Текст книги "Искатель, 1998 №5"

Автор книги: Кир Булычев

Соавторы: Даниэль Клугер,Тэлмидж Пауэлл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

– А потом?

– Не волнуйся, – пообещал Розовски. – Без работы не останешься.

Квартира, которую родственники сняли для Головлевой, находилась довольно далеко от центра – в Яффе на улице Тель-а-Мелех. Поднявшись на второй этаж старого – примерно двадцатилетней постройки – четырехэтажного дома, они долго по очереди возились с замком. У Натаниэля даже возникло подозрение, что им дали не те ключи. Он спросил адвоката.

– Те, те, – проворчал Грузенберг. – Вот бирка с адресом, видите? Просто замок старый. Давно следовало заменить.

Пока они пытались проникнуть в квартиру, мимо дважды прошествовала дама преклонного возраста в темном длинном платье и соломенной шляпке. Сначала дама поднялась вверх по лестнице, потом вниз. Оба раза ее очки негодующе сверкали в сторону непрошеных посетителей. И оба раза блеск очков был успешно нейтрализован обаятельной (по его собственному мнению) улыбкой Натаниэля. В третий раз обаяние не сработало. Бдительная дама остановилась перед незваными гостями и строго спросила:

– Что вы здесь делаете?

Натаниэль обожал таких старух. В первую очередь потому, что от них можно было узнать куда больше, чем от платных осведомителей. Будь Натаниэль министром полиции или, как называлась эта должность с недавних пор, министром внутренней безопасности, он создал бы специальное отделение, работавшее исключительно с бабушками по всей стране. Розовски был абсолютно уверен в том, что раскрываемость преступлений в этом случае возросла бы минимум втрое, равно как и профилактика, а уж сроки расследований соответствовали бы продолжительности беседы с одной старушкой.

Поскольку Розовски был не министром, а всего лишь частным сыщиком, он улыбнулся – в третий уже раз – и сказал:

– Ужасная погода, верно? Вообще, в Тель-Авиве климат оставляет желать лучшего. Если не жара, так обязательно кошмарная сырость.

На разговор о погоде дама не купилась. Глядя на обоих мужчин уже с откровенным подозрением, она спросила:

– Кто вы такие? Отвечайте немедленно, не то я вызову полицию!

– Спокойно, мадам, спокойно! – Розовски поспешно протянул ей свою лицензию. – Вы ее уже практически вызвали. Частный детектив Натаниэль Розовски, – представился он. – Это – адвокат Грузенберг.

Цвика на минуту оторвался от очередной попытки провернуть ключ в скважине и вежливо кивнул женщине.

– Я спрашиваю, что вы здесь делаете? – повторила та, чуть-чуть смягчившись. Видимо, она относилась к той весьма многочисленной категории еврейских мамаш, которые желали видеть своих отпрысков только адвокатами или врачами. В свое время Натаниэль попытался представить себе страну сбывшихся материнских желаний. То бишь Израиль, населенный исключительно врачами и юристами. Выходило нечто вроде рынка Кармель, только вместо бесконечных прилавков стояли бы сомкнувшиеся плотной стеной письменные столы с коллегами Цвики Грузенберга. Напротив них, за подобными же столами располагались Цвики Грузенберги в белых халатах, наперебой предлагая своим визави горы таблеток, инвалидных колясок и прочего. Гроздьями, наподобие бананов, висели бело-розовые зубные протезы. Словом, картинка представилась ему тогда очень оригинальная, он даже хотел спросить у любителя фантастики Алекса Маркина, не написал ли кто-нибудь в его любимом журнале «Миры» нечто подобное. Так сказать, в качестве предупреждения.

Между тем грозная дама требовала объяснений.

– Мы пытаемся проникнуть в квартиру, мадам, – честно сообщил Розовски. – По очень важному делу.

– Ее нет уже два дня, – сообщила соседка, имея в виду Головлеву. – Я думаю, следует известить полицию.

– Полиция уже извещена. Как вас зовут? – спросил Натаниэль.

– Меня зовут Шошана, – ответила она. – И я не позволю вам ломиться в квартиру в отсутствие хозяев.

– Кстати, – Натаниэль легонько взял Шошану за локоть и отвел в сторону. – Как вам кажется, не было ли в поведении вашей соседки чего-нибудь странного?

