Текст книги "Искатель, 1998 №5"

Автор книги: Кир Булычев

Соавторы: Даниэль Клугер,Тэлмидж Пауэлл
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно; с 2003 года выходит непериодически.

ИСКАТЕЛЬ 1998

Содержание:

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Даниэль КЛУГЕР

Кир БУЛЫЧЕВ

ПУТЕШЕСТВЕННИК? ИСТОРИК?

Тэлмидж ПАУЭЛЛ

Конкурс продолжается!

МИР КУРЬЕЗОВ

Роман с того света

INFO

notes

1

ИСКАТЕЛЬ 1998

№ 5 (233)

*

© «Издательский дом «ИСКАТЕЛЬ»

Содержание:

Даниэль КЛУГЕР

НЕПРЕДСКАЗАННОЕ УБИЙСТВО

Роман

Кир БУЛЫЧЕВ

РАЗГОВОР С УБИЙЦЕЙ

Фантастический рассказ

ПУТЕШЕСТВЕННИК? ИСТОРИК?

ИЛИ ПИСАТЕЛЬ?..

От автора

Тэлмидж ПАУЭЛЛ

ОГРАБЛЕНИЕ ПОД СУРДИНКУ

Рассказ

КРОССВОРД

МИР КУРЬЕЗОВ

ДОРОГИЕ ЧИТАТЕЛИ!

Надеемся, что напечатанный в номере 4 купон не остался вами незамеченным, и вы уже подписались на второе полугодие на наши издания, а если нет, то в оставшиеся для подписки дни проявите высокую активность. Лучшие авторы, крупнейшие отечественные и зарубежные мастера – А. Маринина, И. Христофоров, А. Дышев, К. Булычев, В. Головачев, А. Щелоков, П. Амнуэль, Д. Клугер и многие другие – готовят свои новинки для журналов «Искатель», «Мир Искателя» и «Библиотека «Искателя». Информацию о наших изданиях смотрите в Объединенном каталоге «Почта России» (обложка зеленого цвета).

Во втором выпуске «Мир «Искателя» опубликованы: увлекательная повесть-расследование Б. Воробьева «Кем же был Лжедмитрий I?», остросюжетный детектив Ст. Родионова «Сделка с законом», фантастическая повесть В. Гусева «Фрагментарное копыто неподкованной собаки», обещанный ранее материал «Иоганн из Иерусалима: видения и жизнь» о провидце Иоганне, который раньше Нострадамуса предсказал многие события наших дней, а также – лучшие рассказы Дж. Балларда и Э. Ф. Рассела.

В сборнике «Мир «Искателя» продолжится линия «исторических расследований» и вслед за публикациями Б. Воробьева о княжне Таракановой и Лжедмитрии I появятся новые, не менее захватывающие и загадочные рассказы о тайнах русской истории.

Третий выпуск «Библиотеки «Искателя» посвящен творчеству Кира Булычева. Кроме новинок, как фантастических, так и детективных сюда вошел и его перевод рассказа К. Саймака «Денежное дерево».

Цена журналов «Мир «Искателя» – 9 р., «Библиотека «Искателя»– 6,5 р. без почтовых расходов. Для того чтобы получить эти издания, необходимо выслать заявку в адрес редакции. Журналы будут отправлены вам наложенным платежом. Редакция.

Даниэль КЛУГЕР

НЕПРЕДСКАЗАННОЕ УБИЙСТВО

Даниэль КЛУГЕР – родился в 1951 году. Окончил Симферопольский государственный университет, факультет физики. Печатается с 1979 года. Автор исторической трилогии «Жесткое солнце», книги стихов «Молчаливый гость», фантастических повестей и рассказов, публиковавшихся в разные годы в журналах, сборниках и альманахах. С 1994 года живет в Израиле, работает в редакции журнала «Алеф».

Полиция ворвалась в квартиру в восемь двадцать пять вечера.

Собственно, «ворвалась» – так написали в газетах на следующий день. В действительности инспектор отдела особо опасных преступлений Тель-Авивского полицейского управления Ронен Алон и трое его сотрудников просто вошли, поскольку дверь была незаперта. До самого последнего момента Алон склонен был считать звонок, предшествовавший их появлению на бульваре Ха-Гибор Ха-Ям, мистификацией или дурацкой шуткой. С первого же взгляда стало ясно, что он ошибался.

