Текст книги "Записки пинчраннера"

Автор книги: Кэндзабуро Оэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)

Но разве Корпус лососей в конце концов не рассеялся подобно туману? – спросил в ответ разозлившийся Добровольный арбитр.

Услышав это, двое из Корпуса лососей, вытянув по-гусиному шеи, презрительно посмотрели на вопрошающего и переглянулись – удовлетворенная улыбка появилась на их лицах. Они начали громко хохотать, прерывисто дыша, точно задохнулись от быстрого бега! Их вызывающее поведение привлекло внимание водителей грузовиков, которые, казалось, вовсе забыли о нашем существовании, – атмосфера начала накаляться.

Способный чиновникоткашлялся и, точно отметая устремленные на нас взгляды водителей, резко выпрямился на стуле. Не стирая с лица улыбки, он перевел на Добровольного арбитра свои круглые птичьи глаза и ответил ему так:

Корпус лососей не рассеялся подобно туману. Именно поэтому я не могу подробно рассказать о его нынешнем походе… Однако мы привлекли внимание этих людей, давайте лучше уйдем отсюда. Материальное положение Корпуса лососей, я уже сказал, великолепно, так что заплатим мы.

В этом, по-моему, нет необходимости, – заметил его товарищ.

У кассы стояла Ооно Сакурао и величественно расплачивалась.

Справившись со своим горем, вызванным смертью Справедливца, она вспомнила, что должна заплатить за нас, и, как руководитель нашей группы, покинула машину и пожаловала сюда.

3

Мы поднялись и пошли к выходу, а Способный чиновник, самый находчивый из нас, поблагодарил будущую кнносценаристку, но она, как и в прошлый раз, игнорировала его и предложила нам с Добровольным арбитромзайти в туалет и привести себя в порядок. «У нас здесь не столько едят, сколько пользуются этим заведением», – зло бросила девушка у кассы. Выражая простодушное восхищение заботливостью Ооно, Добровольный арбитр, глядя на свое отражение в зеркале туалета, сказал, обращаясь к самому себе: она даже полотенце для нас приготовила. Слова его не имели ко мне никакого отношения. Я в это время сидел на унитазе и услышал его голос за дверью. Правда, его отражавшееся в зеркале лицо, как и мое, выглядело ужасно, и радостного выражения на нем не появилось.

Студентка выбрала место, с которого хорошо было видно всех, – усевшись на подлокотник и опершись руками о сиденье, она принялась провоцировать нас на спор.

– Куда мы поедем теперь? Кто-то знает, куда мы направляемся, а другие должны молча подчиняться – это недемократично! Я до сих пор работала связной, а теперь меня никто не посвящает в наши планы. Это не только недемократично, но еще и проявление мужского шовинизма! Вас двоих, наверно, направило сюда командование Корпуса лососей для наблюдения за Мори, этим мальчишкой и Добровольным арбитром? Но в таком случае не смейте обращаться со мной как с объектом наблюдения! Я тоже член революционной группы! Если вы решили отстранить меня, будто я не имею никакого отношения к нашему движению, это уже совсем нечестно, бюрократизм какой-то!

Студентке доброжелательно, но с некоторым недоумением ответил Способный чиновник– ее обвинения были для него совершенно неожиданными.

– Разве мы относимся к тебе бюрократически? Это не в наших правилах. Если думать о перспективах революции, важно не то, как развивалось движение до сих пор, а то, как оно будет развиваться в дальнейшем. Особенно это важно знать молодым членам группы. Мы относимся к тебе с уважением и ни в коем случае не намерены тебя отстранять… Мы составляем здесь меньшинство и не собираемся вести за вами наблюдение. Мы добровольцы, присоединившиеся к вам для обеспечения дальнейших действий двух превратившихся – Мори и отца Мори. Мы обязаны сосредоточить все свое внимание на Мори. Почему же тебе кажется, что ты, участвующая в борьбе вместе с Мори с самого покушения, будешь отстранена?

После этих слов Способного чиновника студентка, ища поддержку, перевела взгляд на Мори. Следуя за ее взглядом, я тоже взглянул в ту сторону. Мори, свернувшись на сиденье, спал. Руками он старательно прикрывал раненую голову, как и до превращения, когда у него там был вставлен кусочек пластика. Глядя на Мори, я подумал: все же ему необходимо объяснить, что я, превратившись, стал моложе его, но все равно остаюсь его отцом. И я спросил, обращаясь главным образом к тем двоим из Корпуса лососей:

Почему вы все-таки вызвались охранять Мори? Ведь в вашем возрасте уже трудно поверить рассказу о превращении.

