Текст книги "Предание Темных"
Автор книги: Кейси Доуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Выскользнув за дверь, Лале впервые жалеет, что дала свиток Заре – нет, она конечно рада, что смогла осчастливить девушку, и уж тем более научными трудами, что во дворце вообще редкость… Но из-за этого теперь она вновь не может пойти в свои покои, а должна зайти к гарем и забрать эти листки.
И хвала Всевышнему, если она там еще не наткнется на Мехмеда. А учитывая пристрастия ее кузена – гарем вскоре станет тем самым местом во дворце, где можно будет с наибольшей вероятностью заиметь с ним встречу.
* * *
К тому моменту, когда служанка открывает перед ней дверь, Лале успевает обдумать множество вариантов действий, которые она могла бы предпринять для спасения своих друзей от уготованной им Первым Указом Мехмеда участи, и среди них оказались даже самые невероятные. Впрочем, Лале бы сочла их при этом самыми действенными, если бы не одно, но очень важное «но».
Самый простой вариант был, как логично – попросить у самого Мехмеда отмены его указа, что решило бы проблему, как говорится, по такому же щелчку пальцев, по какому она была создана. Если уж он так просто отменил указ своего отца, то что ему будет отменить при желании свой собственный? Но вот тут-то и вставала проблема.
При желании.
Лале была уверена, что не сможет сделать совершенно ничего для того, чтобы у Мехмеда появилось таковое желание. Если она даже придет к нему и скажет, что согласна вступить в его единомышленники, он потребует, чтобы она отказалась общаться с «плебеями», как того хотел с самого начала. И она знала, что он даже повторит это с глумливой ухмылкой. А если Лале даже сделает вид, что согласна с этим условием (решив, что будет встречаться с друзьями более тайно), это все равно ничего не даст. Потому что если после этого она попросит его отменить указ, он, со все той же глумливой ухмылкой спросит, почему ее так интересует судьба пленных мальчишек, если теперь среди них нет ни единого, с кем бы она пожелала общаться.
Даже если бы Лале, в порядке бреда, действительно попыталась за этот ограниченный срок втесаться в друзья кузина, и действительно найти с ним общий язык – чтобы он, уже как подруге, пошел ей на встречу.. едва ли бы из этого что-то пошло. Мехмед был из той редкой категории людей, которые ни с кем доподлинно не дружат, а взаимодействуют либо на фоне выгоды, либо на фоне забавы (рассмешите меня, мои шуты), либо для того, чтобы рядом с этими людьми казаться самому себе лучше.
Конечно, оставался самый последний, чисто девичий и совершенно унизительный, по разумениям Лале, способ – попытаться разжалобить его своими слезами.. но и слезы, как она успела заметить, не берут Мехмеда. В зависимости от ситуации, они его либо раздражают, либо доставляют радость, подобно триумфу победы, и не из-за этого ли она так спешно покинула залу после оглашения Указа, не давая ему этим насладиться?
Потому, когда Лале проходит мимо служанки, входя в комнаты гарема, она приходит в твердому, пусть и совершенно мрачному выводу – она совершенно ничем не может помочь Владу и Аслану, и совсем скоро они отбудут в другую школу, которую, как резонно заметил Али-бей, вернее будет называть тюрьмой.
Но подняв глаза, Лале на мгновение кажется, что она сама сейчас очутилась в тюрьме заместа ребят.
Темные витражи на окнах комнат гарема совсем не дают попадать внутрь солнечным лучам, из-за чего они больше походят на какие-то поделенные прутьями клетки, лишенные света. А ведь бедные девушки гарема живут тут постоянно!
Лале поежилась, обращаясь к старшей гарема:
– Добрый вечер, Гюль-хатун.
Женщина оборачивается к ней и приветливо наклоняет голову:
– Добрый вечер, госпожа. Чем обязаны?
– Я хочу повидать одну из девушек. Зару.
– Зару? – лицо Гюль-хатун тут же омрачается неким раздражением – что ж, ну она-то как раз здесь.
Недовольно дернув головой, она бросает куда-то через плечо:
– Подойди.
