Текст книги "Женат на маме. Как избавить своего мужчину от созависимых отношений с матерью"

Автор книги: Кеннет Адамс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Маменькиным сынкам нет равных в обольщении женщин, поскольку они действуют практически неосознанно. Они верят в реальность своего ложного «я», не замечая своей истинной личности. Они выглядят искренними. Некоторые женщины снова и снова вступают в отношения с бабниками. Обычно это связано с их неосознанными поведенческими шаблонами. Таким женщинам я рекомендую работу с пихологом – тогда у них появится больше возможностей для выбора. Более подробно я рассказываю об этом в главе 13.

Рис. 2.1. Ложное «я» заключает в себе истинное «я» и становится маской, которую видит окружающий мир. При этом истинное «я» нередко подавляется, изолируется и отстраняется. В общении с женщинами маменькин сынок демонстрирует только своё ложное «я», поэтому их неизбежно ожидает разочарование от невыполненных лживых обещаний

Не все бабники одинаковые. Некоторые из них расчетливые, безжалостные и совершенно безразличные к страданиям, которые они причиняют своим жертвам. Маменькины сынки относятся к другому типу бабников. Им хочется чувствовать связь с женщиной, но они не способны надолго оставаться в этом состоянии. В конце концов, они боятся ответственности. Поэтому маменькин сынок находит женщину, которая даёт ему ощущение связи, а когда чувство блекнет из-за страха перед обязательствами, он находит другую женщину, чтобы вновь испытать его.

Маменькин сынок – бабник «влюблён» в женщину, когда она рядом, но стоит ей отойти, как он уже заглядывается на других. А по ночам, оставаясь в одиночестве, он беспокоится о том, какие обязательства могут повлечь за собой эти отношения. В такие моменты он ощущает неопределённость, раздражение и наполняется решимостью ускользнуть из ловушки.

ПРИЗНАКИ МС

Зависимость

Это может быть привычка чрезмерно работать (трудоголизм), сексуальная зависимость, расстройство пищевого поведения, денежные расстройства (патологическое накопительство или импульсивные траты) и многое другое. Основной механизм во всех случаях одинаковый. Привычка возникает как способ приглушить боль от травмирующих событий, произошедших в детстве. Психологи называют это «психологической травмой». Действие, вызывающее зависимость, приносит человеку облегчение и ощущение контроля.

Бабники стремятся сохранять контроль над ситуацией, но ненавидят, когда контролируют их самих. Они думают, что способность бросить женщину является свидетельством их независимости. Ирония состоит в том, что ими управляют их собственные порывы и импульсы. Преследование и последующее бросание – необходимость для них, а зачастую и самая настоящая сексуальная зависимость. Когда я говорю им об этом во время сеанса, они смотрят на меня как на умалишённого, но на самом деле так оно и есть. Часто эта необходимость возникает как способ контролировать эмоциональную боль, но через некоторое время она превращается в зависимость и приводит к возникновению проблем.

– Я не бабник, – заявил Дуг. – Хотя, может быть, так и есть, – тут же сдался он. – Я хотел бы изменить свои привычки, честное слово, но я просто не могу.

– Давайте подытожим, – предложил я. – Вы понимаете, что находитесь в кризисной ситуации. Все ваши знакомые женаты, у всех есть любящие жёны и прелестные детишки. Тем временем вы встречаетесь со всеми подряд, и ваш опыт общения с излишне требовательными женщинами заставляет вас опасаться серьёзных отношений.

Дуг рассмеялся и кивнул:

– Так и есть.

Всегда с мамой, никогда с папой, и никаких друзей

Ребёнком Дуг был объектом пылкой любви и заботы матери. Она души в нём не чаяла. Таскала его с собой на все вечеринки и мероприятия. Одевала в модную одежду совсем как маленького взрослого. Она учила его, как правильно здороваться с её друзьями и как вести себя в обществе взрослых людей. У него были убийственно хорошие манеры, не испорченные общением со сверстниками. Её друзья были впечатлены. Что об этом думали его друзья, никого не интересовало.