Да ясно почему! На нас произвело огромное впечатление ваше недавнее выступление. Оставим в стороне вопрос о том, верим мы в превращение или не верим. Все шестеро из Корпуса лососей, находившиеся тогда в зале, были потрясены вашей речью, которую вы буквально прокричали, словно слившись с Мори. Мы согласились с вами и решили сотрудничать.

Веря ему только наполовину, я решил пока воздержаться от окончательных выводов, но тут Собачья морда, стараясь, чтобы я понял истинный смысл сказанного Способным чиновником, глядя мне прямо в глаза, принялся убеждать меня:

– Что удивительного в том, что именно на нас, находившихся среди этих юнцов, вернее даже, только на нас, ваши слова произвели огромное впечатление? Откровенно говоря, больше всего нам понравились ваши мысли о программе господства над людьми Могущественного господина А.У нас ведь есть опыт, который даже не снился этим молокососам. Перед самой капитуляцией Японии Могущественный господин А.на военном самолете вывез из Шанхая в Хиросиму золото, серебро, бриллианты, а тут атомная бомбардировка. Все его приятели погибли, уцелели лишь сокровища и сам Могущественный господин А. – он принадлежит к тем людям, кому удалось извлечь выгоду из самого мрачного, самого ужасного, что только может создать человечество. Видимо, поэтому он и решил теперь сам вызвать к жизни сверхмощную силу, которая однажды уже столкнула его лицом к лицу с мраком. Вот почему эта программа господства над людьми ужасна. Мы вовсе не считаем ваши мысли о Могущественном господине А. химерой.

Собачья мордаговорил о пережитой Могущественным господином А.атомной бомбардировке так, будто повторял заученный урок. Такую тактику обычно применяли дружки Саёко – повторяя хорошо известные собеседнику вещи, они старались сблизить позиции, но я, честно говоря, раньше над тем, что сообщил Собачья морда, не задумывался и поэтому пришел в смятение. Воспользовавшись моим молчанием, в разговор вмешалась Саёко, задав весьма существенный вопрос:

Почему Могущественный господин А., бывший в Хиросиме очевидцем колоссального зла, не придумал равносильного этому злу добра?

По формальной логике так и должно было случиться, – ответил Способный чиновник. – Возможно, наступит время, когда совершенное Могущественным господином А.будет оцениваться как величайшее благо. Сценарии Могущественного господина А., о которых говорилось в выступлении, если только они будут претворены в жизнь, вполне можно рассматривать как колоссальное добро. Буквально все аспекты сценариев. Они вполне достойны Нобелевской премии мира. Лишь когда это добро воплотится в реальность, господство Могущественного господина А.над людьми вступит в завершающую фазу.

Однако! – подхватил Собачья морда. – Вот почему нельзя утверждать, что Могущественный господин А.с самого начала стремился к колоссальному добру. Видимо, возвращаясь к опыту пережитой атомной бомбардировки, Могущественный господин А.не рассматривает порожденную ею нестабильность обстановки как зло. Разумеется, он не настолько наивен, чтобы считать происшедшее благом. Атомная бомбардировка указала Могущественному господину А.на безграничное расширение масштабов того, что может свершить человек. Если другие способны на столь грандиозные дела, то и он в силах совершить то же – ведь все это сделали такие же, как и он, люди; в общем, у него открылись глаза. Человек, который так реагировал на атомную бомбардировку, способен придумать что угодно. Ядерный взрыв по своей грандиозности равноценен всему, чего достигло на сегодняшний день человечество. А все прочее уже выходило бы за земные рамки. Но Могущественный господин А.в своих честолюбивых помыслах не стремился к космическим масштабам. Он только хотел господствовать над людьми на Земле.

Слушая Собачью морду, я заметил, что спящий Мори корчится в мучительных судорогах. Я понял, что судорога – признак острой потребности в самовыражении. Это пришли в движение кровь, мышцы, суставы, кости – весь организм Мори, пытающийся передать голос его духа. Я услышал в себе свой собственный голос, резонирующий с его беззвучным криком. Вот как? Поскольку наше превращение произошло благодаря воле – силе на космическом уровне, мы обладаем мощью колоссального масштаба, превосходящей мощь честолюбивых помыслов Могущественного господина А.