Шошана нахмурилась.

– Что может быть странного в поведении нормального человека? – спросила она. – Во всяком случае, дверь она отпирала быстрее.

Розовски развел руками.

– Отсутствие навыков, знаете ли.

Грузенберг облегченно вздохнул, выпрямился.

– Порядок, – сказал он, толкнув дверь. – Обязательно передам Мирьям, пусть заставят хозяина поменять замок.

– Сейчас он вас послушает, – фыркнула Шошана.

– Прошу вас, Натаниэль, – Грузенберг сделал приглашающий жест.

– Стойте! – Шошана оттолкнула детектива и встала в двери, преграждая им путь. – Минутку. Я уже сказала: только с полицией или хозяевами.

– Шошана, – серьезно сказал Натаниэль. – Ваша вера в полицию заслуживает всяческого одобрения. И я, как бывший офицер полиции, непременно сообщу коллегам об этом. Думаю, они оценят. Но, с другой стороны, у вашей соседки неприятности. Мы обязаны осмотреть квартиру. Если вы настаиваете, мы сделаем это в вашем присутствии. Мне кажется, под вашим присмотром мы будем вести себя еще добропорядочнее, чем под надзором полиции. Прошу! Заодно я задам вам пару вопросов.

– С какой стати я должна отвечать на ваши вопросы? – воинственно спросила Шошана. – И я не собираюсь торчать в чужой квартире, пока вы там будете что-то искать. Кстати, – спросила она грозно, – у вас есть разрешение на обыск?

– Какой обыск? – Натаниэль сделал невинное лицо. – Кто говорит об обыске?

– Минутку, – вмешался адвокат. – Госпожа Шошана, вы знакомы с Мирьям Шейгер, родственницей вашей соседки?

– Прекрасно знакома, ну и что?

– Позвоните ей. Это она попросила нас найти здесь кое-какие вещи. Понимаете? Не поручила, а попросила. И сама дала нам ключи.

Шошана немного подумала.

– Ладно, – сказала она. – Я сейчас позвоню. Стойте здесь! – Она вошла в квартиру и быстро закрыла за собой дверь.

Грузенберг выразительно посмотрел на Розовски. Натаниэль развел руками.

– Ничего не поделаешь, Цвика, – сказал он. – Нам, частным детективам, иной раз приходится куда хуже. Все нормально, не нервничайте.

– Во-первых, я вовсе не нервничаю. Во-вторых, я не частный детектив. А в-третьих: о чем вы хотите спросить у этой сверхбдительной особы?

– Так, задам несколько обычных вопросов. Взгляд со стороны, знаете ли, – неопределенно ответил детектив.

Дверь открылась. По лицу Шошаны нельзя было сказать со всей определенностью, что она удовлетворилась телефонной проверкой. Но, во всяком случае, теперь женщина милостиво позволила им войти.

– Вы тоже проходите, – пригласил Розовски, проходя в крохотную гостиную и окидывая ее критическим взглядом. В гостиной едва поместились старый диван и журнальный столик с одним креслом. В углу стоял маленький одностворчатый шкаф с покосившейся, плохо закрывающейся дверцей.

Шошана поджала губы, но приняла приглашение и села в углу дивана. Следом вошел и Грузенберг. Он не стал садиться, остался стоять, всем своим видом показывая, что они спешат. Натаниэль сделал вид, что не понимает. Он лениво подошел к окну, выглянул на улицу. Дождь уже прекратился, внизу блестел мокрый асфальт. Он подошел к шкафу, открыл его.

– Вы сказали, что это не обыск, – напомнила Шошана.

– Я и не обыскиваю ничего, – рассеянно ответил Розовски, присев на корточки. Внизу шкафа стоял небольшой чемоданчик, рядом – раскрытая сумка. Он, не трогая сумку руками, попытался заглянуть внутрь. Женская косметика, несколько документов в прозрачной пластиковой папке.

– Что там? – спросил адвокат.

– Ничего особенного, копии документов, – ответил Натаниэль. – Подлинники, видимо, в консульском отделе МИДа, – он выпрямился. – Сколько здесь комнат? Вы не знаете, Шошана?

– Две, – сухо ответила та. – Две и кухня. Все квартиры в этом подъезде одинаковы. Правда, не все настолько запущены, – она указала на осыпающуюся с потолка известку и на стену, покрытую пятнами плесени.

