Текст книги "Предание Темных"
Автор книги: Кейси Доуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
Краем глаза я улавливаю какое-то движение сбоку. В стороне от них, в траве я вижу ружье, видимо, и принадлежавшее этому браконьеру. А движение – это сообщник, который тихо, почти не издавая никаких звуков, подбирается к нему за спиной Влада.
Я уже было кидаюсь, чтобы схватить ружье первой, но грубая мужская рука отталкивает меня. Я валюсь в траву, а Лео в это время уже взводит курок и кричит, наведя дуло на второго браконьера:
– Стоять или стреляю!
Мужчина тут же вскидывает руки вверх, а Влад оборачивается на нас и, со смесью изумления и раздражения, оглядывает, после чего цедит:
– Дженна? Зачем ты сюда пошла?!
– Есть вопрос получше! – злится Лео, впервые найдя общую тему с Владом и сверкает на меня глазами – какого черта ты дернулась к ружью? Я думал, синдром героев есть только у мужчин!
Я недовольно фыркаю, хоть где-то в глубине души сейчас и понимаю, что кидаться за ружьем, когда рядом стоял Лео с уже заряженным оружием, было глупо. Просто на тот момент мне казалось, что действовать нужно быстро и любое промедление может стоить жизни:
– У меня отец охотник, не хуже вас бы справилась.
Хочу добавить еще что-нибудь, наподобие «и я не обязана спрашивать разрешения» или « вы мне вообще кто?» или типо того, но слишком обескуражена, чтобы и дальше огрызаться. У нас двое мужчин (нелегальных браконьеров) под прицелом, а возле замка подстреленная лань, с которой возится Сандра.
Наверное, защита свободы моих действий сейчас не самое главное.
К тому моменту, как мы возвращаемся, сестра, уже снедаемая любопытством, то и дело выглядывает за ворота. Увидев нас – а главным образом Лео, несущего на руках раненую лань, она растерянно открывает рот в беззвучном «о». Следом за Лео идем и мы с Владом, направляя двух браконьером дулами ружей. Сандра же идет самой последней – ее скорость значительно замедляют непослушные детеныши лани, то и норовящие дернуть обратно в лес. Однако, без матери их там ждет смерть – по крайней мере, так нас заверила Сандра и с ней согласился Влад, потому приходится тащить их следом силой.
Ланей помещают в загон, который когда-то предназначался для лошадей, но судя по всему уже давно не использовался по назначению. Наблюдая за тем, как Сандра обрабатывает лани рану подручные средствами, я то и дело морщусь, плохо перенося вид крови.
– На самом деле не все так страшно – поясняет она, увидев, что я стала бледная, как полотно – ей повезло, пуля прошла по касательной. И все-таки рана, конечно, большая.. Это жемчужные лани – гордость Холодного леса. Их и так мало осталось..
Закончив, она помогает детенышам устроиться рядом с матерью и уже более уверенно заявляет:
– И не такое лечила, не бойся. Станут, как новенькие, и выпустим их обратно в лес. Поверь, у них впереди долгая жизнь. А эти ублюдки..
Впрочем, с «этими ублюдками» пришлось повозиться немного дольше – Влад поручил Антону вызвать полицию, поскольку нелегальный отстрел животных (тем более таких) это вполне-таки определенная статья. Правда, пока копы добрались, всем уже успела осточертеть компания двух браконьеров, которые, юля на месте, уже предлагали все на свете, лишь бы мы их отпустили. Когда один из них опрометчиво ляпнул «можете даже не отдавать дичь!», Влад совсем взъярился и посоветовал им для собственного же блага закрыть рты до прибытия полиции.
* * *
Вопрос с этими горе-охотниками разрешается только уже под ночь. Когда на территории замка вновь остаются только те люди, которые обоснуются здесь и на ночь, время бесед уже явно истекло и Влад поручает Антону расселить нас по комнатам. Только сейчас я понимаю, что мне все еще не выделили комнату для жилья – в лиловой гостиной я лишь работала с картиной, и меня берет один ужас о мысли, чтоб мне предложили там же остаться и на ночь.
