332 500 произведений, 24 800 авторов.

Электронная библиотека книг » Кейт Эллиот » Дитя пламени » Текст книги (страница 33)
Дитя пламени
  • Текст добавлен: 21 сентября 2016, 20:54

Текст книги "Дитя пламени"


Автор книги: Кейт Эллиот






сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 38 страниц)

Они шли по коридорам на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

Такого огромного зала, как этот, где король устраивал сегодня праздник, Лиат никогда прежде не видела. Он был выстроен полностью из камня в старом даррийском стиле, но, возможно, был просто старинным залом, хорошо сохранившимся, которым пользовались от случая к случаю. Гобелены и занавеси украшали стены, красные и золотые, полыхая подобно пламени.

Лиат вспомнила огонь. В зале, если не считать светильников, пламени не было, ни очага, ни камина. Но здесь было гораздо теплее, чем в Аосте в течение всего года. Быть может, им просто не нужно было столько огня. Но все-таки это казалось странным.

Король сидел за главным столом, на возвышении, окруженный своими лучшими друзьями и соратниками, Хью был от него по правую руку. Джон Айронхед, король Аосты, громко смеялся и говорил резким, неприятным голосом, глаза его смотрели холодно и безжалостно поверх собравшихся. На нем была железная корона, возможно в насмешку над его положением, поскольку каждый знал, как он получил трон – не по кровному праву наследования, а с помощью меча и щита. Быть может, он носил ее, чтобы люди не забывали, какой силой и мощью он обладает. Он захватил сокровища королевы Адельхейд, поскольку тот, кто хранил сокровища, получил столько золота, что беспрекословно подчинился приказу Айронхеда.

– Он предпочел бы овладеть другим сокровищем королевы Адельхейд, – сказал человек, рядом с которым Лиат сидела за столом, и неприятно засмеялся. – Но он не мог этого сделать. Поэтому сейчас он в железной короне. У него нет королевских корон и печатей. Она уехала, забрав их с собой.

– Но как же он может править здесь, если у него нет королевских печатей? – спросила Лиат. Хью сидел слева от нее, а этот аостанский герцог справа.

Аостанский герцог фыркнул.

– У него в городе две тысячи аретузских и некрианских наемных солдат, и пятьдесят детей из благородных семейств в заложниках. – Он показал на невысокий стол, за которым сидели дети самых разных возрастов, взволнованные, они молча ели то, что им принесли слуги. Одну из них, светловолосую девочку не старше тринадцати лет, подвели к Айронхеду и посадили слева от него. Король усиленно угощал ее вином, поглаживал по плечу, она смотрела перед собой остекленевшими глазами, казалось, вот-вот зайдется в плаче от пугающей безысходности. Она была в его власти, и он, осознавая это, наслаждался происходящим.

Лиат быстро отвела глаза в сторону, заметив, что Хью наблюдает за ней. Он предложил ей вина из своего кубка, Лиат только покачала головой и вновь повернулась к своему соседу справа.

– Святая Матерь короновала Айронхеда, подтвердив его права на трон, – добавил аостанский герцог. – Мы не можем пойти против ее святого слова.

– Разве Святая Матерь не умирает?

– Да, это так, да продлит Господь ее дни. Болезнь подступила внезапно. Говорят, ее отравили.

– А что вы думаете?

Он неуверенно пожал плечами.

– Зачем Айронхеду убивать человека, который помог ему взойти на престол?

– А как насчет Хью из Австры?

Он заморгал. На мгновение ей показалось, что он не понял ее, как если бы она вдруг начала говорить на джиннийском языке.

– Пресвитер Хью? Только благодаря его заботе Святая Матерь до сих пор жива. Она значительно окрепла с тех пор, как он стал ее доверенным лицом и частым гостем, но за последнюю неделю она очень сдала, чувствует себя все хуже.

– Она не молода.

– Да, это так. Господь знает, когда пришло время забрать человека. И если Господь и Владычица призовут Святую Матерь к себе, так тому и быть.

