Текст книги "Предание Темных"
Автор книги: Кейси Доуз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 52 страниц) [доступный отрывок для чтения: 19 страниц]
* * *
– Куда ты? Поди-ка сюда.
Шахи-хатун окликает Лале, когда той уже почти удается незамеченной улизнуть из комнаты. Они договорились встретиться с Сафие в условленном месте, и до этого ей еще надо было забежать в летний домик, чтобы забрать ее покрытый маскировочной массой портрет. Но очевидно, она была недостаточно тиха..
Досадливо вздохнув и признав поражение, девушка оборачивается и возвращается к наставнице.
Женщина достает какую-то шкатулку и протягивает ей, едва касаясь пальцами, точно какого-то невероятной ценности бриллианта:
– Знаешь, где покои шехзаде Мехмеда?
Лале кривится об упоминание одного его имени, но все-таки отвечает неохотным кивком:
– Да.
– Вот, отнеси это его наставнице, Дайе-хатун. Скажешь страже, они тебя проведут.
– Наставница Мехмеда? – удивляется Лале – уж не к ней ли вы теперь ходите вечерами?
– К ней – чуть улыбается Шахи-хатун той улыбкой, что свойственна людям, предавшимся приятным воспоминаниям – в молодые годы мы дружили. Я тебя нянчила, она – шехзаде, пока его не сослали в Манису.
Лале замирает, впитывая каждое слово.
Впервые, с момента прибытия ко дворцу Мехмеда, она слышит хоть что-то о его прошлом. Признаться, до его прибытия и о его существовании она не могла даже догадываться. А тут, выясняется, он был сослан нарочно.. Но когда?
Зная, что наставница никогда не ответит на подобный вопрос прямо, Лале исхитряется и спрашивает иначе:
– Ого, это сколько ж лет вы с ней не виделись?
– Лет девять, поди..
Лале быстро отнимает от своего возраста озвученную цифру и
(..ты помнишь мехмеда? по пять лет вам было, когда его..)
получает ответ «пять». Про этот же возраст говорил вскользь и дядя Мурад, но, выходит, именно в этом возрасте ее маленький кузен покинул дворец.
– Но за что можно было сослать пятилетнего ребенка?
Лишь озвучив фразу, Лале понимает, что ее мысли вырвались наружу. Сообразив, что ее одурачили, Шахи-хатун поджимает губы и недовольно напоминает:
– Дайе-хатун тебя уже, наверное, заждалась. Беги скорее.
Однако, когда Лале приводят в означенную, пышно убранную комнату – она оказывается пуста. Служанка тут же кланяется и убегает докладывать Дайе-хатун о посетительнице, предложив в это время Лале располагаться в покоях.
Впрочем, располагаться Лале не особо хочется. Она впервые оказывается в этой части дворца и с опаской оглядывает убранство. Почему-то смутное чувство тревоги без всяких оснований поглощает ее с ног до головы, и единственное, чего ей хочется – поскорее отдать Дайе-хатун шкатулку и уйти отсюда.
Наверняка, в шкатулке что-то ценное – потому что в обычных случаях для того, чтобы что-то передать, отправляют слуг. Лале уже собирается быстренько открыть вещицу и посмотреть, что такого в ней хранится, как дверь резко распахивается.
Лале поспешно передергивает руками, даже не осознавая, что это напротив выглядит еще более подозрительно, и уже открывает рот, чтобы поприветствовать хозяйку покоев, как..
– Ты?!
Губы Мехмеда искривляются – видно, что эта эмоция обусловлена тем, что он не менее ее удивлен и ошарашен этой встречей.
– Что ты здесь делаешь?!
– А вы? – изумленно бормочет Лале.
– Это комнаты моей наставницы! Я всегда захожу к ней в это время.
Всегда?
Лале начинает смутно осознавать, что слишком уж много совпадений. Вначале Шахи-хатун просит ее выполнить обязанности служанки, после она не находит Дайе-хатун в покоях, хотя ее наставница утверждала, что та ее заждалась.. А теперь выясняется, что именно в это время сюда всегда приходит Мехмед.. а если брать во внимание, что Шахи-хатун и Дайе-хатун давние подруги..
