Текст книги "Искатель, 1998 №5"

Автор книги: Кир Булычев

Соавторы: Даниэль Клугер,Тэлмидж Пауэлл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Что ты опять затеял? – недовольно спросил инспектор. – Что за испытание?

Натаниэль повернулся к Головлевой.

– Вы ведь хотели, чтобы я – или полиция – пришли именно к такому заключению, верно? – тихо спросил он. – Отсюда и якобы вера в гороскопы, и якобы звонок незнакомого мужчины. И главный аргумент: вы руководствовались гороскопами в соответствии с реальным днем рождения. А об этом знала только Мирьям.

– Что значит «якобы»? – спросил адвокат.

– Видите ли, Цвика, – сказал Розовски. – Эти ежедневные гороскопы сочиняет один симпатичный молодой человек из редакции «Ежедневной почты». Просто сочиняет, понимаете? В отличие от еженедельных гороскопов, составляемых профессиональным астрологом. Понимаете, Цвика? Если они и сбываются, то случайно и изредка. И то – не сбываются, а лишь могут создать иллюзию этого. Потому что упомянутый мною молодой человек старается писать их обтекаемыми общими фразами. Следовательно, госпожа Головлева не могла, приехав в Израиль, проникнуться непоколебимой верой в стопроцентно сбывающиеся гороскопы. Просто потому, что они не сбываются. – Натаниэль замолчал, задумчиво глядя на адвоката.

– Но позвольте, – сказал Цвика, – это ведь еще ничего не значит. Это…

– Вы ошибаетесь, Цвика, – сказал Натаниэль. – Это значит очень много. Это значит, что попытка Мирьям подменить текст гороскопа с тем чтобы обмануть Ларису, выманить ее из дома и в конечном счете свалить на нее совершенное убийство, не могла иметь места. То есть, как я уже объяснил, версия о виновности Мирьям в смерти Шломо Мееровича оказалась ложной.

Грузенберг снова попытался что-то сказать.

– Позвольте я продолжу, – Розовски нахмурился. – Откуда нам известно о фантастической сбываемости гороскопов? Исключительно из слов самой Головлевой. Как я уже сказал, этого не могло быть. Откуда мы знаем о звонке мужчины, назначившего ей свидание? Из того же источника. Логично предположить, что и эта информация не соответствует действительности. Остается последний гороскоп, который мы читали собственными глазами и который содержит указания, приведшие к печальным последствиям. Как быть с этим? Предположение, повторяющее аналогичное из предыдущей версии. Кто-то из редакции упоминавшейся газеты – знакомый госпожи Головлевой. Ане Мирьям Шейгер, поскольку с Мирьям мы только что сняли обвинения. Опять-таки пока не уточняю, кто именно. И это она попросила его внести в прогнозы текст, придуманный ею. Кстати, в тексте имеется намек на участие в преступлении родственников, видимо, Мирьям. Помните, Цвика? «Не доверяйте близким родственникам». И так далее.

– Это ложь! – крикнула Головлева. – Вы лжете!

– А вот и еще одно, – сказал Натаниэль. – Ответ на вопрос: кто звонил в полицию? Мы ведь исходили из того, что госпожа Головлева не знает иврита, – он повернулся к женщине. – Вот уже добрых десять минут, с момента изложения мною последней из двух версий, мой помощник молчит. Как мы и договорились, – он улыбнулся чуть смущенно. – Тем не менее вы поняли все настолько хорошо, что даже обвинили меня во лжи. Но я ведь говорю на иврите, – он обратился к инспектору Алону. – Таким образом, Ронен, не было никакой свидетельницы, вызвавшей полицию. Была преступница, сама бросившая на себя тень подозрения. Кстати, логика в подобном поведении, безусловно, имеется. Полиция будет искать звонившую, все более утверждаясь в мысли, что задержанная Головлева – жертва. Рано или поздно выйдет в своих подозрениях на Мирьям, но тоже не получит необходимых доказательств. В конце концов, запутавшись в этих поисках, поддастся давлению адвоката, и… – он красноречиво махнул рукой. – Я сейчас говорю о логике преступника, – пояснил он после небольшой паузы.

Ронен откинулся в кресле и уставился на Натаниэля.