Осознав этот прозвучавший во мне крик, я понял смысл действий Мори, сразу же после превращения напавшего на Патрона, – ну что ж, в таком случае я снова его преданный товарищ. Поддерживаемый этой уверенностью, я утратил последние сомнения в том, что ветераны славного Корпуса лососей по собственной воле решили охранять двух превратившихся. И тут я понял, что именно эти двое – наши первые товарищи – откроют всему человечеству суть превращения, которое до сих пор было скрыто, ограниченное лишь Мори и мной. Я не колеблясь завел с ними дружеский, откровенный разговор о стратегии и тактике.

Для Патрона я делал главным образом резюме статей о ядерной ситуации за рубежом, но порой передавал ему и данные, связанные с Хиросимой и Нагасаки. Однако он ни разу и словом не обмолвился, что пережил атомную бомбардировку. В чем тут дело? Может быть, этот факт будет иметь определенное значение для стратегии предстоящей борьбы?

Со мной Могущественный господин А.ни разу не заводил разговора об атомной бомбардировке, – ответил Собачья морда. – Я только слышал от людей, что после поражения, в период оккупации, он рассказывал, будто пережил атомную бомбардировку. Во всяком случае американцы, с которыми мне приходилось частенько встречаться, вспоминали об этом. В тот период еще существовал контроль над сообщениями о Хиросиме и Нагасаки, и американец рассказывал мне все это только для того, чтобы показать, как человек, переживший атомную бомбардировку, опередил всех в гонке за прибылями в международном масштабе. Тогда уже было совершенно ясно, что движущей силой замыслов Могущественного господина А.станет именно тот факт, что он пережил атомную бомбардировку. Я узнал об этом от одного американца, когда работал переводчиком на торговых переговорах о монопольных прибылях, которые хотел получить Могущественный господин А.; в свое время этот американец уже вел с ним подобные переговоры.

Мой товарищ считается в Японии выдающимся специалистом в области английского языка и поэтому много раз ездил в Америку в качестве переводчика Могущественного господина А., – пояснил Способный чиновник, переглянувшись с Собачьей мордой, они дружески улыбнулись друг другу. – Даже во времена боевого похода по горным рекам он, будучи солдатом Корпуса лососей, ездил переводчиком за границу, вот какие у нас есть люди. Могущественный господин А., разумеется, знал, что ты принадлежишь к Корпусу лососей? Ведь когда ты поехал с ним в Атланту, он установил связь с «Черными пантерами» через тебя, правильно?

Связь с ними оказалась на поверку бесполезной – пороху у них не хватает… Насколько я понимаю, план Могущественного господина А.в период подписания мирного договора с Америкой состоял в том, чтобы превратить Хиросиму и Нагасаки в открытые города и сконцентрировать в них банки всего мира на манер швейцарских. Он считал, что, поскольку два этих города уже подвергались атомной бомбардировке, вряд ли они станут объектами новой ядерной атаки. Следовательно, вкладывать деньги в банки Хиросимы и Нагасаки безопаснее, чем в швейцарские. Во время предварительных переговоров по этому вопросу он даже предложил вариант демонстрации ядерной угрозы – пусть, мол, самолет без опознавательных знаков совершит ядерное нападение на Швейцарию. Американец задал встречный вопрос – подобает ли говорить о новой атомной бомбардировке человеку, который сам пережил ее, на что Могущественный господин А.ответил: именно поэтому я ее и предлагаю!

Сам план провалился, но определенное воздействие он оказал, свидетельством чему может служить колоссальная система противоядерной защиты швейцарских банков, – сказал Способный чиновник. – Со стороны может показаться, что все замыслы Могущественного господина А.гибнут на полпути. Но это лишь видимость – за кулисами тайно достигается выгоднейшая сделка.

Интересно, что за переговоры вел с американцем Патрон, при котором вы были переводчиком?

Переговоры, казалось закончившиеся неудачей, служили лишь камуфляжем для тайной сделки, например поставки в Японию заводов, производящих индивидуальные атомные убежища, которые можно использовать как жилые дома.

Возможно, в таком случае это имело прямую связь с той информацией, которую я поставлял Патрону.

Совершенно верно. К тому же Могущественный господин А.делал все для того, чтобы мы не встретились. Трудно теперь оценить, что сделали сообща все люди, которые независимо друг от друга работали на Могущественного господина А.

Мой университетский товарищ был агентом-связным Патрона в Европе – сразу же после кубинского кризиса он покончил с собой. Он был моим старинным приятелем, но даже я не знал точно, какую именно работу он делал для Патрона…

Нам тоже известно о нем! Он подготавливал базы в Европе для Корпуса лососей.