Но Мехмед беспардонно вырывает ее из мыслей, так и не дав подойти к логичному заключению, связывающему все эти события:
–А знаешь.. – он обходит ее кругом, точно выставочную лошадь, приценивающе чмокнув.
Очевидно, первичное удивление уже успевает покинуть Мехмеда, уступив место его обыденной гадливой надменности.
– .. это даже хорошо, что ты здесь. Давно надо было пообщаться без посторонних глаз.
Он падает на диванчик, широко разложив руки по его краю, после чего кивает на место напротив. Увидев, что Лале не собирается опускаться, он говорит уже прямо, без вопросительных ноток:
– Садись.
Лале не может ослушаться приказа падишаха, потому со все нарастающей тревогой ей приходится опуститься на предложенное место. Мехмед довольно скалится и чуть склоняется к ее лицу:
– Ты мне нравишься. Такая бойкая. А личико –м-м-м, сладкое, как лукум.
Лале чувствует, как тошнота подкатывает к ее горлу вместе с переваренным завтраком. А когда Мехмед протягивает руку к ее подбородку, ей уже кажется, что ничто не сможет сдержать рвотный позыв – потому резко одергивается.
Мехмед на это лишь хохочет, откинув голову:
– Да ладно тебе! Вот лучше скажи – что тебя все к рабам-то тянет? То с рыжим пугалом водилась, а теперь еще и с этим хмурым..
Лале сразу понимает, что кузен говорит о Владе.
Предложение Аслана несколькими неделями назад держаться вместе оказалось, по иронии судьбы, решающим в становлении их общения, хотя Лале и не уставала удивляться, насколько все-таки неожиданно мудрую реакцию показал тогда ее друг. Возможно, и так бы ничего не вышло, но очевидно альтруистичная попытка Аслана и Лале в классе вступиться за него в их с Мехмедом конфликт (без каких-либо тогда приятельских отношений с Владом) заставила его пересмотреть свое отношение конкретно к ним двоим и прийти к заключению, что в какой-то мере он все же после этого может им доверять. Иначе сложно было объяснить, почему он продолжил с ними общаться и стал гораздо более открытым.
Как полагала Лале – мрачность и грубость Влада объяснялась не врожденной чертой характера, а лишь желанием таким образом отпугивать от себя всех прочих и оставаться в условном безопасном одиночестве на территории вражеской страны. Подобно милому лесному ежику, что в случае опасности выпускает иголки и кажется максимально злым и угрожающим зверем.
Но поскольку они с Асланом стали Владу чуть ближе, надобность маски в общении с ними у него начинала понемногу отпадать, оттаивая, будто бы лед по весне. Пластина за пластиной, с едва появляющимися на поверхности каплями – но определенно в будущем ведущие к половодью.
И этот новый Влад нравился Лале не меньше Аслана (как, если она правильно могла расценивать – и самому Аслану). Юноши подружились друг с другом, кажется, даже быстрее – найдя Лале не предметом споров и дележки, а напротив, связующим их звеном. Собственно, поэтому они и продолжали до сих пор общаться с Владом, несмотря на то, что у просьбы дяди Мурада касательно него истек срок годности ровно тогда, когда он публично отрекся от престола и передал его Мехмеду.
И очевидно, ее новый друг не укрылся и от цепкого взора новоявленного султана.
Лале сжимает кулачки и, недовольно нахмурившись, заявляет:
– Я не делю людей на благородных и рабов.
– А и не надо делить, милая кузина. Судьба сама все разделила. Где мы? И где они? Ты – часть семьи султана. Который теперь, между прочим, я. Х-ха, все никак не привыкну. И я как падишах совсем не одобряю твоей дружбы с плебеями.
Лале чувствует, что на место отвращению к ее горлу теперь подступает гнев. Она еще может стерпеть, если что-то говорят о ней, но если при ней пытаются оскорблять ее друзей, пусть даже это новый недо-падишах, которых и читать-то толком не умеет..
Она с вызовом поднимает на него глаза:
– И что же в этом плохого?