Дверь открывалась прямо в квадратную гостиную, обставленную очень дорого и безвкусно. Алон остановился на пороге, а два молодых полицейских – Дани Шимшони и Шимон Левин – быстро прошли вглубь, к молодой женщине, стоявшей у окна лицом к ним.

– Это вы звонили в полицию? – спросил Дани.

Похоже было, что она не очень отдает себе отчет в происходящем. Ронен даже подумал, что только после слов полицейского она поняла, что уже не одна в квартире.

Впрочем, она и до этого была не одна. В кресле, стоявшем посередине и чуть справа, полулежал мужчина. Рядом с креслом находился невысокий столик на гнутых ножках. На столике был сервирован ужин на двоих.

В груди мужчины торчал нож. Нож всажен был глубоко, по самую рукоятку, но, как ни странно, крови натекло не слишком много, это Ронен отметил механически, обшаривая взглядом обстановку.

Дани повторил вопрос. Женщина вздрогнула, словно очнулась, непонимающе на него посмотрела. В глазах ее медленно проступил ужас.

Она что-то произнесла в ответ. Полицейские не поняли, переглянулись.

– Она что, иностранка? – спросил Ронен. И, обращаясь к женщине по-английски, повторил: – Вы иностранка? Говорите на иврите?

На этот раз она поняла вопрос.

– Да, иностранка… Нет, иврита не знаю…

– Как вы здесь оказались?

– У меня была назначена встреча.

Инспектор кивнул на убитого:

– С ним?

Женщина непроизвольно тоже взглянула в сторону кресла и вдруг покачнулась. Дани подхватил ее вовремя, иначе им пришлось бы иметь дело сразу с двумя бездыханными телами («Не дай Бог», – подумал инспектор).

– Похоже, ей плохо, – сообщил Дани. Он подвел женщину к дивану и осторожно усадил ее. – Шимон, воды!

Шимон принес из кухни стаканчик с водой. Женщина послушно выпила, испуганно обвела взглядом мужчин, склонившихся над нею.

– Кто вы? – спросила она. Ее английский был не слишком хорош, но так можно было выяснить хоть что-то.

– Полиция, – ответил Ронен. – Вы же вызывали полицию!

– Я… никого… не вызывала… – Она говорила с трудом, и в глазах ее по-прежнему прятался страх. – Я… только что… вошла…

Инспектор подумал, что ока права. Во всяком случае, он с трудом представлял себе, чтобы в таком состоянии женщина могла позвонить и более-менее связно объяснить причину звонка.

Кроме того, звонившая в полицию говорила на иврите.

Алон выпрямился.

– Шимон! – сказал он второму полицейскому, переминавшемуся с ноги на ногу рядом с экспертом Нохумом Бен-Шломо. – Позвони в Управление, спроси: они точно идентифицировали звонок? Действительно звонили с этого телефона? – И снова повернулся к женщине: – Значит, вы только что вошли?

– Перед вашим приходом.

– Вы говорите, у вас была назначена встреча.

Женщина кивнула.

– На восемь часов, – сказала она.

– И кто же это? – спросил Ронен, указав на человека с ножом в груди. Как раз в этот самый момент доктор взялся за нож и резко дернул его. Лезвие ножа оказалось с зазубринами, и… Неприятное зрелище. Инспектор поморщился. Женщина вновь едва не потеряла сознания. Подождав, пока она выпьет воды и немного придет в себя, он повторил вопрос:

– Так кто же это?

– Шломо Меерович мой бывший муж. Мы с ним… – она запнулась. – Я не помню, как это по-английски… Ну, не живем вместе уже давно. У него другая жена.

– Разведены? – подсказал инспектор.

– Да-да, разведены.

– И что же вас заставило встретиться с ним?

– Но… – женщина нервно сглотнула. – Но я встречалась здесь вовсе не с ним.

– Не с ним? С кем же?

– Я не знаю… – растерянно прошептала она.

– Интересно… – протянул инспектор. – Неизвестно с кем, в квартире бывшего мужа.

– Но я не знала, что он живет здесь.

– Жил, – механически поправил инспектор. Он выпрямился, обратился к доктору Бен-Шломо: – Нохум, можешь сказать что-нибудь определенное?