– Но зачем? – спросил он. – Каков мотив?

– Отомстить бывшему мужу, бросившему ее, и двоюродной сестре, которую она считала виновницей всех своих несчастий, – ответил Розовски.

Инспектор поднялся из кресла.

– Ну-ну, – сказал он. – Выходит, наша первоначальная версия оказалась справедливой?

Натаниэль, не отвечая, вернулся за письменный стол.

– У тебя хватит терпения выслушать меня еще минут пятнадцать? – спросил он инспектора.

Тот нехотя кивнул.

– Я не убивала!! – истерически закричала Головлева. – Клянусь, я никого не убивала! – Крик замер на ее губах, когда она столкнулась взглядом с ледяным взглядом Мирьям.

После продолжительной паузы Розовски сказал:

– Я вам говорил, Цвика, странная семья.

– Что?.. – адвокат очнулся от невеселых мыслей. – Что вы сказали?

– Да, – Розовски повернулся к Головлевой. – Да, Лариса, я знаю, что и вы не убивали. А моя вторая версия – всего лишь зеркальное отражение первой.

Адвокат и полицейский молча переглянулись.

– Видите ли, друзья мои, – сказал Натаниэль. – При столь точном совпадении двух версий могут появиться сомнения в достоверности обеих. Верно? И такие сомнения у меня появились. В самый последний момент, вчера. И мне вдруг подумалось: что, если существует и третья версия? И чем дольше я над этим думал, тем яснее видел, что за всей этой историей стоит некто третий, очень удачно воспользовавшийся враждой двух женщин для решения своих проблем.

– Итак, Цви, я собирался дать отчет по расследованию, – Натаниэль обращался теперь исключительно к адвокату, словно в кабинете больше никого не было. – Вы поручили мне отыскать человека, позвонившего в полицию и сообщившего о совершенном убийстве, верно?

Адвокат кивнул. Его лицо сохраняло недовольное выражение.

– Я сделал это. Человеком, звонившим в полицию, была сама Лариса Головлева. Должен ли я считать свою работу выполненной? – спросил Розовски.

Адвокат несколько растерялся. Инспектор Алон резко поднялся со своего места.

– Снова твои шуточки, Натан? – мрачно спросил он. – Хорошо, ты нам только что объяснил, что Мирьям Шейгер не совершала преступления. Далия Меерович – тоже. Только что ты заявил, что и Лариса Головлева не убивала. Может быть, ты оставишь в стороне все эти театральные эффекты и объяснишь нам – почему все-таки ты уверен в этом? Ее звонок в полицию выглядит всего лишь желанием сбить с толку следствие – кстати, твои же слова!

– Хорошо, – сказал Розовски, – если мой клиент не возражает, я могу объяснить. Попробуем мысленно вернуться в тот вечер и в ту комнату, – продолжал он. – А ты мне поможешь. Я вовсе не собираюсь перекладывать на твои плечи работу! Я буду рассказывать, а ты, если я ошибусь в деталях, поправишь меня. Договорились?

Инспектор согласился с видимой неохотой.

– В комнате был накрыт столик, – начал Розовски. – Так сказать, ужин на двоих при свечах.

– При чем тут свечи? Свечей не было, – проворчал инспектор.

– Это образное выражение, – пояснил Натаниэль. – Я хочу сказать – романтическая встреча мужчины и женщины. Бутылка вина, два бокала, фрукты, конфеты. В бокалах – остатки вина. Все верно? – спросил он инспектора. Алон кивнул.

– Женщина, обнаруженная полицией в квартире убитого, – Натаниэль взглянул на Ларису Головлеву, – утверждает, что, когда она пришла, Шломо Меерович был уже мертв. Это так – если, конечно, она действительно пришла в восемь. Поскольку смерть хозяина наступила в семь.

– Да, – сказал инспектор недовольным голосом, – очень важная оговорка. Если госпожа Головлева действительно пришла в восемь. Но данное утверждение трудно проверить. У госпожи Головлевой нет алиби.