Лале смотрит ей на спину, куда судя по всему она и обращалась, и только сейчас замечает позади, в самом дальнем углу, девушку. Ее голова опущена, а плечи слегка подрагивают, говоря о сдержанных рыданиях.
На призыв старшей, Зара тут же встает, утирает лицо и смиренно подходит, стараясь скрыть свои красные глаза.
Но глянув на нее, на лице Гюль-хатун не отображается ни капли сочувствия, а лишь переполняющее ее недовольство:
– Вот как раз думаю, какое наказание ей выбрать. Представляете, что удумала?
Теперь старшая уже обращается к Лале, как бы ожидая от нее по окончанию рассказа неоспоримой поддержки:
– Раздобыла где-то свиток и сидит с умный видом, будто госпожа, чита-а-ает!
Последнее слово женщина произносит по словам с явной издевкой, как бы показывая этим, насколько нелепа в принципе одна эта ситуация, после чего палец Гюль-хатун брезгливо указывает на свиток, лежащий на подушках, словно на что-то препротивное.
Лале, которая только что, поглощенная мыслями о Владе и Аслана, была готова разрыдаться – теперь переполняет воодушевление. Мальчикам, конечно, она помочь все так же не может – зато возникает надежда, что ей не придется подводить хотя бы ходжама Мустафу на конкурсе. Конечно, идея эта, только пришедшая ей в голову, весьма и весьма сомнительна со всех сторон.. но все-таки, решает Лале, попытка лучше, чем ничего.
Как сказал бы на ее идею Аслан – «помогая другому – помогаешь себе».
– Правильно – отвечает она на рассказ старшей – потому что это я ей его дала.
Лицо Гюль-хатун тут же вытягивается, подобно спелому фрукту:
– Вы?
– Да. Я ведь затем и пришла сейчас. Завтра ученики дворцовой школы будут выступать на научном конкурсе. И нам понадобится помощница. Такая, чтоб писать умела, а это среди служанок, сами понимаете. Зара, как оказалось, достаточно образована, и я предложила взять ее. Надеюсь, вы не против.
Гюль-хатун, явно не ожидающая такого поворота, не спешит с ответом. Она внимательно смотрит на Лале, то ли пытаясь вывести ее на предмет шутки, то ли на предмет ее сумасшествия, но в итоге чуть кивает:
– Вы племянница Мурада II и, как я слышала, весьма любимая и уважаемая им, так что, думаю, я могу отпустить ее с вами.
От восторга Лале кажется, что она, подобно Владу на уроке боя, готова сейчас торжественно воскликнуть «да!» и взмахнуть руками. Но, все-таки, лишь сдержанно кивает в ответ:
– Благодарю, Гуль-хатун. Я пришлю за ней слугу.
Лицо Зары, стоявшей весь разговор подле и ловящей жадно каждое слово, в мгновение ока светлеет. Конечно, только что, ожидавшая наказание за чтение, она теперь получила возможность с этими знаниями выступить на настоящем научном конкурсе! Более того (о чем ей пока неизвестно) – тем самым она избавит Лале от позорного провала.
Ведь как бы не выступила Зара, это уж точно будет лучше, чем выступление Лале, даже не ознакомившейся за это время ни с единым свитком.
Свитком.
Его надо будет отдать завтра учителю.
Лале быстро проскальзывает мимо старшей и подцепляет его с подушек:
– Я заберу этот свиток, он понадобится.
* * *
Учитель Мустафа с тоской оглядывает зал, выглядя совершенно подавленным. Еще бы – его лучшая ученица вчера призналась, что совершенно не готова для выступления в защиту его системы обучения, и сейчас ее будут судить..
Строгие почтенные старцы, судьи конкурса и вся эта толпа ученых мужей.. Лале даже боится задерживать надолго взгляд на ком-то из них, такой трепет они в нее вселяют. На мгновение, она даже радуется, что так сложилась судьба и ей не придется предстать перед ними на суд.
Она тихо подходит к учителю и тот, кажется, даже вздрагивает, обнаружив ее рядом:
– Ходжам Мустафа.. я привела сюда одну очень умную девушку.. Если вы позволите, она выступит вместо меня. Она намного лучше подготовлена к конкурсу, к тому же прекрасно образована – ее отец ученый.