– Да, – согласился Розовски. – Состояние оставляет желать лучшего.

– Это упрек соседке? – спросил адвокат.

– Нет, конечно, она въехала сюда полтора месяца назад, по-моему. Или около того. Хозяева такие. За последние десять лет они не ремонтировали квартиру вообще. А сдают постоянно. И цену заламывают ого-го! – Шошана осуждающе покачала головой. – Я понимаю, что люди хотят заработать. Но пятьсот долларов в месяц – могли бы и раскошелиться немного.

Розовски присвистнул. Он знал, что цены на жилье растут, но подробности его мало интересовали.

– Пятьсот долларов? – спросил он. – То есть полторы тысячи шекелей? Вот за этот сарай?

Шошана кивнула.

– Конечно, – ответила она. – Это же считается меблированная квартира. – В слово «меблированная» она вложила весь свой сарказм.

– Да, верно… – Розовски прошелся по комнате, обманчиво-скучающим взглядом еще раз окинул скудную обстановку. На столике лежали несколько старых газет на русском языке. Он неторопливо перелистал их. Одну газету – вернее, оторванную газетную страницу – просмотрел внимательнее, с обеих сторон. Помедлил немного, потом сложил вчетверо и сунул в карман, пробормотав при этом:

– Вы не будете возражать, Шошана? Это всего лишь страница, вырванная из старой газеты.

Соседка пожала плечами.

– Мне все равно, – сказала она. – Но я сообщу Мирьям.

– Не волнуйтесь, мы сами сообщим. А что во второй комнате?

– Спальня.

Натаниэль заглянул в спальню.

– Я сейчас, – сказал он адвокату. – Еще несколько секунд, – он вошел во вторую комнатку. По сравнению с ней гостиная выглядела залом для торжеств. Кое-как протиснувшись между платяным шкафом и наспех застеленной кроватью, Розовски подошел к крохотной табуретке, видимо служившей чем-то вроде туалетного столика. На столике лежала массажная щетка, тюбики с ночными кремами, еще какие-то женские ухищрения. Рядом с маленьким изящным зеркальцем стояла фотография в тонкой металлической рамке. Фотография изображала молодую женщину в вечернем туалете и с тщательно уложенной прической. Фоном служил праздничный стол и украшенная елка. Это был, пожалуй, первый предмет в квартире Головлевой, заинтересовавший Натаниэля. Он вернулся в салон с фотографией.

– Цвика, – он протянул адвокату фотографию, – там, на Ха-Гибор Ха-Ям, была такая же фотография?

Адвокат внимательно рассматривал фотографию.

– Думаю, да, – сказал он. – Во всяком случае, очень похоже. Если и не та же самая, то делалась в тот же день.

– Вечер, – поправил Розовски.

– Да, вечер. Видите – стол, разукрашенная ель сзади.

– Новый год, – сказал Натаниэль.

– С чего вы взяли?

– Елка.

– Ах да… Нет, она говорила, что фотография была сделана в ее день рождения.

– Да? – Натаниэль коротко засмеялся. – Вот невезение. Я ей сочувствую.

– Почему?

– Плохо рождаться в дни праздников. Нет ощущения собственной уникальности.

– А что, это ощущение так необходимо? – спросил адвокат.

– Конечно, – серьезно ответил Натаниэль. – Каждый человек должен ощущать себя уникальным. Иначе очень тяжело жить, – он еще раз посмотрел на фотографию. – Красивая женщина. Верно?

– В жизни даже лучше, – сообщил адвокат. – Несмотря на то, что я видел ее в обстановке… – он запнулся, коротко посмотрел на молчавшую Шошану.

Розовски положил фотографию на столик.

– Шошана, я хочу вам задать деликатный вопрос, – сказал он. – Вы позволите?

– Задавайте.

– Ваша соседка… Она производила впечатление легкомысленной женщины?

– Вовсе нет. А что вы имеете в виду?

– Ну, – Розовски сделал рукой неопределенный жест, – посещали ее мужчины или нет, случалось ли ей не ночевать дома?

– Я что, следила за ней, что ли? – возмущенно спросила Шошана. – За кого вы меня принимаете? – Она поднялась с дивана. – Вы уже закончили свой осмотр?