Благо, речи об этом не идет – потому что Антон с моим чемоданом уже зовет меня дальше, как и Лео, Сандру и Милли. Очевидно, мы будем жить с соседних комнатах, точно в каком-то мотеле. Хотя, учитывая весь, пусть и мрачный, но пафос замка – скорее уж в отеле.
Это радует, потому что пустынное эхо, гуляющее по коридорам, для меня звучит совсем не так мелодично, как его описывают поэты или прозаики. Мне по душе уж больше какой-то соседский шум и возня.
Влад нас, очевидно, на правах гостеприимного хозяина более сопровождать не намерен:
– Располагайтесь, отдыхайте. Кстати, здесь есть библиотека, если вдруг кто не может уснуть без книги на ночь. Это в правом крыле, первая резная дверь слева. Можете заходить и брать любые книги.
После чего удаляется в совершенно противоположном направлении, предоставляя остальные заботы по нам, как всегда, Антону. Кажется, дворецкий совершенно этим не отягощен, потому что все так же живо вновь кивает нам на коридорчик, даже не опуская моего чемодана на пол.
Остальные же прибыли без вещей, потому что были убеждены, что утащат меня отсюда силой или волей, но уж точно прочь до наступления ночи.
Нет ничего странного, что молчат Милли и Сандра, но меня сильно удивляет, что не пытается вновь завязать болтовню о «нехорошем месте» и «мутном типе» Лео, у которого теперь для этого есть все основания. Ведь происшествие с браконьерами, конечно, послужило Владу на руку, в общей суматохе как-то замяв тот факт, что он отказался отвечать на вопрос. Но заминка факта и его отсутствие ведь разные вещи.
Уверена, Лео все еще держит это в уме.
Поскольку чемодан Антон тащит именно мой, первую комнату отдают мне. Как и во всем замке – высокие потолки, холодные стены, чуть спертый воздух и кровать с балдахином. Поначалу мне кажется, что покрывало на ней темное из-за толстого слоя пыли, но выясняется, что кому-то из хозяев было настолько мало мрака самого замка, что они и саму кровать еще устелили темной простыней.
Антон опускает мой чемодан рядом, желает приятной ночи и удаляется располагать Сандру, Лео и Милли. Вижу, что Милли немного мнется, очевидно не желая обретать отдельную комнату в этом мрачном месте.. но когда я вопросительно хлопаю по своей кровати, она все-таки мотает головой, будто бы только сейчас о чем-то договорившись сама с собой, и следует с остальными за дворецким.
Я раскладываю часть вещей, после чего решаю немного поработать над картиной. Но работа не идет от слова совсем – я то и дело отвлекаюсь на мрачные тени, на какие-то звуки (несмотря на наличие за правой стеной кого-то из этих троих), пару раз едва не надрезаю полотно, поставив инструмент не под тем углом, и в итоге через четверть часа понимаю, что таким образом смогу лишь испортить картину, но никак не переместиться в прошлое.
Очевидно, «насильно» это не работает, а никакого вдохновения для работы сейчас нет, как не ищи. Но заснуть тоже не получается – я ворочаюсь со бока на бок, пытаясь соединить воедино все факты. Вначале странную покупку картин, потом их странное дарение. Потом, когда я вроде бы все рассовываю по полочкам, выясняется, что более чем вероятно, Влад является дальним потомком самого рода Дракулы. Однако, тут же Лео это опровергает, начав нести какую-то лабуду про молодых девочек и не единожды сфабрикованный договор. Если Влад это делает постоянно (если, конечно, у Лео есть какие-то подтверждения на этот счет в его сфере), то значит дело не в картинах, все это предлог (включая дом и легенду, которую он рассказал) и тогда вряд ли он из рода Дракулы.
Тогда кто он – действительно какая-та «маньячела», как сказала Милли?
Ведь теперь, после того казуса на веранде, очевидно, что он что-то скрывает. Или это тоже был нарочитый фарс, чтобы отвести внимание от чего-то главного, к чему мы, сами того не заметив, тогда почти подобрались? Хотя к чему можно подобраться, играя в Правду или Действие?
Всё сильно путается, и чем больше пытаюсь разобраться, тем скорее ускользает от меня сон и в итоге я поднимаюсь на кровати очень и очень злая.
