Текст книги "Последняя подопечная"
Автор книги: Ким Малаховский
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
В книге о германской колониальной политике, выпущенной после первой мировой войны английским министерством иностранных дел, констатируется, что с середины XIX в. германские фирмы имели торговые фактории на всех важнейших архипелагах западной части Тихого океана{62}.
В первый период колониальной экспансии германские частные предприниматели, в первую очередь гамбургские купцы, действовали значительно энергичнее своего правительства. Занятый сколачиванием и укреплением германской империи в Европе, Бисмарк в 60–70-х годах не хотел и слушать о приобретении заморских владений, считая, что это ослабит Германию в Европе. Поэтому, разгромив в 1871 г. Францию, Германия не потребовала передачи ей французских колоний;
Бисмарк отклонил обращение короля Фиджи (1872) и султана Занзибара (1874) об установлении германского протектората над островами. В 1873 г. в беседе с лордом О. Росселем, британским послом в Берлине, Бисмарк говорил: «Колонии явились бы источником слабости, потому что они могут защищаться только могущественным флотом, а географическое положение Германии не вызывает для нее необходимости превращения в первоклассную морскую державу»{63}.
Однако колониальная лихорадка все сильнее охватывала германскую промышленную и торговую буржуазию. В стране все активнее пропагандировалась колониальная экспансия. Создавались союзы для скорейшего осуществления далеко идущих целей: Западногерманская ассоциация колонизации и экспорта, Германский колониальный союз и, наконец, Германское колониальное общество, являвшиеся главными носителями колонизаторских идей в Германии. «К 1885 году, – пишет П. Мун, – накопилось тридцать томов, заключавших в себе всевозможные колониальные проекты»{64}. Колониальные устремления германской буржуазии объяснялись отнюдь не любовью к экзотической природе тропиков.
После объединения экономическая мощь Германии резко возросла. Так, производство чугуна в стране, которое в начале 80-х годов XIX в. составляло 40 % английского производства, к исходу столетия достигло 78 % последнего. Если в 1880–1884 гг. выплавка стали в Германии равнялась лишь половине английского производства, то к концу XIX в. она превысила его на 20 %. Германская буржуазия все настойчивее требовала новых рынков сбыта. «Несколько лет назад, – писал в 1899 г. английский консул во Франкфурте, – германское общественное мнение мало беспокоили сложные вопросы международной экономики. Сейчас идея завоевания мировых рынков приобрела огромную популярность»{65}. Германия быстро становилась основным конкурентом Англии на мировом рынке и по темпам роста объема внешней торговли значительно ее превзошла. В 1870–1874 гг. английский экспорт равнялся 230 млн. ф. ст., германский – 113,7 млн. ф. ст., или 49 % английского, в 1895–1899 гг. германский достиг уже 78 %. В 1913 г. германский экспорт составлял 490 млн. ф. ст. против 630 млн. ф. ст. английского.
С 1872 по 1910 г. германский экспорт вырос на 224 %, а импорт – на 175 %, в то время как английские экспорт и импорт за тот же период увеличились соответственно на 118 и 124 %.
На европейском рынке Германия опережала Англию не только по темпам роста, но и по абсолютному объему торговли. Германский экспорт превзошел английский в Бельгии, Голландии, Италии, Швеции, Дании, Норвегии, Румынии, Болгарии, Сербии, Греции, России. Однако в торговле со странами Азии, Африки, Южной Америки и Океании Германия все еще уступала Англии. Поэтому так настойчиво германская буржуазия добивалась собственных колоний.
Интересы капитала для буржуазного правительства, как известно, превыше всего. Сдался и «железный канцлер». Вопреки своему категорическому заявлению («до тех пор пока я являюсь имперским канцлером, мы не будем вести колониальной политики»){66} именно он создал германскую «kolonialpolitik», превратившуюся после Берлинской конференции 1885 г. в «weltpolitik» и через три десятилетия приведшую Германию к первой катастрофе.
Основными объектами внимания Германии в Океании стали Новая Гвинея, Самоа и острова Микронезии (Каролинские, Марианские и Маршалловы). Здесь германские интересы столкнулись с интересами Англии, США и Испании.