– Успокойтесь, я просто хотел сказать: вы, безусловно, наблюдательный человек и умный, – поспешно заговорил Розовски. – И вы, конечно, в состоянии сделать правильный вывод о человеке, живущем рядом с вами, разве нет?

Выражение лица пожилой дамы смягчилось.

– Ну, допустим, – сказала она.

– Вот! – обрадованно произнес Натаниэль. – Вот и скажите нам, какой показалась вам ваша новая соседка?

Шошана задумалась. Натаниэль и Цвика выжидательно смотрели на нее.

– Замкнутой, – неожиданно заявила Шошана. – Никаких мужчин не водила, и вообще целые дни просиживала дома. Я даже удивлялась: приехать в Израиль и никуда не ходить, ничего не посещать.

– Вот как? А родственники?

– Иногда приезжали, конечно. Собственно, не родственники, а родственница.

– Мирьям?

– Мирьям. Но не так часто. И ненадолго. Вообще, – сказала Шошана, – мне кажется, у нее что-то случилось.

– У кого? У Ларисы или у Мирьям? – спросил Натаниэль.

– У Ларисы, конечно, – ответила Шошана. – Такое впечатление, что у нее случилась какая-то неприятность. Незадолго до приезда… А может быть, она просто ожидала неприятности, – вдруг добавила она. – Знаете, как бывает? Предчувствие. Некоторые люди предвидят неприятности, которые могут с ними произойти. С ними или их близкими.

– Близкими? А что, у Мирьям какие-то неприятности?

– У Мирьям? – Шошана медленно покачала головой. – Не знаю, – сказала она с сомнением в голосе. – Может быть, мне так показалось, но… – она замолчала.

– Что вам показалось? – требовательно спросил адвокат. – Говорите, что именно?

Розовски предостерегающе глянул на него. Но Шошана, похоже, не обратила внимания на недопустимый тон.

– Мне кажется, – сказала она, – что у них случилась размолвка. Недавно. С неделю назад… Вот что, – Шошана словно спохватилась. – Раз уж вам разрешили осмотреть квартиру, так и быть, оставайтесь. Но мне некогда. – Не дожидаясь реакции собеседников, она быстро скрылась за дверью.

– Да-а, – сказал после паузы Розовски. – Надо же – из всех бдительных пенсионерок нам досталась наименее разговорчивая… Собственно, смотреть больше нечего. Кухню и ванную разве что…

– Вам удалось что-нибудь выяснить, Натаниэль? – нетерпеливо спросил адвокат. Взглянув на часы, он добавил: – Пора бы заехать к родственникам. Если вы все еще намерены встретиться с ними до встречи с госпожой Головлевой.

– Намерен, конечно намерен… – Натаниэль снова взял в руки фотографию. – Как вы думаете, родственники не будут возражать, если я возьму это на денек?

– Конечно, не будут. А для чего вы хотели осмотреть эту квартиру?

– Сам не знаю, – нехотя ответил Розовски. – Так, составить общее представление о том, в каких условиях живет ваша подопечная. Знаете, обстановка, в которой человек живет, помогает составить впечатление о нем самом.

– Составили?

– Я же говорю – в общих чертах… – Розовски прошелся по комнате – насколько это позволяли размеры комнаты и мебели. Остановившись у шкафа, он извлек из сумки папку с документами.

– Все-таки вы что-то перепутали, Цвика, – сказал он. – Вот тут, в метрике, написано: день, месяц и год рождения 6 октября 1961 года. А вы говорите… – он кивнул на фотографию. – Там не день рождения, а Новый год.

– Может быть, – легко согласился Грузенберг. – Мы ведь беседовали через переводчика… А это что? – спросил он. – Что вы там рассматриваете?

– Договор, – ответил Натаниэль. – Договор об аренде квартиры. Странно… – он рассеянно взглянул на адвоката.

– Что странно?

– Что? Нет, ничего, это я так… – он положил договор в папку, а папку вернул на место. – Думаю, нам здесь больше делать нечего. – Он еще раз окинул взглядом крохотную квартирку. – Пока, во всяком случае. Можем отправляться дальше.