Учитель недоверчиво хмурится:
– Но тогда я должен ее знать.
Лале мнется, переходя к самой неприятной части разговора:
– Она, понимаете.. из гарема.
Мустафа всплескивает руками, будто бы Лале только что предложила себе на замену дворовую кошку, или, быть может, годовалого младенца:
– Девушка из гарема?!
– Послушайте.. я понимаю, но она действительно очень много знает, и она.. так получилось.. ознакомилась с вашими свитками Сократа.. и выступит уж точно лучше меня.
– Но как же вам удалось ее сюда привести? Кто ее отпустил?
– Долгая история.. – Лале оборачивается и подзывает к себе робко стоящую, в паре шагов от них, девушку – Зара, иди сюда.
Подойдя, она почтительно кланяется учителю. На его лице вновь скользит большая тень сомнений, но, очевидно, видя по лицу Лале, что она и впрямь совершенно не готова выступать, а попытка, как и сама она решила для себя раньше, в любом случае лучше заранее принятого им поражения, кивает:
– Хорошо, пусть идет Зара – после чего вздыхает и, уже сделав шаг от них, шепчет – о, Всевышний, что я делаю..
Зара поворачивается обратно к Лале и смотрит на нее с таким трепетом, с каким она совсем недавно оглядывала ученых мужей:
– Благодарю вас за честь, Лале-хатун!
Когда приходит время, Лале, сама на иголках, протягивает ей письменные принадлежности, та выходит и клянется комиссии. Сначала идут письменные задания, затем Зара очень умело и грамотно отвечает на вопросы.
Мельком глянув на учителя, Лале замечает, как обреченное выражение его лице постепенно сменяется удивлением, а после и неподдельным одобрением:
– Весьма, весьма умна..
По окончанию конкурса судьи несколько часов проверяют письменные задания и совещаются. Эти часы тянутся для Лале в настоящую вечность. Она то и дело неспокойно перебирает платье, будто оценивать сейчас будут ее саму.
Хотя, по большому счету, так оно практически и есть – ведь Зара здесь оказалась и выступила лишь из-за нее.
Наконец, ходжама Мустафу, как почетного члена Совета, просят объявить результаты. Лале видит, как нервничает учитель, оттого сама начинает переживать еще пуще прежнего, и искренне удивляется невозмутимости и спокойствию Зары.
Лишь позже она понимает, что девушка просто тщательно скрывала свои эмоции, привыкнув не демонстрировать их на публике, как того требует ее положение наложницы.
– Список десятка победителей согласно числу набранных баллов – заявляет учитель – десятое место..
Он принимается читать, и Лале облегченно понимает, что по крайней мере Заре не отдали последнее, или одно из последних мест. Но вот, дойдя до пятой строчки, Мустафа на секунду запинается:
– Пятое место. Ученица, выступившая вместо Лале-хатун – Зара.
Плечи Лале поникают..
С одной стороны, пятое место – это более, чем достойный результат для Зары, девушки из гарема, даже не дозволенной обучаться наравне с ними.
Но с другой стороны – достаточно ли этого окажется для истинной цели, которую преследовал учитель. Если бы Лале готовилась она бы, наверняка, заняла если не первое, то одно из первых трех мест.
Но ее опрометчивость теперь может поставить на кон обучение других девушек в школе, ведь учитель предупреждал
(..от вас зависит, откроется ли этот путь другим девушкам..)
ее, что от результатов этого конкурса зависит слишком многое, а она в итоге занималась портретом Сафие, да проводила время с Владом и Асланом..
Но подняв глаза на Зару, она все же одобрительно кивает ей, как бы показывая, что лично для нее это очень хороший результата, которым девушка, несомненно, может гордиться.
Зара улыбается и Лале видит эту ее тягу к знаниям, желание обучаться, которого даже на мгновение никогда не замечала в выражение Нурай-хатун, таскающей в школу лишь какие-то похабные книги и рассуждающей о том, что главная задача девушек – это украшать мир, в котором живут благородные мужи.