Принесли ароматное блюдо из говядины, но Лиат не могла заставить себя поесть. Она не была голодна. Айронхед становился все более пьяным и агрессивным. Он прервал поэтов, восхвалявших его заслуги и достоинства, воинственно приказал слугам принести еще вина и практически силой вылил его в рот несчастной девочки, что сидела рядом с ним. Бедняжка заплакала. Внезапно король вскочил на ноги.

– Меня охватила жажда, которую не утолит никакое вино! – взревел он.

Мертвая тишина повисла в зале. Айронхед рывком поставил девочку на ноги и потащил ее к двери. Прежде чем кто-то понял, что происходит, Хью уже встал из-за стола и поспешил за ним.

– Если кто-то и может спасти эту бедную девочку, то только пресвитер Хью, – сказал аостанский герцог. – Хотите еще немного вина?

– Нет, благодарю. – Она поспешно поднялась из-за стола, схватила колчан со стрелами, что висел на спинке стула, и вышла из зала, но когда она оказалась в широком коридоре, который вел вниз из зала в королевские покои, она уже не увидела короля, только Хью и несчастную девочку, рыдающую у его ног.

– Благослови вас Господь, ваша честь. Он хотел изнасиловать меня, я… я не знаю, как… как этот слух, что моя мать, леди Новомо, в прошлом году приютила королеву, дошел до него. Я знаю, он хотел поиздеваться надо мной, чтобы унизить ее. Но вы спасли меня! Вы единственный отважились встать у него на пути…

– Тише, тише, дитя мое. – Он помог ей подняться, прежде чем подозвал слугу. – Проводи девочку в ее комнату и оставь одну. Постарайтесь не попадаться на глаза королю.

– Конечно, ваша честь.

– Очень благородно с твоей стороны, – сказала Лиат, когда девочку уже увели. Как странно слышать слова, которые должны быть полны злобы и издевки, но произнесены, будто похвала.

– Это не так. – Длинный коридор освещал единственный светильник в форме упитанного керамического петуха, пламя вырывалось из гребешка на голове. Свет золотил его волосы, шелковая ряса мерцала. – Просто она очень юная и не желала этого.

Ярость захлестнула Лиат, разорвав сковывающие ее цепи.

– А я не была юная, Хью? Я не была?

Он побледнел.

– К моему стыду, – хрипло пробормотал он и стремительно пошел прочь – дальше от нее, от зала, откуда доносилось пение и звуки всеобщего веселья, люди продолжали праздновать, не обращая внимания на отсутствие ненавистного короля. Она бросилась за ним, но никак не могла его догнать —. вниз по устланным коврами коридорам, вверх по лестнице, на перилах которой были вырезаны извивающиеся драконы, – и, оказавшись на улице, Лиат вдохнула прохладный ночной воздух, все еще розовый от последних отблесков заката. Она прошла по высокому мосту, который привел ее в залы дворца скопоса. Наконец Хью остановился, вглядываясь в далекие огни западной гавани, прислушиваясь к плеску реки, протекающей под мостом. Они были совершенно одни, только пламя светильника освещало их лица, трепетало и дрожало от дуновения ветерка.

Он повернулся к ней.

– Зачем ты идешь за мной? Можешь ли ты простить мне то, что я сделал?

Лиат с трудом выдавливала из себя слова, будто тащила вперед упрямого мула.

– Как ты мог подумать, что я прощу?

– Зачем тогда ты пришла сюда? Зачем мучаешь меня? Хотя, если таким образом ты желаешь наказать меня за ту боль, что я причинил тебе, тогда все понятно, и это справедливо.

– Чем же я тебя мучаю?

– Слышать твой голос и видеть тебя после стольких лет? Стоять рядом и не сметь прикоснуться к тебе? Разве это не муки? Нет. – Внезапно он отвернулся и открыл дверь, которую она раньше не замечала. – Позволь мне не говорить о муках, тому, кто так сильно согрешил и причинил тебе столько боли.