– Смерть наступила в результате глубокого проникающего ранения в грудную клетку. Удар перебил коронарную артерию. Но, поскольку нож остался в ране, наружу вышло относительно немного крови, – откликнулся доктор. – Умер сразу, можно сказать – мгновенно.

– Когда? – спросил инспектор.

– Думаю, с полчаса назад. Или около того. В общем, недавно.

– Сможешь сказать точнее?

– Конечно, после вскрытия.

– Хорошо. – Алон снова обратился к женщине, но прежде, чем задать очередной вопрос, он сказал недовольным голосом Дани: – Твоя помощь не нужна. Пойди лучше помоги Шимону осмотреть квартиру.

Дани поставил на столик стакан с водой и исчез. Инспектор спросил:

– Во сколько вы пришли?

– В четверть девятого.

Инспектор посмотрел на часы.

– Сейчас восемь тридцать пять… Кто еще был здесь?

– Никого. Никого я тут не видела… – Женщина словно в полусне окинула медленным взглядом комнату. – Кроме него… – она всхлипнула было, но тут же успокоилась – внешне, по крайней мере. – Нет, – повторила она. – Думаю, когда я пришла, в квартире никого не было.

Инспектор выразительно посмотрел на накрытый столик: бутылка вина, фрукты, конфеты. Два бокала тонкого стекла. Бутылка пуста наполовину, на дне бокалов красноватые лужицы. На одном след от губной помады.

– Ну-ну… – сказал он. – Ну-ну… Документы у вас есть?

Она открыла сумочку, которую все это время крепко держала в руках.

– Туристка… – пробормотал он, листая паспорт в красной обложке. – Из России. Лариса Головлева. Ясно, – он закрыл паспорт, положил его в карман.

– Ронен, в спальне еще один телефон! – крикнул Шимон.

– Да? Значит, звонили, возможно, с него. – он сказал женщине: – Мне придется задержать вас. Я должен задать вам несколько вопросов. Но не здесь.

Головлева послушно поднялась.

– Я поеду в полицию? – спросила она.

Ронен Алон кивнул и добавил:

– Надеюсь, что ненадолго. – Сам он в это не особенно верил.

Головлева чуть нахмурилась.

– Я могу привести себя в порядок? – Она вынула из сумочки косметический набор.

– Пожалуйста. Только поторопитесь.

Ожидая женщину, инспектор прошелся по комнате, заглянул в спальню. Вернулся к столику. Вызванные Нохумом Бен-Шломо санитары уже унесли тело.

Лариса Головлева вернулась. Пребывание в ванной комнате не особенно ее изменило – по мнению инспектора. Разве что губы стали чуть ярче, но это лишь подчеркивало мертвенный цвет лица.

– Я готова, – сказала она ровным, чуть напряженным голосом.

– Дани, проводи госпожу Головлеву в машину, – велел Алон.

– Ронен, посмотри, – сказал вдруг Дани. Инспектор повернулся. Дани стоял у книжных полок и держал в руках какую-то фотографию.

– Что там? – спросил инспектор.

Дани кивнул на женщину:

– Она.

Натаниэль Розовски проснулся от заунывно-трагического крика торговца-араба под окнами:

– Ковры!.. Ковры!..

Он кричал с надрывными переливами и в то же время монотонно, не меняя интонации, периодически переходя с иврита на русский.

Натаниэль поднялся, взглянул на часы и присвистнул. Восемь, проспал все на свете… Через мгновение он вспомнил, что с сегодняшнего дня в отпуске, и значит, никуда не опоздал и никуда не торопится. И не будет торопиться, по крайней мере – в течение ближайших десяти дней.

Он надел джинсы, валявшиеся у кровати, пригладил взъерошенные со сна волосы, подошел к окну. Слава Богу, уже осень. Сразу после праздника Суккот в этом году зарядили дожди, и летняя жара быстро сдала свои позиции. Из окна тянуло свежим ветерком. Натаниэль с удовольствием подставил лицо ласковым прохладным струям воздуха.