Первым колониальным приобретением Германии в этом районе явились северная часть острова Новая Гвинея, которая получила название Земли кайзера Вильгельма, и сопредельные с ней острова, названные архипелагом Бисмарка. Это было зафиксировано в англо-германском соглашении от 25–29 апреля 1885 г. Соглашение завершало собой трехлетнюю острую борьбу между Англией и Германией за этот крупнейший в Океании остров.
Пользуясь слабостью Испании, Германия в 1885 г. присоединила к своим тихоокеанским владениям и 24 острова Маршаллова архипелага. При этом Испания даже не заявила никакого протеста. Но попытка немцев захватить Марианские и Каролинские острова встретила ее противодействие. В Мадриде многотысячная разъяренная толпа во главе с офицером Саламанкой разбила стекла в здании германского посольства, сорвала и сожгла флаг и герб. Саламанка в порыве патриотических чувств отослал в Берлин пожалованный ему германским императором крест, заявив в письме, что постарается заполнить освободившееся место на груди новым орденом от испанской короны за победы над немцами.
Однако никаких кровопролитных событий не последовало. Испания обратилась за помощью к папе римскому в уверенности, что тот поддержит в трудный час ревностную католическую страну. Но папа действовал уклончиво, стараясь не обидеть Испанию и в то же время удовлетворить аппетиты Германии. Его решение заключалось в подтверждении испанского суверенитета над островами и в то же время в предоставлении Германии в этом районе широких прав торговли, приобретения собственности, организации плантаций, а также создания морской базы.
В соответствии с этим решением 17 декабря 1885 г. был подписан испано-германский договор.
Полученные по договору права недолго удовлетворяли Германию. С захватом Киао-Чао (Цзяочжоувань) германские аппетиты в Тихом океане разгорелись еще сильнее. Император Вильгельм все более увлекался идеей расширения своих тихоокеанских владений. Благоприятный момент для претворения ее в жизнь не заставил себя ждать. В 1898 г. началась испано-американская война. 11 мая 1898 г. принц Генрих Прусский, командир германской эскадры, находившейся в то время в Гонконге (Сянган), телеграфировал в Берлин, что, по имеющимся в его распоряжении сведениям, Филиппины «будут рады отдать себя под покровительство европейской державы, особенно Германии»{67}.
Как свидетельствуют документы, идея объявления германского протектората над Филиппинами обсуждалась германским правительством весьма серьезно, но в конце концов была отвергнута в основном из-за слабости германского флота.
Необходимо отметить, что в то же самое время Германия выдавала себя за друга Испании и в первый период войны даже пыталась сколотить нечто вроде блока европейских монархических государств, враждебного США. Однако она очень скоро убедилась, что не найдет поддержки.
Германское правительство решило добиваться нейтрализации островов, а если этого достигнуть не удастся, то постараться урвать себе возможно больший кусок из испанского тихоокеанского наследства.
С этой целью послу в Лондоне Хотуфельду было поручено выяснить отношение английского правительства к нейтрализации Филиппин. Одновременно сильная эскадра под командованием адмирала фон Дидерихса отправилась в филиппинские воды официально для охраны жизни и имущества германских подданных, а в действительности для наблюдения за развитием событий и осуществления оперативных мер в изменчивой военной обстановке вплоть до захвата для Германии морской базы на Филиппинах в случае капитуляции Испании.
Получив информацию о том, что Англия намерена поддержать захват Филиппин Соединенными Штатами, и понимая, что в этих условиях рассчитывать на нейтрализацию островов невозможно, Германия решила сторговаться с США. Она предложила Соединенным Штатам поддержку в захвате Филиппин в обмен на одобрение захвата Германией Каролинских островов и Самоа, а также получения морской базы на Филиппинах.
Американцы не дали определенного ответа, предложив отложить решение этого вопроса до заключения мира с Испанией.
Тогда уж Германия вспомнила о своем «друге» – Испании и вступила с ней в переговоры, проходившие в условиях сугубой секретности.