– Есть, – возразил Натаниэль. – У нее есть алиби. Ее соседка Шошана видела, как Лариса уезжала в тот вечер. Она не назвала точного времени, но, во всяком случае, далеко после семи. В тот момент Шломо Меерович был мертв. – Что же нам достоверно известно? – Натаниэль прохаживался по кабинету, то и дело натыкаясь на сидящих, но не обращал на это внимания. Казалось, он просто рассуждает вслух. – Известно следующее, – он остановился, поднял голову, обвел взглядом собравшихся. Лица показались ему необыкновенно похожими – может быть, по одинаковому выражению напряженного внимания. – Первое: Шломо Меерович был любовником Мирьям Шейгер…

– Может быть, хватит издеваться над нами?! – рявкнул Ицхак. – Вы повторяете одно и то же и, по-моему, только для того, чтобы меня унизить!

– Вовсе нет, – Натаниэль удивленно поднял брови. – Вовсе нет, я прошу прощения, если кого-то обидел. И прошу также воздержаться от эмоциональных оценок.

Ицхак отвернулся.

– Стоп! – сказал вдруг инспектор. – Предположим, я согласен с твоими рассуждениями… или фантазиями. Госпожа Головлева не убивала своего бывшего мужа. Пока что ты меня не убедил, но – предположим. Тогда выходит, что она должна была видеть убийцу. Вы ведь сами – ты и адвокат – утверждали, что ключ к разгадке в руках женщины, звонившей в полицию. Только что ты сообщил нам всем, что в полицию звонила Головлева. Следовательно, ключ к разгадке в ее руках.

– В этой запутанной истории было несколько ключевых деталей, – сказал Натаниэль. – Первая – гороскопы, вторая – звонок. С этими деталями мы только что разобрались. Гороскопы – фикция, свидетель, позвонивший в полицию, – сама госпожа Головлева… – Он сделал небольшую паузу, словно раздумывая над собственными, только что сказанными словами. – Но есть третья деталь. Фотография. Как мы знаем, в квартире убитого на книжной полке стояла фотография Ларисы Головлевой. По утверждению самой Ларисы, она эту фотографию покойному не дарила. То есть фотография играла роль части реквизита рассматриваемой нами инсценировки. Все указывало на Мирьям как на автора инсценировки. Лариса вспомнила – вдруг, случайно, – что подарила эту фотографию своим родственникам в числе прочих. Мирьям не участвовала в преступлении, как мы уже убедились. Следовательно, она не приносила фотографии…

– Госпожа Головлева сказала, что не дарила фотографии. Но, несмотря на это, могла ее принести, – заметил инспектор.

– Нет, потому что ей необходимо было бросить тень на Мирьям, – возразил Натаниэль. – Значит, и фотография необходима была именно та, которая принадлежала Мирьям. И фотография, принадлежавшая ей, осталась в Яффе, в спальне, на столике рядом с кроватью. Где мы – я и господин Грузенберг – видели ее.

А вот из альбома Мирьям аналогичная фотография исчезла. Кто же ее взял? И потом принес в квартиру Мееровича – в соответствии с планом? – Натаниэль усмехнулся. – Другой человек. – Розовски сделал небольшую паузу. – И этим другим человеком мог быть только один. Не правда ли, Ицхак?

При этих словах детектива Ицхак Шейгер, слушавший его с зачарованным видом, сделал какое-то неопределенное движение, словно попытался встать. Но так и остался сидеть неподвижно.

– Это ведь были вы, правда? – сказал Натаниэль. – Вы пришли за час до Ларисы, когда Шломо Меерович назначил вам встречу. Вы и убили его. Инспектор Ронен проверил, кому звонил Меерович из Димоны, когда договаривался о встрече. Он звонил в ваш офис. И разговаривал, согласно показаниям свидетельницы – матери Далии Меерович – с мужчиной. А кроме вас в офисе работают только женщины… Ицхак, – сказал он после паузы, – вы бы не хотели рассказать остальное самостоятельно? Честно говоря, у меня пересохло во рту. Я ведь не депутат и не актер. Так как же? Вы готовы мне помочь?

Шейгер промолчал. Лицо его казалось совершенно равнодушным. Он даже позволил себе сделать вид, что с трудом подавляет зевоту.

Натаниэль покачал головой.