Внизу возле подъезда стоял рыжий торговец. Один ковер был переброшен через плечо, второй он держал в руке. Розовски узнал торговца, его звали Салех, он жил в Газе, появляясь на улице Бен-Элиэзер с регулярностью зимних дождей, каждую среду в последние пять лет. Натаниэль прикинул, что либо ковры были из бумаги и хозяева их выбрасывали с той же периодичностью, либо коврами обивали стены и потолок, устилали подъезды и мостовые. Во всяком случае, Салех уже должен был обеспечить коврами если не весь Тель-Авив, то добрую его половину.

Он нащупал в кармане сигареты, вытащил одну, закурил. Пять лет назад, когда Розовски еще служил в полиции, он здорово нагнал страху на беднягу Салеха: тот как раз торговался с покупательницей прямо у подъезда, когда на служебном автомобиле подкатил Натаниэль. Увидев бело-синий «Форд-транзит» с красными номерами, Салех превратился в каменный столб. Сходство со старым столбом дополнял цвет лица, становившийся, по мере приближения Натаниэля, еще носившего в те времена голубую форменную рубашку, все более зеленым – точно покрываясь мхом.

На его счастье, покупательницей оказалась мать Натаниэля, Сарра Розовски, которая обратилась к сыну только с одним вопросом:

– Ты обедал? – и, услышав: «Да», утратила к нему всякий интерес.

Салех с перепугу забыл о необходимости торговаться – дело чести всякого торговца на Востоке – и, уступив грозной покупательнице так, что, по-видимому, денег едва хватило на автобус домой, испарился.

– Что это с ним сегодня? – озадаченно спросила Сарра, поднимаясь в квартиру с пестрым толстым ковром в руках. – Такой ковер – за каких-нибудь пятьдесят шекелей!

– Испугался, – коротко объяснил Натаниэль. – Может, без пропуска приехал из Газы.

Сарра непонимающе посмотрела на сына. Тот еще не успел переодеться, и мать наконец поняла.

– Тебя испугался, а я-то…

Убедившись, что ничего плохого с ним здесь не сделают, Салех продолжал приходить, был неизменно почтителен с Саррой и почти подобострастен с Натаниэлем. С Саррой он разговаривал на идиш, который освоил, работая на стройке вместе с репатриантами из Румынии. Он ухитрялся проникать в Тель-Авив даже после очередного безумства террористов из ХАМАСа, когда власти вводили для палестинских территорий закрытый режим…

Поддавшись произвольному течению воспоминаний, Натаниэль не заметил, как из подъезда вышла его собственная мать и направилась к Салеху. Он тихо охнул: куда еще ковры?

Но было поздно. Темно-вишневый ковер с плеча торговца перекочевал в руки Сарры Розовски, а две сиреневых пятидесятишекелевых купюры, украшенных портретами гордости израильской литературы, Нобелевского лауреата Шмуэля-Йосефа Агнона, – в руки Салеха из Газы.

Во время ежегодных отпусков, ставших за последние четыре года короткими, почти символическими, мировоззрение Натаниэля Розовски с катастрофической скоростью приобретало ярко выраженную антисионистскую окраску. Ему хотелось, чтобы в течение шести-семи дней, пока он будет предаваться безделью, число желающих репатриироваться в Израиль из России и стран СНГ упало бы до нуля, чтобы Сохнут на какое-то время оказался без средств, чтобы Министерство абсорбции объявило забастовку или, на худой конец, аэропорт «Бен-Гурион» закрылся бы на профилактический ремонт. Причем год от года это желание становилось все крепче и, как большинство заветных желаний, абсолютно нереальным. Поэтому, в дополнение к подобным мыслям, Натаниэлю оставалось лишь ругать самого себя за поспешное решение уйти из полиции в частный сыск или молить Бога о том, чтобы в течение недели у репатриантов не происходило ничего, связанного с его работой.