Даже когда договор был подписан, он еще некоторое время сохранялся в тайне. Русский посол в Мадриде Шевич писал министру иностранных дел М. Н. Муравьеву, что испанский министр иностранных дел Сильвила по секрету сообщил ему о подписании конвенции о продаже островов. «Это строго конфиденциальное сообщение, сделанное мне министром иностранных дел, явилось для меня тем более интересным, что, выходя из кабинета министра и застав в приемной германского посла, разговаривающего с другими представителями… я слышал как г-н Радовиц давал им самое положительное заверение в том, что о продаже вышеупомянутых архипелагов не было еще ничего условленного, ни даже решенного в принципе… Тождественное заверение было повторено тут же и мне моим германским коллегою»{68}.
Согласно договору от 10 сентября 1898 г. Испания обещала передать Германии Каролинские острова и, кроме того, гарантировать ей «благожелательное решение в будущем вопроса о передаче прав на свои островные владения»{69}. Более того, 10 декабря 1898 г. Германия подписала с Испанией второй договор, по которому последняя согласилась передать немцам не только Каролинские, но и Марианские острова (кроме Гуама).
Эти маневры Германии помогли ей при окончательном решении судьбы испанских тихоокеанских владений на Парижской конференции 1898 г. приобрести Каролинские и Марианские острова.
«Присоединение к германским заокеанским владениям групп островов Каролинских, Марианских и Палоо, – писал русский посол в Берлине Н. Д. Остен-Сакен М. Н. Муравьеву, – здешнее общественное мнение встречает крайне сочувственно. Большинство органов печати отмечает сравнительно низкую цену покупки и воздает должное дипломатической личности г-на Бюлова, которому будто бы без шума посчастливилось выполнить то, что не удалось в 1885 г. самому князю Бисмарку… Выгода получения новых имперских владений – это их сравнительная близость к германским колониям, архипелагу Бисмарка и Маршалльским островам… Социал-демократы и свободомыслящие сочли нужным подвергнуть критике начинание правительства… Так, например, Бебель высчитал, что каждый островитянин обойдется Германии в 340 марок, а Рихтер… исчислил, что при скудности белого населения каждый европеец будет стоить метрополии 170 000 марок»{70}.
Германское правительство объявило об этом событии как о величайшей победе. Канцлер Б. Бюлов, выступая в рейхстаге, сказал: «Теперь процесс приобретения владений в южных морях для Германии завершен, и этот договор вместе с договором с Китаем относительно Киао-Чао являются вехами на одном и том же пути – пути осуществления мировой политики»{71}.
В истории германских колониальных владений ясно видны два периода, отражающие общее направление колониальной политики империи.
В 80-х годах управление колониями находилось в руках частных компаний: Немецкого колониального общества для Западной Африки, Немецкого колониального общества для Восточной Африки, Немецкого колониального общества для Новой Гвинеи и Немецкого колониального общества для Маршалловых островов.
Общества формировали и финансировали аппарат колониальной администрации. Но уже к 1890 г. государство отобрало у них управление колониями, а их самих быстро ликвидировало. Первым было распущено западноафриканское, за ним (в 1890 г.) – восточноафриканское, в 1898 г. – новогвинейское, а в 1906 г. – Общество для Маршалловых островов.
В 1890 г. в системе германского государственного управления создается специальное имперское Колониальное управление, правда еще не как самостоятельный орган, а как часть министерства иностранных дел. Наряду с ним на правах совещательного органа в том же году образуется Колониальный совет, в состав которого входят представители частных компаний, ведущих дела с колониями, а также представители Германского колониального союза и миссионерских организаций. Все члены Совета назначаются канцлером.
В первые годы своего существования Колониальное управление занималось вопросами внутренней организации колоний. Все военные проблемы, связанные с колониями, решало морское министерство, а вопросы общей политики в колониях – министерство иностранных дел.
Усиливающаяся централизация государственного управления колониями привела к созданию 17 мая 1907 г. самостоятельного министерства по делам колоний и к ликвидации Колониального совета. Соответственно были внесены коррективы в местное управление в колониях.
С 1890 г. представителей частных компаний сменили губернаторы, назначаемые императором. Губернаторы были наделены всей полнотой власти, как военной, так и гражданской. Никаких элементов самоуправления в колониях не появилось.