На лице Мехмеда появляется страдальческая гримаса, будто он вынужден объяснять элементарные вещи недалекому ребенку:
– Ох, будто сама не знаешь.. В общем, пора, моя милая, с этим прекращать. И сближаться с теми, кто выше!
– И с кем же это, например? – теперь слова Лале выходят сквозь зубы с таким свистом, что больше напоминают шипение змеи.
– Ну.. – он хитро ухмыляется – например, твой царственный кузен не прочь принять тебя в свои единомышленники. И даже осыпать милостями.. если будешь умницей.
Он вдруг плотно хватает ее за запястье, и с силой притягивает руку к своему лицу, легонько куснув за кончик пальца.
Терпение Лале наполняется до краев, и теперь она уже, совершенно не думая о возможных последствиях такого поведения с султаном, вырывает руку и бросает на Мехмеда холодный бесстрастный взгляд:
– Уверена, что теперь, когда вы – султан, у вас будет достаточно единомышленников и без меня.
– Что?!
От ярости лицо Мехмеда краснеет за доли секунды:
– Так ты отвечаешь падишаху? Пошла прочь отсюда!
Лале быстро ставит шкатулку на стол (если бы она все это время не покоилась у нее на коленях – девушка про цель визита и забыла бы), кланяется, и спешно ретируется из покоев.
Но уже выходя, жалеет о том, что не смогла сдержать свой минутный порыв.
Мехмед очень злопамятен, а нет никаких сомнений в том, что сейчас она навлекла на себя его ярость. И кто знает, какой выход она найдет у ее кузина в ближайшем будущем, учитывая, что теперь, будучи султаном, он более не связан какими-либо ограничениями..
* * *
Из его покоев Лале сразу же спешит к летнему домику – она и так невероятно опаздывает, но не могла без видимых причин отказать Шахи-хатун в ее просьбе. Ее мысли вновь возвращаются к наставнице и странному стечению обстоятельств, которые больше походят на кем-то подстроенную череду событий, но Лале решает подумать об этом вечером.
Когда портрет уже будет у Сафие, и она, впервые за несколько недель сможет, наконец-таки, свободно вздохнуть, лежа в своей кровати, а не думать о том, сколько времени еще понадобится и успеет ли она до отъезда отряда Дамета. Очень уж ей не хотелось подводить Сафие-хатун. Если Лале бралась за какое-то дело, то предпочитала доводить его до конца.
Когда она забегает в пустой летний домик, Момпен, увидев хозяйку, начинает радостно прыгать вокруг нее.
– Извини, красавица – бормочет она, скручивая портрет Хасана – сейчас я убегаю. Но обещаю, что вернусь за тобой попозже, хорошо? Умница, веди себя тихо.
И вот уже через несколько мгновений Лале вновь выбегает, теперь уже из своего тайного места (которое, обретя более 4-х свидетелей – включая уже и Аслана – едва ли может продолжать именоваться «тайным») и бежит, покуда впереди не показывается вожделенная крыша конюшни.
Оглядевшись по сторонам на предмет отсутствия свидетелей, Лале быстро юркает в небольшую пристройку, служащую для хранения сена лошадей.
Когда Лале оказывается внутри, из тени неуверенно выходит силуэт. Убедившись, что это та, кого она ждала, а не незваный гость, Сафие широко улыбается и кидается к ней:
– Какое счастье, Лале-хатун, мы уж думали, вы не придете! Он готов?
Следом за возлюбленной выходит и Дамет. Лале, слегка смутившись, отворачивается и извлекает из-под полы платья свиток. Сафие взбудоражено топчется на месте:
– Дамет, сейчас ты его увидишь! Он чудо как хорош! Обещай мне смотреть на него каждый вечер и вспоминать меня!
Лале кажется, что на такую просьбу нельзя найти подходящего ответа, который бы не оскорбил Сафие, однако Дамету это удается:
– Я и так все время о тебе думаю. Но обещаю.
Наконец, девушка разворачивает свиток и перед молодыми возлюбленными предстает серое засаленное полотно. Дамет, чуть дернув бровью, тактично не оброняет ни слова, однако же Сафие изумленно выкатывает глаза, не скрывая эмоций:
– Что же это, Лале-хатун? А портрет?..