Конечно, куда больше смысла было бы в обыске на месте преступления, то есть в квартире Мееровича на Ха-Гибор Ха-Ям. Но попасть туда без разрешения Розовски не мог, а обращаться в полицию с просьбами в самом начале расследования Натаниэль не собирался.

По дороге в Рамат-Авив, где жили родственники Головлевой, Розовски поинтересовался:

– Кто занимается расследованием этого дела в полиции?

– Старший инспектор Алон и инспектор Шимшони. Вы с ними знакомы?

– Еще бы! – Натаниэль хмыкнул. – Закадычные друзья. И Ронен, и Дани… Боже мой, – вздохнул он, – я каждый день убеждаюсь в том, какая маленькая страна Израиль. Не проходит и месяца, чтобы я не наступил на мозоль кому-нибудь из бывших сослуживцев.

– Что вы хотите? – философски заметил адвокат. – Мир вообще маленький. Стоит мне приехать в Штаты, как в течение первых же часов на американской земле я нос к носу сталкиваюсь с двумя-тремя бывшими однокашниками.

– Это не весь мир маленький, – возразил Натаниэль. – Это наш еврейский мир маленький.

Они проезжали мимо железнодорожной станции, когда Розовски спросил:

– Вам не кажется, что для любящих родственников Шейгеры сняли госпоже Головлевой квартиру на достаточно большом удалении?

– Вы так думаете? – удивленно спросил Грузенберг. – Не знаю, мне это не приходило в голову. Вообще-то да, далеко. Но ничего подозрительного в этом я не вижу.

– Я и не говорю, что это подозрительно. Я просто отмечаю этот факт, – сказал Натаниэль.

– Даже любящие родители снимают своим детям жилье подальше от себя, – сказал Грузенберг.

– В основном, по инициативе детей.

– Неважно. Расстояние лишь укрепляет родственные связи.

– Да, возможно.

– И потом: молодая красивая женщина, одинокая…

– Кузина беспокоится о крепости семейного очага?

– Почему бы и нет? Это еще не причина для того, чтобы подозревать ее в преступных намерениях.

– Кого? – Натаниэль усмехнулся. – В деле две женщины.

– Три, – поправил его адвокат.

– А кто третья? – Натаниэль удивился. – Вы мне не говорили.

– Жена Мееровича. Вернее, уже вдова.

– Да-да, – Розовски похлопал себя по карманам. – В вашей машине можно курить?

Адвокат молча выдвинул пепельницу.

– Спасибо. – Розовски закурил. – Так что вы говорили о вдове?

– Далия Меерович. Не уверен, что она уже знает о случившемся. Ее сейчас нет в Израиле. Она путешествует по Европе.

– Вот как? Это точно?

– Не знаю. Так сказали в полиции. Ей попробуют сообщить о смерти мужа. Если узнают, в какой именно из европейских стран она находится в данный момент.

– А если нет?

– Тогда сообщат по возвращении, через семь дней.

Розовски погасил сигарету в пепельнице и сказал с некоторым раздражением:

– Честное слово, Цвика, вы меня удивляете. Вы излагаете суть дела в очень странной последовательности. Почему бы вам вообще не сообщить мне хоть какие-то подробности из жизни убитого? Или вас интересует только ваша клиентка?

Грузенберг хмыкнул.

– Я мог бы ответить и так, – сказал он. – В конце концов, я представляю ее интересы…

– Действительно, – буркнул Розовски. – Интересы покойного в настоящее время представляет «Хевра кадиша».

– …но на самом деле я просто несколько растерян, – продолжал адвокат. – Согласитесь, это очень странное дело.

– Да, мягко говоря, странное, – согласился Натаниэль. – Но, возможно, и очень простое. Ладно, сведения о покойном я постараюсь собрать самостоятельно. Вернемся к тому, о чем я говорил.

– А о чем вы говорили?

– О родственниках вашей подопечной. Скажите, Цвика, как вы поступите, если окажется, что в деле каким-то образом замешаны обе родственницы? Или, что еще оригинальнее, Головлева действительно окажется ни при чем, а вот ее двоюродная сестра… – Розовски немного помолчал, потом добавил: – Это я так, в порядке поддержания светской беседы.

– Я так и понял, – заметил адвокат. – Думаю, предположение достаточно фантастично.

– О, разумеется! Но ведь в деле, как бы то ни было, присутствуют двое: мужчина, звонивший по телефону, и женщина, вызвавшая полицию. Пока что мы имеем только одну пару, которая могла это сделать.