Деятельность германских колонизаторов в Океании продолжалась 30 лет. Срок немалый. Могущественная европейская держава могла существенно помочь населению островов. Однако немецкая колонизация не принесла народам тихоокеанских островов ничего, кроме разочарования и горя. Немцы не спешили с распространением просвещения. За все время своего господства на островах они открыли лишь три государственные школы: две на Самоа и одну на Новой Гвинее. Зато весьма быстро была организована бойкая торговля людьми: германская фирма «Хандельс улд плантаген гезельшафт» приобрела исключительное право вывоза с Самоа и других островов коренных жителей и продажи их европейским плантаторам. Деятельность этой фирмы встретила активную поддержку германских колониальных властей. Немцы не создали никакой промышленности, не внесли ничего нового в сельскохозяйственное производство – основу экономики тихоокеанских островов. Обладание тихоокеанскими колониями не оказало по существу никакого влияния на развитие экономики самой Германии. Достаточно сказать, что в 1911 г., когда общий объем германского импорта составлял 10,8 млрд, марок, на тихоокеанские колонии приходилось всего 17 млн., или 0,16 %, а по экспорту – соответственно 8,4 млрд, и 14 млн. марок, или менее 0,2 %. В то же время немецкий налогоплательщик отдавал немалые суммы на покрытие расходов по управлению колониями.
Идеологи колониализма, как известно, указывали на перенаселенность европейских стран как на причину и оправдание колонизации. Но много ли немцев жило в тихоокеанских колониях? К 1914 г. там находилось лишь 1334 человека, в том числе чиновники колониальной администрации и солдаты. Вообще население всех германских колоний к началу первой мировой войны составляло около 24 тыс. человек, включая 6 тыс. солдат и чиновников.
Тихоокеанские колонии нужны были германским империалистам лишь для политических комбинаций, разжигания военного психоза, усиления милитаризации экономики Германии. Германская милитаристская пропаганда сводилась к следующему: Германия, если она хочет быть великой державой и играть ведущую роль в мировой политике, должна иметь колонии; захват колоний и их удержание связаны с необходимостью иметь могущественные армию и флот, а потому не следует жалеть средств на милитаризацию промышленности.
Выражая интересы финансовых магнатов, германское правительство выступало за максимальную милитаризацию. На заседании рейхстага 21 февраля 1898 г. во время дебатов по внесенному правительством законопроекту об усилении флота военный министр фон Госслер заявил, что Наполеон потерпел крах главным образом вследствие слабости флота. В войне с Испанией он не мог блокировать материк, и англичане беспрепятственно ввозили вооружение и людей. Обладая флотом, Наполеон, по мнению министра, легко покорил бы Испанию, да и войну с Россией повел бы совершенно иначе.
Абсурдность подобных рассуждений совершенно очевидна. Наполеон прекрасно понимал, какое значение имеет флот, однако (сколько ни стремился, доведя страну до полного истощения) быть одинаково сильным на суше и на море не смог. Но и не в этом дело. Его планы с самого начала строились на порочной основе – стремлении к мировому господству. История свидетельствует о том, что всем завоевателям, даже обладавшим гениальными способностями, жизнь жестоко мстила за попытку покорить весь мир.
Об этом забыло германское правительство, разжигая военный психоз, пропагандируя колониальные захваты. В результате разгрома в первой мировой войне оно потеряло все свои колонии.
Мандат Лиги наций на управление Марианскими, Каролинскими и Маршалловыми островами получила Япония, давно уже не спускавшая глаз с Микронезии и только ждавшая удобного случая для ее захвата. Эту возможность предоставила ей начавшаяся мировая война. Объявив войну Германии в октябре 1914 г., Япония сразу же осуществила оккупацию микронезийских островов. Сопротивления она не встретила, поскольку германских вооруженных сил в этом районе, по существу, не было.
Япония сравнительно недолго владела островами Микронезии, но успела продемонстрировать свои особые колониальные методы управления. Суть их состояла в «эффективной оккупации» подмандатной территории. К 1935 г. японское население в Микронезии равнялось коренному, а к 1939 г. значительно его превысило: достигло 70 тыс., тогда как коренное – лишь 50 тыс. человек.
Японские власти старались добиться и экономического эффекта от обладания микронезийскими островами. В период японского управления на островах Сайпан, Тиниан и Рота были созданы плантации сахарного тростника (производилось 80 тыс. т сахара-сырца в год). Палау, Трук и Понапе стали центрами рыбной промышленности (до 40 тыс. т в год). На ряде Марианских и Каролинских островов была развернута добыча фосфатов (экспортировалось свыше 200 тыс. т в год), на Палау – бокситов, а на острове Рота – марганца. На всех островах в довольно широких масштабах велись торговые операции.