Лале оглядывается на предмет чего-либо, что может источать тепло. Конечно, печки здесь нет, но зато у окна в дощатой стене она обнаруживает каменный стол, на котором обычно крошат овощи для животных. За день он, должно быть, достаточно прогрелся на палящем чрез окно солнце так, чтобы обжигать.
Лале манит за собой Сафие и Дамета, и с картиной подбегает к столу, где аккуратно ее расправляет, сама с замиранием сердца ожидая эффекта. Она успела лишь нанести вязкую массу, но проверить слова учителя ей было некогда. Она и так из-за просьбы наставницы сильно опаздывала.
Мгновение не происходит ничего и кровь уже отходит от лица Лале, когда вдруг холст начинает постепенно меняться. Сквозь мутный слой на поверхности проступает портрет Сафие, становясь все четче и ярче.
Та, с кого писалась картина, в немом изумлении вскидывает руками:
– Что за чудо? Магия?
Лале снисходительно улыбается:
– Ну какая магия, Сафие-хатун. Это особый состав, чтоб скрывать изображение. Действует от тепла – она глядит на Дамета – мы с Сафие не подумали сразу, но ведь вам было бы очень опасно возить с собой открытой портрет. Могли заметить, и тогда..
Сафие ахает и прижимает ладони ко рту:
– Да, о Всевышний! Это было так глупо – подвергать Дамета опасности – она оборачивается к нему – любовь совсем затмила мне разум..
Видя, что напряжение между влюбленными переходит интимную черту, Лале передает им портрет:
– Не буду мешать вашему прощания. Пойду.
Но Сафие-хатун успевает окликнуть ее раньше, чем она покинет пристройку:
– Лале-хатун, спасибо вам огромное! Если когда-нибудь я смогу вам чем-то отплатить, я буду очень счастлива.
– Мне достаточно и знания, что я смогла вам помочь.
Когда Лале покидает пристройку, на улице уже почти совсем стемнело. Бродить по темноте самой никогда не казалось Лале привлекательной идеей, потому она заметно ускоряет шаг, стараясь как можно быстрее добраться до своих покоев. К тому моменту, как она забегает в сад, срезая дорогу ко дворцу, то уже почти переходит на бег, сама не понимая истинной причины своей паники.
Она успевает пробежать уже практически половину пути, как вдруг по обе стороны тропинки из темноты больших кустов возникают две пары рук..
-7-
Она хватают ее, вынуждая остановиться.
Лале начинает кричать, когда чья-та горячая ладонь аккуратно зажимает ей рот:
– Чш-ш!
Темнота начинает понемногу рассеиваться и она узнает того, кто зажал ей рот – это Влад. Заметив, что крики прекратились, он предусмотрительно отскакивает от нее, не успев получить по заслугам, чего нельзя сказать о третьем друге.
– Чего орать-то? Все свои! – усмехается Аслан.
Глянув на растерянное вытянувшееся лицо подруги, а после переглянувшись с Владом, мальчишки начинают смеяться до боли в животе. Поняв, что они нарочно хотели ее напугать (что им, кстати, удалось), Лале хорошенько огребает рукой по спине Аслана, опрометчиво вставшего рядом.
– Ай! – он начинает смеяться еще громче, отбегая к Владу – бьют!
С деланным недовольством Лале грозно сжимает кулачки и теперь уже глядит на Влада:
– И ты иди сюда!
Влад смеется и подходит к ней, покорно склонив голову:
– Как прикажете, ваше высочество.
– Да ну тебя!
В итоге она просто отталкивает его, что порождает теперь у них всех троих уже гораздо больший приступ смеха.
Оказавшись вместе с друзьями, темнота теперь перестает казаться Лале чем-то угрожающим, и ее спешка вернуться в покои, соответственно, тоже решает подождать. Они какое-то время гуляют по саду, а когда ночь окончательно вступает в свои права – расстилаются на траве и, перебивая друг друга, начинают считать первые возникающие в небе звездочки и угадывать созвездия. А если верные названия не приходят в голову – начинают придумывать свои собственные.