Ее голос снова вернулся к ней, казалось, тот второй, незримый человек, уживающийся в ней, исчез, но ноги до сих пор ее не слушались, будто подчинялись чьей-то чужой воле. Она прошла за ним в просто обставленную комнату: односпальная кровать, стол, заваленный книгами, скамья, сундук, лампа, свешивающаяся с потолка. Занавеси на стенах были просто сотканы из золотых нитей, без изображений и узоров, словно отблески солнца застыли на стенах, яркие и переливающиеся, подобно его волосам. Он остановился у стола, не глядя на нее, в тусклом свете трудно было различить черты его лица. Словно солнце в тени.

Это было настолько неожиданно – слова полились сами собой, больше не сдерживаемые бдительным разумом:

– Я просто оказалась одной из тех вещей, которыми ты непременно хотел обладать.

Он беспокойно водил пальцем по листу пергамента, лежащего на краю стола, пробежался вниз по аккуратным строчкам текста, снова вверх, вниз, вверх.

– Ты была единственным, что имело для меня значение. С первого дня, как я увидел тебя, со мной случилось чудо, будто после долгих лет я прозрел, пелена спала с моих глаз. Я ничего не видел, кроме тебя. – Он замолчал, но наконец продолжил: – Я знаю твою тайну. Я знаю, кто ты, но я никогда не выдам тебя.

– Кто же я?

Наконец он поднял глаза вверх и посмотрел на нее, взгляд его был настолько обжигающим и напряженным, что она не выдержала и отвела глаза в сторону. Лучше не видеть его, со следами недавнего боя на лице, но все такого же прекрасного, как рассвет; его желание сквозило в каждом движении, повороте головы.

– Пламя, – хрипло проговорил он. – О Боже, Лиат, уходи. Уходи. Я слишком страстно тебя желаю. Я не властен над собой, когда ты так близко. Я старался вести достойный образ жизни пресвитера, служить Господу, этого было бы довольно.

– Я ухожу, – произнесла Лиат запинаясь, поскольку шелковые цепи вновь опутали ее, желая вместо этого сказать: «Я остаюсь». – Но ты говорил, что у тебя книга отца.

– Книга. – Хью закрыл лицо руками. Так он стоял некоторое время, спрятав от нее свои чувства и эмоции, и на мгновение Лиат показалось, что она потерялась во времени, будто мир стремительно кружится вокруг нее и она вот-вот упадет или уже летит вниз, через сферы, в бесконечную, бездонную пропасть, из которой ей никогда не выбраться.

– Книга. – Хью опустил руки и зашелестел лежащим на столе пергаментом. Привлеченная его движениями, Лиат обратила внимание на цифры, аккуратно выведенные на листе.

– Что это? – спросила она, не отрывая глаз от правильных линий и повторяющихся цифр. Ее притягивало, словно магнитом. Не в силах больше сопротивляться, Лиат подошла к столу и встала рядом с Хью, не закрывая света. – Это временные периоды.

– Периоды? Я долго думал над этим. Не знаю, что это значит, но здесь просматривается четкая структура. Ты знаешь, что это?

– Да, да, – прошептала Лиат, охваченная волнением. – Однажды в развалинах Картиако мы с отцом нашли глиняную табличку, испещренную такими же знаками. Там мы общались с одним старым мудрецом, который говорил, что многое знает о самых первых, самых давних днях жизни его племени. Конечно, я не могу прочитать, что здесь написано, все эти черточки и галочки, но он рассказывал, что мы нашли табличку, на которой была составлена карта движения сферы Соморхас. Когда она появляется на вечернем небе и когда видна утром.

– А периоды исчезновения с неба?

– Да, точно! Но это целая страница! На другой были отдельные фрагменты. Есть что-то еще?

– Это единственная страница, которую я видел. Думаю, она переписана из какого-то другого, более древнего источника, возможно, с одной из тех глиняных табличек, о которых ты рассказала. Вот, смотри, – он ткнул пальцем в смазанное пятнышко, – тот, кто переписывал, допустил ошибку, а потом исправил ее. Но как это действует?

– Тысячи лет древние бабахаршане наблюдали за звездами. Они узнали, что Соморхас – это и утренняя, и вечерняя звезда, и когда она уходит в тень солнца, она исчезает на определенные периоды, иногда около восьми, а иногда около пятидесяти дней.