– Хорошо, – сказал он. – Тогда еще несколько слов. Ицхак, два дня назад вы достаточно интенсивно перемещались по городу в поисках одного человека. Сначала вместе с Головлевой вы поехали к нему домой. Убедившись, что там его нет, отправились на работу. Не найдя его там, отправились в Хол он, где живет его подруга. Что случилось? И, кстати говоря, к чему такая срочность?

Ицхак не ответил. Розовски перевел взгляд на Головлеву.

– Лариса, что послужило причиной вашей ссоры? На улице Мигдалей-Кнааним, возле дома 18? Насколько мне известно, вы приехали туда вместе. И вдруг повздорили. Да еще так серьезно, что сами ушли, хлопнув дверью. Я имею в виду – дверцей машины. А? Что же до вас, – он повернулся к Шейгеру, – то вы остались. Вы поднялись на четвертый этаж, подошли к двери с номером 8 и позвонили. Звонили долго, но там никого не оказалось. После этого вы и отправились дальше – сначала в редакцию «Ежедневной почты», затем в Холон. Госпожа Головлева, так почему вы не сопровождали Ицхака в дальнейших поисках?

Головлева смотрела прямо перед собой, ее тонкие пальцы нервно теребили ремешок сумочки.

– Хотите, я выскажу предположение? – Натаниэль задумчиво посмотрел на нее. – Мне кажется, что вам было не по душе некое предложение, сделанное сообщником. И касалось это предложение свидетеля. Единственного, как полагал господин Шейгер, опасного свидетеля. Геннадия Гольдмана, человека, вставившего текст фальшивого гороскопа в газету. Верно?

Лариса еле заметно кивнула. При желании можно было принять этот кивок всего лишь за нервное движение, а не за согласие.

Натаниэль с усмешкой сказал инспектору:

– Представляешь, Ронен, его стремление найти свидетеля и заставить его замолчать было столь велико, что в Холоне он представился частным детективом. По имени Натаниэль Розовски, – он рассмеялся. Его никто не поддержал. – Черт возьми, я становлюсь популярным!

– Я не предполагала, что он замыслил убийство, – сказала вдруг Лариса Головлева. – И с этими гороскопами… – она покачала головой. – Боже, какой я была дурой!

– Насколько я понимаю, поначалу вы просто хотели позлить Мирьям, верно? – спросил Натаниэль. – Она всегда подтрунивала над вашими… как бы это сказать… суевериями. Так?

– Я придумала, будто астрологические прогнозы, касающиеся меня, всегда сбываются, – сказала Головлева. – Просто так… от скуки. Мирьям… – Она мельком глянула на неподвижно сидящую родственницу. – Мирьям человек рациональный. А я нет. Вот я и хотела доказать ей… Ну, неважно. А однажды он предложил мне разыграть историю по-настоящему. И заодно поставить ее в неловкое положение.

– Он – это Ицхак Шейгер? – быстро спросил Розовски.

– Да.

– Он рассказал вам о возобновившихся отношениях между вашей родственницей и вашим бывшим мужем?

– Да.

– И предложил вам разыграть сценку с прогнозом, свиданием и так далее. Сказал, что Мирьям в это время наверняка будет у Мееровича. О том, что Далия уезжает в Европу, он узнал от самого Мееровича?

– Вы же все знаете, – сказала Лариса безнадежно-усталым голосом. – Когда я пришла… вместе с ним…

– Как он объяснил вам наличие ключа от квартиры?

– Сказал, что нашел его у Мирьям в сумочке. Мы вошли… – она замолчала. – Словом, он сделал вид, что тоже поражен. Это сейчас я поняла… Ицхак предложил мне позвонить в полицию самой, а потом держаться той версии, которую мы придумали в порядке розыгрыша. Сказал, что адвокат все уладит. И я согласилась. Что мне еще оставалось делать? Я ведь сама сказала Мирьям, что у меня свидание вечером. Алиби у меня не было. Я не предполагала, что Шошана видела, как мы уезжали. Ицхак постарался сделать так, чтобы нас никто не видел. Теперь я понимаю, зачем.

– Да, старых пенсионерок мало кто принимает в расчет… – Натаниэль усмехнулся. Мирьям, с вполне понятным ужасом смотревшая то на детектива, то на мужа, воскликнула:

– Ты?.. Это сделал ты?!