Но эта энергичная деятельность управляющей власти не оказала никакого влияния на условия экономической жизни микронезийцев. Она осуществлялась только в интересах японского населения. Все предприятия, как промышленные, так и торговые, находились в руках японских фирм. Даже в качестве рабочей силы выступали почти исключительно японские и корейские иммигранты. Коренному населению была оставлена только одна отрасль сельскохозяйственного производства – копра – и то в незначительных размерах: 4 % общего производства копры в Микронезии. В денежном выражении это составляло всего 0,5 % стоимости сельскохозяйственного производства одних только Марианских островов. С уходом японцев из Микронезии после второй мировой войны все указанные выше предприятия сразу же перестали существовать.
IV
Соединенные Штаты стали интересоваться территориями, расположенными в западной, и юго-западной частях Тихого океана, уже с конца XVIII в.
Первые североамериканские суда появились в Тихом океане в 70-х годах XVIII в., но активная коммерческая деятельность США началась после установления торговых отношений с Китаем в 1789 г.
Пропагандистом в Америке «восточной» торговли выступил Джон Ледьярд – американец, участвовавший в третьем плавании Кука. Хотя сам Кук был убит во время этого плавания, его преемник довел корабль до берегов Китая и весьма прибыльно продал товары китайцам. Ледьярд правильно оценил открывающиеся возможности и по возвращении на родину начал действовать весьма энергично.
В результате шесть купцов Бостона и Салема, собрав 50 тыс. долл., в 1787 г. снарядили экспедицию из двух судов для продажи мехов в Китае. После этого торговля Соединенных Штатов с Китаем все более расширялась. В нее был втянут ряд крупных торговых домов Новой Англии (Дж. Астор, С. Жирар, Форбесы, Торндайки и др.).
Американцы повезли в Китай сандаловое дерево и жемчуг, которые они приобретали на островах Океании. Большое развитие получил китобойный промысел. Североамериканские суда стали заходить на самые отдаленные тихоокеанские острова. Но наиболее посещаемыми в тот период были Гавайские и Маркизские, а также Австралия. Так, в 1785–1794 гг. на Гавайских островах побывало 15 кораблей США.
Участник первого российского кругосветного путешествия на корабле «Нева» Б. Берг писал в начале XIX в., что вывозимые с Гавайских островов товары, и прежде всего «в самом большом количестве сандаловое дерево, выменивают… европейские мореходы, а наипаче североамериканцы, коих видят… всегда в большем числе, нежели других наций»{72}.
Получаемые американскими купцами прибыли от торговли были огромны. В одном сообщении, относящемся к 1813 г., говорилось, что за 10 китовых зубов можно купить сандалового дерева в количестве, достаточном для полной загрузки 300-тонного корабля, т. е. приобрести груз стоимостью около 1 млн. долл. В 1821 г. американские купцы ввезли в Китай 30 тыс. пикулей (пикуль – около 60 кг) сандалового дерева, продав его, по самым скромным подсчетам, за 300 тыс. долл. «Приобретая сандал по довольно высокой цене, – писал русский мореплаватель О. Е. Коцебу, – американцы все же получали огромные барыши, сбывая его в Кантоне (Гуанчжоу). Мне рассказывали, что они ежегодно выручают теперь от продажи этого дерева в Китае примерно 300 тыс. испанских талеров»{73}.
К 1830 г. число судов и моряков, занятых в тихоокеанской торговле, возросло почти в 5 раз по сравнению с 1812 г.
До 30-х годов XIX в. основным товаром в американской торговле с Китаем было сандаловое дерево, закупаемое главным образом на Гавайских и Маркизских островах (отсюда столь оживленное общение с этими островами). Но с начала 30-х годов наибольшее значение приобрел китобойный промысел. За десятилетие американский китобойный флот увеличился с 392 кораблей до 600, а численность экипажей возросла с 10 до 17 тыс. Только на Гавайях, например, в 1843 г. побывало 168 американских китобойных судов (судов других стран – всего 8), в 1845 г. – соответственно 520 и 50, в 1848 г. – 395 и 36. Из 50 китобойных судов, посетивших Таити в 1846 г., 47 принадлежали американцам. Американский китобойный флот, бесспорно, занял доминирующее положение в Тихом океане.