(..кстати, здесь есть библиотека, если вдруг кто не может уснуть без книги на ночь..)
У меня такой проблемы нет, и кажется, даже с книгой этой ночью мне уже не заснуть – но лучше уж страдать бессонницей под какую-нибудь классику, ежели бесплотно себя накручивая и подпитывая все новыми, притянутыми за уши фактами, свою фантазию.
Осторожно открыв дверь, выхожу в коридор.
Да уж, в попытке найти сон в книге, я сейчас только сильнее взбудоражусь, пока по этому мрачному склепу (как выразилась Милли) доберусь до библиотеки. А если мне еще по пути что-нибудь и послышится или привидится – то я там и на всю ночь останусь.
Пытаюсь брести, следуя указаниям Влада и вроде натыкаюсь на нужную дверь. Однако уже когда берусь за ее ручку, готовая повернуть, слышу неожиданно вскрик Антона, в только что тотальной тишине за дверью:
– .. господин Влад, но это сущая ерунда! Все дворецкие так делают..
А следом ледяное цежение:
– Все обманывают хозяев? Воруют?
Воруют? Черт, это точно не библиотека. Я стараюсь осторожно разжать пальцы на дверной ручке, чтобы незаметной поскорее отсюда ускользнуть, когда вновь начинает щебетать Антон:
– Вы назначили мне такое большое жалованье! Я и не думал, что столь щедрый господин обратит внимание на копейки..
Слышится глухой удар – будто кулаком о стол. Голос Влада начинает звенеть от повышенного тона:
– Дело не в сумме, как ты не поймешь!
Теперь слышится звон уже множества падающих предметов, а за их шумом короткий стон дворецкого.
Я в ужасе одергиваю руку, наконец, разомкнув последний палец, и делаю резкий шаг назад, готовая бежать, когда Влад заговаривает вновь уже возле самой двери. Очевидно, из-за шума, я не услышала, как он приблизился к порогу.
Теперь его голос уже почти ровный, но все еще с тяжелыми стальными нотками:
– Первое и последнее предупреждение. Еще раз – даже самая мизерная сумма, и.. Иди.
Поняв, что сейчас дверь откроется, я мигом забегаю за угол и несусь, куда глаза глядят. Я вроде не услышала ничего страшного, но почему-то становится не по себе от одной мысли, что Владу станет известно, что я услышала этот разговор.
Пусть я и не подслушивала нарочно, а просто заблудилась.
В итоге всех этих манипуляций я реально заблуждаюсь. Не знаю, сколько мне требуется времени и невероятного везения, чтобы в конце концов оказаться в злосчастной библиотеке.
Обилие стеллажей заставляет меня задуматься о том, что у меня в глазах начало двоится, троится и так далее. Я подходу к первому стеллажу и начинаю осторожно проводить пальцами по старым корешкам, рассматривая книги. Помимо меня в помещении никого нет – очевидно, нормальные люди без труда засыпают после такого утомительного дня, а не шарахаются по мрачным замкам, слышат то, чего слышать не должны, а после возятся среди книг.. на румынском.
Не зная румынского.
Я обреченно стону, надеюсь, что здесь будет хоть что-то на английском. Хотя.. чего можно ожидать от библиотеки древнего румынского замка? Вряд ли ее пополняли или заменяли тут каждый год.
Я подхожу ко второму стеллажу, но тоже не вижу не в названиях, не в оглавлениях ни одного знакомого слова. Уже собираюсь обреченно признать свое поражение и вернуться в комнату..
Когда тяжелая дверь со скрипом открывается.
-4-
Я замираю, чуть подвинув ближайшую книгу к себе, тем самым оставляя между собой и первым стеллажом лишь небольшую щель. Едва ли, не ожидая здесь кого-либо увидеть, вошедший сможет сходу меня обнаружить.
Не знаю, зачем я это делаю и кого опасаюсь увидеть (если все же склоняться к призракам, то вряд ли им нужны глаза, чтобы знать о чьем-то присутствии), но в итоге обнаруживаю у вошедшего лишь знакомую рыжую копну.
