы…

– …убили заезжего банкира, – быстро закончила она мою мысль и порывисто поднялась. Длинные пальчики зашарили в карманах халата. На свет были извлечены сигареты. Она попыталась закурить, но зажигалка не слушалась движения ее большого пальца. С каким-то остервенением она смяла сигарету и бросила ее на стол.

– Вы тоже считаете, что я причастна к тому убийству, – вырвалось у нее, и она отмахнулась от меня, как от чего-то надоедливого.

– Успокойтесь и, ради Бога, не делайте поспешных выводов, – примирительно и полушутливо проговорил я, стараясь сбить у нее раздраженность. – Поверьте, я пришел сюда, чтобы задать несколько вопросов.

– В прошлый раз тоже началось с нескольких вопросов. – Она опустилась на свое место, но демонстративно отвернулась в сторону. – А потом раз – и следственный изолятор. Потом баланда, параша, издевательские допросы, угрозы. Да вы же лапать меня были готовы, даже грязную и голодную.

– Давайте не начинать спор о хороших и плохих ментах или давайте перенесем его на следующий раз. А пока прошу ответить на мои вопросы.

Она хмыкнула, видимо, по поводу моей вежливости.

– В то утро вы находились с ним в номере?

– Да.

– Поведайте о происшедшем там как очевидец и постарайтесь, пожалуйста, не упускать мелочей.

– Надо же, пожалуйста. – Она вновь хмыкнула. – Как мы развлекались в ресторане, что ели, что пили, вас, конечно, не интересует. А в номер он привел меня где-то около полуночи. Только разделись, как раздался телефонный звонок. Разговор, насколько я помню, шел о деньгах. В конце он ответил резким «нет» и бросил трубку. После звонка мы часа два развлекались, потом заснули. Где-то в половине восьмого нас разбудил стук в дверь. Пришел дежурный администратор справиться, не нужна ли утром машина.

– Но подобное происходило позавчера, – напомнил я.

– В тот раз тоже.

– Что дальше?

– Банкир чертыхнулся, выговорил тому, за дверью, по поводу беспардонности и предупредил, чтобы больше не тревожили в столь ранний час, заявив, что машину, если возникнет необходимость, закажет по телефону.

– И он возвратился к вам?

– Нет. Сквозь полудрему я услышала его удивленный возглас: «Света, посмотри-ка какой подарок, шампанское. Похоже, сам Господь решил вылечить наши больные головы».

– Он именно так и произнес?

– Приблизительно, по смыслу.

– И как вы откликнулись на его призыв?

– Послала его к черту, конечно, мысленно. Очень устала, и хотелось спать. Затем услышала, как что-то упало. Я даже не спросила, что случилось, – до того все было безразлично. Заснула. Проспала, видимо, часа полтора-два. Очнулась от ощущения какого-то тревожного одиночества. Вытянула руку – рядом никого. В номере тоже тишина. Подумала, что он спустился в буфет и вскоре появится с вином и чем-то съестным. Время шло, я находилась в приятной расслабленности, а он все не приходил. Встала. Заглянула в ванную, туалет – пусто. Вышла в зал. Ужас прошелся по мне, леденящей рукой сдавил горло. Мой банкир лежал на паласе с дыркой во лбу и смотрел остекленевшими глазами в потолок. Не помня себя, забыв, что нагишом, открыла дверь и стала звать на помощь. А дальше милиция, подозрение, изолятор.

– И вы не слышали ни звука выстрела, ни попытки ворваться в номер?

– Нет. Дверь была закрыта на все замки, и мне, в стрессовом состоянии, стоило больших трудов открыть ее.

– Значит, он говорил про какой-то подарок и про шампанское?

– Да.

– А вы не заметили никаких изменений в обстановке комнаты, где лежал убитый?

– Нет. Я вам рассказала все, больше ничего добавить не могу. – Взгляд больших грустноватых глаз умолял поверить, не унижать вновь, проявляя подозрительность.

– Значит, на паласе лежало тело банкира, а обстановка комнаты не претерпела изменений, – упорствовал я.

– Не претерпела! Диван, кресла, стол – все осталось на своих местах, – загорячилась она и разом остыла, а следом послышалось неуверенным голосом: – Кажется, возле его ног находился опрокинутый стул.

– «Кажется» или точно находился?

– Да, возле ног, – подтвердила она уже с большей уверенностью.

– Может быть, это вы видели вчера?

– Нет-нет, и в тот раз тоже. Я просто запамятовала.

– Не заметили, форточка была открытой?

– Не помню. Но тот апрельский день выдался жарким, и в комнате стояла духота. По крайней мере, в спальне форточка была открытой.