Мы вновь почувствовали, как на нас надвигается угрожающая тень Патрона. Все замолчали, обдумывая то новое, что услышали друг от друга.

Будущая киносценаристка, которая, продолжая вести машину, видимо, прислушивалась к нашему разговору, сказала:

Отец Мори, чтобы сохранить силы для совместных с Мори действий, вам бы тоже следовало вздремнуть, пока он спит… До сих пор вы делали все, чтобы защитить Мори от Корпуса лососей, но, поскольку теперь вы поняли, что и они будут бороться вместе с вами, охраняя Мори, можете спокойно поспать.

Верно. Всем спать! Но где? Может быть, мы могли бы заехать на автобусе в мотель? – сказал Добровольный арбитр, видимо совсем отупевший от постоянного недосыпания.

– А почему нельзя поспать в самом автобусе? Как сейчас спит Мори? Можно укрыться одеялами, которые лежат на багажных полках. Осторожно опустите спинку, чтобы не разбудить Мори, и накройте его одеялом. Я буду тихонько вести машину, и в ней будет тепло, а уж если начну клевать носом и ехать станет совсем опасно, тогда придется остановиться. Отопление, правда, работать не будет.

Мы начали укладываться спать, студентка укрыла Мори одеялом и вернулась на сиденье рядом с водителем. Она, наверно, решила помогать Ооно вести машину и заменить се, если та начнет засыпать! Меня тронуло это. Девушка обладала всеми качествами, которые так необходимы практическому деятелю. Засыпая под мягкое покачивание машины, я подумал с беспокойством, а был ли я когда-нибудь, подобно ей, солью земли и вообще смогу ли когда-нибудь стать таким же, как она…

4

Я видел сон. Сон? Вы можете даже усомниться, мол, как по заказу, но я действительно видел сон. Мне кажется, в нем метафорически выражались отношения между реальным миром, в котором жили мы с Мори после превращения, и космической волей. Должен ли я скрывать этот вещий сон? Ведь я все это время вел рассказ о снах или о том, что весьма походило на сон, ха-ха! Надеюсь, вы не истолкуете мой смех превратно и не подумаете, что я собираюсь говорить о смешных вещах? Я смеюсь над своим нетерпением поскорее поведать о сне, еще более отчаянном, чем самое отчаянное время в моей двойной жизни, порожденной превращением. То, что я собираюсь рассказать, – это сон о зловещих призраках, но я надеюсь, что вы воспримете его с полной серьезностью.

Вначале во сне очертания реального мира, в котором пребывали мы с Мори, были совершенно четкими и можно было точно уловить истинную сущность нашей жизни. Мы с Мори были солдатами Корпуса лососей. Причем мы как раз совершали Великий поход по горным рекам. Все солдаты были в маскировочной военной форме и в серебристых очках для подводного плаванья. Камуфляжная раскраска служила не столько для того, чтобы затеряться среди зелени, сколько для того, чтобы резко выделяться в повседневной жизни. На темно-сером фоне, словно подернутом молочной пеленой, расплывчато преступали какие-то розовые разводы; хотя и затуманенные молочной белизной, они явно напоминали узоры вытащенного на мелководье из чистой, хотя и чуть замутненной воды лосося, – такой была каша боевая форма. Осмотревшись, я увидел весь наш огромный корпус в одинаковой одежде и вспомнил лосося, своей окраской напоминавшего только что распустившуюся вишню, однажды я видел такой сделанный под водой снимок.

Одетые в маскировочную форму солдаты совершают поход, широко растянувшись по берегам горной реки – до самого редколесья на склонах холмов. Движутся они проворно, но размеренно. Они идут, напевая высокими голосами, еще более чистыми, чем журчание реки: ЛИ… ЛИ… ЛИ… Эти ЛИ… ЛИ… ЛИ… должны взбодрить товарищей, удовлетворить собственную тайную гордость. Эти ЛИ… ЛИ… ЛИ… отличались от тех криков, которые настигали меня, когда я, помешанный на бейсболе мальчишка, замирал на базе, привлекая к себе всеобщее внимание! Благодаря одному этому новому хору ЛИ… ЛИ… ЛИ… мы с Мори, только что влившиеся в Корпус лососей, ясно осознали, каких идеальных людей собрал он в своих рядах. И мы тоже шли, радостно выкрикивая ЛИ… ЛИ… ЛИ… В бойцах, шагавших бок о бок с нами, мы беспрерывно узнавали самых разных людей, с которыми сталкивались в жизни. А, и ты тоже здесь! – неподдельно удивлялись мы и восклицали:

– Значит, ты и в самом деле боец Корпуса лососей! Колонна двигалась, будто проецируясь на стереоэкран, поэтому мы с Мори беспрерывно обнаруживали среди солдат наших старых знакомых.