Особенно жаркие шептания вызывают падающие звезды, так как их они замечают очень редко и зачастую оказывается, что они совсем не падают, а просто так сияют. Потому, когда Лале, энергично махнув рукой куда-то в черное небо, восклицает:
– Смотрите-смотрите, правда падает!
Юноши, конечно, сразу же глядят в этом направлении.
Лале оказывается первой сегодня, кто действительно замечает падающую звезду, а не странные свечения, создающие иллюзию таковых, на которые ошибочно уже несколько раз попадались мальчики.
– Интересно, куда они падают? – тихий голос Лале звучит в ночных естественных звуках сада успокаивающе.
Они смотрят на блеклый след, оставленный звездой в ночном небе, когда Лале с любопытством поворачивает голову вправо, к Владу:
– А представляешь, если в твою страну? – после чего так же поворачивает ее уже в другую сторону, едва не стукнувшись с носом Аслана – или в твою? Бам!
Аслан жмет плечами:
– Я свою даже не помню. Только представлять могу ее снега и холодные горы..
По правую сторону от себя Лале слышит тяжелый вздох Влада:
– Может, так и лучше. Не мучаешься, как я, каждый вечер воспоминаниями.
Она вновь оборачивается к нему, а Аслан чуть встает на локте, чтобы тоже видеть друга.
– Но однажды ты ведь вернешься домой. Снова встретишься со своими родными. Воспоминания, они ведь печальны, когда тех, кто в них есть, больше не увидеть. А у тебя же будет такая возможность!
– Да – соглашается Аслан – и к тому же, мне казалось, что с нами у тебя здесь проходит время ожидания до этого момента не так уж и скверно, как могло.
– Да – совершенно серьезно соглашается Влад – с вами мир порой не кажется таким безнадежным.
– И не только с нами – замечает Лале – еще и брат твой, Раду. Такой милый мальчишка! А красивый какой..
Она кидает многозначительный взгляд на Аслана, как бы прося его вставить одну из своих шуток, которые сейчас как никогда необходимы.
Тот понимает ее без слов и кивает:
– Да уж, действительно, такой красавец – глаз не оторвать.. Не то что его старший братец!
Однако, эта шутка не вызывает у Влада и легкой улыбки:
– Раду, да.. только он слишком сильно стал любить Османскую империю, а свою родную страну забывает.
– Он же ребенок – жмет плечами Аслан – с ним хорошо обращаются, и в школе все время поют о славе и мудрости османов..
Но тут же, осознав, что ляпнул, бросает на подругу сконфуженный взгляд:
– Прости, Лале..
– Ничего – отмахивается она – я больше другого боюсь.
– Чего?
– Того, что будет. Дальше, при правлении Мехмеда.. Дядя Мурад был справедливым и мудрым правителем, но при всем уважении к нему, не уверена, что его решение не было поспешным.. ну какой из Мехмеда падишах? Я была сегодня у..
Но Лале тут же закусывает язык. Она решает не упоминать о своей незапланированной встречи с кузином во имя избежания возможных проблем. Может, если она ничего никому не скажет, Мехмед и сам вскоре забудет произошедшее.
Быть может, он все-таки осознает, что титул султана дает не только огромную власть, но вместе с ней налагает и не меньшую ответственность. И что в подобном сане растрачиваться на мстительность по личным счетам будет совсем немудрым решением?
– Была сегодня у?.. – напоминает Аслан, так как Лале замолкает.
– Была сегодня у Дайе-хатун – быстро выкручивается она – по просьбе моей наставницы, они были давними подругами. Так вот она сказала, что дядя Мурад уже покинул Эдирне, а сегодня за ним отправляется последний полк его янычар. А завтра..
– Завтра День Первого Указа Мехмеда – мрачно заканчивает за нее Влад.
– Страшно представить, каким он будет – соглашается Аслан – хотя, вряд ли уже может быть хуже, чем есть.
Последние слова он говорит пониженным голосом и значительно тише, на тот случай, если вдруг рядом незаметно окажутся чьи-то чужие уши.
– Ну что он еще сможет сделать? – продолжает он – прикажет, чтоб школу в гарем перенесли? Или в поход на Византию отправится..