Только теперь крупные кудри уложены не в творческом симпатичном беспорядке, а самым настоящим большим колтуном, что говорит о том, что его хозяин, наверное, тоже долго ворочался в кровати прежде, чем решил-таки заглянуть в библиотеку.
С одной стороны я испытываю облегчение.
Это всего лишь Лео.
С другой стороны – я далеко не рада его видеть. То, что мы вместе ужинали и улыбались друг другу, было не больше, чем представлением. Собственно, в него играли все за столом, не испытывая друг к другу подлинно и десятой части демонстрируемых чувств (разве что, к отношениям Влада и Лео это не относится – они не стеснялись показывать друг к другу истинные чувства).
В остальном – его героическое (а по большей части идиотическое) вторжение в дом Влада и сумбурное объяснение на счет босса ничего не меняет.
Не успевает он и подойти к первому стеллажу, как я выхожу в поле зрения и уверенной походкой направляюсь к выходу.
– Дженна? – на мгновение он теряется, поражаясь тому, что здесь вообще кто-то есть, но тут же пресекает мне путь, выбежав вперед – подожди. Ты что здесь делаешь?
– Книги читала – отсекаю, решив не упоминать, что книги тут все на румынском и то, что я читала на незнакомом языке, больше походило на матерные английские слова – но уже ухожу, пусти. Или опять закинешь на плечо и уволочешь, куда хочется?
Решимость тут же покидает лицо Лео. Он понуро опускает голову, как бы раскаиваясь в своих делах, и наполовину отходит от двери, однако вторую все так же загораживая:
– Прости, мне правда очень жаль, что так вышло.
– Когда именно? – невозмутимо уточняю – просто за тобой последнее время столько косяков, что уж прости, как-то сбилась, о каком именно сейчас идет речь?
Лео примирительно кивает, как бы признавая и это:
– Мне жаль, что я тебе соврал. Но ведь моя ложь далеко не в таких масштабах и характере, какими их представила ты. Уму непостижимо, что ты там себе накрутила!
– Делать мне нечего, накручивать – фыркаю – ты ушел со своей компанией, мы остались со своей. Все предельно просто. Накручиваешь ты.
– Да не было никакой компании! – он запускает пальцы в кудри – я же тебе говорю, оба раза я встречался с боссом, Неллой. В кафе я тебе и не врал – сказал же, срочная рабочая встреча. И в случае с Неллой, она действительно срочная – я не могу ей отказывать.
– Понимаю – саркастично киваю я.
– Нет, не понимаешь – раздражается он, но быстро берет себя в руки – просто когда-то ее отец очень многое для меня сделал. Наш ушел, когда мне было тринадцать. Мама тяжело это переносила – сутками сидела, уставившись в нерабочий телевизор.. Мне рано пришлось стать старшим в семье, но, собственно, это не редкость. Но в таком возрасте мне пришлось взвалить на себе еще и заботу о Кэти. А это уже было нелегко. Я находил отдушину в спорте – там меня и заметил Мэтт. Он поддерживал, наставлял меня, потом помог открыть свое дело. Сейчас его уже нет в живых.. Поэтому, когда Нела звонит и просит о чем-то, я не могу ей отказать. Я обязан ее отцу всем, но поскольку ему отплатить уже никак не смогу – отплачиваю его дочери.
Я молчу, ничего не отвечая. Скрещиваю руки на груди, чтобы продемонстрировать хоть какую-то реакцию, так как чувствую, что она необходима.
Лео вздыхает:
– Пойми, Нела это не компания. И я, как ты говоришь, не променял вас на других, а был вынужден отлучится по работе. Первый раз я сказал об этом, а второй.. я был уверен, что успею быстро все обговорить и обернуться, заметить не успеете. У вас же была большая компания, кто же знал.. но я виноват, да. Виноват даже за тот раз в баре, когда не предупредил. Но это работа, и в том смысле, в котором решила ты – я вам не врал.
– Но в другом все равно соврал – фыркаю я, но уже беззлобно. Скорее, для вида, чтобы больше ему неповадно было.