В связи с развитием китобойного промысла важное значение приобрел новозеландский порт Бей-оф-Айлендс. Число американских судов, заходивших в этот порт, увеличилось с 18 в 1835 г. до 44 в 1837 г. и до 62 в 1839 г.
Во второй половине XIX в. интерес США к Океании продолжал расти. Этому способствовали три обстоятельства: во-первых, открытие золотых месторождений в Австралии, вызвавшее десятилетнюю «золотую лихорадку», заразившую и североамериканских предпринимателей; во-вторых, обнаружение на ряде тихоокеанских островов запасов гуано; в-третьих, окончание в 1869 г. строительства в США трансконтинентальной железной дороги.
«В течение «золотого десятилетия», – пишет американский ученый Граттан, – в Австралии побывало больше американцев, чем в какой-либо другой период вплоть до второй мировой войны»{74}. В те же годы объем американского экспорта в Австралию возрос с 250 тыс. до 3 млн. долл. Все это увеличило значение островов юго-западной части Тихого океана как промежуточных станций для снабжения американских кораблей продовольствием, водой и топливом.
Что касается тихоокеанских островов, на которых нашли гуано, то из-за них разгорелись жаркие споры. Когда в 1854 г. стало известно, что на Галапагосских островах имеется гуано, государственный секретарь США Уильям Мерси поручил американскому послу в Эквадоре Фило Вайту начать переговоры с местными вождями о заключении договора, предоставляющего США исключительное право на его добычу. 21 ноября 1854 г. такой договор был заключен. Это вызвало острое недовольство Англии, Франции, Испании и Перу, заявивших протесты эквадорскому правительству. Неизвестно, чем бы все кончилось, если бы вскоре не выяснилось, что никаких значительных запасов гуано на Галапагосских островах нет. Договор США не ратифицировали.
Настойчивые требования американских предпринимателей более энергично защищать их интересы привели в конце концов к тому, что конгресс США в 1856 г. принял специальный закон, дававший «право» объявлять американский суверенитет над островами, где гуано найдено и эксплуатируется американскими гражданами.
В результате суверенитет США был объявлен над 50 островами Океании. Правда, он сохранялся лишь на период эксплуатации гуано.
Увеличение объема американского торгового мореплавания в бассейне Тихого океана и создание постоянных пароходных линий требовали поисков новых морских баз. В этой связи с конца 60-х годов XIX в. значительно возрос интерес американских предпринимателей к островам Самоа. Их привлекала гавань в Паго-Паго.
Рост экономического значения для США Тихоокеанского бассейна заставил американское правительство уже со второго десятилетия XIX в. весьма внимательно следить за положением в этом районе и перейти к прямой государственной поддержке своих купцов.
В 1813 г. в воды Тихого океана впервые вошел военный корабль США – 32-пушечный фрегат «Эссекс» под командованием Давида Портера, перед которым военно-морское командование США поставило задачу уничтожить английский китобойный флот. В октябре 1813 г. Портер взял в плен 12 английских китобойных судов, в результате чего, по его словам, «было совершенно прервано британское мореплавание в Тихом океане; суда, которые не были мною захвачены, попрятались, не рискуя выходить в плавание. Я оказал необходимую помощь нашим собственным судам, которые были до моего прихода весьма многочисленны, но не защищены. Доходный английский китобойный промысел был совершенно прекращен, и фактический ущерб, который мы им нанесли, может быть определен в 2,5 млн. долл., не считая стоимости судов, захваченных мной»{75}.
В своих посланиях конгрессу в 1819 и 1821 гг. президент США Дж. Монро специально останавливался на необходимости усиления защиты коммерческих интересов американских граждан в Тихом океане: «Признано также необходимым сохранять военно-морские силы в Тихом океане для охраны интересов наших граждан, вовлеченных в коммерческие операции и рыболовство в этом море»{76}.