Он рассказал мне о том, как ходил с матерью на концерт, когда ему было четырнадцать. Когда они стояли в очереди, она сказала ему громким театральным шёпотом: «Все вокруг думают, что у нас свидание. Они думают, ты мой парень!» Дуг почувствовал гордость, ведь его мать была очень красивой.

Эмоциональная зависимость и привлекательность матери препятствовали нормальной социализации Дуга, поэтому бóльшую часть детства он был лишён общения со сверстниками. По этой причине ему было сложно «влиться» в коллектив, что в свою очередь снижало его самооценку, хотя это было почти незаметно окружающим. Тем не менее, низкая самооценка способствовала трудоголизму, вынуждая его доказывать свою состоятельность.

ПРИЗНАКИ МС

Низкая самооценка и нерешительность

В детстве поведение МС контролировала мать. Теперь же он контролирует сам себя. Он не знает, чего на самом деле хочет, и не доверяет своим чувствам и желаниям. Чем же «низкая самооценка и нерешительность» отличается от «чувства вины и никчёмности»? Низкая самооценка у МС выражается в недоверии к собственным суждениям, что, в свою очередь, приводит к нерешительности. Проблема не в том, что он чувствует себя виноватым; он попросту не знает, что делать. МС испытывает чувство вины, когда разочаровывает свою мать. Из-за этого он кажется себе никчёмным, поскольку не смог ей угодить.

Через некоторое время мать Дуга начала ревновать его до такой степени, что не захотела делить его с отцом. Отец хотел проводить с ним время, но его мать была непреклонна, и все попытки отца сблизиться с сыном оказались безрезультатными. В результате отец отстранился от них с матерью и нашёл утешение в алкоголе и случайных связях с другими женщинами. Он не мог помочь Дугу уклониться от созависимых отношений с его матерью.

Откуда взялся бабник-трудоголик

Дуг был совершенно социально неприспособленным, когда поступил в институт. Его единственной «подругой» была его мать. Поэтому у него совсем не было опыта общения с девушками. В начале обучения он лишь несколько раз сходил на свидание в кино. Это ему понравилось, но не вызвало особенных эмоций. Что было особенным, так это его дружба с Джоном. Они учились вместе в старших классах, но едва общались. В институте же они стали неразлучны. Дуг впервые в жизни понял, что значит иметь друга, который не является по совместительству твоей матерью.

Когда Бренда, девушка Джона, зашла в комнату Дуга в одной комбинации, он не особенно удивился. В общежитии царила атмосфера свободы, и девушки часто «оккупировали» мужской этаж, чтобы подразнить парней. Но она явно что-то задумала. Она села на его кровать, положив ногу на ногу, и сказала: «Я люблю Джона, но хочу тебя». Она немного помолчала, давая ему переварить эту информацию, и продолжила: «Пусть это будет нашим маленьким секретом». Затем она наклонилась и поцеловала его. Поцелуй вышел довольно неуклюжим, и она уселась к нему на колени. «Я не могу сделать это с ним, – призналась она, – потому что после этого он перестанет меня уважать, а с тобой это не имеет значения».

Для Дуга это стало поворотным моментом. Он всегда испытывал страх перед сексуальными девушками, но что его тревожило?

Их с Брендой маленький секрет просуществовал всего пару недель. Джон обо всём узнал, и Дуг потерял своего первого лучшего друга. Ему даже не пришло в голову переживать или горевать из-за этой потери; благодаря воспитанию матери он уяснил, что в этой жизни важны только женщины. Бренда не хотела его видеть, но он легко смирился с этим.

Бренда открыла бутылку, в которой был заточён джинн Дуга, но этот джинн оказался там в первую очередь по вине его матери. Поступок Бренды был зеркальным отражением поведения матери Дуга, лишь в более прямолинейной, открыто сексуальной форме. Этот шаблон укоренился в его подсознании, когда ему было пять лет. Его активировала Бренда, женщина, которая принадлежала другому, но хотела его. Так же и его мать: она принадлежала отцу Дуга, но хотела его. Это сочетание факторов – то, что его соблазнила женщина, принадлежавшая другому мужчине, – сработало для Дуга подобно комбинации кодового замка и запустило механизм его непостоянства в отношениях с женщинами. С того самого момента его подсознание вынуждало его снова и снова повторять этот шаблон – соблазнять чужих женщин.