– Заткнись, – холодно процедил Ицхак Шейгер. С его лица мгновенно спала маска страдающего, но покорного и заботливого мужа. – Ты что же думала – я не знал? Ты думала, я буду терпеть этот бесконечный позор? Да, я убил его, и больше не собираюсь скрывать!

– Тем более и скрывать-то больше нечего… – пробормотал Розовски, с интересом глядя на нового Шейгера. Тот не расслышал детектива.

– Нет, я не думал, что это действительно произойдет. То есть что я убью его, – уже спокойнее продолжил Ицхак. – Я… Не знаю. Может быть, я бы остановился на варианте этого розыгрыша. Не знаю, – повторил он. – Я хотел, чтобы вы – вы оба, и ты, и он – почувствовали себя примерно так же, как весь этот год чувствовал себя я. Чтобы испытали позор… – он вздохнул. – Шломо был моим партнером по нескольким сделкам. Не хочу говорить лишнего – он был надежным партнером. И мы вполне сработались. Возможно, я бы даже пригласил его к нам, если бы однажды, случайно, не узнал о вашей связи. Как-то раз мы с ним обедали вместе, и он рассказал мне историю вашей связи – давней связи. Он не называл имен, но я сразу понял, о ком идет речь. И вдруг он заговорил о том, что встретился с тобой здесь… – Ицхак помолчал немного. – Ч-черт, я не думал… Ну, неважно. Я следил за вами. Я знал, где вы встречаетесь и когда. Я изображал из себя слепого и глухого. И ждал удобного момента, – он посмотрел на Головлеву, сидевшую с опущенной головой. – Когда приехала твоя родственница, я понял, что она тоже не простила тебя. Очень удачно все складывалось. Мы почувствовали, что наши желания отомстить совпадают. Думаю, она не желала ничьей смерти – как и я… Но ей доставляло удовольствие злить тебя, раздражать тебя. Когда я заметил, с каким удовольствием она рассказывает о своем интересе к астрологии, мне пришло в голову воспользоваться этим. Поначалу – просто в виде розыгрыша. Устроить небольшой спектакль и застать вас вместе. В течение месяца Лариса, словно невзначай, рассказывала о том, как потрясающе точны астрологические прогнозы в газете «Ежедневная почта»…

– Почему вы выбрали именно эту газету? – спросил Натаниэль.

– Ларисе случайно, в первый день, попала в руки именно эта газета. У меня еще не было плана, как все это провернуть. Только смутные наметки. Потом я случайно познакомился с одним из ее сотрудников.

– Вот тут, пожалуйста, чуть подробнее, – сказал Натаниэль. – Как именно вы с ним познакомились?

– На одной из художественных выставок. У него там экспонировались две работы, мне они понравились, я заговорил с автором. Так и познакомились.

– Да, – сказал Натаниэль. – Вы ведь говорите о Геннадии Гольдмане?

– Да, о нем.

– В таком случае, разрешите, я внесу небольшое дополнение: не случайно, Ицхак. Не случайно. На табличках под картинами была указана не только фамилия автора, но и место его работы. Думаю, это и явилось причиной вашего интереса к картинам. А представились вы ему не как Ицхак Шейгер, а как Шломо Меерович. – Обращаясь к инспектору Алону, Натаниэль сказал: – Представляешь, парень рассказывает мне, что текст придуманного гороскопа дал ему Шломо Меерович. Выходит, покойник сам себе устроил западню! Хорошо, что я вспомнил, на что похожи рисунки, сделанные Геннадием: на картины в доме Шейгеров. Мирьям упоминала, что они куплены месяц назад, на выставке. И Геннадий говорил о выставке месячной давности, о том, что именно там познакомился с Мееровичем. Так что, Ицхак, вы слегка лукавите, говоря о случайном знакомстве – после приобретения картин. Вы купили картины, чтобы познакомиться. Ладно, продолжайте, прошу вас.