Он закивал, охваченный волнением.

– Но Соморхас – часть творения Господа. Движения ее зависят от предначертанной судьбы. Разве каждые восемь лет она не возвращается снова на свое прежнее место относительно расположения Солнца?

– Да, конечно. Вот, смотри. Эти знаки обозначают периоды, если вспомнить слова мудреца из Картиако. Он называл их…

На мгновение она задумалась и перенеслась в свой Город Памяти. Она прошла через семь врат, Розу Исцеления, Меч Силы, Чашу Бесконечных Вод, Кольцо Огня, Трон Добродетели, Скипетр Мудрости и Корону Звезд и поднялась в верхнюю часть города, где располагался зал астрономии, круглое здание, окруженное невысокими, изогнутыми стенами. Здесь, в этих галереях, она оставила свои картины памяти о циклах блуждающих звезд и прецессии равноденствий. Здесь, в нише, обозначенной перетекающей песочной дюной и освещенной ярким сапфиром – не таким притягательным, как глаза Хью, – чтобы всецело изобразить стремление того мудреца к глубинам мудрости, Лиат нашла то, что искала.

– Он называл их месяцем Ишан. Эти линии обозначают числа, так, здесь написано одиннадцать. Я не могу прочитать остальное, но здесь, должно быть, говорится о том, что на одиннадцатый день месяца Ишан Соморхас… что ж, здесь какая-то загадка, не так ли? В этом она появилась первый раз как утренняя звезда или, возможно, исчезла в блеске Солнца. – Лиат остановилась в нерешительности, вспомнив, как всем тут же становилось безумно скучно, когда она, охваченная волнением, начинала рассказывать о циклах и эпициклах, о соединениях и прецессии, о непостижимом чуде Вселенной.

– Ты знаешь, – медленно произнес Хью, бесцельно водя пальцем по изображению на пергаменте, – здесь, в коллегии астрономов, были споры о том, как Птоломей рассматривает эквантовую точку. Конечно, многие ученые заявляют, что если планеты движутся с изменяющейся скоростью, то небеса не могут находиться в постоянном, неизменном движении, но, насколько нам известно, так должно быть. Без эквантовой точки мы не можем рассмотреть и объяснить все движения планет в небесах.

– Если только допустить, что Птоломей неправ и Земля движется.

Ошеломленный, Хью посмотрел на Лиат, пламя светильника едва слышно шипело и колыхалось, легкий ветерок шелестел разложенными на столе бумагами.

Она продолжала, обескураженная их встречей, похожей на сказку, подгоняемая его удивлением, охваченная неистовым безрассудством, поскольку здесь она свободно могла произносить запрещенные слова, известные математикам.

– Что, если небеса все время остаются на месте, а с запада на восток движется Земля?

Хью нагнулся, оперевшись руками на стол, закрыл глаза и задумался.

– С запада на восток, – пробормотал он. – Был бы тот же самый эффект. А что, если небеса движутся с востока на запад, а Земля в то же самое время с запада на восток…– Он замолчал, настолько поглощенный решением этой головоломки, что не закончил фразу, он был охвачен той же страстью к знаниям, которая навсегда пленила ее.

Быть может, она недооценила его? Быть может, то унижение, что он испытал от Анны, заставило его заглянуть в себя, глубоко, в самое сердце, и изменить то, что он там обнаружил? Быть может, новый Хью и был желанием ее сердца?

Дверь легко ударилась в стену, распахнутая ночным ветерком. Пламя светильника ярко горело, освещая его. Ветер нежно поцеловал ее лицо. Он был так пугающе близок к ней, стоял, закрыв глаза, с невинным выражением лица, как будто страсть к знаниям невинна.

Она ощутила едва уловимый аромат кипарисов и винограда. Лиат находилась так близко, что чувствовала жар его тела, такой же сильный, как тоска в ее душе. Отчего так бешено колотится сердце? Неужели это то, что она искала? Кто-то, охваченный той же страстью, задающий те же вопросы, такой же неспокойный искатель истины?