Дуг не осознавал, каким успехом он мог бы пользоваться у девушек, пока не начал жить отдельно от матери. Теперь же, на двадцать первом году жизни его сексуальная энергия, умение угодить женщине, избегая при этом расставленных ею сетей, достигли равновесия.

* * *

Впервые придя ко мне на консультацию, Дуг и не подозревал, что у него есть проблемы, связанные с его матерью. Он признавал, что трудности действительно были, но раньше, в его молодости. А сейчас, по его мнению, у него не было никаких проблем с ней. Его злость на мать трансформировалась в отчуждённость. Он скрепя сердце звонил ей на Рождество или в её день рождения, но всей душой ненавидел эти звонки. Она жила далеко от него, во Флориде, и он думал, что с ней покончено. Но всё было в точности до наоборот. Он так и не отделился от матери в эмоциональном и сексуальном плане, хоть и всю свою жизнь пытался противостоять её влиянию. Одна из долгосрочных целей нашей терапии состояла в том, чтобы он осознал всю глубину и значимость своей зависимости от матери.

Отец Дуга был ещё жив, хотя и разведён с его матерью. Когда Дуг обратился ко мне, отец по-прежнему никак не участвовал в его жизни. Отсутствие связи с отцом на протяжении всей жизни стало одной из причин, по которой Дуг никогда не искал поддержки у представителей мужского пола. В колледже ему не пришло в голову сказать себе: «Я не могу переспать с девушкой моего лучшего друга, потому что я дорожу им. Я не могу с ним так поступить. Я не хочу терять его». Созависимые отношения с матерью заставили его соперничать с отцом, а впоследствии и со всеми другими мужчинами. Ловеласничество не только позволяло ему отыгрывать сценарий отношений с матерью, но и раз за разом «брать верх» над отцом: «Вот видишь, я тебя сделал. Я увёл твою женщину».

Теперь у меня всё в порядке

Дуг был доволен собой.

– И тогда я сказал, как вы и предлагали: «Сьюзан, меня раздражает, когда ты говоришь так, и я хотел бы обсудить это с тобой». И она меня послушала. Это было здорово. Я почувствовал огромное облегчение и уверенность в своих силах. Я даже не боялся, что она разозлится. И угадайте что? Она не разозлилась и выслушала меня. У меня словно гора с плеч свалилась. И вот что я вам скажу: бьюсь об заклад, что с моей неопределённостью покончено. Это самый настоящий прорыв.

– Это замечательно, Дуг, – ответил я. Но я знал, что он собирается сказать дальше, потому что маменькины сынки довольно часто говорят что-то подобное после полугода терапии.

– Я посещаю вас вот уже шесть месяцев, – продолжил он, – и я добился значительного прогресса. Сейчас у меня полно дел. Может быть, мы могли бы встречаться реже – скажем, раз в две недели. Посмотрим, что из этого выйдет.

– Обычно люди стремятся умерить интенсивность терапии по той причине, что сталкиваются с более глубокой и важной проблемой. Вполне естественно, что вам хочется держаться подальше от того, что причиняет вам дискомфорт. Мы все так устроены. Но дело в том, что, если вы бросите терапию сейчас, то не сможете добиться устойчивых перемен. Через пять лет, когда вам уже будет пятьдесят, вы снова придёте в мой кабинет со словами: «Я всё ещё не могу связать свою жизнь с одной женщиной». Возможно ли, что вы действительно окажетесь в такой же ситуации через пять лет?

Это был точный прогноз, и Дуг прекрасно это знал.

– Давайте подождём ещё шесть месяцев, – сказал я. – А потом подведём итог. Как, по-вашему, вы продержитесь ещё полгода?

Он нехотя, с опаской согласился.

Вслух Дуг сказал следующее: «Мне нужно сократить терапию. Мне уже лучше. У меня нет на неё времени». Но глубоко в подсознании он думал: «Если я продолжу приходить сюда раз в неделю, то попаду в ловушку. И мне уже не удастся закончить эти отношения-терапию». Такой же страх преследовал его во всех других отношениях. «Я не могу попасть в зависимость от моего психотерапевта. Иначе я буду вынужден вечно платить ему. Терапия никогда не закончится. Я окажусь в тупике. У меня больше не будет права голоса». Он пытался противостоять потере индивидуальности, сам того не сознавая. Самому себе он говорил: «Я занят. Я чувствую дискомфорт. Я устал ездить к нему через весь город раз в неделю. От этого слишком много хлопот».

У него была такая же реакция на меня, как на его девушек – отголосок чувств маленького мальчика, который не мог освободиться от удушающей любви матери. Голос подсознания нашёптывал ему: «Такое произошло с твоей матерью. Не позволь этому повториться с ним».

Трезво и открыто глядя в прошлое

На втором году терапии Дуг начал доверять мне на более глубоком уровне. Теперь он не просто проходил терапию. Он искренне стремился улучшить свою жизнь с её помощью. В тот год он выполнил три поставленные цели, связанные друг с другом. Он отказался от краткосрочных отношений, признал важность проблем с матерью и проработал их, а еще он стал честнее и откровеннее со Сьюзан.

Я помог ему увидеть, что его непостоянство было чем-то вроде сексуальной зависимости. Ему казалось, что, соблазняя и потом бросая женщин, он проявляет силу, но со временем он понял, что сам стал жертвой своей привычки. Его многочисленные отношения не давали ему ощущения близости и крепкой душевной связи, а скорее позволяли отыграть травмирующие события прошлого и при этом избежать созависимости.

В то же самое время мы с Дугом пытались понять, какие события из его детства стали причиной его компульсивного поведения. Мы выделили три самых разрушительных убеждения Дуга о самом себе: 1) я должен заботиться о своей матери; 2) мои потребности не имеют значения; 3) близость с другим человеком ставит под угрозу мою свободу и независимость.

Помимо отказа от беспорядочных связей и размышлений о собственном детстве, Дуг должен был открыто рассказать обо всём Сьюзан, своей любимой «подруге». Он должен был оставить в прошлом своё расплывчатое «Я ничего ей не обещал» и стать кристально честным. Разумеется, он ещё не избавился от своей неопределённости, и об этом Сьюзен тоже стоило рассказать.

Он пригласил её в мой кабинет на откровенный разговор. «У меня есть несколько проблем, которые я хочу проработать с помощью терапии, – сказал он ей. – Я хочу перестать встречаться с другими женщинами. Ты не такая, как все. Ты мой друг, и, возможно, когда-то мы станем друг для друга чем-то бóльшим. Но сейчас я хотел бы сохранить дистанцию в наших отношениях. Я не рассчитываю на то, что ты будешь меня ждать. Но, если вдруг ты захочешь подождать, по крайней мере, теперь ты знаешь обо всём происходящем».

Сьюзан была в шоке и смятении. Она всегда считала, что была единственной женщиной Дуга, основываясь не на его словах, а скорее на его поступках и отношении к ней. Теперь же он говорил ей о том, что неоднократно ей изменял и вообще не был уверен в своих чувствах к ней.

«В данной ситуации я рекомендую вам взять собственный „тайм-аут“, – сказал я ей. – Не давайте Дугу никаких обещаний, пока он не решит свои проблемы. Вы определённо нравитесь друг другу. Возможно, в будущем вы решите начать всё заново».

Она уклончиво кивнула, но я чувствовал, что она меня поняла.

Этот сеанс оказался поворотным для Дуга. Он больше не держал свою жизнь в тайне. Он хотел изучить ложное чувство ответственности, возникшее между ним и Сьюзан, и освободиться от него.

* * *

На протяжении терапии Дуг чётко придерживался решения изменить свою жизнь. Он охотно погружался в воспоминания о детстве, выуживая оттуда фрагменты собственной личности. Он начал лучше осознавать свои навязчивые состояния – трудоголизм и склонность к беспорядочным связям, – когда научился признавать их. Подобный подход в бóльшей степени опирается на интуицию, чем на знание фактов. Просто знать «факты» недостаточно. Он должен был ощутить жажду перемен. К третьему году терапии моя роль свелась лишь к тому, чтобы помогать Дугу интерпретировать события его жизни, направлять его и бороться с откатами.

Дуг научился нести ответственность за собственный выбор. Он начал видеть в серьёзных отношениях свободу, а не ограничения. Жизнь с властной, авторитарной матерью сформировала у него привычку не брать ответственность за свои решения и в целом не воспринимать их как свои собственные. У него возникло что-то вроде эмоциональной отстранённости – ощущение, словно его отношение к другим людям не будет иметь для него никаких последствий.

Он снова начал встречаться с женщинами, но это был совсем другой процесс. Дуг не спешил. Ему больше не казалось, что он должен тут же посвятить себя завоеванию новой женщины, чтобы переиграть своего отца. Он не пытался держать всё под контролем и не использовал женщину для удовлетворения своих нереализуемых потребностей. Он наконец-то просто «ухаживал».

Его очень тревожило, что новый Дуг – тот, который не хочет спешить и притворяться кем-то другим, – может не понравиться женщинам. Я убедил его в том, что у женщин, которым этот новый Дуг придётся не по душе, есть собственные эмоциональные проблемы и с ними лучше вовсе не связываться. Он позвал Сьюзан на свидание, и они снова начали встречаться.

Мамочка здесь больше не живёт

Сейчас Дуг охотнее навещает свою мать, поскольку теперь он эмоционально независим от неё. Он проработал своё прошлое, и ему не нужно ссориться с ней из-за былых обид. Ему пришлось установить личные границы в общении с матерью, чтобы умерить её навязчивость. (В главе 11 я рассказываю о том, как расставить личные границы с родителями). Он приезжает к ней на своих условиях: живёт в мотеле, задерживается всего на один-два дня. Он проводит с ней совсем немного времени, потому что она по-прежнему пытается втянуть его в свои личные драмы. Он хочет общаться с ней, но не слишком близко. Теперь он способен проявлять по отношению к ней заботу, и это тоже огромный прорыв для него. Он не смог бы испытывать к матери сочувствие, если бы был обижен или зол на неё. Достигнув определённого уровня принятия матери, он стал чаще сопереживать и другим женщинам, которые встречаются ему в жизни.

Дуг разыскал отца и увидел, что тот превратился в печального пьяницу, страдающего деменцией и доживающего свои дни в доме престарелых. Он едва ли помнил, что у него когда-то был сын. Это стало для Дуга тяжёлым ударом, ведь он надеялся на что-то вроде примирения. Однако во время посещения у отца случился момент просветления, и Дуг успел сказать ему: «Я не согласен с мнением мамы о тебе». Отец схватил его за руку и сжал её. Дуг ощутил близость, к которой так отчаянно стремился. Болезненная привязанность к матери мешала формированию нормальных отношений между отцом и сыном, но в тот момент Дуг почувствовал любовь к отцу, которая, как ему казалось, была безвозвратно утеряна.

После всей этой психологической чистки Дуг наконец был готов остепениться. И ему нравилась Сьюзан. Его чувства к ней не угасли, она всё ещё отвечала ему взаимностью. Он попросил её пройти с ним недолгую совместную терапию, потому что его по-прежнему беспокоили некоторые вещи. Кроме того, он хотел, чтобы они научились лучше взаимодействовать друг с другом. Я провёл одну консультацию с ними и направил их к семейному психологу. На одной из своих последних сессий Дуг с гордостью сообщил мне о том, что они со Сьюзи обручились.

Жизненные ценности помогают в борьбе со старыми привычками

Привычка искать отношения на стороне в стрессовые моменты – это проблема, которая будет всплывать время от времени. Такие глубоко укоренившиеся поведенческие модели не исчезают бесследно. Подобно тому, как алкоголик навсегда останется алкоголиком, сколько бы ни длился период его трезвости, Дуг, возможно, всегда будет заглядываться на других женщин – таковы его подсознательные установки. Их можно контролировать, но невозможно окончательно от них избавиться. Тем не менее, это вовсе не значит, что он снова начнёт изменять.

Я подробно рассказал ему, какие триггеры способны запустить механизм его аддикции. К примеру, ему может наскучить роль отца и мужа, и тогда он захочет освободиться от неё. У него возникнет желание выйти из этого состояния, а для Дуга выйти – значит изменить.

Я предложил ему найти более здоровые способы расслабиться и отвлечься от семейной жизни, например выбрать хобби, которым он может заниматься в одиночку. Более невинные и приемлемые способы сбросить напряжение ослабили бы его пагубное стремление. Я посоветовал ему завести друзей мужского пола. Кроме того, ему следовало принять осознанное решение относительно жизненных ценностей. Жизнь, полная глубинного смысла, самореализация и душевное равновесие – лучшее противоядие от аддикций. Со временем МС, вставший на путь исправления, учится подчинять свои потребности жизненным целям и идеалам и понимает, что обязательства не всегда означают ограничения.

Я попросил Дуга возобновить терапию, если он заметит, что его старые деструктивные привычки и убеждения возвращаются. Ведь, если бы он начал вести себя по-прежнему, то его непременно настигли бы тяготы прошлых лет. Он подверг бы риску все преимущества серьёзных отношений, построенных с огромным трудом.

* * *

Многим моим клиентам МС тоже сложно сохранять верность одной женщине, но у некоторых из них страх перед обязательствами выражается в безответственности и незрелости. Так обстояло дело с Тони, который ничего не воспринимал всерьёз, кроме отношений со своей девушкой Элизабет. Именно её беспокойство и замешательство заставили его обратиться ко мне. Его истории посвящена следующая глава.

Глава 3. Тони просто хочет веселиться. Вечный подросток

Элизабет была в отчаянии.

– Это очень важно, Тони, – сказала она.

– Что такое?

– Моя мама прилетает завтра. Она будет здесь примерно в половине шестого, но у меня дела в Толедо до шести. Я провожу мастер-класс для социальных работников и освобожусь не раньше семи.

– Хочешь, чтобы я её встретил? Но у меня столько дел завтра. Может быть, ей вызвать лимузин?

– Это слишком дорого. И она плохо ориентируется в аэропортах. Она даже не сможет найти этот лимузин.

– А как насчёт Рэйчел?

– Её машина в автосервисе. Она не сможет забрать маму.

– Мэри-Энн, разумеется, не поможет своей подруге в трудную минуту?

– Я написала ей, но она пока не ответила.

– Понятно.

– Послушай, Тони. Почему ты просто не можешь мне помочь?

– Что ж, если ты раздуешь эту ситуацию до федерального значения, мне придётся это сделать.

– Ты уверен?

– Я встречу её. Знаешь… почему бы нам не устроить в честь её прибытия вечеринку с пиццей и гостями?

– Звучит здорово, – сказала Элизабет. – Но я буду очень занята на мастер-классе и не смогу позвонить тебе, чтобы напомнить об этом.

– Не бери в голову. Раз уж она приедет, почему бы нам не рассказать ей, что мы решили пожениться?

– Потому что мы ничего не решили. Я не уверена, что ты готов к этому.

– О чём ты? Разумеется, я готов.

– Я о том, что дети – это не так просто.

– Я люблю детей. Я буду катать их на лодке. И научу кататься на водных лыжах.

– Ладно. Не всё сразу. Насчёт моей мамы…

– Без проблем. Я займусь этим.

* * *

На следующий день, когда Элизабет стояла в пробке на пути к северу от Толедо, у неё зазвонил телефон. Это была её мать. Её никто не встретил. Она не знала, что делать, и была напугана. Элизабет не могла поверить своим ушам. Она набрала номер Тони.

– Да, – ответил он. – Элизабет? О, боже! Твоя мама! Представляешь, я мыл свой снегоход и потерял счёт времени. Уже выезжаю.

– Уже поздно. Я доберусь туда раньше тебя. У неё паническая атака. Ты же знаешь её!

В трубке повисла тишина.

– Чёрт, – вот и всё, что Тони мог ответить на это.

Элизабет бросила трубку. Её трясло от ярости и огорчения. Она стёрла с лица пот и набежавшие слёзы. Он снова подвёл её. Как ей всё это надоело!

Немного дерзкий и любит игрушки

Элизабет сказала мне, что хочет поговорить о своём парне.

– Он хочет на мне жениться, но в голове у него одни развлечения. Он милый, но не думаю, что он будет надёжным партнёром.

– Расскажите об этом подробнее.

– Что ж, к примеру, он уходит с работы пораньше, чтобы погонять мяч или покататься на лодке. Удивительно, как его ещё не уволили. Он работает в финансовом отделе одной автомобильной компании. Похоже, ему это не очень интересно.

– Я бы поддержала его, если бы он решил найти работу получше. Но дело в том, что он, видимо, совсем не хочет работать. Что, если мы поженимся и заведём детей, а потом его уволят? Несколько лет назад Тони получил в наследство довольно немаленькую сумму денег. Он тут же ушёл с работы и начал бездумно тратить их на всякие покупки и развлечения. Ему нравится покупать вещи. Игрушки для взрослых вроде компьютера последней модели с самым быстрым процессором и гигантским экраном. Он купил лодку, но ему было негде хранить её, поэтому он приобрёл старую ферму, просто потому что она стояла на берегу озера. Потом он купил водные лыжи, затем снегоход, после – ещё одни водные лыжи. Разумеется, ему понадобился «Корвет», а затем «Хаммер». Он не отложил ни пенни, а я ведь просила его.

– Откуда взялось это наследство?

– О, от его матери, – сказала Элизабет. – Он очень её любил.

– Как думаете, какая работа будет ему интересна?

– Думаю, он должен был стать архитектором. Это то, чего он хотел до того, как его мать заставила его пойти в коммерческий колледж. Он до сих пор машинально рисует домá, когда задумается о чём-то. Он ничего не может с этим поделать. Он просто сияет, когда показывает мне особенно понравившееся ему здание.

– Вам не кажется, что уже слишком поздно?

– Он мог бы пойти учиться. Но я не думаю, что он это сделает.

– Значит, ваша основная проблема заключается в финансах?

– На самом деле нет. Она в его ненадёжности, – она выглядела грустной. – Он очень подвёл меня на той неделе.

Элизабет рассказала мне о ситуации с её матерью в аэропорту:

– Я думала, что ради меня он возьмёт себя в руки. И я в шоке от того, что он этого не сделал. Мой отец был таким же. Маме приходилось напоминать ему о том, что он должен сделать, объяснять, когда это должно быть сделано. Иначе бы он непременно обо всём забыл.

– Какой Тони человек?

– Он немного дерзкий. Он пришёл в смокинге и теннисных туфлях на свой школьный выпускной. Это был своеобразный манифест.

– Вы учились с ним в одной школе?

– Нет, но он миллион раз рассказывал мне эту историю. Доктор Адамс, скажите, что мне делать? Выходить за него замуж или нет? Это сводит меня с ума.

– Кажется, вы пытаетесь понять, не получится ли так, что, выйдя замуж за Тони, вы окажетесь в той же ситуации, в которой вы выросли. Лучше всего будет, если вы оба сможете прийти ко мне. Как думаете, он согласится это сделать?

– Я спрошу его, – ответила она.

В чём проблема?

Тони согласился прийти на сеанс с Элизабет, но, когда пришло время, он не явился.

– Это моя вина, – сказала Элизабет. – Я должна была заехать за ним и привезти сюда.

– Может быть, он придёт позже, – предположил я. – А пока давайте поговорим с вами. Ранее вы сказали, что он был очень привязан к матери.

– Она была успешной бизнесвумен. Я не очень-то её любила, и она определённо не любила меня. Но нужно признать, что она успешно поддерживала свой бизнес на плаву, когда большинство предприятий вокруг рушились. Она создала собственное PR-агентство с нуля и со временем расширила штат до полутора десятков сотрудников. Тони гордился ею, и я не могу его в этом винить.

– Но вы с ней не ладили?

– Тони каждый день звонил ей или заходил проведать. Иногда он брал меня с собой. Меня она попросту игнорировала – притворялась, что меня нет. Если я пыталась что-то сказать, она каким-то образом обращала мои слова в «шутку» и отвечала очень язвительно. Тони говорил, что она со всеми вела себя так, но я не знаю, правда ли это.

– А каким было их общение с Тони?

– Он ходил перед ней на цыпочках и был готов сделать всё, что она попросит. Он всегда и во всём с ней соглашался, каким бы абсурдным ни было её мнение.

– Тони был близок со своим отцом?

– Не думаю. Когда Тони был маленьким, его отец часто бывал в разъездах по работе. Тони говорил, что его почти никогда не было дома.

– А потом его мать умерла?

– Да, и я надеялась, что после её смерти он станет более серьёзным. Но он почти не изменился.

– Вы сказали, что, пока она была жива, он звонил ей каждый день.

– Тони был помешан на своей матери. Он просил у неё совета по любому поводу.

И тут в мой кабинет вошёл Тони.

– Прошу прощения, я опоздал, стоял в пробке, – сказал он. – Привет, Лиз.

Он сел на диван рядом с ней и взял её за руку.

– Что я пропустил?

– Мы говорили о твоей матери, – сказала Элизабет.

– Ах да, – отозвался он. – Она могла задать жару. Правда, Лиз?

– Элизабет говорит, что вы были очень близки со своей матерью.

– Она была моим лучшим другом на целом свете, – согласился он.

– Элизабет рассказывала вам о том, почему она обратилась ко мне?

Он посмотрел на неё:

– Ты рассказывала?

– Да, рассказывала, – подтвердила она. – Я хочу понять, можешь ли ты стать серьёзнее. Хочу знать, есть ли смысл выходить за тебя.

– Я не понимаю, в чём проблема, – сказал он. – Всё ведь было хорошо на прошлых выходных. К нам пришёл Эд. Мы катались на лодке и немного выпили. Мы с Эдом здорово покатались на водных лыжах, ты поплавала.

– Я боюсь, что тебя уволят, если ты продолжишь валять дурака. Я сто раз просила тебя найти работу, которая будет тебе по душе.

– Лучше уж валять дурака.

– Они уволят тебя.

– Никто меня не уволит. Там полно людей, которые филонят ещё больше, чем я.

– Но ты ведь не лентяй. Ты всегда чем-то занят. Ты часами ремонтируешь свою лодку. Почему ты не можешь направить эту энергию на что-то серьёзное?

Тони пожал плечами:

– Мне и так неплохо.

Элизабет повернулась ко мне:

– Как мне заставить его повзрослеть?

– Порой развлечения нужны людям для того, чтобы облегчить боль от ран, нанесённых в детстве.

Я решил, что могу продолжать. Я рассказал им о созависимых отношениях матери и сына и о том, что они могут повлечь за собой безынициативность и безответственность. Элизабет заинтересованно кивала. Тони, казалось, меня не слушал. Я постарался сфокусироваться на том, что могло заинтересовать его.

– Некоторые МС – вечные подростки, – сказал я. – В их случае страх перед обязательствами принимает форму неприятия любой ответственности. МС этого типа противятся любым, даже самым простым и тривиальным обязательствам вроде договорённости о совместном ужине или походе в кино. Они не любят, когда их «загоняют в угол», заставляя давать обещания. Их любимый ответ: «Как только, так сразу». У такого мужчины может быть крепкая и искренняя связь с партнёршей, он может быть верным и нежным, но он обыкновенно не спешит вывести отношения на новый уровень.