– А мотивы? – спросил адвокат.

Натаниэль пожал плечами.

– Понятия не имею. Я вообще знаю лишь то, что вы мне рассказали, – он извлек из кармана сложенную вчетверо газетную страницу. – Плюс вот это.

– Да, я видел, что вы нашли эту бумажку в квартире Головлевой. Что это?

– Газетная страница с гороскопами, – Розовски развернул страницу. – Видите, гороскоп на позавчера… Ах да, вы же не читаете по-русски. Ну, неважно. Гороскоп соответствует тому, что сообщила вам ваша подзащитная. Вот тут кто-то, видимо, она сама, отчертил прогноз: «Сегодняшний день принесет вам немало неожиданностей и сюрпризов…» Это точно, сюрпризов было более чем достаточно… «Возможны новые знакомства, визиты. Не отказывайтесь от приглашений: они могут кардинальным образом изменить вашу жизнь в лучшую сторону. Романтическая связь, завязавшаяся в этот день, будет прочной и долговременной…» Ну-ну… – Натаниэль нахмурился. – А вот еще кое-что, интересно, она говорила вам об этом?

– О чем?

– «Близкие люди могут нарушить ваши планы. Не советуйтесь с ними и не доверяйте их обещаниям…» А? Это как?

– Вы же не верите в астрологию, – сказал адвокат. – Или я ошибаюсь?

– Не верю. – Розовски сложил страничку и спрятал ее в карман. – Меня раздражает ощущение того, что наша жизнь спланирована заранее. Звездами, небесами – неважно. Я хочу сам решать, что мне делать сегодня, что – через год.

– А если не верите, – Грузенберг улыбнулся, – то почему обратили внимание на какое-то предостережение в гороскопе?

– Не знаю, – Розовски смотрел в окно. – Но в данном случае мы имеем дело не с астрологией вообще, а с причиной преступления – возможно, кажущейся, – на которой настаивает обвиняемая. Она же – ваша клиентка. И я бы очень хотел знать: расценивает ли она это предостережение как намек на собственных родственников. И если да, то как она понимает этот намек. Так что? Она вам говорила что-нибудь об этих людях?

– Приехали, – сообщил адвокат вместо ответа. – Вот этот дом.

Сходство между жилищем четы Шейгер в Рамат-Авиве и квартиркой в Яффе, только что осмотренной Натаниэлем и адвокатом, было примерно таким же, как между тигром и домашней кошкой. Парадоксально, однако на роль дикого тигра претендовала конура Головлевой. Сравнение с домашней Кошкой пришло Натаниэлю в голову, едва он переступил порог и вошел в просторную, дорого и со вкусом обставленную гостиную.

Ицхак и Мирьям были под стать дому. Предложив обоим посетителям сесть, они тем не менее обращались исключительно к адвокату. Чувствовалось, что к Натаниэлю они относятся то ли как к мальчику на побегушках, то ли как к мальчику для битья. Ситуация не оскорбила детектива, скорее позабавила. Откинувшись в широком мохнатом кресле, чуть в стороне от журнального столика на гнутых ножках, он предоставил Грузенбергу возможность беседовать с хозяевами, а сам с интересом разглядывал родственников Головлевой, пытаясь составить первое впечатление о них. Тем более что беседа на первых порах касалась финансовых отношений адвоката и его подопечных и была Натаниэлю скучна и малопонятна. Свои проблемы с Грузенбергом он решил.

Ицхак Шейгер показался ему типичным сорокалетним представителем middle-class. С поправкой на средиземноморское происхождение. То есть, с одной стороны, дорогая и внешне скромная одежда (хозяин квартиры был одет в темно-серую пиджачную пару и светло-серую сорочку с галстуком строгой расцветки), холеные ногти и несколько церемонная манера разговора, с другой – природная смуглость и мрачноватая глубина темных глаз. По словам адвоката, он работал исполнительным директором некрупной, но крепко стоящей на ногах компании по торговле недвижимостью.