Увы, все происходило с точностью до наоборот. Стоило ему принять решение о законном отпуске, как начиналась череда непредвиденных (на самом-то деле вполне предсказуемых и прогнозируемых) событий. Например, в России появлялся очередной либерал-демократ, обещавший закрыть границы и разобраться с евреями, ограбившими страну. Последние, естественно, предпочитали не дожидаться подобного развития событий, хотя и понимали всю маловероятность оного. Или в какой-нибудь из бывших союзных республик объявляли «русскоязычных» гражданами второго сорта (как известно, именно на второсортных граждан проще всего свалить собственную некомпетентность или кое-что похуже), и некоренные граждане с простыми русскими фамилиями Рабинович-Вайнштейн срочно осаждали израильские консульства. На крайний случай обязательно находился вконец гениальный экономист-экспериментатор, мечтавший в течение двух-трех недель облагодетельствовать осатаневших от потрясения сограждан. В итоге деньги превращались в подобие спичечных этикеток, а еврейская часть облагодетельствованных сограждан спешно собирала чемоданы. В общем, число авиарейсов компании «Эль-Аль» из Москвы, Киева, Ташкента и прочих подобных мест возрастало примерно вдвое, соответственно увеличивалось число вновь прибывших. И естественно, в полном соответствии со статистикой, возрастало количество обращений в его агентство. И ведь что удивительно: стоило отпуску кончиться, как почти сразу же иссякал поток репатриантов, жизнь входила в обычную колею. Во всяком случае, так казалось несчастному Натаниэлю. Последний раз его теория получила подтверждение за год до описываемых событий. В тот самый день, когда он без всякого шума ушел в отпуск, в Хайфский порт с громадным шумом вошел паром под украинским флагом, зафрахтованный какими-то прекраснодушными христианскими организациями, страстно желающими помочь евреям оказаться в конце концов на исторической родине. Паром торжественно доставил на Святую Землю 750 человек. Натаниэль, узнавший о радостном событии из вечерней сводки новостей, схватился за голову и помчался отключать телефонный аппарат. И естественно не успел.

Никакого выхода из заколдованного круга, им же самим созданного, Натаниэль Розовски не видел. Потому что вот уже четыре года частное сыскное агентство «Натаниэль» оставалось практически единственным в Гуш-Дане детективным агентством, специализировавшимся исключительно на делах новых граждан, прибывших из постсоветского пространства. Оно (не пространство, агентство, разумеется) постепенно становилось некоей репатриантской легендой, сведения о нем и номер телефона передавались из рук в руки – на манер переходящего красного знамени в полузабытом советском прошлом.

Клиенты приходили в контору, клиенты находили Натаниэля дома, клиенты ухитрялись узнавать место его отдыха, словом – отпуск летел в тартарары. Натаниэль не мог без зубовного скрежета читать имя основоположника политического сионизма Теодора Герцля. Скрежетать приходилось часто – в каждом населенном пункте страны непременно была улица, названная этим гордым именем.

Угадывалась во внезапном колебании сезонной численности репатриантов некая мистика. Розовски давно прекратил попытки объяснить загадочную закономерность. Хотя иногда в конце сумасшедшего рабочего дня ему приходила в голову туманная мысль: что случилось бы с полумиллионом репатриантов, если бы четыре года назад, испытав своеобразный культурный шок и внезапную эйфорию от резкого возрастания численности русской общины, он тем бы и успокоился? Что случилось бы с ними, если бы он, инспектор Розовски, не стал увольняться из полиции ради открытия частного агентства, специализирующегося на «русских делах»?

Впрочем, все это оставалось вопросами сослагательного наклонения. Действительность же, увы, была такова: уйдя в отпуск, он с невольной тревогой прислушивался к звонкам – ив дверь, и по телефону, так что появлялся на работе после этого якобы отдыха окончательно издерганным и разбитым.

– Мама, – сказал Розовски, скрывая досаду за беспечной улыбкой, – а этот ковер мы постелим, наверное, в туалете, да?

Мать, только что гордо вошедшая с темно-вишневым свертком в квартиру, непонимающе уставилась на него.

– Что?

– Я имею в виду – ковер ты купила для нас? – спросил Натаниэль. – Или у кого-то еще не хватает этого добра?

– Сто шекелей! – Сарра сверкнула очками. – Это же не деньги!

– Конечно, но я вовсе не о деньгах.

– Через неделю Роза выдает замуж дочку, – сообщила мать. – Плохой подарок?

– Замечательный. Ты совершенно права. – Розовски поцеловал мать в щеку. – Давай, я пока отнесу его в лоджию.

Едва он взял в руки ковер, оказавшийся неожиданно легким, как раздался телефонный звонок.

Сарра вопросительно посмотрела на сына.

– Я в отпуске, – мрачным тоном сообщил Натаниэль. – Меня нет. Я временно умер.

– Типун тебе на язык! – возмутилась Сарра, направляясь к тумбочке с телефоном. – Никогда не говори так. Даже в шутку. – Она сняла трубку: – Алло, кто это?