Если все обойдется и остальным девушкам все же разрешат обучаться в школе, Лале решает, что в первую очередь она будет просить, чтобы приняли Зару – так как она заслуживает этого гораздо больше, чем многие другие девушки, получившие это по праву своего статуса и положения при дворце..
-11-
Наше время, Румыния.
Замок Влада.
Обычно по пробуждению (болезненному и тяжелому) все происходило с точностью наоборот, чем при погружении. Все звуки не уходили под воду, становясь все более приглушенными, а напротив, будто приближались ко мне с поверхности – становясь все более четкими, ясными, пока не прорывались через пелену окончательно, возвращая меня к реальности.
Но сейчас что-то не так.
Во-первых я не слышу никаких звуков. Совершенно – хотя даже в полной тишине, должны тикать часы, которые висят в моей комнате над кроватью, покрытой этим темным мрачным пледом.
Во-вторых.. холодно.
Чертовски холодно.
Словно меня засунули в холодильник, морозилку или попросту вытащили на улицу в разгар зимы в одной ночнушке.
Чем больше начинает проясняться мое сознание, переходя из прошлого в настоящее, тем больше дискомфорта, которого быть никак не должно, я начинаю ощущать.
Что-то пережимает мою кожу, давит на нее..
Но когда пытаюсь это что-то скинуть, понимаю, что не могу пошевелиться. Это что-то, чем бы оно ни было, опутало все мое тело, подобно лианам в джунглях..
Запястья и лодыжки сдавливает особенно туго, а плечи больно колет.
Наконец, я достигаю достаточной точки возврата, чтобы распахнуть глаза. Сделав это, вместо обычного глубоко вдоха, я вскрикиваю раньше, чем успеваю подумать.
Хотя..
Над чем тут, черт возьми, вообще можно думать?!..
Я лежу на столе в центре большой мрачной залы, точно одно из поданных блюд. Мое тело связано виноградной лозой, вокруг, насколько я могу повернуть голову и посмотреть, лежат темно-бордовые розы, горят свечи..
Над головой покачивается тяжелая деревянная люстра, которая, кажется, вот-вот упадет прямо на меня, поставив точку в происходящем.
Я пытаюсь вновь пошевелить руками (в фильмах обычно в такие моменты герой понимал, что чем больше он шевелится, тем слабее становятся путы, пока не высвобождался от них насовсем), но в реальной жизни это совершенно ничего не дает.
Только, кажется, я сильнее растираю себе запястья и теперь они начинают болезненно жечь.
Тогда я набираю в воздух легкие и кричу, что есть силы.
– А-А-А-А! ПОМОГИТЕ! Я ЗДЕСЬ! ПОМОГИТЕ!
Кричу, визжу – благо, рот не заклеен и этого права у меня отобрать никто не может.
Какого черта здесь происходит?
Я точно помню, что проваливалась в прошлое я на своей кровати, в своей комнате, в своем ночном костюме.. к слову, я все еще в нем..
То есть… кто-то, пока я была без сознания, зачем-то связал меня и перенес сюда? Но кто это мог сделать – нас в доме было всего двое, это Влад и..
Рядом, в тон моему крику, начинает отзываться кто-то жалобным приглушенным стоном. Повернув голову и задрав ее чуть сильнее (отчего шея начинает дико болеть), я замечаю неподалеку стола человека, связанного (как и я) и подвешенного вниз головой на железном крюке.
Стоны его более тихие, потому что в его рту все-таки есть кляп.
Антон.
Но если дворецкий здесь, такой же связанный, то выходит, в замке остался лишь один человек, который мог это с нами зачем-то сделать. Человек, у которого есть явные склонности к психической неустойчивости и слишком много странных недомолвок..
Ответом на свой вопрос я в следующую секунду вижу над собой острое лезвие огромного ножа. А опустив глаза – и ожесточенное лицо того, кто его держит, склонившись надо мной..
Влад.
Глава 6
ДРУГ ДЕТСТВА
-1-
Влад.
В моей голове все начинает вставать на свои места с такой пугающей быстротой, что будь больше времени, я бы непременно задалась вопросом, как могла не увидеть этого раньше. Как можно было на заметить таких очевидных вещей?