Неужели она поднимает руку и прижимает к его груди, там, где сильно бьется сердце? Неужели она наклоняется ближе к нему и касается его щеки?

Его губы раскрылись в беззвучном вздохе. Повернувшись к ней, он поцеловал ее, она ответила. Мгновение они стояли так близко друг к другу, будто эфирные дэймоны, которые воссоединяются иногда, охваченные экстазом, тела их словно действительно стали единым целым, творением настолько совершенным, что ни одна земная близость не могла соперничать с глубиной их единения.

– О, Лиат. – Он нежно прошептал ее имя, мягкий свет опутывал их.

Тоненький голосок, поднявшийся из самых далеких глубин ее сознания, почти неуловимый, тихонечко заговорил в ее сердце.

«Сейчас я проснусь и буду лежать в постели Хью».

В этот момент, задыхаясь, она почувствовала, что в теле ее извивается какой-то червь. Шелковая живая лента проникла в нее и теперь все глубже погружалась в ее плоть, медленно растекаясь по телу эфирной волной, пока рука Лиат не поднялась, и не стала нежно ласкать Хью, пока тело ее само не прижалось к нему, ища его ласк, пока сама она не возжелала его по собственной воле…

Но это была не она.

Ложь и обман. В сфере Соморхас царили мечты и иллюзии.

– Нет, Лиат, – сказал Хью, словно прочитал ее мысли, будто она кричала об этом. – Это истинное желание твоего сердца. Я с тобой. Я не сон. Ты можешь ненавидеть меня, но посмотри, насколько мы похожи, ты и я.

Разве это не было правдой? Неважно, кем он был раньше и кем стал теперь! Разве не увидела она в нем родственную душу, страстную и нетерпеливую? О Владычица, неужели она всегда ненавидела и любила его одновременно?

Нет, в ней говорил шелковый червь.

Дэймон так глубоко проник в ее собственное сознание, что стало невозможно отличить ее собственные мысли, что подсказывал ей разум, и те, что произносил вслух ее голос.

– Я не похожа на тебя, Хью, – сказала она, каждое слово давалось с таким трудом, потому что дэймон пытался произнести за нее другое: «Я остаюсь с тобой, я люблю тебя и только тебя».

– Если сейчас ты отвернешься от меня, Лиат, то у меня не будет другого выхода, как стать тем, кем я был прежде. Ты пламя. Ты можешь спасти меня. Твоя любовь может дать мне очищение. Останься со мной, Лиат.

Пламя.

Она протянула руку к огоньку единственного светильника, трепещущего от усиливающегося ветра. Его руки крепко сжали ее.

Она взывала к пламени.

Комнату охватил бушующий огонь.

Хью исчез. Она стояла на бескрайней равнине, розовая дымка окутывала ее тело, туман лжи и обмана, в чьей ловушке она оказалась. В этой дымке она видела себя насквозь и заметила отблеск дэймона внутри нее, как часть ее тела.

Пламя полыхало на горизонте, стеной огня были отмечены врата Солнца.

Они исчезли, как только Лиат вновь увидела башни, дэймон опять пытался вернуть ее в мечту, в обман.

Она сделала один шаг вперед, к Солнцу, затем второй болезненный шаг, поскольку увидела Хью, он морщился от боли. Ей так хотелось подойти к нему, излечить его от мук, показать ему, что он действительно был желанием ее сердца. Только он. Больше никто ей был не нужен.

Третий шаг, Лиат будто ступала по разбитому стеклу, но она должна была пересечь равнину. Пламя ада, который был сферой Солнца, уже начало опалять ее одежды.

Огонь очищал ее. Она не боялась пламени. Никогда. Огонь все глубже проникал в ее тело, но это была не ее плоть, а дэймона, извивающегося и корчащегося, а пламя Солнца все сильнее обжигало, так что ему пришлось покинуть ее тело. Он скользнул вниз по сверкающему лучу обратно на Землю.

– Проклятие. – Голос Хью затерялся в треске пламени, когда стена огня предстала перед ней во всем своем великолепии.