Натаниэль, не дожидаясь конца разговора, быстренько ретировался в лоджию. Уложив ковер в самодельный стенной шкаф, он еще некоторое время помедлил, окидывая рассеянным взглядом окрестный пейзаж, изрядно надоевший за десять лет – ровно столько времени мать жила в нынешней квартире. Выкурив еще одну сигарету и в очередной раз вяло посоветовав самому себе бросить курить, он не торопясь вернулся в комнату.

Мать стояла у тумбочки и отнюдь не собиралась прерывать оживленную беседу. Натаниэль подумал, что его беспокойство относительно нарушения отпускных планов оказалось лишенным оснований. Но Сарра Розовски, заметив сына, вдруг сказала невидимому собеседнику:

– А вот и он, я сейчас дам ему трубку, – и, уступая место у телефона сыну, пояснила: – Это какой-то адвокат. То ли Грузенфельд, то ли Грузенберг.

Натаниэль тихо охнул.

– Я же просил, мама… – он принял из ее рук телефонную трубку и сказал обреченным голосом: – Слушаю.

– Здравствуйте, Натан, это адвокат Цви Грузенберг. Вы меня помните?

– Да, конечно, – ответил Розовски без особого энтузиазма в голосе. Он прекрасно помнил молодого спортивного вида адвоката и симпатизировал ему. В свое время информация, полученная от Грузенберга, помогла завершить одно из самых сложных расследований. – Вы были адвокатом покойного Ари Розенфельда. Кстати, чем закончился тогда ваш иск к страховой компании?

– Пока ничем. Представьте, уже больше года все это тянется.

– Что вы говорите! – вежливо удивился Натаниэль. – Никогда бы не подумал… – он замолчал и свирепо глянул на мать. Та демонстративно повернулась к нему спиной и вышла в лоджию.

– Представьте себе, – сказал Грузенберг. – Конечно, получив результаты полицейского расследования, они перестали обвинять наследников в совершении преступления. Теперь они настаивают на том, чтобы дочь покойного согласилась начать выплаты. Мотивируют тем, что текст завещания не конкретен. Конечно, они выплатят все, но пока что приходится раз в месяц являться в суд и повторять одно и то же.

– Да, представляю, каково вам сейчас, – посочувствовал Розовски. – Хотя, вы лучше меня знаете наше судопроизводство. Сколько тянется процесс над Арье Дери? Четыре года?

– Пять. Вы правы, это для нас почти нормально. Собственно, я не жалуюсь. Если честно, то мне доставляет удовольствие появляться в суде, – сказал Грузенберг. – Знаете, недавно я наконец-то понял что люблю свою работу.

– А я свою разлюбил, – вполголоса произнес Натаниэль. – И понял это гораздо раньше.

– Что, простите?

– Нет, это я так. Ворчу. У меня с утра обычно плохое настроение. Пока не позавтракаю, – объяснил Натаниэль. – Между прочим, я советовал своему приятелю-психологу исследовать связь настроения человека с временем суток, состоянием желудка и…

– И расположением звезд, – добавил в тон ему адвокат.

– При чем тут звезды?.. Ну, неважно, это просто словесная реакция, – сказал Натаниэль.

Услышав в его голосе тщательно скрываемое раздражение, адвокат Грузенберг спросил с легким беспокойством:

– Простите, Натаниэль, но, может быть, я не вовремя? Я перезвоню, скажите только, когда.

– Нет-нет, Цвика, что вы, я слушаю вас, – любезно ответил Розовски. – Вообще-то я со вчерашнего дня в отпуске, но если вам нужна моя помощь, не стесняйтесь. Вы ведь не собираетесь просить, чтобы я взялся за какое-то расследование?

Грузенберг промычал что-то, потом сказал:

– Откровенно говоря, именно для этого я вам и позвонил.

Не выпуская из рук трубку, Натаниэль нащупал табурет, пододвинул его ближе к тумбочке и сел.

– Так я и знал, – сказал он. – Я хотел отключить телефон. Хотя вряд ли это помогло бы, – он вздохнул с невыразимой тоской. – В подобных случаях мой телефон почему-то звонит даже будучи отключенным. Не знаю, что это. Мистика, наверное. А если бы я запер дверь, непременно кто-нибудь влез бы в окно. Несмотря на третий этаж.