Влад вызвался (вернее будет сказать – принудил) сопроводить меня в Брашов, только когда окончательно прояснилось, что Сандра с Милли едут в село Холодное, а Лео при любых обстоятельствах нужно будет в Бухарест к Носферату. Иначе говоря – когда стало понятно, что в замке, кроме Антона, никого не останется.
И теперь, когда я провалилась в прошлое (заснула, как казалось со стороны), он притащил меня сюда, наверняка зная, что помощи просить будет не у кого. Для этого же, скорее всего, связал и Антона – чтобы тот, мало ли чего, вдруг не принялся звонить копам или еще как-то пытаться мне помочь. Бедняга, он такой же заложник обстоятельств, как и я.
Вопрос остается только один – зачем это Владу нужно? Хотя, когда дело касается психопатов -часто ли их поступки поддаются логике? Вернее, их личной логике – зачастую, но вот для общепринятой их мотивы, бывают, навсегда остаются загадкой.
Но меня сейчас не волнует ни его логика, ни общепринятая – достаточно взглянуть в это мрачное и отчужденное лицо, обладатель которого стоит прямо надо мной в ножом в руке, чтобы понять, насколько он далек от реальности в данный момент.
Набираю полные легкие воздуха и, несмотря на то, что эти крики никто не услышит и никакой пользы они не принесут – опять кричу. Голос срывается, но я кричу вновь.
Этот крик будто возвращает Влада обратно на землю обетованную – по крайней мере взгляд его становится более осмысленный. Ранее он будто смотрел сквозь меня, а теперь сфокусировался прямо на мне. Не успеваю я в очередной раз набрать воздуха, как теперь его рука с ножом резко опускается..
И острое лезвие точным движением перерезает лозу на моей груди, а затем и на запястьях. Конечно же, каждое опущение ножа сопровождается моим криком и я успеваю попрощаться со всеми, с кем только могу вспомнить. Мама, отец, сестра, все мои друзья в Америке..
Сделав последний надрез, Влад опускает нож, но пальцы не разжимает, потому орудие по-прежнему остается в его руках. Он принимается молча наблюдать за мной тяжелым взглядом исподлобья – совсем как те маньяки в фильмах перед тем, как сделать «последний штрих».
Я, стараясь не задаваться природой его действий, быстро сажусь на столе, насколько позволяют перерезанные стебли. Мои руки дрожат, дыхание прерывистое – и если так дальше пойдет, мне кажется, очень скоро грохнусь в обморок. Однако, пока я в сознании – принимаюсь быстрыми, пусть и неверными, движениями снимать с себя остальные лозы. Какие-то поддаются, но какие-то, избежав надреза, лишь еще больнее впиваются в кожу.
И из-за этого мои движения становятся еще более дерганными, более неточными. Я понимаю, что вот-вот он кинется на меня вновь, и теперь-то уж точно резать будет не по лозам. А если я даже и выпутаюсь из них, едва ли смогу убежать дальше этой холодной комнаты – уж явно не для этого он подвешивал нас с Антоном. Который, к слову, каждое мое действие сопровождает утробным нарастающим мычанием.
Одна лоза на ноге оказывается прочнее всех прочих – чем сильнее я ее дергаю, тем она становится тоньше и острее, совсем как скотч, а не какое-то растение. Наконец, мои руки начинают кровить, а я окончательно сдаюсь.
В конце концов, какой в этом смысл? Он стоит прямо рядом со мной, с ножом в руке, и наблюдает за моими попытками, как за какой-то игрой. Распутаюсь или не распутаюсь – это ничего не изменит.
И это осознание будто бы заставляет меня замереть. Я перестаю, наконец, теребить сотый раз эту лозу на ноге, замутненным взором смотрю на свои окровавленные процессом этой бойни руки, после чего позволяю им безвольно упасть на стол.
Когда это происходит, Влад, наконец, подает голос. Тихо, едва слышно, будто бы самому себе, он говорит:
– Прости меня.