При последний словах Аслан уже усмехается, Лале не сдерживается и хихикает, закрыв рот ладошкой , и даже правый уголок рта Влада, вроде как, слегка дергается.. когда на тропинке вдруг слышатся чьи-то медленные, приближающиеся шаги.
-8-
– Сюда! – Лале вскакивает первее друзей, и тут же толкает их в кусты раньше, чем они успевают окончательно обрести равновесие. В итоге, они втроем чуть ли не единым кубарем в самый последний момент успевают убраться с обозримого места.
Лале сама не знает, зачем она это делает. По большому счету, было не запрещено гулять в это время, и они просто смотрели за звезды. Даже дядя Мурад не запрещал подобные прогулки.. Но ведь в том все и дело – то был дядя Мурад: мудрый, справедливый и великодушный правитель, совсем как его третий сын Хасан. А вот тот, кто стал падишахом ныне..
Хотя, толкая друзей в кусты, вряд ли Лале опасалась, что сейчас увидит в саду Мехмеда, вырыскивающего, за чтобы зацепиться в жизни своей хамоватой кузины, «бойкость» которой ему нравилась лишь до тех пор, пока не была направлена в его сторону.
Наверное, это получилось чисто инстинктивно, по наитию – и, как всегда, чутье ее не подвело. Потому что едва они окончательно утихают, сидя друг у друга на подошвах и бурча недовольства, она слышит голос своей наставницы – очевидно, одной из тех фигур, что сюда идут.
– .. милая Дайе, может, назад повернем? Слишком длинный путь для твоих больных ног.
Дайе? Та самая наставница Мехмеда, которой она должна была донести шкатулку?
Любопытство пересиливает, и Лале осторожно выглядывает через кусты, силясь увидеть эту женщину. И вот чуть поодаль вырисовывается силуэт ее наставницы, а рядом с ней – более худенький, но высокий – силуэт другой женщины. Лале не может знать наверняка в таком плохом освещении и на таком расстоянии – но судя по всему, Дайе-хатун несколько старше ее наставницы. Впрочем, сейчас женщина чуть поворачивает к ней голову и возражает:
– Нет, я дойду. Домик Хюмы уже близко.
Хюмы?
Лале чувствует, как задвигались ее локти – друзья, тоже снедаемые любопытством, пытаются из-под нее подобраться к кустам и тоже что-нибудь увидеть. Она шикает на них, заставляя вернуться обратно, и наклонившись, быстро шепчет:
– Там моя наставница и няня Мехмеда. А Хюма.. – она вновь глядит сквозь кусты, боясь упустить женщин, после чего опять склоняется к мальчикам – а Хюма эта и есть та хозяйка заброшенного дома в саду.
– Твоего тайного места? – уточняет Влад.
– Выходит, не такое оно и тайное, если уже даже твоя наставница туда ходит – резонно замечает Аслан.
– Это и странно – признается Лале, вновь глядя на женщин через ветки – для чего-то же они туда идут. Зачем им просто так поздним вечером так далеко ходить…
Но тут их всех троих, будто по щелчку, осеняет страшная догадка:
– Момпен!
Они говорят пусть это пусть и шепотом, но одновременно и, если бы не активная болтовня наставниц, да шум ветра – скорее всего их бы услышали.
– Собака! – ахает Лале – они же ее увидят, если пойдут туда..
– Может, они уже не первый раз туда идут? – предполагает Аслан – значит, уже видели ее и..
– Ты не знаешь Шахи-хатун – перебивает она его – если бы она узнала, что я все равно оставила эту собаку, еще и поселила ее там, еще и..
Картины!
Но этого она сказать не может, потому что оба ее друга об этом не знают. Потому она лишь прикусывает язык – что ж, ладно. Портрет Хасана она хотя бы спрятала, но вот что делать с Момпен..
Женщины уже скрываются на тропинке, ведущей глубже в сад к домику, как Лале осторожно выбирается из кустов.
– Ты куда? – хмурится Аслан.
– Я должна пойти за ними. Там собака! Может, мне удастся как-то ее приманить, или.. что-нибудь придумаю.
– Я с тобой – он тоже выбирается, стараясь не создавать шуму. Следом за ним, не отставая и на шаг, возникает и силуэт Влада:
– Я тоже.