– Собственно, рассказывать больше не о чем. – Он помолчал. – В тот день у нас действительно была назначена деловая встреча с Мееровичем. На семь часов. Честно говоря, я не собирался его убивать. Я действительно просто хотел отплатить жене. Прийти туда вместе с Ларисой и… – он вздохнул. – К сожалению, он оказался чрезмерно раздражен. И… словом, у нас произошла ссора. Он упомянул о моей жене… Это произошло впервые. Я не выдержал. Наш разговор происходил в кабинете. Над письменным столом у него висел сувенирный охотничий нож… – Ицхак скрипнул зубами. После паузы закончил: – Остальное рассказала Лариса. Да вы и без того уже знаете.

– Да, я знаю, – сказал Розовски. – Все могло бы произойти именно так – случайно – если бы не некоторые факты. В действительности вы готовили убийство, а не скандал. И орудие убийства выбрано вами неслучайно: вы бывали в доме и знали, что этот нож в нужный момент окажется под рукой. Инсценировку далее вы провели быстро и четко: убитого – в кресло, принесенное вино – на столик. Два бокала. Фотографию, извлеченную из семейного альбома, – на полку. Можно было ехать за Ларисой. Причем с гарантией того, что никто в ваше отсутствие не придет. Это ведь вы позвонили Далии и сообщили о связи ее мужа с Мирьям? На всякий случай. Чтобы ее не было дома. Вы ведь не знали, что в любом случае – она уезжает в Европу… – Розовски немного помолчал. – И при этом подозрения должны были пасть на вашу жену. Вот Лариса – она, возможно, полагала иначе. Она, возможно, действительно ожидала розыгрыша – эксцентрического и злого, но все-таки розыгрыша… Кстати, одна из улик, которая должна была вывести полицию на Мирьям, подсказала мне разгадку. Позавчера я нашел тюбик с помадой, – и он посмотрел на Мирьям. Та закусила губу. На мужа, сидевшего рядом, она старалась не смотреть. – В автомобиле вашей жены, которым вы пользовались в тот самый вечер.

– Помада? – переспросил инспектор. – А при чем… Ах да, ты имеешь в виду – след на бокале.

– Совершенно верно, экспертиза показала, что ничьи губы к бокалу не прикасались, по стеклу просто провели тюбиком. Цвет соответствует тому, которым пользуется Мирьям. Но вот марка… – Розовски покачал головой. – Женщина никогда бы не сделала такой ошибки. А вот мужчина, запомнив цвет и, возможно, запах, не всегда обращает внимание на фирму-изготовитель. Даже в том случае, когда речь идет о помаде его собственной жены.

– Странно, – сказал Маркин, когда Натаниэль остался в кабинете один с помощниками.

– Что тебе кажется странным? – лениво спросил Натаниэль. Сейчас, когда все кончилось, его энергия и собранность куда– то исчезли. Он полулежал в кресле, закинув за голову руки и закрыв глаза. – Что тебе кажется странным?

– Я никогда не думал, что ревность может довести до такого, – объяснил Маркин. – Всякие там Отелло… – он покачал головой. – Всегда считал эти истории выдумкой. Или, во всяком случае, такое могло произойти в прошлом, когда люди были попроще и поактивнее. Знаешь – без телевизоров, без кинотеатров, без книг – чем еще заниматься? Только и остается, что душить неверных жен да травить неверных мужей. Какое-никакое развлечение.

Натаниэль рассмеялся, не открывая глаз.

– Нет, ну правда, – не отставал Маркин. – Ты думаешь иначе?

– Почему-то когда человек убивает из-за денег – это считается нормальным, – насмешливо заметил Натаниэль. – Даже если тех денег – жалкие пару сотен. Все равно. Конечно, мы возмущаемся жестокостью, мелочностью убийцы. И только. Главное: мы не удивляемся. То бишь как бы молчаливо признаем: из-за денег, ради наживы – плохо, конечно, но куда деваться? Такова наша человеческая природа, – он открыл глаза, выпрямился. – Ведь правда, Алекс?

– Ну, в общем, да, – сказал Маркин. Словно ища поддержки, он обернулся к Илану. Но тот индифферентно смотрел куда-то поверх голов.

– А вот если кто-то решил отплатить за позор, за унижение, за измену – нет, такого не может быть! – Натаниэль покачал головой. – А…

В кабинет вошла Офра.