Не веря своим ушам, я поднимаю голову. Он стоит все здесь же, рядом со мной, и взгляд его все такой же тяжелый, но уже не мрачный, а скорее грустный. Будто бы ребенок, который только сейчас понял, что сильно сжав птицу, в итоге сломал ей шею. Он смотрит на эту птицу, и еще не до конца понимает, как это мог сделать именно он. Он же просто играл!
Только Влад не ребенок, а взрослым людям такое свойственно, только если у них совсем не все дома. Впрочем, это совсем не открытие! Но почему-то именно эти слова будто бы что-то выключают во мне. На место обреченности вдруг приходит злость. Нет, не злость – даже ярость. Настоящая ярость, заставляющая меня вновь уже более остервенело дергать треклятую лозу.
– Простить?! – ору я, а растение между тем рассекает мои руки все глубже и глубже – простить!? Ты связал меня, пока я спала, и притащил сюда! Ты все спланировал, дождался, пока все уедут, связал и Антона, а потом..
– Я этого не делал – перебивает он – я хотел лишь освободить тебя.
– Ну конечно!
Понимаю, что следует наоборот подыграть, что я верю ему, верю в его байки, так как тогда он, быть может, сочтет, что меня еще безопасно отпустить. Однако, внутри меня будто уже завелся какой-то механизм, который невозможно остановить – и этот механизм считает совершенно иначе, очевидно, работая порознь с инстинктом самосохранения. И заодно порознь со здравым смыслом, так как уже очевидно, что бесполезно теребить эту лозу, но я продолжаю раздирать себе руки резкими бесплотными движениями.
– Конечно, это не ты делал! Тогда кто, если нас в замке было всего трое? Антон? Ах, точно, он ведь тут же, с нами! – словно подтверждая мои слова, дворецкий вновь начинает мычать – кто тогда это сделал?!
На этот раз Влад опять молчит. Тот же тяжелый взгляд, так же нет ответа. Очевидно, даже психам подвластно понимать, когда их бредни заходят в окончательный тупик.
Мои руки уже изодрались окончательно, потому теперь я начинаю, будто в припадке, дергать той самой ногой, принявшись раздирать противной лозой уже ее. Влад молча наклоняется, вновь перехватив нож поудобнее.
– Убери от меня свои чертовы руки!
Но он все равно приподнимает уже натянутый, будто струна, стебель над моей лодыжкой (не касаясь кожи) и осторожно перерезает лозу ловким движением. После чего уже разжимает нож и кладет его на стол рядом со мной.
Лишившись, наконец, этой преграды – тут же стряхиваю с себя остатки пут и вскакиваю со стола, на несколько шагов от Влада, пока не упираюсь в стену. Хорошо бы, если бы это была сторона выхода – но дверь, которую теперь, поднявшись, я вижу – находится за его спиной.
Это усложняет дело.
Теперь гляжу на нож, который опрометчиво не схватила за собой со стола. Влад тяжело вздыхает и говорит медленно, будто бы каждое слово стоит ему усилий подъема стокилограммовой штанги:
– Я понимаю твое смятение. И, скорее всего, твое желание теперь уехать..
– Хорошо, что хотя бы в этом мы оба отдаем себе отчет! – бросаю я, хотя пора бы придержать язык.
– .. но замок сейчас для тебя самое безопасное место, Дженна – добавляет он. И не хватает только закадрового смеха и аплодисментов, как в тупых ситкомах на самых идиотских и абсурдных шутках.
Он делает шаг ко мне, но я настолько поспешно отскакиваю, что Влад тут же останавливается и возвращается на свое место:
– Обещаю, такого больше не повторится. Здесь ты в большей безопасности, чем где-либо.
Против воли вырывается истеричный смешок, скопленный всем тем увиденным мною за последние пять минут безумством:
– Безопасности?! Да это уже даже не смешно! Большего бреда я в жизни своей еще не слышала, даже когда говорили, что голоса на выборах подтасованы русскими хакерами! До твоего появления все места в этом чертовом мире были в равной степени для меня безопасны, но если и появилось теперь что-то опасное – то оно стоит прямо передо мной, едва положив нож на стол! И учитывая, что замок твой – то, если на то пошло, именно он и представляет для меня теперь самую большую опасность, а не наоборот!