Неужели все это было обманом? Или глубоко внутри себя она увидела истину, но у нее не хватило сил ее признать? Разве не правда, что в глубине души они охвачены одной и той же страстью? И то, что гораздо больше они похожи с Хью, чем когда-либо с Санглантом?

Истина была слишком ужасна, чтобы принять ее. Обнаженная, Лиат окунулась в обжигающие объятия Солнца.


4

Несомненно, причинами того, что старая Даррийская империя частично распалась, стали моральное разложение и развращенность, охватившие сам императорский дворец, что в конце концов привело к гниению. Старинные образы и непристойные языческие статуи, вырезанные из дерева, до сих пор загромождали дальние углы и забытые комнаты во дворце скопоса. Не все они были сожжены и заменены на святые фигуры, более подходящие для места, где властвовала Дайсанитская Церковь.

Гниение и разложение все еще протягивали свои щупальца к самому сердцу земной империи – и духовной, и светской ее сторонам. Многое из этого стало совершенно очевидным для Антонии, когда она сидела за длинным столом на празднике в честь Джоанны Вестницы и наблюдала, как король Джон, известный как Айронхед, публично приставал к дочери леди Новомо, которая прошлой весной приютила бежавшую королеву Адельхейд. Девочка была совсем юная, только начала вступать в подростковый возраст. Айронхед был сильно пьян и грубо обращался с ней, словно животное, каковым он на самом деле и являлся, даже позволил себе ласкать маленькую грудь девчушки через платье. Она безмолвно плакала, слезы градом катились по щекам от такого унижения на глазах у всех, но это его не остановило.

Это сделал Хью.

Он подозвал слугу и прошептал ему на ухо какие-то указания. Вскоре в зал под звуки лютни и барабана явились три любовницы короля – в комнатах Айронхеда дожидались еще двенадцать, если не больше. Это были очаровательные юные создания, искусные в сладострастных танцах, слишком откровенных, чтобы исполнять их при всех собравшихся. От их проказ и шалостей Антония несомненно залилась бы краской, если бы не была настолько суровой и невосприимчивой. Она понимала, что красивое тело привлекает к себе взгляды, хотя в себе уже давно подавила все плотские желания. Все это только мешало.

Но пресвитер Хью не был глупцом. Он знал, насколько слаб Айронхед. Как только внимание короля переключилось на непристойные движения танцующих девушек, Хью вывел заложницу короля и посадил на ее место одну из его любовниц. Пойманный в ловушку вина и страсти, Айронхед либо не заметил подмены, либо не обратил на это внимания.

Праздник шел своим чередом. Но где же религиозные чтения из книги святой Джоанны, повествующие об ее апостольском путешествии и святых муках? Никто не пел псалмов и не декламировал отрывков из Святых Стихов. Праздничные дни всегда проходили с должной торжественностью в Майни, когда она была епископом в том городе. Но скопос умирает и не может противостоять Айронхеду.

Посреди праздника Хью тихо поднялся и покинул зал. Антония поспешила за ним. Он укрылся среди столпов колоннады. Облака заволокли вечернее небо. Сыпал мелкий дождь.

Он был не один. Ощутив насыщенный аромат сирени, Антония поняла, что та женская фигура, что прижималась к нему, обнимала его, была одной из любовниц короля.

– Он не заметит, что меня нет этой ночью, – едва слышно произнесла молодая женщина. – Я мечтаю о вас с тех пор, как первый раз увидела.

Он твердо положил ей руки на плечи и отодвинул девушку в сторону.

– Прошу прощения, дочь моя. Но сердце мое уже занято.

Она зашипела, словно кошка, готовая броситься на обидчика.

– Как ее зовут? Где она?

– Не на нашей грешной земле.

Любовница короля заплакала.

– Я ненавижу Бога за то, что он украл вас. Вы должны согревать женские постели, а не молиться на холодном каменном полу.

– Не нужно ненавидеть Господа, – мягко произнес он. – Молись за исцеление своей души.

– Зачем мне молиться? Вы можете исцелить меня, если придете ко мне. Разве я не хороша? Все так говорят. Все другие мужчины желают меня.