– Такой толпой мы даже птиц распугаем! – возмущается Лале.
– Ну птицам, в отличии от этих дам, не под закат лет – усмехается Аслан – они нас не услышат.
– Больше времени тратим – соглашается Влад – пошли скорей.
Они быстро крадутся за кустами, стараясь нагнать и перегнать ушедших вперед женщин. Лале подозревает, что Шахи-хатун пойдет к домику через некогда парадный вход, тогда они могут забраться, как всегда, через задний. Там же и лежит постилка Момпен. Если они опередят наставниц, все еще может обойтись..
Конечно, какой-то шум их трио создает – треск веток, или листьев. Но, либо женщины попросту не слышат этого, занятые своим разговором, либо списывают на естественные звуки сада.
В итоге, в какой-то момент Лале быстро сворачивает с тропинки. Друзья спешат точно за ней. Один поворот, другой, несколько непокорных кустов.. и они оказывается на заднем дворике летнего дома. К ним выбегает гончая и уже собирается гавкнуть.
– Тихо! – шипит на нее Лале, тут же склонившись – тихо, умница, тихо!
Но, очевидно, отрываются они совсем на смехотворное время, потому что уже в следующее мгновение слышат эхо голосов, доносящихся, как и подозревала Лале, с парадного входа.
Момпен настораживает уши, и Лале уже решает, что ей не удастся заставить собаку замолчать.. как Влад молча опускается на корточки рядом, не издавая не единого звука, и осторожно обхватывает одной рукой пасть собаки. Та поначалу пытается вырваться, не понимая, в чем дело, но когда его вторая рука доверительно ложится на ее голову и принимается наглаживать успокаивающими движениями – гончая понемногу усмиряется. А рука Влада, все еще сдерживающая ее морду, гарантирует тишину животного.
– Умно – шепотом замечает Аслан, присев рядом с ними и став гладить собаку с другой стороны.
– Тише! – шикает Лале, потому что слышит голос своей наставницы.
– ..видишь, как тут все запустело – долетает до них эхо – но даже сейчас домик красивый..
– Потому что был построен с любовью и для любви – вторит ей Дайе-хатун.
Слышится какой-то шорох – очевидно, женщины либо что-то рассматривают, либо усаживаются, либо просто переходят из одного места в другое. Как бы то ни было, когда они заговаривают вновь – говорят они уже настолько тише, и расслышать их становится так сложно, что Лале приходится приложить все известные и неизвестные усилия, чтобы разобрать хоть что-нибудь.
– Жалко Хюму – вздыхает Шахи-хатун – неплохая была девочка. Только слишком султана Мурада любила..
– Да.. когда он к ней охладел, она тут почти все время проводила. Жила воспоминаниями и мечтами наивными.
– А ведь мечта-то исполнилась. Сынок ее, Мехмед, султаном стал!
Теперь Лале кажется, что ладони одного из друзей не хватает уже замком на ее рту. Потому что от изумления он раскрывается в букву «о» и она в последний момент успевает подавить изумленное клокотанье.
– Хозяйка этого домика была матерью Мехмеда? – озвучивает за нее мысль Аслан.
– Ты это знала? – подключается Влад.
Но Лале лишь отмахивается – она не может тратить время на ответы, потому что наставницы-то паузы не делают, а она не может пропустить теперь и одного слова из их разговора, когда она принял такой поворот.
– ..кто бы мог подумать.. четвертый сын, а дождался своей очереди. Да еще и в четырнадцать лет падишахом стал!
Слышится тяжелый вздох Дайе-хатун:
– Ох.. слишком высокую цену она за это заплатила. И она, и Айше твоя милая с ней заодно..
– Мама?! – теперь Лале уже не может промолчать, но ее хотя бы хватает на то, чтобы выпалить это шепотом.
– Они говорят про твою мать? – хмурится Влад.
– Ты же говорила, не помнишь матери.. – удивляется Аслан.
– Я очень плохо ее помню, но имя-то знаю! – Лале злится от собственной беспомощности, но еще больше от незнания – почему Дайе-хатун сказала, что моя мама расплатилась вместе с матерью Мехмеда? И за что именно она расплатилась? За правление Мехмеда? Что за абсурд?