– Тебе тут два послания, – сообщила она Натаниэлю. – Одно прислали по почте, второе оставил инспектор Алон, – Офра протянула детективу два конверта. Натаниэль прочитал на одном:

– «Газета «Ежедневная почта»… Это что, гонорар за интервью? – он распечатал и прочитал:

«Уважаемый господин Розовски! Направляю вам настоящий гороскоп, вместо которого в нашей газете был помещен тот самый, доставивший вам немало хлопот…» – Он хмыкнул. – Хлопоты! Совсем наоборот, если бы не эта фальшивка… Ладно, сохраним на память. А это что?

Второе письмо выглядело официально и запечатано не было. Натаниэль выудил из длинного узкого конверта вдвое сложенный плотный лист, развернул его.

– Что за чертовщина? – удивленно спросил он.

Алекс с любопытством заглянул через его плечо и прочитал:

– «Министерство внутренней безопасности и Государственное управление тюрем.

Приглашение.

Рады сообщить вам об окончании строительства в г. Рамле новой тюрьмы, соответствующей всем современным требованиям для пенитенциарных заведений. Открытие состоится 10 ноября сего года. Приглашаем вас принять участие в торжествах по этому поводу. Программа дня:

1. Выступление начальника тюрьмы и заместителя министра.

2. Экскурсия.

2. Легкое угощение.

Начальник тюрьмы комиссар полиции И. Айзенберг».

Приглашение было отпечатано на красивой плотной бумаге, с гербом в правом верхнем углу. После обращения «Уважаемый» старший инспектор Алон – Розовски сразу узнал его красивый четкий почерк – вписал «Натаниэль Розовски».

Кроме приглашения в конверте лежала записка: «Натан! В следующий раз поедешь туда уже без угощения и музыки. Твои друзья».

Детектив рассмеялся.

– Пойдешь? – спросил Маркин.

– А как же? Экскурсии – лучшее времяпрепровождение для отпускника. Я же все-таки в отпуске.

Кир БУЛЫЧЕВ

РАЗГОВОР С УБИЙЦЕЙ

По бескрайней степи, от самого горизонта волной несся горячий ветер. Со склона холма мне было видно, как, клонясь под ветром, трава показывает изнанку листьев, и от этого вся степь голубела.

Подчиняясь движению ветра над степью, медленно парила большая птица с когтями на концах крыльев. Порой она складывала крылья и бомбой стремилась к земле, подхватывая выброшенных ветром насекомых.

Ветер взлетел на холм, в лицо пахнуло жаром.

Птица, заметив меня, испуганно взмыла к раскаленному небу.

Я закинул за плечо забарахлившую фотокамеру и решил, что лучше займусь ее починкой вечером, на биваке. Я ведь собирался провести здесь, в верхнем кайнозое, дней восемь. Спешить мне некуда.

Вопрос, который вы можете мне задать и ответ на который у меня готов, очевиден: почему я, совершив величайшее открытие в истории человечества, осуществив путешествие во времени, отправился в столь отдаленный период истории нашей планеты? Почему меня не заинтересовали битвы седой старины или эпоха великих географических открытий? Что потянуло в дикие времена, когда разум еще не осчастливил своим появлением эти края?

Отвечаю: меня терзала извечная загадка. Как, когда и почему возник человек?

Умоляю, не надо отсылать меня к пухлым трудам изможденных наукой старцев. У них на все найдется неубедительный ответ. Они знают все закономерности и последовательности. Позвольте же им не поверить.

А верил бы, никогда не стал бы тратить семнадцать лучших лет жизни на столь сомнительное и рискованное предприятие.

Но в тот момент все труды и сомнения были позади. Я у цели!

Я иду по широкой степи, ожидая встречи с нашим прошлым.

Но что это? Быть того не может!

…Вслед за полосой ветра ко мне приближался человек, такой маленький издали.

Он был одет странно, но просто. Сначала я увидел одежду, непривычный цвет и покрой. Только потом разглядел лицо. Лицо было тоже странным.

Оно было шире, чем у обыкновенного человека и цвет его был куда более, скажу, теплым. Такое впечатление, что вены проходили слишком близко к кожному покрову. Я попытаюсь описать цвет его глаз. Его глаза были темными, почти черными по краю радужного круга, светлели к центру, где находился маленький, как точка, совершенно черный зрачок.

Потом я взглянул на его руки.