Что же до Мирьям, то назвать ее типичной Натаниэль не решился бы ни в коем случае. В этой эффектной – и просто красивой – женщине чувствовалось нечто такое, чего Натаниэль, при всем своем легкомыслии, побаивался в представительницах слабого пола. Это не определимое словесными формулами качество давало госпоже Шейгер ощущение спокойной силы и уверенности, а ее собеседникам – ощущение скрытой угрозы. Розовски заметил, что фактически разговор с Грузенбергом вела она. Хотя говорил муж, Мирьям вставила от силы две-три фразы.

Словом, Розовски рассматривал сцену, чувствуя себя достаточно беззаботным зрителем.

Неловкость испытывал Грузенберг, считавший, что хозяевам следовало больше внимания уделить приглашенному им детективу.

Наконец он не выдержал.

– У господина Розовски есть несколько вопросов к вам, – сказал он. – Забыл вам сообщить: господин Розовски в прошлом много лет проработал в полиции и до сих пор считается одним из лучших специалистов своего дела.

Натаниэль вежливо улыбнулся в ответ на эти слова и вызванные ими холодные взгляды хозяев.

– У нас еще есть время, – сказал он. – Госпожу Головлеву освободят из-под стражи через три часа, а вопросов у меня совсем немного. Так что можете закончить свои дела, не обращая на меня никакого внимания.

Намек на игнорирование его присутствия поняла Мирьям. Ицхак только кивнул головой, как бы принимая его слова к сведению.

– Но мы уже закончили, – заметил Грузенберг. – Все остальное не является срочным. Так что прошу вас, Натаниэль. Вы не возражаете? – он вопросительно посмотрел на хозяев. Ицхак пожал плечами.

– Спрашивайте, – коротко ответила Мирьям.

– Сколько лет вы живете в Израиле?

– Стандартный вопрос, – Мирьям позволила себе улыбнуться краешком губ. – Традиционный. Первые два года я слышала его постоянно: «Сколько времени ты в стране?»

– Так сколько же?

– Восемь лет. С восемьдесят восьмого года.

Натаниэль перевел вопросительный взгляд на Ицхака. Тот отрицательно качнул головой.

– Я вышла замуж шесть лет назад, – сказала Мирьям. – Мы познакомились с Ицхаком уже здесь.

– Вы не были замужем в Союзе?

– Нет.

– Скажите, Мирьям, вы поддерживали отношения с Ларисой Головлевой в течение всего времени вашей жизни здесь, в Израиле?

– И здесь, и в Союзе. Мы были очень близки с Ларисой… – она секунду поколебалась. Натаниэль не преминул это отметить. – Исключая разве что последний период перед отъездом, – закончила Мирьям.

– Часто переписывались?

– Последние два года – примерно раз в месяц. Довольно часто. До этого реже. Почти не переписывались.

– Она когда-нибудь спрашивала вас о своем бывшем муже? Где он живет, что делает?

– Нет.

– А когда приехала?

– Тоже нет.

– Но это странно! – сказал Розовски. – Кроме вас, бывший муж – единственный человек в стране, которого она знает. Неужели ее не интересовала его нынешняя жизнь?

Ицхак счел необходимым вмешаться.

– Собственно, почему бы и нет? Они расстались, она вычеркнула его из своей жизни, – он оглянулся на жену. – Верно, Мирьям?

– Я вспомнила, – сказала она. – В одном из писем Лариса действительно спрашивала о Шломо. Я просто забыла. Все-таки восемь лет.

– То есть в одном из первых писем?

– Да.

– У вас сохранилось это письмо?

– Боюсь, что нет.

– За эти годы мы несколько раз меняли квартиру, – снова вмешался муж. – Естественно, мы не могли каждый раз возить за собой старые письма. Кое-что приходилось выбрасывать.

– Да, – сказала Мирьям. – Из-за переездов некоторые письма затерялись.

– Но, может быть, вы все-таки помните? – Натаниэль обращался только к Мирьям. Это, как он видел, несколько раздражало ее мужа.

– Неужели это так важно? – спросил он. – Какое-то письмо восьмилетней давности.

– Ну конечно нет, – Розовски улыбнулся хозяйке. – Я просто хочу занять разговором вашу жену. Вполне естественное желание при виде красивой женщины, вы не находите?

Ицхак хмуро посмотрел на него, потом на Мирьям. Та отреагировала на комплимент детектива мимолетной улыбкой.