Образы этих дорогих мне людей переполняли мою погруженную в сон душу, успокаивали ее, символизировали мое полное освобождение. Осколки моего прошлого, нашедшие приют в их существовании, словно говорили мне: Нет, твоя жизнь до сих пор не была так уж безнадежно плохой. Разумеется, это чувство разделял со мной Мори. Мы мужественно шли с ним вперед. Мне казалось, что, взглянув за стереоэкран, я увижу в колонне, напоминавшей косяк лососей цвета распустившейся вишни, и нас – себя и Мори, – смело идущих вперед. Вдруг на стереоэкране показался повесившийся в Париже товарищ с обмотанной бинтом шеей. Он шагал опустив голову, по мелководью, заросшему водорослями, глаза его метали фиолетовые искры. За ним следовала похожая на сестру милосердия его жена-француженка. Она уже знала о его смерти, но, как ни странно, держалась так, будто совершенно не ощущает этого…

Участвовал в походе и Справедливец. Из-за неумения врача, собиравшего по кускам его растерзанное тело, он двигался, как кукла, скрепленная в суставах гвоздями, руки его были сцеплены на груди. Весь его облик, казалось, говорил о том, что, совершая Великий поход, он решает новую математическую проблему. Делая вид, что не замечает фиолетовых искр, сверкавших и в глазах Справедливца, за ним покорно следовала Ооно Сакурао. Без ее помощи двигавшаяся вперед пожилая кукла-солдат упала бы навзничь. Как только объявлялся привал, Справедливецпрятался с Ооно в зарослях ивы, и они не спеша, как и подобает в их возрасте, предавались любви, ха-ха.

Я заглянул в прошлое с проницательностью ясновидца – потасовка на митинге, выхваченная из мрака яркой вспышкой и выглядевшая фарсом, обернулась огромным беспорядочным сражением Корпуса лососей, стремящегося разрушить принимающий все большие масштабы, охватывающий все новые области замысел Патрона господствовать над людьми. Вспомните мужество Справедливца, сражавшегося своими вставными челюстями, которыми он манипулировал точно кастаньетами!

Однако теперь это было уже не то символическое сражение, а подлинная наступательная операция Корпуса лососей. И все солдаты воинственно кричали ЛИ… ЛИ… ЛИ… ЛИ… призывая свергнуть самого могущественного и самого отвратительного врага – Патрона.

Тут, вскрикнув, я проснулся. Это было мучительное пробуждение – сон, знаменовавший наше с Мори духовное освобождение, неожиданно наткнувшись на глухую стену, рассыпался. Острые шипы кошмара, проникнув из сна в действительность, оставили в моем пробудившемся теле и духе страшные раны. Не вселилась ли космическая воля, сотворившая наше с Мори превращение, и в самого Патрона, по прихоти которого Корпус лососей совершал свой Великий поход? Что же будет с нами, если он в самом деле есть та самая космическая воля, предопределившая наше с Мори превращение?

От холода и ужаса пронзившей меня мысли я дрожал, плотно закрыв глаза, но тут почувствовал прикосновение к щеке намокшей от стекавших по стеклу капелек воды занавески и понял, что нахожусь не у врат космического ада, а в микроавтобусе, вместе с Мори. Отогнув край занавески, я выглянул наружу – внизу вдалеке виднелся порт Иокогама, а наш автобус стоял у сломанной ограды, окружавшей жилой массив на холме. Предрассветное небо было темно-серым, подернутым молочной пеленой, а высоко над портом пелена эта уже слегка розовела. Из-за холма доносился грохот, напоминавший землетрясение, – там, наверно, проходила автострада. Из моего сознания еще не исчезла машина жены, бывшей жены, и ее брата-великана, обгонявшая тяжелые грузовики. Плотно прикрыв занавеску, я вернулся в холодную тьму и некоторое время прислушивался к сонному дыханию Мори, к сонному дыханию спящих в микроавтобусе товарищей… Да, забыл сказать, в моем сне в Великом походе Корпуса лососей участвовали и вы, писатель-невидимка, и ваш сын, ха-ха.