Он раскрыл ладонь как бы приветствуя меня, и ладонь была испещрена морщинами и полосами как ладонь обезьяны, а большой палец куда больше чем у людей отстоял от четырех остальных. Мне даже показалось, что он не смог бы собрать все пальцы в щепоть.

Через плечо у этого существа висел темный мешок. Простой мешок, если не считать раструба сбоку.

– Здравствуйте! – крикнул он издали. – Как вы сюда попали?

Я подождал, пока он подойдет поближе. Снова поднялся ветер, он относил в сторону слова.

– По всему судя, вы не принадлежите нашему миру, – сказал я.

Он остановился неподалеку от меня, снял с плеча мешок и поставил его на траву.

– Естественно, – сказал он. – Я прилетел с другой звезды. А вы? Из будущего?

– Вы правы, – сказал я. – Я изобрел машину времени и потому очутился здесь. А что вас привело на нашу планету?

Следует заметить, что я, зная в принципе о том, что во Вселенной может находиться множество обитаемых миров, в глубине души никогда этому не верил. Уж слишком много случайностей должно было произойти, уж слишком много объективных факторов должно соединиться, чтобы возник редкий, хрупкий и, в общем невероятный в космосе феномен – разумная жизнь.

Но это существо не было плодом моего воображения. В глазах его, выразительных и чужих, светился ум. Холодный и расчетливый.

– Я сожалею, что вы изобрели машину времени, – сказал он.

– И сожалею, что встретили меня.

– Почему? – я сразу встревожился. Я понял, что он не шутит. Он искренне сожалеет.

– Я намерен, – сказал он, – изменить будущее этой планеты. И сделаю это. Никто бы не заподозрил, если бы не ваше прискорбное изобретение.

– Говорите яснее, – сказал я. – Как вы можете изменить будущее, если оно уже свершилось, чему я – доказательство?

– Это выше вашего понимания.

– Вы забываете, что я изобрел машину времени. Следовательно, я не только образован и умен, но и обладаю воображением.

– Мне это ясно, – ответил пришелец. – Иначе бы я не стал с вами разговаривать. Но дело в том, что я намерен изменить ход вашей эволюции. Вы присаживайтесь, здесь сухо.

Мы сели рядом на вершине холма. Со стороны могло бы показаться, что мы – близкие друзья. В самом деле я понимал, что вижу перед собой злейшего врага человечества.

– В этом мешке, – сказал пришелец, – семена растений, присущих нашей флоре. Я намерен рассеять их по этому району вашей планеты. Мои спутники сделают то же самое в других областях ее.

– Зачем?

– Чтобы вытеснить вашу флору.

– Но зачем же?

Пришелец поглядел на меня сверху. Даже сидя, он на голову возвышался надо мной.

– Затем, – сказал он, – чтобы спасти наш род, наше племя.

– Выражайтесь яснее, – попросил я. – Мне непонятно, зачем для спасения своего племени прилетать к нам?

– Я буду искренен с вами, хотя моя искренность вам будет неприятна. Приготовьтесь к худшему.

– Вы говорите как хирург в больнице о неудавшейся операции, – постарался улыбнуться я. Хотя улыбаться мне не хотелось.

– Удача или неудача операции зависит от точки зрения, – ответил пришелец. – Но моя цель заключается в том, чтобы пациент умер, не родившись, и потому не догадавшись, что он умирает.

– Не говорите загадками, – попросил я. Мой собеседник был мне неприятен. Груда мяса, волосы, торчащие из щек и даже из ушей, вывернутые ноздри… Господи, и ведь есть на свете какая-то самка, которая полагает его красивым и называет «моя птичка!»

– Я и не собирался говорить загадками. Мы хотим исправить историческую ошибку. Наша цивилизация, мудрая и древняя, вынуждена дорого платить за ошибки молодости и увлечения зрелости. Иными словами, наша история – это цепь трагических ошибок, что свойственно, впрочем, любой другой цивилизации.

Наши леса сведены, почвы истощены, водоемы безнадежно отравлены. Мы вынуждены существовать в искусственной, химической сфере, мы лишены нормального воздуха и даже нормальных пейзажей. Есть опасность вырождения и окончательной гибели…