– Я все понимаю, Натаниэль, – сказал Грузенберг. – Мне самому не всегда удается отдохнуть. Честно говоря, очень неловко настаивать. Просто я не представляю, кто еще мог бы помочь. Обратился к вам. Вы ведь специализируетесь на репатриантских проблемах.

– Вы, я смотрю, тоже ими увлеклись, – хмуро заметил Розов-ски.

– Что вы хотите? Статистика. Количество репатриантов растет, соответственно растет удельный вес их обращений к адвокатам, – сказал Грузенберг. – В том числе и ко мне.

– Ну-ну. – Розовски не был настроен вести теоретическую беседу о социоэтнической структуре современного израильского общества. – И что же за дело вы сейчас ведете? Имущественный спор, наследство? Хотите, чтобы мы проверили чьи-то банковские счета? – с робкой надеждой спросил он.

– Увы, все гораздо печальнее и запутаннее, – сообщил адвокат. – Речь идет об убийстве, причем я представляю интересы подозреваемой.

– О Боже, – вздохнул Натаниэль, – убийство, и в нем замешана женщина… Тот самый букет, который я мечтаю видеть по утрам на тумбочке у постели.

– Я еще раз приношу свои извинения, Натаниэль, – виновато сказал адвокат. – Но прошу вас, выслушайте хотя бы вкратце.

– Чего уж вкратце, – проворчал Розовски. – Вы же сами понимаете, что я не смогу вам отказать. Тем более в таком деле. Договоримся так: вы заедете за мной минут через двадцать, и мы отправимся ко мне в контору. А уже там вы все расскажете.

– Спасибо, Натаниэль, вы меня действительно крайне обяжете.

– Я еще не сказал «да», – возразил Розовски. – Пока что я всего лишь согласился вас выслушать. Потом я скажу, берусь или не берусь за ваше дело.

– Конечно, конечно. Спасибо и за это. Говорите адрес.

– Бен-Элиэзер, 12, квартира 8.

– Буду через пятнадцать минут.

Когда Розовски и Грузенберг появились в конторе Натаниэля, там царили полный покой и умиротворение. Секретарь Офра щебетала по телефону, судя по количеству «нет» и игривому тону – с кем-то из своих многочисленных поклонников. Помощник Натаниэля Алекс Маркин, расположившийся в кабинете шефа на все время предполагавшегося отпуска, читал журнал. Внутренняя интеллигентность Маркина контрастировала с его малоинтеллигентной внешностью. Сейчас этот контраст сглаживался полуметровой стопкой журналов, лежавших на столе.

– Вот, полюбуйтесь, Цвика, – сказал Розовски. – Полное отсутствие трудовой дисциплины. У вас тоже так бывает?

Грузенберг неопределенно пожал плечами. Видно было, что мысли его сейчас заняты совсем другим.

При виде начальника Офра и Алекс начали лихорадочно имитировать трудовую активность. Компьютер защелкал с невероятной скоростью, запорхали листы бумаги. Телефон, словно тоже устыдившись нетрудовой деятельности, принялся звонить с периодичностью одна трель в три секунды.

– Стоп! – скомандовал Розовски. – Достаточно.

Первым смолк телефон, за ним – компьютер.

– Убедили, – сказал Натаниэль. – А теперь – Алекс, марш к себе, у меня серьезный разговор. Офра, приготовь два кофе. Вы какой кофе пьете, Цви?

– Турецкий.

– Отлично. Два кофе по-турецки. – И, повернувшись к адвокату, сказал: – Прошу, Цвика, располагайтесь. И рассказывайте.

Адвокат собрался с мыслями.

– Вчера меня упросили взяться за защиту одной женщины, – сказал он. – Упросили ее родственники, с которыми я немного знаком. Женщина приехала из России два с половиной месяца тому назад. Ее зовут Лариса Головлева. Позавчера, 16 октября, в 20 часов она была задержана полицией. Причина – подозрение в убийстве бывшего мужа, Шломо Мееровича.

– Она репатриантка? – спросил Натаниэль.

– Нет, туристка. Вернее, она приехала в Израиль по туристической визе и уже здесь подала прошение о перемене статуса на репатриантский. Ответ из МИДа пока получить не успела. Осенние праздники и так далее… Но я продолжу, хорошо?