Голос предательски срывается, показывая, насколько на самом деле моя злость базируется на страхе и беспомощности перед сложившейся ситуацией:
– Ты больной на голову, Влад! Знаешь, Лео был не прав, когда говорил про девчонок в шортиках. Нет, ты не извращенец..
Его лицо на мгновение озаряется неуверенной надеждой, когда я тут же добавляю, не делая паузы и отбивая каждое слово, точно приговор:
– Нет, не извращенец.. Просто чертов псих! Долбанный психопат, которого клинит так же часто, как поломанный мобильник! И если ты в самом деле думаешь, что сможешь заставить меня здесь остаться еще хотя бы на минуту, то можешь сразу кончать со мной! Потому что только охладев, я перестану желать убраться отсюда как можно дальше! От этого замка, а главное от тебя, чертова психопата! Ты ненормален и, более того, опасен! Тебе следует принимать таблетки, или..
С каждым произнесенным мною словом на его лице проступает все большая странная бледность, выделяя резкие черные круги под глазами, словно у человека, который не спал неделю кряду. Его взгляд становится каким-то стеклянным, словно он вновь не в этой реальности. Влад замирает, точно робот, глядя в одну точку и медленно втягивая воздух.
Эта картина предстает такой жуткой, что я невольно замолкаю.
Кажется, не это стоило болтать, если хочется живой отсюда выйти. Выключатель, отвечающий за неразумную ярость, что резко врубился во мне, когда он просил прощения, теперь так же резко вырубился. Теперь, глядя на это странное зрелище, я пячусь еще дальше, словно желая слиться со стеной и стать стеной, лишь бы человек передо мной не мог меня заметить.
Но напротив – теперь он поднимает этот стеклянный взгляд на меня. Я уже думаю, как бы попытаться забрать свои слова обратно и чтобы такого нагородить, чтобы помочь ему вернуться к мысли о моем заверении в безопасности замка (так как рано или поздно эта мысль даст мне благополучно сбежать отсюда или хотя бы добраться до мобильника), как за дверью слышатся какие-то голоса.
Забыв про осторожность, я тут же кричу:
– Я ЗДЕСЬ! ПОМОГИТЕ! Я ЗДЕСЬ!
Но когда дверь с шумом распахивается, тут же замолкаю на полуслове, ожидая увидеть кого угодно, но только не их.
-2-
– Какого…? – Лео так резко тормозит, едва не напоровшись на подвешенного вверх ногами Антона, что Сандра и Милли, бегущие следом, врезаются в его спину с громкий «ой!».
Дворецкий начинает мычать еще громче, а все его попытки трепыханий сводятся лишь к тому, что он начинает качаться в воздухе. Осторожно обойдя его, будто взбешенную боксерскую грушу, Лео озадаченно оглядывается и делает шаг ко мне.
Раньше, чем я успеваю задаться вопросом о том, как они все здесь оказались, просто кидаюсь к ним, радостная, что мое спасение сегодня все-таки практически состоялось. «Практически» – потому что всегда нужно отдавать пару процентов на то, что у психов бывает больше силы, чем у людей, и мало ли, если Влад доберется до ножа на столе – что может случится.
– Лео! – я кидаюсь к нему, после чего лихорадочно поворачиваюсь к Владу – он! Он связал меня, пока я спала, и притащил сюда! Он псих, он больной, на всю голову больной! Он опасен! Там нож, НОЖ! – я взвизгиваю так пронзительно, что почти что все разом морщатся – нож на столе!
Но Влад не думает делать и шагу к нему. Что меня поражает еще больше – Лео тоже не кидается опрометью к ножу, чтобы его скорее забрать. И это при том, что я ему только что сказала!
– Подожди.. – хмурится он – связал? Тебя кто-то связал?
– Не кто-то! – шиплю я и вновь, точно ребенок, тычу пальцем во Влада – он меня связал! Связал и притащил сюда, пока здесь..
Сандра растерянно переглядывается с Лео и Милли, после чего бросает неуверенный взгляд на Влада и, наконец, на меня:
– Джен.. не думаю, что Влад мог это сделать.