– Красота не вечна. Когда мужчины перестанут обращать на тебя внимание, тебя выбросят на улицу. Что же скорее поможет тебе, дочь моя? Страсть мужчин или любовь Господа?

– Хорошо вам набожно говорить о любви Господа! Но кем я еще могла стать? Моя мать тоже была блудницей. Во дворце скопос по крайней мере пять пресвитеров, которых почитают подобно святым, и каждый из них может быть моим отцом. Что мне оставалось делать? Такая девушка, как я, внебрачный ребенок блудницы, только и могла пойти по стопам матери. Мне знакома только такая жизнь. Какой уважаемый человек обратит на меня внимание?

Пресвитер Хью даже не вздрогнул под таким напором агрессии и обвинений со стороны молодой женщины.

– Мне кажется, я знаю такого человека, – спокойно произнес он. – У одного уважаемого сержанта, который служит во дворце сконоса, есть брат, он портной, работает в нижней части города. Этот брат несколько раз приходил сюда навестить сержанта и видел тебя в саду. Думаю, он даже специально придумывал причины прийти к брату в надежде хоть на мгновение увидеть тебя. Но, конечно, его могут одолевать различные мысли о том, есть ли у него вообще шанс. Что может он, простой портной, предложить тебе по сравнению с шелками и вином, что ждут тебя в опочивальне короля?

– Вся его семья будет знать, что я была блудницей, и они будут ненавидеть меня за это, – пробормотала она, но сила гнева в ее голосе поубавилась. Она была не уверена в себе, боялась на что-то надеяться. – Быть может, он уродливый, прокаженный, усохший карлик, который не может найти себе достойную жену.

– Что ж, насколько я знаю, он приходит к своему брату в каждый из дней Владычицы, они вместе посещают службу в часовне для слуг.

– Вы ведете эту службу, – удивленно произнесла она. – Все это знают. Все слуги говорят об этом, но я слышала, что пресвитеры не пускают блудниц в церковь старые лицемеры – проводят с нами все ночи, а днем называют нас падшими грешницами.

– Когда я веду службу в часовне для слуг, никого не смеют не пускать, неважно, кем человек был в прошлом. Неважно, что он сделал.

Она резко опустилась перед ним на колени и склонила голову.

– Прошу вас, святой отец, простите меня. Вы знаете, я сделаю для вас все, что угодно, в благодарность за вашу доброту и милосердие.

– Да будет так, дочь моя. – Он коснулся ее головы, благословляя ее, молодая женщина, заливаясь слезами, встала и поспешила прочь.

Было слишком темно, чтобы увидеть ее лицо. Он так долго стоял на месте, что Антонии стало интересно, собирается ли он вернуться в зал, где продолжается праздник. Звон колокола возвестил об окончании вечерней службы, и она запоздало вспомнила, что у нее много других дел. Но Антония не двигалась, пока молодой пресвитер наконец не тряхнул головой, отгоняя от себя прочь роящиеся в голове мысли, и не зашагал вдоль колоннады, возвращаясь во дворец скопос. Когда стихли вдали его шаги, она прошла по той же самой дорожке мимо огромного зала, через общий двор, где король и скопос встречались для осмотра войск. Она тихо ступала по мощенной камнем аллее. Моросящий дождик увлажнял ей кожу. Мимо нее спешно прошел слуга, направляясь в главный зал, в руках у него были светильник и корзина; чинно прошествовали пресвитеры, закончив свои молитвы, теперь они хотели окунуться в радостную атмосферу праздника, который был в самом разгаре.

В голове всплыли слова блудницы. Неужели эти набожные пресвитеры предавались ночами плотским утехам, чтобы утром следующего дня осуждать человечество, погрязшее в грехах? Действительно, создания Господа неумолимо приближались к краю Пропасти. Только твердая рука могла вернуть их обратно на святую землю.