Но Лео тонко чувствует эту смену настроя, потому что тут же хитро улыбается:
– Да, и в этом я повинен, но в свое оправдание могу пообещать, что больше такого не повторится. К тому же, будет тебе известно, у вас с Неллой 1:1.
– В смысле?
– Днем, когда мне в истерике позвонила Милли и все рассказала, я как раз ехал на встречу с ней, но как видишь, я здесь. И.. у меня куча пропущенных на телефоне, так что подозреваю, что дела мои плохи. Теперь тебе стало легче?
Я думаю, стоит ли спускать все на тормозах, но если он правда не променивал нас на ходу на более хорошую компанию, то та заминка в баре, в принципе, получила уже исчерпывающие извинения. Потому дергаю плечом:
– Вполне. Но на самом деле, я и правда собиралась уходить – я чуть прищуриваюсь, признаваясь – тут все книги на румынском.
Лео хохочет, а я куксюсь.
– Подожди – он перехватывает мою руку, лицо его становится сосредоточенным и он кивает на кресла, предназначенные, очевидно, для чтения, не покидая библиотеку – надо еще кое-что обсудить.
Я хмурюсь, в неприятном предвкушении. Не думаю, что это разговор для сонной ночной головы:
– Ты о Владе?
– Да.
– Лео..
– Подожди, просто сядь – просит он, и мне приходится вместе с ним опустится на кресла – я не знаю, что он тебе наговорил..
– Ничего такого, чего уже не сказал вам – перебиваю я.
– Может, в этом и суть.
– В чем?
– Не в том, что он говорит, а в том, чего он не говорит. Да возьми хотя бы эту ситуацию за столом, тебя все устроило? Он даже не стал скрывать, что лжет тебе в чем-то серьезном. Хотя это была просто игра, и он просто мог отшутиться, ответить неверно, да господи, что угодно. Ты видела, что с ним творилось?
– Ну.. – неуверенно предполагаю я – он же сказал, что просто ценит правду.
Лео скептично фыркает:
– Я тоже ценю правду, Дженна. Но если бы в моем подвале лежало десять трупов, а вопросы задавал коп – то я бы сказал, что на досуге сажаю пионы, понимаешь?
Молчу.
– Если он тебе лгал в чем-то серьезном, значит он уже не проповедник правды, и то, что было за столом.. черт, я даже не знаю, что это вообще такое было. Может, у него с головой проблемы, а может он наоборот умнее нас всех и идет на десять шагов впереди, и это была какая-та стратегия..
– Ты его обвинил во всех смертных грехах за столом – напоминаю я, решив перейти от переливаний пустой воды в порожне к чему-то более конкретному – у тебя есть какие-то доказательства? Ты что-то нашел на него?
Лео недовольно цокает:
– У меня нет каких-то явных доказательств того, что он здесь устраивает.. пока нет. У него здесь все подковано и чертовски сложно выцепить каждую неугодную ему крупицу, тем более, что Румыния не входит в территориальную юрисдикцию моего агентства и это стопорит работу еще сильнее. Но согласись, зачем так грамотно огораживаться со всех сторон человеку, которому нечего скрывать?
– Но если он что-то скрывает, то зачем ему было приглашать на безлимитное проживание в своем доме вас троих?
Он хмурится:
– Это-то и настораживает. Именно потому, что он сам проявил к этому инициативу, это только подтверждает, что оставаться здесь до тех пор, когда я все же что-то раскопаю, что займет его проблемами гораздо более серьезными, чем выполнение твоих долговых обязанностей – чертовски опасно. Каждый проведенный здесь день и даже час чертовски опасен. Разве ты не понимаешь? Мы ни в чем не можем доверять Владу!
Ровно в тот момент, когда он произносит эту последнюю фразу, открывается дверь и в залу входит Влад. Судя по его взгляду, он прекрасно расслышал каждое из семи произнесенным Лео слов.
Мы тут же замолкаем и даже как бы отстраняемся друг от друга, будто списывающие на контрольной школьники, заметившие учителя.
Влад окидывает нас внимательным взглядом и сухо произносит:
– Дженна, пришло время отчета по работе над картинами. Возьми, пожалуйста, из комнаты полотна и свои инструменты. И следуй за мной.