– Она просто поинтересовалась, не встречала ли я ее бывшего мужа, – Мирьям сделала легкое ударение на слове «бывшего». – Обычный, ни к чему не обязывающий вопрос.

– Не обязывающий к ответу? – уточнил Розовски.

– Именно.

Натаниэль сделал небольшую паузу. Ему очень хотелось курить, но поскольку хозяева не поставили на столик пепельницу, можно было сделать вывод, что в доме не курят.

Словно прочитав его мысли, Мирьям поднялась и принесла из другой комнаты изящную керамическую пепельницу. Ицхак неодобрительно покачал головой, но ничего не сказал. Розовски поблагодарил хозяйку и положил рядом с пепельницей сигареты и зажигалку. Закурив, он еще какое-то время молчал.

– Значит, на этот вопрос вы не ответили, – сказал он. – Но что-нибудь о его жизни здесь вы знали?

– Нет, откуда?

– Понятно… Скажите, а чем был вызван развод?

– Это был странный брак.

– В чем же?

– Короткий бурный роман, столь же стремительный брак. Потом – медленное остывание и естественный финал.

– У них были какие-нибудь взаимные претензии?

– Нет.

Адвокат посмотрел на часы и сказал:

– Нам пора, Натаниэль.

– Да, верно, – Розовски поднялся. – Мирьям, а фотографию, найденную в квартире Мееровича, вы видели?

– Да, мне ее показали в полиции, – ответила Мирьям.

– Судя по фотографии, вы не очень похожи, – Натаниэль улыбнулся.

– Мы же не родные сестры, а двоюродные, – заметила Мирьям. – Наши отцы были родными братьями. Но мы обе пошли в матерей.

– У вас были красивые матери, – сообщил Натаниэль. – По-разному, но, видимо, очень красивые.

– Второй комплимент за короткое время, – засмеялся Грузен-берг. – Будьте осторожны, Мирьям, комплименты от сыщика – в этом есть что-то опасное.

– Ничего опасного, – Розовски тоже засмеялся. – Разве что для самого сыщика.

– Как раз если судить по фотографии, они очень похожи, – сказал вдруг Ицхак.

Натаниэль повернулся к нему.

– Вы вместе были в полиции? – спросил он.

– При чем тут полиция? Просто я видел эту фотографию.

– Где?

– У нас тоже есть такая, правда, Мирьям? – но, увидев потемневшее лицо жены, Ицхак осекся.

Натаниэль внимательно посмотрел на супругов.

– Вы не могли бы показать эту фотографию? – спросил он.

– Да, конечно, – неохотно сказала она. – Не уверена, что точно такая же. Но, во всяком случае, сделанная тогда же. – Она вышла и вскоре вернулась, держа в руках фотоальбом. – Вот здесь, – она перелистала толстые картонные листы. – Где-то здесь.

На развороте, который она протянула детективу, лежали три фотографии, снятые действительно в тот же день, что и увиденная Натаниэлем в квартире Головлевой. Правда, кроме самой Ларисы фотографии изображали, по всей видимости, ее гостей.

– Ее московские друзья, – пояснила Мирьям. – Фотографировались в начале этого года.

– Новый год? – спросил Натаниэль.

– Нет, день рождения. У Ларисы день рождения восьмого января. Вы же знаете, елку в России принято убирать после тринадцатого.

– Старый Новый год, понятно…

– Что значит «старый новый год»? – недоуменно спросил Грузенберг.

– Новый год по старому стилю, – объяснил Натаниэль, возвращая альбом. – До семнадцатого года в России был другой календарь.

– То есть в России отмечают новый год дважды? – недоверчиво спросил адвокат.

– Евреи – трижды, – ответил Натаниэль. – Еще и Рош-а-шана… Но это не совсем те фотографии, – он снова обратился к Мирьям. – Я так понял, что там была еще одна, четвертая. Верно?

– Кажется, да, – ответила Мирьям.

– Потеряли?

– Нет, – она нахмурилась. – Не помню. Может быть, ее забрала Лариса.

Ицхак молчал. Натаниэль повертел в руках пачку сигарет, с сожалением спрятал ее в карман.

– Пора, Натаниэль, – снова напомнил Грузенберг. – Мне нужно быть в полиции через сорок минут.

– Да, сейчас… Скажите, квартиру в Яффе сняли вы? – спросил он. – Или Лариса сама?