Начиная с 1821 г. в водах Тихого океана с этой целью постоянно находилась эскадра военно-морского флота США. Командующий эскадрой коммодор Исаак Халл согласно специальному предписанию производил тщательное исследование тихоокеанских островов, в частности и для того, чтобы захватить прячущихся там американских моряков-дезертиров. Все увеличивающееся их число начинало серьезно беспокоить морское министерство.
«Наша торговля растет с огромной быстротой в том районе, – говорилось в инструкции морского министра коммодору Халлу от 24 мая 1825 г., – на который направлено Ваше внимание, и необходимо, чтобы правительство было снабжено самой достоверной информацией относительно него. Поэтому Вы обязаны наилучшим образом ознакомиться с этим районом, это позволяет Вам Ваше местопребывание, и послать в министерство доклад о Вашем плавании… Вы должны оказать нашим гражданам, кораблям и торговле такую защиту, которую сочтете необходимой… Одна из важных целей посещения Вами острова заключается в определении действительного положения моряков, выявление тех из них, которые являются гражданами Соединенных Штатов и находятся там в нарушение их контрактов и их гражданских обязанностей. Безопасность нашей торговли, так же как и дело сохранения мира и порядка на этих островах, требуют, чтобы они были выдворены из тех мест, где они наносят постоянный вред»{77}.
Выполняя предписание министра, Халл в мае 1826 г. посылает военный корабль «Пикок» под командованием коммодора Джонса к Маркизским островам и предписывает ему «оставаться там столько, сколько нужно для охраны американской торговли или какой-либо другой цели»{78}.
Имея столь широкие полномочия, Джонс по прибытии на Маркизские острова начинает вести переговоры с местными вождями о заключении договора о дружбе и торговле и добивается его подписания. Аналогичный договор Джонс подписывает и на Таити. «Мир и дружба, – говорилось в статье 1 договора с Таити от 6 сентября 1826 г., – существующие между Соединенными Штатами и их величествами королевой-регентшей и Помаре III… и их подданными… подтверждаются и объявляются вечными». Далее шли более серьезные пункты: «Их величества настоящим обязываются принять и охранять консула или другого агента, если Соединенные Штаты пожелают такового послать…» (статья 2). Статья 4 разрешала беспрепятственный заход судов США в порты Таити и предоставляла американским гражданам свободу торговли с таитянами. Статья 6 обязывала местных вождей помогать в борьбе с дезертирством с американских судов и выдавать бежавших{79}.
Представить себе методы, с помощью которых Джонс достигал успеха в переговорах с вождями островитян, можно, читая его письмо в конгресс США по возвращении из плавания: он просил возместить ему сумму в 1500 долл., истраченную на «богатые подарки вождям Нукухивы и островов Общества»{80}.
После Таити Джонс в октябре 1828 г. прибыл на Гавайские острова, где энергично помогал американским купцам и миссионерам, добивался уплаты гавайцами долгов, но самое важное – заключил с гавайским королем договор о дружбе и торговле.
В 1829 г. американский капитан Уильям Финч на корабле «Винсенс» прошел путем Джонса. Тремя годами позже новый командующий Тихоокеанским флотом США коммодор Джонс Даунс на корабле «Потомак» побывал на Гавайях, островах Общества и Таити. В 1835 г. коммодор Олик на корабле «Винсенс» (которым ранее командовал Финч) плавал на острова Фиджи, Палау и Суматру. Олик посетил также Савайи. Это был первый визит американского военного корабля на острова Самоа. В следующем году отправился к островам Океании коммодор Эдмунд Кеннеди, а в 1839 г. – Джордж Рид.
В середине августа 1838 г. началась морская экспедиция Чарльза Вилкеса, растянувшаяся на три года. По инструкции морского министерства Вилкес должен был в первую очередь изучить южную часть Тихого океана с точки зрения интересов американской торговли и китобойного промысла. Особое внимание ему предписывалось уделить островам Самоа, Общества, Фиджи и Гавайским.
Помимо кораблей военно-морского флота США в 1820–1840 гг. направляли на тихоокеанские острова постоянных торговых агентов и консулов. Первым представителем американского правительства в Океании был Джон Джонс, назначенный в 1820 г. торговым агентом на Гавайях. Позднее США посылали консулов и агентов на острова Фиджи, Общества и Новую Зеландию.