Лео вскакивает раньше, чем я успеваю хоть что-то сказать.
Он демонстративно смотрит на свои наручные часы, после чего поворачивает их циферблатом к Владу, и гневно шипит:
– Какого черта?! Сейчас!? Спятил? – вновь трясет рукой с часами – ты время видел? А если бы она спала – что, пришел бы в комнату, да тряханул за плечо?
– Что ты, грубая сила – это твоя прерогатива.
– Сейчас ночь! – шипит Лео, не клюнув на его провокацию – не можешь подождать до утра?! Что еще, черт возьми, за ночные рабочие свидания? Твое новое извращенство?
– Лео, ты говорил, что тебе нужно рано уезжать к коту – невозмутимо напоминает Влад – вот и ложись пораньше. Выспись.
После чего внушительно добавляет ледяным жестким тоном:
– И да. Не думаю, что тебе стоит возвращаться.
-5-
Жилы на шее Лео вздуваются, он стискивает зубы и сжимает кулаки, готовый, очевидно, закончить то, что прервало пыточное строение в той комнате днем.
Я быстро вклиниваюсь между ними, пока предложения «не возвращаться» не перешли за грань «убирайся из моего дома сейчас же!». Наспех оценив, кто из них двоих сейчас подорван на драку больше, оборачиваюсь к Лео и говорю быстро-быстро:
– Не надо, это того не стоит. Я все равно не сплю, и уж лучше провести время продуктивно, если сна ни в одном глазу, ведь так? Мне не сложно предоставить отчет сейчас.
Но по глазам Лео вижу, что мои слова влетают в одно его ухо, и тут же вылетают из другого. Щелкаю перед ним:
– Слышишь? Иди в комнату. А когда я закончу и вернусь, то стукну тебе. Будешь знать, что за твоей левой стеной уже не пусто, идет? Но уверена, ты уже будешь храпеть без задних ног – усмехаюсь, но губы Лео не трогает даже слабая улыбка.
Он сверлит глазами того, кто стоит за моей спиной. Поэтому, оборачиваюсь и я:
– Влад, идем? Я готова.
Он удовлетворенно кивает и открывает дверь, пропуская меня вперед. Лео остается в библиотеке один и я очень надеюсь, что единственное решение, которое за время моего отсутствия он решит воплотить в жизнь – это вернуться в свою комнату и хорошенько поспать.
* * *
Винтовая лестница приводит нас с Владом на открытую смотровую площадку. С гордостью родителя, говорящего об успехах своего дитя, Влад заявляет:
– И днем здесь красивый вид, но сейчас он особенный.
Впрочем, даже в этой нелепой ситуации, с этим утверждением поспорить сложно. Площадку освещает фонарь, а дальше, в ярком лунном свете, открывается панорама на лес и горы. Тумана почти нет, поэтому можно увидеть, как волнуется листва и всюду мерцают таинственные огоньки.
Раньше такое я видела только в кино.
Стрекочут сверчки, слышится шум ночных птиц. Лес кажется живым существом – загадочным, но мирным. Одно это заставляет меня решить, что ночные отчеты по работе – не так уж и плохи.
Заметив мою заинтересованность, Влад показывает мне куда-то за спину:
– А вон там, видишь, озеро.
Оборачиваюсь и действительно вижу ровную гладь воды. Смотрю на него, пока не слышу за своей спиной:
– Покажи мне теперь, пожалуйста, картины.
Тут же вспоминаю, зачем я здесь стою. Конечно, это не экскурсия по ночному замку – и впрочем, это даже успокаивает. Потому что было бы чертовски странно, если бы Влад постучался ко мне в комнату в два часа ночи и предложил, как ни в чем не бывало, пройтись с ним на смотровую площадку, чтобы оценить красоту местного пейзажа.
Думаю, в таком случае, я бы уже на следующий день бежала прочь, несмотря на договора.
Подойдя к столу, я разворачиваю на нем портрет Хасана. А рядом – картину, над которой только начала работать днем. Жду, что Влад заметит, как быстро идет моя работа – или наоборот, найдет к чему придраться и упрекнуть (если подозрения Лео верны и он зачем-то хочет наподольше задержать меня здесь). Но он проявляет к полотнам не больше интереса, чем к стулу, бросив на них лишь мимолетный взгляд.
После чего, все так же молча, отодвигает один из стульев чуть дальше от стола и садится. После указывает на оставшийся стул.
Я непонимающе вскидываю бровь.
Неужели необходимо садится, чтобы оценить продвижение моих работ?
– Присядь и поработай немного – поясняет он – я хочу посмотреть, как ты это делаешь.
А вот эта просьба уже переходит за грань нормального.
– Здесь? – я делаю паузу, давая ему понять всю нелепость его просьбы – сейчас?
– Да.
– Знаешь, я не привыкла работать ночью.. да и вообще, когда кто-то стоит над душой.
– Разве я стою над душой? – терпеливо уточняет Влад – я нарочно отодвинул стул подальше от стола, чтобы не мешать.
– И все же – упорствую я, начав скручивать портрет Хасана – думаю, что это не лучшая идея..
– И все же я вынужден настаивать – его голос тоже приобретает настойчивость соразмерно моему – я хочу убедиться, что в процессе работы ты обращаешься с полотнами достаточно бережно. Видишь ли, картины очень старые, и даже без твоей на то вины могут пострадать в процессе реставрации. Чтобы на тебя в таком случае не падала и тень подозрений, я хочу убедиться в аккуратности проведения этого процесса лично.
И опять он это делает!
Так подводит одно к другому, что теперь я вроде как и не могу отказаться без весомых причин. Потому что теперь это уже вроде как не его чертовски странная прихоть, а необходимая часть работы, при том еще, как по его словам, и меня избавляющая от лишних проблем.
Однако, это не значит, что я не понимаю, что к чему.
Недовольно вздохнув, все же сажусь.
Нерешительно перебираю инструменты, словно враз позабыв, какие и для чего надо использовать. Наконец, беру нужный и уже тянусь к картине, когда слышу тихое:
– Ты очень красивая.
Напрягаюсь.
Если за этим последует хоть одно резкое движение – примусь кричать и бежать. Но нет – Влад остается все на том же своем стуле. Даже не пытается пододвинуться поближе. Сидит там же и смотрит на меня горящими глазами, цепляющими каждое мое движение.
Молчу, думая, как на это реагировать.
В итоге неуверенно отзываюсь:
– Знаешь, вот теперь всё это действительно начинает напрягать. Ночь, картины, неуместные комплименты.. – киваю на полотно, к которому еще не успела приступить – может, оставить всё же эту затею до утра?
По выражению лица вижу, как его огорчают мои слова. Вздохнув, Влад чуть мотает головой:
– Нет, не стоит. Извини. Продолжай работу, я больше не стану отвлекать.
Странный. Все-таки Лео прав. Он чертовски странный.
Завести меня в два часа ночи на смотровую площадку, заставить работать при нем, а после отвешивать неуместные комплименты и еще при этом рассчитывать.. на что? Что я разулыбаюсь, как дурочка, и начну, краснея, его благодарить?
Странный. Странный, странный тип.
Опускаю голову так, чтобы часть волос упала вниз и не давала ему видеть моего лица. Эта небольшая, даже смехотворная преграда, все же несколько меня успокаивает.
К тому же, он и правда больше не пытается что-то говорить, что тоже немало упрощает ситуацию.
Нервными движениями начинаю работать над картиной. Вначале очень неспешно – боясь в таком настрое и впрямь что-то повредить. Вот это точно будет конфуз. Но с течением времени я начинаю набирать свою обычную скорость.
Даже забываю, что сейчас ночь, что в метре от меня, закинув ногу на ногу, сцепив пальцы замком и чуть склонив голову, сидит и пристально наблюдает Влад. Я вновь погружаюсь в работу, и через какое-то время звуки знакомым образом начинают доноситься до меня, будто из-под толщи воды..
-6-
1444 год, Османская империя.
Кабинет Димитриса.
Лале неуверенно мнется, но в итог стучит и чуть приоткрывает дверь. В комнате стоит ходжам Димитрис – как всегда с добродушной улыбкой на лице, предназначенной для его любимой ученицы:
– Принесли? Проходите же.