Но тут же, не дожидаясь реакции друзей, вновь обращается в слух.
– Ну зачем сейчас о прошлом горевать – замечает Шахи-хатун – о будущем думай . Ты ведь его наставница, вот и наставляй. Чтоб мудро правил, глупостей не делал. Да жену хорошую себе выбрал..
– Да если б он меня слушал! Я люблю его, птенчика своего, но характер такой тяжелый..
Лале ждет, что они скажут что-нибудь еще про Хюму, а еще лучше про ее мать и то, как она с этим всем связана.. Но они, как то и свойственно женщинам в возрасте, быстро и нелогично уже перескакивают на совершенно другую тему. И отдав ей столько же немного времени – следом на третью. Будто бы хватая по верхам, но не углубляясь не во что конкретное.
Лале может их понять – они столько лет не виделись, им хочется поговорить обо всем на свете, но это все равно ее очень огорчает. Ей так хочется узнать о своей матери, и она знает, что если Шахи-хатун ничего не рассказала ей прежде, то не расскажет и теперь. Тем более, она даже отказалась отвечать, за что сослали Мехмеда – а судя по всему, гибель ее матери тесно связана с ним и Хюмой..
Но сколько они не ждут, женщины все так и не возвращаются разговором к хозяйке дома, а вскоре и вовсе, отдохнув, уходят обратно во дворец.
-9-
Однако, поздние прогулки чревато отзываются Лале на следующее утро, когда Шахи-хатун поднимает ее, ни свет ни заря, и гонит умываться. Не отходя не на шаг, она между тем причитает:
– Ох, важный сегодня день. Первый указ новый падишах провозгласит. Ты должна быть неотразима!
Лале не совсем видит связь между новым указом и ее внешним видом – что в очередной раз заставляет ее мысленно вернуться к событиям вчерашнего дня. А точнее, к встрече с Мехмедом, которая теперь все более кажется ей подстроенной. Могла ли Шахи-хатун сговорится со своей подругой и нарочно отправить Лале туда и в то время, чтобы она встретилась с Мехмедом?
Но если это правда так, то какой в этом смысл? Шахи-хатун, Лале была в этом уверена, любит ее искренне, и зачем ей тогда нарочно стравливать свою воспитанницу с новым султаном?
Лале уже решает, что все-таки все ее сомнительные заключения притянуты за уши, и вчера было действительно не более, чем неприятное стечение еще более неприятных обстоятельств, поведшие к самой неприятной встрече.. как уже перед самым выходом Шахи-хатун как бы невзначай оброняет:
– Ну пойдем.. и стань ближе к Мехмеду.
* * *
Официальная часть Дня Первого Указа длится настолько нестерпимо долго, что Лале уже изнемогает. Оглядев остальных присутствующих в зале она видит, что все испытывают схожие ей чувства.
Кажется, одному лишь Мехмеду, важно стоящему (точно петух) посреди залы все это доставляет удовольствие. Он оглядывает всех таким высокомерным взглядом, какого Лале не видела от дяди Мурада ни разу за все свои прожитые года.
Не должен султан так пренебрежительно смотреть на своих подчиненных. Но кажется, будто Мехмед не просто так смотрит, а нарочно хочет, чтобы все увидели это пренебрежение в его глазах. Кажется, будто бы именно унижением и страхом он намерен завоевать преданность своего народа.
Что кажется Лале весьма сомнительным способом..
Наконец, дело все же медленно, со скрипом, но добирается до оглашения самого указа. Мехмед важно и нарочно долго разворачивает свиток, после чего вздергивает подбородок так неестественно, что будто бы у него заклинило шею.
Лале это кажется настолько забавным, что она едва сдерживает смех.. однако, всякое желание веселиться пропадает уже после первых слов кузена:
– Итак. Первый указ нового султана Османской империи, Мехмеда II… Отменить решение султана Мурада II о разрешение на учебы детей вассалов в дворцовой школе.
Сказав это, он делает паузу и одаривает глумливо-мстительным взглядом Лале. Взгляд этот настолько быстр, что едва ли его мог уловить кто-либо еще, но она прекрасно его замечает.