Дворец скопоса представлял собой лабиринт из коридоров и комнат, в которых удобно было плести интриги; так, по крайней мере, казалось Антонии. Хериберт, должно быть, поправил бы ее; после того как он год провел в Дарре, обучаясь в королевской школе, он вернулся с рассказами о том, как дворец был восстановлен из руин на месте старого дворца даррийских императоров, затем расширен, но вскоре часть строений исчезла в пламени пожара, его перестроили и вновь расширили во времена правления Тейлефера.

Но до тех пор, пока Анна могла хранить тайны, ей не нужно было приходить во дворец скопоса украдкой и прятаться подобно вору. Здесь у нее были свои несколько комнат, подходящие для церковного служителя высшего ранга, и несколько слуг и монахов, которые служили ей. К тому времени, как Антония подошла к самой дальней комнате Анны, где Семеро Спящих встречались каждую неделю для обсуждения текущих дел, все остальные уже прибыли и заняли свои места. Отполированные серебряные кубки мерцали в свете пламени, слуги наполнили их до краев и беззвучно удалились, плотно закрыв за собой двери, за которыми остались Анна и четверо ее помощников.

– Вы опоздали, сестра Вения, – сказала Капет Драконис, которая прибыла первой. Эта омерзительная собака всегда лежала у ее ног и рычала.

– Прошу простить меня. Я вновь потерялась в этих многочисленных коридорах.

– Все мы время от времени не можем найти нужный поворот. Если вы присядете, сестра Вения, мы сможем подготовиться к началу обсуждения.

Собака подняла голову и посмотрела на Антонию, пока та садилась на скамью рядом с братом Маркусом. Он поприветствовал ее лишь причудливо изогнув губы, не больше. На нем была ряса пресвитера и накидка. Если не брать во внимание Анну, то ему удалось лучше всех наладить свою жизнь после того, как они сбежали на юг, оставив позади дымящиеся руины Верны. Антония до сих пор не могла привыкнуть к Дарру: лабиринты древних руин переплетались с современными деревянными строениями, внутренние дворы и аллеи, пастбища и мощеные площади, и королевский дворец – несметное количество коридоров и комнат, помещений для слуг и узеньких проходов, в которых она часто терялась, несмотря на все долгие месяцы, проведенные в городе. Маркус многого здесь добился. Во дворце скопос он чувствовал себя легко и свободно.

– Не думаю, что он именно тот человек, который должен к нам присоединиться, – сказал Северус. – Я не верю ему.

Маркус резко засмеялся.

– Не верите ему, поскольку боитесь, что он честолюбив, или зависть не дает вам покоя, ведь он имеет огромное влияние на Святую Матерь и пресвитеров?

– Я не доверяю людям, которые используют красоту как оружие, добиваясь продвижения в служебных делах, – угрюмо сказал Северус. – И вы не должны.

– Красота – не оружие, – мягко проговорила Мериам со своего кресла, – а дар Господа. Грешно скрывать то, чем наделил тебя Господь.

– Женщины всегда глупеют, когда оказываются окруженными привлекательными мужчинами, по крайней мере, я это не раз замечал, – пробормотал Северус.

– Даже если это правда, – сказала Антония, удивленная тоном их беседы и особенно негодованием Северуса, – нас только шестеро, хотя должно быть семеро. Хью из Австры – человек благородного происхождения, у него есть Книга Бернарда, он изучает волшебство и кажется набожным. Неужели мы должны отказываться от такой возможности вновь восстановить необходимое число людей только потому, что вы не доверяете его привлекательному лицу, брат Северус?

Он раздраженно заворчал:

– В моем старом монастыре все мы считали тщеславие смертным грехом.

Анна подняла руку, прося тишины.

– Времени очень мало, но перед нами остро стоит вопрос, который должен быть решен как можно быстрее. – Три светильника горели в этой богато убранной комнате, освещая стол и причудливо вырезанные скамьи, на которых они сидели. Стены были украшены гобеленами, но пламя светильников едва выхватывало темные изображения сцен из жизни мучениц святой Агнес и святой Азеллы, молодых девушек, которые в первые дни становления Церкви предпочли смерть замужеству с неверующими. – В прошлом году в Верлиде я поняла, что Хью подает большие надежды. Поэтому я позволила ему взять Книгу Бернарда.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю