Текст книги "Брад"

Автор книги: Кеннет Харви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 18 страниц)

Глава девятая
ТОТ, КТО НЕ СТАЛ МНОЙ

Брад отвел девушку к своему столу и выдвинул для нее кресло. Он всегда так ухаживал за мамой. Отец объяснял, что это – знак уважения. Женщины – существа особенные, с ними нужно обращаться очень бережно. Их надо обожать. Они продолжают род. Их самопожертвование дарует нам жизнь. Жизнь возникает в теле женщины.

– Привет, – обрадовался новой компании Щен. Он широко раскинул руки и спросил с глуповатой улыбкой: – Как тебя зовут?

Девушка устало повернулась к нему и только тут заметила, что перед ней ребенок. Маленькие перепачканные ручки, обкусанные ногти, которые не мешало бы подстричь. Она с отсутствующим видом погладила воротник своей черной водолазки, послюнявила палец и принялась выводить буквы на грязном, засыпанном пеплом столе.

Щен отхлебнул из бутылки. Буквы сложились наконец в слово, и он прочитал:

– Д… ж… о… й. Джой. Классное имя.

– Джой, – повторил Брад.

Мальчик попытался снова глотнуть пива, но, сколько он ни запрокидывал голову, ничего не получалось. Бутылка опустела Щен сердито стукнул ею по столу.

Джой вздрогнула. Брад отнял бутылку у мальчика и кивнул подруге, показывая, что повода для беспокойства нет.

– А я ведь даже не знаю, как тебя звать. – Щен обиженно ткнул пальцем в Брада и подумал: «Дурак, дурак, дурак».

Брад улыбнулся и стал тыкать в ответ.

Мальчик захохотал, голова его как будто на шарнирах мотнулась вперед. Но уже через миг он встрепенулся и посмотрел на дверь. В дверях стоял новый посетитель. Улыбка сползла у Щена с губ.

– Эй! – гаркнул он, выпрямился, снова гаркнул и повернулся к Браду: – Это он!

Брад улыбнулся.

– Он. Ладно.

– Эй, убийца! – крикнул Щен.

Он хотел вскочить, но кресло никак не отодвигалось. Щен рухнул обратно, сложил ладошки рупором и стал звать отца с новой силой.

Народ притих. Все разом повернулись. Одноглазый прищурился. Мать пьяного семейства подняла с пола коричневый бумажный пакет, встала, с грохотом налетела на стул и целеустремленно двинулась к выходу. За ней потянулись муж и дочь. Алкоголики протиснулись мимо убийцы, и вышибала заботливо придержал для них дверь. «Вороны» снова раскаркались, но тут же замолчали под мрачным взглядом странного посетителя. Он прошел мимо стойки в полной тишине. Люди отводили от Щена глаза в надежде, что убийца не поймет, кто кричал.

– НУ ТЫ, МОКРУШНИК! ДАВАЙ ГРЕБИ СЮДА! СЛЫШИШЬ, МОКРУШНИК! ТУТ СИДИТ ТОТ, КОТОРОГО ПРИНЯЛИ ЗА ТЕБЯ!

Убийца оглянулся через плечо. Скользнул взглядом по одноглазому, по старухе с широкой улыбкой и густым макияжем. Не услышать криков было трудно. Убийца взял со стойки стакан и медленно, словно змея, свернувшаяся в кольца перед броском, двинулся в сторону Щена.

Все онемели. Только Моно как ни в чем не бывало звенел посудой. Один из «воронов» каркнул, предвкушая чужую беду, а значит, и поживу. Убийца искоса глянул на стаю и нехорошо улыбнулся. Многих зубов у него не хватало, узкий подбородок торчал вперед, как у ведьмы, а глаза, казалось, состояли из одних черных зрачков.

Он подошел к Щенову столику и положил руку на спинку свободного кресла.

– Тут сидит кто-нибудь? – спокойно спросил он.

– Из убийц – никого, – деланно засмеялся мальчик, хотя и сам знал, что выглядит глупо: ничего смешного в этой ситуации не было.

Убийца посмотрел Щену прямо в глаза, потом повернулся к «воронам», снова оскалился, обнажив черные дыры между зубами, и сел, держа спину очень прямо.

– Не будь ты моим сыном, – сказал он, продолжая скалиться подросткам, – я бы сейчас сделал то, чего бы ты никогда не всполошил, – убийца перевел взгляд на Щена. – Но тебе повезло. Ты вспомнишь.

Щен нахмурился.

– Да уж, повезло так повезло.

Он стал мрачно отдирать с бутылки этикетку. Вся его уверенность мгновенно испарилась.

Убийца уже разглядывал Брада.

– Ага, так это ты, значит. Тот самый невинный, которого виновным объявили. Знают ведь небось, что прокололись. – Он закашлялся, подавив приступ горького смеха, и сердито продолжил: – Поняли, значит, и отпустили. Они, вообще, милые ребята. Щедрые. Раз невиновен – на всю жизнь невиновен. Ты должен был стать мной. Но не стал. У головоломочки-то еще кое-какие детали есть. И никак ты в них не попадаешь, – убийца постучал себя пальцем по щеке.

Перед ним вдруг возникла бутылка пива. Ее поставила на стол рука со свастикой, убийца поднял голову.

– Это от заведения, – пояснил Моно и похлопал гостя по спине. – Спокойствие, главное – спокойствие! Ладно?

– Спокойствие, значит, – повторил убийца. Его ледяной взгляд скользнул по сидящим. Убийца поднял бутылку, словно чокаясь со всем баром. Моно нехотя вернулся к стойке, а посетители к своим разговорам.

– Таких как мы им взаперти не удержать. Верно говорю? – Убийца обращался только к Браду. – У нас дух боевой. Вдохнули побольше воздуха и просочились через прутья. Я как-то сон видал, будто мне все это приснилось. И летали там, во сне, семь душ. Семь душ, которые я у других украл. Они ведь все со мной. Так что никаким фараонам с нами не справиться. Кто-нибудь из нас обязательно выберется и остальным путь откроет. Мы ничего, ладим. Славная компашка. – Убийца провел пальцем по вздутым венам на руке. – Вот они текут. Кровушку мою впереди себя толкают.

Он молниеносным движением схватил бутылку, чуть не до половины засунул себе в глотку, забулькал, подавился, но пиво проглотил. Через секунду бутылка вернулась на стол.

– Извини, ласточка, – подмигнул он Джой и тут заметил шрамы у нее на лице. – Да, тонкая работа. Но без души. – Убийца хлопнул в ладоши и запрокинул голову. – Трагедия! Трагедия! Трагедия! – Он дернул плечом и снова повернулся к Браду: – А тут еще ты сидишь. Нате вам, живой пример. Пример того, что мы друг с другом творим. Пример того, как мы на свободу рвемся. Ты был мной. А теперь? Да ты погляди на себя. Сидишь тут. Выбрался. Из меня выбрался. Соображаешь, что это значит? – Он скрипуче рассмеялся, и вдруг настроение его резко переменилось. Убийца оглядел своих собутыльников. – Думаешь, ничего не было? А ведь ничего – это все. Так я думаю.

Глава десятая
УБИЙСТВЕННАЯ КРАСОТА

– Бедный, бедный твой братишка, – сказал желтозубый и слегка отступил, чтобы Джим мог разглядеть языки пламени, насладиться пляской искр.

– Квейгмайер, – прошептал адвокат уже в третий раз, словно стараясь понять значение этого слова.

– Вишь, какое местечко для застройки освободилось. – Квейгмайер внимательно разглядывал Джима, как разглядывают только что сделанную покупку. – Я уж и на ферму съездил. Приглядеться, так сказать. Хороша стройплощадка, хороша! Оно, конечно, переделать кое-что придется. – Его губы скривила злобная усмешка – Многие нынче как думают? Раз красота – так и трогать не смей. Но нам-то с тобой что дураков слушать? Слюнтяи они, одна экология в голове. Потому и живут, как моль в комиссионке. Смелости в них нету. Один стыд. Все стыдятся – за народ, за землю. – Квейгмайер укоризненно покачал головой. – Как это у старика Дарвина. Хочешь жить – умей вертеться! Это ж целая наука, Джимми! Эволюция называется.

Мимо провезли каталку с накрытым телом. Квейгмайер ухмыльнулся, он прямо чувствовал, как мертвец проезжает сквозь него, будоражит внутренности. Джим смотрел вслед санитарам.

– Увезли братишку-то, увезли. В совочек собрали и увезли. Тебе бы всего на пару минут раньше прийти. А это не он. Это который за ним полез. Братишка – в огонь, а этот – следом. Р-раз! И оба, как свечки! Так быстро! Так быстро! Знаешь… – Квейгмайер бросил на каталку восхищенный взгляд. – Этот так кричал! Не то что братишка. Тот молча горел. И такой у него, братишки то есть, вид был, будто он домой к себе вернулся.

– Вы… видели? – ошеломленно спросил Джим.

– Куда там, Джимми! Это мне девчонка одна рассказала. Лежала вот тут, у забора. Вижу, говорит, парень в пекло идет, а сделать ничего не могу. Бедная, бедная! Забор-то высоченный, как тут переберешься! Так и не перебралась. Ведь всю жизнь терзаться будет. Кошмары замучат… Вы полагаете, мой друг, что заборы предназначены лишь для того, чтобы никого не выпускать? О, как вы заблуждаетесь! Неужели вам не приходило в голову, что они еще и не впускают? Их строят, чтобы отделить добро от зла, чтобы оградить мечту. Ужасно, ужасно, мой друг. Я-то знаю, поверьте. И ужас этот живет в огне. И подобно огню колышется над нами. Что нас пугает? Что завораживает? Разве можно знать это наверняка?

Порой нам кажется, будто мы что-то поняли, но это лишь отблеск пожара, тихий, призрачный. А потом искра внезапно разгорается, и, не успев охнуть, уже горим заживо.

Джим не мог больше слушать этого сумасшедшего. Он вспомнил о жене и молча пошел к воротам.

– Обратите внимание на удивительное противоречие, – Квейгмайер засеменил следом. – Звук потрескивающего пламени успокаивает нас. Огонь – символ гармонии. Словно искры хотят объединиться с искрой твоей души. – Квейгмайер осторожно коснулся груди. – Моей души. Песня пламени прекрасна, она объединяет искры. Она звучит для вас и внутри вас убийственная красота. Прислушайтесь к ней!

Квейгмайер сиял, скаля желтые зубы. Казалось, дымом тянет от него самого, а вовсе не с пожарища.

Джим споткнулся о почерневшие бревна, которые пожарные сложили прямо на асфальте. Где же Андрена? Адвокат очень испугался. Не просто разнервничался или забеспокоился, а именно испугался. Всему, что он увидел, не могло быть логического объяснения. Да Джим и не хотел ничего понимать – боялся, что сойдет с ума и окажется в больнице. Вроде той, что сейчас догорала.

– К машине, к машине вернулась благоверная твоя, – сообщил Квейгмайер. – Только что ее, голубушку, видал. Какая-то она у тебя уж очень обыкновенная.

– Да, – прошептал Джим. Он шел все быстрее, но чары желтозубого не ослабевали.

– Нет-нет, я не совсем точно выразился. Просто она пребывает в мире с собой и с человеческой природой. Она прекрасна и страшна. Такова суть всех вещей, если хорошенько покопаться.

– Вы сумасшедший, – наконец выдавил Джим. Он повернулся и торопливо пошел к блокпосту.

– Да, очень страшна. – Квейгмайер смотрел, как Андрена выходит из-за машины скорой помощи. – И очень красива.

Девушка искала мужа. От жары и переживаний она ненадолго потеряла сознание, и ее унесли врачи. Ей дали кислород и воду в пластмассовом стаканчике.

– Ваш муж пошел назад к машине, – крикнул ей Квейгмайер.

Андрена остановилась, потом подошла к желтозубому. Ох, как близко! У него даже пальцы заболели. Квейгмайер захрустел костяшками.

– Мой муж, – сказала она сокрушенно. Девушка еще не до конца пришла в себя после обморока. Она показала на каталку с прикрытым телом. – Я думала, это его брат. Но мне сказали, его… уже…

Она посмотрела мимо Квейгмайера на догоравшее здание и на дым, уходивший в черное небо серым столбом.

– Звуки, – сказала Андрена.

– Да. Они великолепны, не так ли? – Желтозубый покусал нижнюю губу, чтобы не сказать лишнего, чтобы не спугнуть. Девчонка должна пойти туда, где ее ждут, утонуть в пучине горя и отчаяния. Ведь горе и отчаяние теперь будут составлять ее жизнь.

– Пойду поищу Джимми. – Андрена прищурилась, стараясь разглядеть человека с желтыми зубами. – Вы его друг?

– Да.

– А вы знали его брата? – Она брезгливо вытерла руки о юбку, словно нечаянно дотронулась до нехороших, полуразложившихся мыслей.

– Да нет. Только что познакомились. Мы с ним теперь друзья-приятели, – Квейгмайер улыбнулся, полагая себя совершенно неотразимым.

– А-а. – Она озадаченно посмотрела на желтозубого. – Пойду поищу Джима.

– Я имел в виду, что у меня такое чувство, будто мы давно знакомы. Джимми так много о нем рассказывал.

– Ну да. – Андрена попятилась и со всех ног бросилась к кордону, к машине, застрявшей в двух-трех кварталах отсюда.

– До свиданьица, – тихонько выдохнул Квейгмайер. – До скорого-скорого свиданьица.

Он сложил руки на груди и стал напевать что-то романтическое, покачиваясь в такт.

– Да сбудутся все твои желания.

Глава одиннадцатая
СТУК СЕРДЦА ОДИН НА ВСЕХ

– Типа он слепой, – объяснил Щен и гордо показал на Брада. – Это я придумал.

– Может, и слепой, да не такой, как ты думаешь. И уж точно не слепей нас с тобой. Он слепой, как нож, который воткнули в грязь.

Убийца снова глотнул из бутылки, пристально разглядывая Брада сквозь стекло, что-то мрачно пробормотал себе под нос и поставил пиво на стол.

Щен пытался вникнуть в слова убийцы. У того приподнялись уголки губ, и обнажились дыры между зубами.

– Еще одного не хватает, – заметил мальчик.

Убийца не отреагировал. Он смотрел, как Джой поднимает с пола и снова водружает на нос Браду темные очки. Ей хотелось скрыть эти беззащитные глаза.

Убийца наклонился и увидел в темно-синих стеклах свое отражение. Изучил дырки во рту. Их и правда стало больше.

– Точно. – Он поковырял пальцем розовую десну. – А вчера еще был на месте. Здорово. – убийца повернулся к стойке и закричал: – Посмотрите в газетах, этот зуб должен где-то всплыть! – Потом улыбнулся сыну: – Все равно он качался. Качался. Понимаешь? Всего, значит, восемь. А было семь. Семь зубов, семь беленьких трупиков и семь душ. Оторванных от корней. Маленькие беленькие трупики. Лежат на земле. Такие милые. А теперь будет восемь. – Убийца крикнул, не оборачиваясь: – Читайте газеты! Я требую встречи с президентом!

– Восемь! – сердито повторил Щен. – Вообще без зубов скоро останешься.

– Ясное дело. Именно что скоро. Скоро все маленькие-беленькие умрут.

– Умрут, – встрял Брад.

– Ты разве понимаешь, о чем я? – спросил убийца у темных очков. – Око за око, зуб за зуб. – Он приподнял пальцами верхнюю губу, чтобы стали видны десны. – Чаще надо Библию читать. Там все сказано. Только кто ж теперь про нее помнит? У всех глаза пустые, одни кинескопы отражаются.

Джой положила руки на стол и сплела пальцы. Убийца посмотрел на нее, не переставая зализывать дырки между зубами.

– Вы двое, часом, не родственники? – спросил он. – Она что, сестра твоя?

Джой внимательно посмотрела на доброго человека, который привел ее к этому столу, улыбнулась и покраснела. Она придвинулась к Браду и положила его ладонь себе на макушку.

– А-а! – вздохнул убийца. – Любовь. Сюси-пуси, садомазо. – Он прищелкнул пальцами и запрокинул голову, словно искал под ветхим потолком луну. – Романтика. Это все для простых умов. А у меня ум не такой. Он у меня истерзан гениальностью. Его розовыми соплями не проймешь. Не люблю я разочаровываться. Не вдохновляет меня это. Потому что больно. – Убийца стукнул кулаком по столу. – А радости взамен – никакой. Меня эта ваша любовь на части разрывает. Представляете, доктор, и так с раннего детства. – Он ухмыльнулся Браду. – Ведь я самый что ни на есть страстотерпец. Любовь саданула меня кувалдой… Попрошу не прерывать моих интеллигентских излияний! Все-таки люди – несчастные больные существа. Слишком уж они себя любят. А вся штука в том, что воображения у них не хватает. Нет чтобы прикинуть, сколько мы теряем, когда посвящаем жизнь – всю свою распрекрасную жизнь – одной-единственной женщине!

Убийца покрутил пальцем у виска, как будто хотел провертеть дырку и выпустить лишнюю рассудительность.

– Любовь эта дурацкая. – Он перегнулся через стол и посмотрел Браду в глаза. – Нет, конечно, я рад за тебя. Просто мне обидно. Такой уж я человек, доктор Фрейд. Вы, дорогие мои, даже представить себе не можете, что такое любовь! А ведь она – всему и начало, и конец. Вот рождается младенец. Протолкнули мы его через дырочку, и попадает он в этот вонючий мир. И все по вине любви. Может, ее, этой любви, и нету уже, или она к другому ушла, а все равно тут она, с нами. Дурачит нас. Для чего? А для того, чтобы мы произвели на свет младенца. Вот такого. – Убийца показал на Щена. – Любовь – это просто уловка, чтобы мы их не переставали делать. А? Согласны? Не ожидали такое услышать?

Слушайте-слушайте, я плохому не научу. А теперь мы еще допетрили людей убивать. Всех – больных, старых… Потому что мы их любим и страданий их видеть не желаем. – Он вдруг закричал: – НУ, ТАК Я ВСЕХ ЛЮДЕЙ НА СВЕТЕ ЛЮБЛЮ! И ХОЧУ, ЧТОБЫ ОНИ ВСЕ ПРЕКРАТИЛИ СТРАДАТЬ! НЕМЕДЛЕННО! НИ СЕКУНДЫ СТРАДАНИЙ! Я СЛИШКОМ, СЛИШКОМ ВСЕХ ЛЮБЛЮ!

Джой испуганно прижалась к Браду.

Убийца застенчиво рассмеялся и прошептал:

– А чего ждать? Чего время тратить? Кто знает, что будет дальше?

Он вдруг заметил, что Щен заснул, подложив руки под голову.

Брад и Джой тоже посмотрели на мальчика. Им хотелось, чтобы убийца оставил их в покое. Они его не понимали.

– Я никого кроме него не любил. Эта любовь рвет меня на части. Мамаша его пришла, сбагрила – на, люби – и хвостом махнула. Никчемное создание. Таскала за собой любовь, как гирю, колотила ею во все двери, а стоит открыть – этой стервы уже и след простыл. И чувство юмора у нее, вывернутое было. – Убийца коснулся щеки мальчика. – Знаешь, Щен, я тебе не рассказывал, а она ведь записку оставила. «Он твой. Воспитай или убей». Такая вот записка. Прямо в твоей кроватке оставила, у тебя на животике. Даже не подписалась. Да и не было у нее имени. Хотя я-то знаю, кто она такая. И чего ей надо было, тоже знаю. Серость. Вот как ее звали. Жрущая серость. Лишь бы захапать побольше. У нее от жадности все кишки прогнили. Я ее по запаху узнавал. Все думал, чем же это воняет? А это жадностью воняло. – И убийца нежно погладил сына по теплой макушке.

– Ты – то, что от меня осталось, Щен. Я тебя создал, значит, создал и себя.

Джой все теснее жалась к Браду. Ища защиты, она оглянулась на своего брата, который сидел у стены, но тот боялся убийцы и лишь ободряюще кивнул сестре. Надо просто подождать, говорили его глаза, перетерпеть. Если что, я тут, рядом.

– Столько лет прошло, и погляди-ка, как ты стал похож на свою мать. Ты в нее вырастешь, а не в меня. Кто ты? Я думал, ты меня однажды уже бросила. Только кусочек свой оставила. Маленький такой уголок души. Как уголок от страницы. И никогда эту страницу не склеить. Никогда. КТО ТЫ? КТО ТЫ?!

Брад и Джой зажмурились, чтобы не слышать крика. И только когда убийца наконец замолчал, они решились посмотреть из-под опущенных ресниц. Стул напротив них был пуст. А Щен все спал или, может, просто притворялся. На столе возле самого лица мальчишки лежал зуб, его обломанный корень был весь в крови.

На лбу у Щена краснело сердечко, нарисованное кровью. Брад улыбнулся и толкнул Джой. Этот символ он знал хорошо. Мама иногда прижимала руку Брада к своей груди, чтобы он запомнил, как бьется ее сердце. А потом брала бумагу и рисовала такой же значок.

«Это то, что соединяет все живое на свете, – говорила она. – Стук сердца – он один на всех. Его надо уважать».

Глава двенадцатая
В НОРКУ – ЗАЛИЗЫВАТЬ РАНЫ

Джим смотрел на улицу сквозь лобовое стекло. Он знал, что изменить прошлое нельзя, но все равно пытался придумать, как можно было бы спасти брата. Раз за разом адвокат возвращался мыслями к их последней встрече. Они были одной семьей, а он только сейчас это понял. Смерть вытащила на свет их связь, связь, восстановить которую было уже невозможно. Их ссора тянулась долгие годы. Но что же делать, если они выбрали такие разные профессии? До чего же абсурдна жизнь! Борьба за выживание воздвигла между ними стену. Надо было сохранять мир в семье, а не гнаться за куском пожирнее. Как получилось, что повседневная суета заслонила от него целый мир?

Андрена сидела рядом с мужем и разглядывала свои руки. Ей хотелось обнять его, но воздух словно пропитался ненавистью, и девушка боялась нарваться на ссору. Она понимала, как Джиму больно, как он растерян, как жалеет о том, что не помирился с братом, но сделать ничего не могла.

– Джимми, – робко прошептала Андрена.

Она произнесла его имя, и на глазах сразу выступили слезы. Девушка закусила нижнюю губу, чтобы не плакать, откинулась на мягкое сиденье и закашлялась.

Джиму было не до нее. Он снова и снова вызывал в памяти образ брата, словно рыл норку, в которую можно заползти и зализать раны. Лежать в темноте и лелеять свое отчаяние.

Андрена дрожащими руками обняла мужа за шею и нежно поцеловала в щеку. Джим рассердился, увидев боль в ее глазах. Слабость жены отнимала силы и у него. Адвокат повернул зеркало заднего вида так, чтобы видеть только себя. Он с ненавистью смотрел на свое лицо, на воспаленные глаза и старался справиться с горем, задавить его.

«Нет, – подумал Джим, – плакать я не буду. Этим ничего не исправишь».

– Что там делал Стив? – тихонько спросил он. Боль с новой силой вцепилась в душу, лишь только прозвучало имя брата. – У него ведь уже закончилось дежурство. – Джим повернулся к Андрене.

– Не знаю.

Предметы в машине казались ей чересчур объеденными. Окна запотели. Душно. Но ни уехать, ни бросить машину нельзя. Иначе ее заберет эвакуатор, когда пробка рассосется. Надо сидеть и ждать.

И тут адвоката осенило:

– Брад был в больнице! Стив к нему приходил.

– Ты видел Брада? Он здесь?!

– Нет. – Джим покачал головой. – Но он здесь был. И Стив это знал.

Он зажмурился, наклонился вперед и стиснул левую ладонь в правой, словно хотел выдавить из себя боль.

– Прости! – Андрена заплакала. Она знала, что муж в ярости и прощения не будет. У нее разрывалось сердце.

Джим уронил голову жене на грудь, зарывшись лицом в минные волосы. Он ничего не видел, не хотел видеть ничего, что усилило бы его страдания. Он не заплачет. А если заплачет, придется самому себя наказать. Нельзя так распускаться.

– Мы найдем Брада, – прошептала Андрена, но легче Джиму от этого не стало. Одни вопросы и подозрения. Ни одного ответа. Ну и подарок подкинула судьба.

«Во что превратилась моя жизнь! – думал адвокат. – И все из-за него».

* * *

Щен плелся за Брадом и Джой. Они беззаботно гуляли по пустынным улицам. В этот час неоновые вывески наводили тоску, уж больно сиротливо выглядели они без толпы, для которой предназначались. Вдалеке на небоскребе Квейгмайера мигали электронные часы, они показывали то температуру, то время. Было уже почти шесть утра, от теплого воздуха мальчика клонило в сон.

– Какие улицы чистые, – устало сказал Щен. – По утрам всегда так. – Высокие стены ответили гулким эхом. – Странно.

На всех углах продавали утренние газеты. Выражения лиц у продавцов были мягкие, совсем не городские. Газеты свисали с деревянных прилавков, прижатые тяжелыми камнями. Но пока горожане не проснутся, пока не пойдут на работу, новостям придется подождать.

Иногда кто-нибудь из редких прохожих покупал свежий номер и без особого интереса проглядывал первую полосу. Выяснив, что Земля все еще вертится, они совали бумажные листы под мышку и спешили дальше по своим делам.

– Эй! – Щен потер глаза. – Давай глянем, вдруг про тебя что-нибудь написали!

И он рванулся вперед. Лоб чесался в том месте, где нарисованное сердечко стягивало кожу. Щен проснулся всего минут двадцать назад, и алкоголя в крови у него все еще было предостаточно, поэтому мальчика отчаянно клонило в сон. Тело налилось тяжестью. Щен подумал, что, скорее всего, ползти на четвереньках было бы удобнее, и засмеялся.

Брад остановился возле пожилой продавщицы газет. Кожа у нее на лбу и щеках покрылась голубыми прожилками вен и совсем сморщилась, отчего стала похожа на ракушку. Лицо продавщицы втягивалось внутрь, как улиточьи рожки. Из рукавов двумя черносливинами выглядывали крошечные кулачки. Щен протянул ей купюру и вытащил из-под камня газету.

Пока старушка отсчитывала сдачу, Щен успел отбежать и присесть прямо на тротуар.

– Себе оставьте! – крикнул он.

Продавщица молча сунула монеты в карман серого платья и безучастно оглядела Брада. Глаз ее было не разглядеть за толстыми складками морщин.

Брад снял темные очки и надел старушке на нос. Он решил, что это поможет ей спрятаться. Ведь она так хотела исчезнуть, она так устала. Брад с гордостью оглядел свое творение. Джой улыбнулась.

Старушка спокойно поправляла на прилавке шоколадные батончики и даже не думала протестовать.

– Славно, – вдруг произнесла она дребезжащим голосом.

Брад тоже улыбнулся, не разжимая губ. Джой шагнула вперед и дотронулась до глубоких старушкиных морщин.

Щен не замечал ничего вокруг. Он читал статью на первой полосе, прижав газету коленями к тротуару.

– Слышь, чуваки, – объявил он, – фараоны зуб нашли! Теперь точно решат, что это ты убил.

Брад нагнулся. Щен постучал пальцем по газете. Брад увидел черно-белое здание, черно-белый огонь и подошел поближе.

– Рай в аду, – пояснил он для друзей, повторив фразу, которую услышал от Джима в первой больнице.

Брад всегда с удовольствием делился тем, что знал. Он вспомнил, как дружелюбно смотрел тогда на него Джим. Брад чувствовал, что так же относится к Щену и Джой, а потому вполне уместным было и сказать то же самое. Он даже рассмеялся от удовольствия. Но никто больше смеяться не стал, и Брад обескураженно затих.

– Да я не про фотку, – фыркнул Щен. – Вот, смотри, статья. – Он подчеркнул ногтем черную строчку. – Фараоны нашли зуб на том месте, где Черрепью кони двинул. Ну, умер, значит.

Брад кивнул и переступил с ноги на ногу.

– Ты что, знал, что ли?

Брад снова кивнул.

– Зубы. – Он открыл рот и постучал себя пальцем по зубам.

– Твои-то точно все на месте.

– Зубы, – подтвердил Брад. Говорил он, не разжимая челюстей. – Ничего зубы.

Старушка велела Джой повернуться, собрала ее длинные волосы в хвост и закрепила красивой заколкой под бронзу. Перо снова выпало. Старушка подобрала его с прилавка и водворила на место. Ласково потрепала Джой по щеке.

– Ну вылитый ангел, – проскрипела она и показала, как надо убирать с лица пряди.

– Назад их, назад зачесывай. У тебя ведь лицо ангела Los Santos Inocentes! [2]2
  Младенцы, убиенные Иродом в Вифлееме (исп.).


[Закрыть]– Тонкие губы старушки дрогнули, обнажились беззубые розовые десны. – Los Santos Inocentes!

Продолжая улыбаться, продавщица протянула Джой леденец на палочке и напутственно покивала.