Но первая мозаика начинают рушиться и без чужой помощи. Лео, Сандра, Милли.. в тех обстоятельствах, что нарисовала для себя я (а точнее в злодейском плане психопата-Влада) их не должно было быть в замке. Только я и Антон – поэтому дворецкий и связан.
Медленно перевожу взгляд на Сандру, будто не до конца понимая ее слов:
– О чем ты?
– Ну.. – теперь уже берет инициативу в свои руки Лео – просто.. мы все вместе были в библиотеке.. включая Влада. Он рассказывал нам о том, что произошло в Брашове. Разошлись буквально за несколько минут до того, как мы услышали крики, даже до комнат дойти не успели..
– Поэтому я здесь и оказался первым – устало объясняет Влад, соблюдая ту же дистанцию – мой кабинет находится недалеко отсюда.
– Вы.. – я делаю шаг от них ото всех, теперь оказавшись на отделении в одиночестве – вы в библиотеке болтали о Брашове.. но как вы вообще здесь все оказались?!
Лео медленно вновь подходит ко мне и осторожно кладет руку на спину, точно своей маленькой сестренке. Озабоченность в его голосе выдает то, что все-таки что-то здесь не так, как должно быть, пусть это «что-то» и не совпадает с тем, что вызывает опасения у меня:
– Джен, ты же сама написала мне и попросила забрать Сандру с Милли на обратном пути. Когда я поехал обратно, я и забрал их, и мы все вместе приехали сюда. Увидели Влада, он сказал, что ты отдыхаешь, и сам рассказал нам про Брашов. А как только мы разошлись..
– То услышали крики – киваю я, уже зная эту часть рассказа – стоп. Но если Влад все время был с вами, то кто тогда связал меня?
Гляжу на дворецкого:
– И зачем связали Антона? Я думала, что его связал Влад, чтобы он никак не мог мне ничем помочь, но если это сделал не он, то какого черта здесь тогда вообще происходит?!
– А вот это уже и правда интересно – лицо Лео ожесточается, когда он оборачивается к Владу – какого черта ее связывают в твоем замке, а ты даже не знаешь кто?
На мгновение я гляжу на Влада и мне становится стыдно за то, что я подумала на него. За то, что говорила ему все эти неприятные вещи, пока не прибежали ребята. Но это чувство стыда накрывает меня лишь на мгновение, и не так чтобы уж сильно, потому что остается все-таки еще один нюанс:
– Знает – бормочу я – он знает.
Я все еще помню тот тяжелый взгляд и молчание на
(..не ты? ну конечно! а кто тогда?..)
этот вопрос. Влад не дал на него ответа, даже такого элементарного, как «не знаю», что только усиливает мои подозрения о том, что не настолько уж он безвинен, как кажется. Да, может он меня и не связывал, но точно знает больше, чем говорит.
Лео оборачивается на меня, услышав это, после чего с еще большей яростью к Владу:
– Ты что-то знаешь? Кого-то видел?!
Влад, выждав паузу, едва заметно мотает головой, точно она крепится к его шее на тяжелых ржавых шарнирах:
– Нет.. я не видел.
Ситуация становится настолько идиотской, что я перебиваю их:
– Не важно! Это все не важно!
– Не важно?! – изгибает бровь Лео – Джен, пока ты спала, тебя связали и притащили сюда, он что-то знает и это не важно?
– Да! Потому что я не медленно убираюсь отсюда, а значит, не имеет никакого значения, что тут происходит и какая чертовщина еще может случится.
Влад поднимает на меня глаза и хмурится, очевидно вновь собираясь что-то возразить, но я с жаром перебиваю его еще не начавшуюся тираду:
– Да, может это и не ты сделал, но кто-то все равно смог забраться в твой дом и связать меня! Думаю, этого достаточно с головой, чтобы официально расторгнуть договор, если ты не желаешь менять условия работы с картинами. Что дальше? Следующий раз проснусь, подвешенной на вертеле? С меня хватит! Лео, подкинешь нас с Милли до Бухареста?