– Да, пожалуйста.

– Несколько слов об обстоятельствах задержания. В восемь часов вечера в дежурную часть полицейского управления позвонила женщина, не пожелавшая назваться, и сообщила, что по адресу… – Адвокат Грузенберг раскрыл папку и зачитал: – «Бульвар Ха-Гибор Ха-Ям, 124, в квартире 25 только что совершено убийство». – Он закрыл папку. – Убит хозяин квартиры, некто Шломо Меерович. Преступник – вернее, преступница – еще находится на месте преступления. Имя преступницы также названо не было. Полиция выехала немедленно. Информация оказалась соответствующей действительности. Картина, судя по рапорту полицейских, представляла собой следующее. – Адвокат снова обратился к папке и собрался было зачитать очередную бумажку. Розовски прервал его.

– Своими словами, если можно, – попросил он. – Мы не в суде, пока что можно не бояться неточностей.

– Хорошо, если хотите… В гостиной стоял накрытый на двоих стол – закуски, прохладительные напитки, бутылка вина, – сказал Грузенберг. – В кресле, рядом со столом, – Меерович. Увы – без признаков жизни. И его гостья, Лариса Головлева, чуть не упавшая в обморок при виде ворвавшейся в дом полиции.

– Та-ак… – Натаниэль побарабанил пальцами по столу. – Ответьте на несколько вопросов, Цвика.

Адвокат с готовностью кивнул.

– Вопрос первый: каким образом был убит хозяин квартиры?

– Ударом охотничьего ножа в грудь. Нож большой, массивный, пятнадцать сантиметров лезвие.

– Кому он принадлежал?

– Полиция предполагает, что нож принадлежал хозяину квартиры, – ответил Грузенберг. – Скорее всего, так оно и есть, поскольку на стене, над письменным столом, остались ножны – от этого ножа или, во всяком случае, от подобного. Похоже, он приобретен в одном из магазинчиков, таких ножей продается полно, на любой вкус. В основном их покупают туристы, любители восточной экзотики.

– Понятно… – Натаниэль взял чистый лист бумаги из стопки, лежащей на краю стола, черкнул на нем несколько слов. – Вопрос второй, – сказал он. – Ужин был нетронутым?

– В том-то и дело, что наоборот! – Адвокат был явно огорчен этим обстоятельством. – Сами понимаете: факт, входящий в явное противоречие с показаниями задержаннной… – Он махнул рукой, словно досадуя на собственные слова. – Ну, об этом чуть позже. Бутылка вина была опустошена почти наполовину, остатки вина в обоих бокалах, да и закуски… Нет, скорее можно сказать, что ужин уже был завершен.

– И вы адвокат подозреваемой, – меланхоличным голосом заключил детектив.

– Именно так, – в тон ему ответил Грузенберг. – Как я уже сказал, родственники Головлевой обратились ко мне с просьбой принять на себя ее защиту. К сожалению, я согласился.

– К сожалению? – Розовски удивленно поднял брови и перестал барабанить по крышке стола. – Простите, Цвика, не понимаю.

– Видите ли, Натаниэль, у меня есть свои принципы, – нехотя ответил Грузенберг. – Попробую объяснить. А вы постарайтесь понять. Я должен иметь хоть минимальную уверенность в том, что мой подзащитный говорит мне правду. Я могу не обнаружить необходимых доказательств в деле, мои аргументы могут показаться суду недостаточными. Но для себя лично я хочу иметь полную убежденность. В данном случае у меня ее нет. Напротив, я уверен в обратном: в том, что моя подзащитная лжет – от первого до последнего слова. Лжет даже в мелочах.

– Это интересно, – заметил Розовски. – Если судить по вашим словам, вы беретесь за защиту исключительно невиновных. Просто попавших в беду. Роковое стечение обстоятельств, еще что-то подобное, – он сделал неопределенный жест рукой, усмехнулся. – Если бы все адвокаты вели себя подобным образом, вряд ли хоть один подсудимый дождался защиты. Согласитесь, Цви, под суд крайне редко попадают полностью невиновные люди… Я не имею в виду диктаторские режимы, террористические организации, поскольку тут слово «правосудие» неуместно, – добавил Натаниэль после паузы.