Он поспешно заводит ее внутрь, и опасливо высунувшись наружу на долю секунды, плотно закрывает дверь. Лале оглядывается – кабинет учителя заставлен художественными принадлежностями: мольберты, коробочки с углем, кисти..
Наконец, Лале делает то, ради чего пришла – разворачивает на столе портрет Хасана. Учитель оглядывает его нервным, даже опасливым, но при этом взбудораженным взглядом. Видно, что участие в происходящем его настолько же страшит, насколько волнует.
– Он еще не закончен – поясняет Лале – в последние недели совсем некогда было..
Последние недели они занималась только портретом Сафие, но сознаться в том, что она приступила еще к одному портрету – было бы слишком. Учитель понял ее тягу нарисовать лик покойного кузена, рискуя жизнью, но повторить подобное ради помощи Сафие-хатун.. этого бы он точно не понял.
А от ходжама Димитриса зависит сейчас слишком многое, чтобы Лале могла позволить себе не заботится о его мнении.
– Но уже и сейчас видно, насколько это взрослая работа. Творение мастера! У вас дар, Лале-хатун.
Девушка смущается и слегка краснеет. Учитель же в это время подходит к полкам и берет оттуда небольшой глиняный горшок. Вернувшись обратно, он протягивает его девушке:
– Лале-хатун, я очень надеюсь, что когда-нибудь вашу работу увидит и оценить весь мир. Но сейчас..
Лале принимает горшочек и аккуратно снимает с него ткань, открывая внутри какую-то вязкую массу. Учитель между тем продолжает, совершенно не реагируя на изумление Лале:
– Портрет нужно скрыть. Нельзя допустить, чтобы его увидели.
На мгновение Лале кажется, что учитель опять взялся за свое. Раз у него не получилось порвать ее набросок, он теперь решил его закрасить этой черной вязкой массой, и навсегда стереть тем самым с лица земли. Однако, его воодушевление заставляет ее слегка усомниться:
– Что это такое в горшочке?
– У себя на родине я воевал. Это была партизанская война, мы прятались в лесах. У нас было средство, чтобы скрыть от глаз противника важные документы. Например, карты. Это смесь воска и отваров трав – она долго и сложно готовится, но если нанести ее на полотно – его изображение будет скрыто.
– Навсегда? – ужасается Лале.
– Что вы, Лале-хатун! Чтобы оно вновь стало явном, достаточно лишь будет прогреть холст. Например, положить его на печь.
Теперь она уже удивленно хлопает ресницами.
Ничего подобного она прежде не слышала, но у нее нет никаких оснований не верить учителю. Ведь, если на то пошло, холст он тогда ей все-таки отдал. Если уж он хотел его уничтожить – незачем было так себе все усложнять и затягивать. Достаточно было его тогда порвать и все.
Заметив, что Лале все еще держит горшочек на вытянутых руках с некоторым сомнением, учитель накрывает кисти ее рук своими, побуждая взять вещь плотнее:
– Берите. Как только завершите портрет, покройте его тонким слоем этого средства и дайте немного просохнуть. После этого для всех непосвященных ваша работа будет казаться лишь слегка засаленным пустым куском холста.
– Но таковым не будет? – все-таки в последний раз спрашивает слишком уж обеспокоенная предстоящим Лале.
– Не для вас, и не для тех, кто знает об этом.
Наконец, девушка прижимает горшочек к себе плотнее и едва удерживается, чтобы прямо здесь не запрыгать от радости:
– Это так здорово! Настоящее спасение от закона без уничтожения! Кто придумал такое чудесное средство?
Улыбка Димитриса тут же стягивается и он опускает глаза, заметно погрустнев:
– Одна девушка. Она знала каждое растение в лесу, любила их, разговаривала с ними. Думаю, они отвечали ей и раскрывали свои секреты. Но.. к сожалению, она умерла.
– О, ходжам Димитрис, мне так жаль..
– Да.. – он как-то апатично махнул рукой – ну да ладно, ни к чему ворошить прошлое. Надеюсь, этот раствор ваш поможет избежать беды, Лале-хатун.
