Текст книги "Записки пинчраннера"

Автор книги: Кэндзабуро Оэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

Я все выясню. Более того, может быть, я и превратился ради того, чтобы выяснить это? Я все выясню!

Мужество, обретенное вами после превращения, – огромное подспорье! И в первую очередь для Мори! – сказал Добровольный арбитр. Его туманная речь, речь грезящего наяву человека, сразу же зазвучала иначе, став конкретной речью практического деятеля. Сильный человек. – Итак, на этот раз полицейские мирно удалились, но, я думаю, сопоставив донос вашей жены и случившееся с Могущественным господином А., они будут обязаны установить за вами наблюдение. Телефон, несомненно, прослушивается. Стоит нам выйти, и следом за нами увяжется хвост. А уж если наша полиция за кем установит слежку, ни за что не упустит своей жертвы, если, конечно, на полпути ее планы не изменятся…

Я стал анализировать свое положение после превращения. Поскольку моя жена, бывшая жена, донесла на меня, человека средних лет до превращения, обвинив в покушении на Патрона, мне, теперь весемнадцати-летнему превратившемуся мальчишке, останусь ли я дома или выйду на улицу, опасаться ареста нечего. Ведь наша полиция, как ее называет Добровольный арбитр, не располагает людьми с богатым воображением, которые бы оказались способны заподозрить, что восемнадцатилетний мальчишка и есть тот самый тридцативосьмилетний мужчина, и арестовать его, ха-ха.

Однако не исключено, что, когда я отправлюсь туда, где скрывается раненный в голову зрелый мужчина, следующая за мной по пятам полиция препроводит его в участок. И хотя именно я – тот, кто способен засвидетельствовать, что этот человек – мой сын и решительно не может быть тем, о ком идет речь, убедить полицию мне не удастся, если только не заставлю ее поверить в наше с Мори превращение.

– Навещать сейчас раненого Мори – чистая авантюра. Что же мне предпринять?

– Самым естественным для вас было бы связаться с секретарем Могущественного господина А.Вы должны выразить соболезнование… ну и, кроме того, из тактических соображений ваш звонок тоже будет весьма полезен. Для той борьбы, которую мы будем вести в дальнейшем, помогая Мори, необходимо всесторонне изучить Могущественного господина А…. Из вашего дома звонить не следует – телефон прослушивается. По-моему, лучше дойти до телефона-автомата.

Предложив мне это, Добровольный, арбитр, даже и мысли не допуская, что я могу возразить, быстро вскочил на ноги и глазами сделал мне знак следовать за ним.

3

Мы вышли на улицу. В такой ясный и нежаркий день, когда почки на деревьях начинают просыпаться от зимней спячки, а воздух прозрачен, работа сыщика не столь уж удручающа, На первом же перекрестке Добровольный арбитр, шепнув идите прямо, повернул направо, махнув мне рукой – то ли он расставался со мной, то лн пошел купить сигареты. Там, где я жил раньше, были крестьянские поля и улицы еще не проложили как следует, поэтому, свернув в переулок, выбраться обратно на главную дорогу было не так-то просто. Но объяснить ему это времени не было – не мог же я кричать бодро удаляющемуся с поднятой рукой человеку: «Если повернете налево, там тупик!» Ха-ха.

Через некоторое время, когда, по моим предположениям, он уже должен был столкнуться с нашей полицией, я услышал за своей спиной топот огромных башмаков, какие носят при плоскостопии. Я тоже припустил было вперед, ха-ха. Добровольный арбитр, догнавший меня, когда я уже совсем запыхался, тоже тяжело дышал, лицо его посерело, глаза за казавшимися бездонными стеклами очков торжествующе и в то же время умиротворенно улыбались.

– За мной увязались сразу двое, ха-ха-ха! А когда упустили, стали громко обсуждать ситуацию: может, бросить все и отправиться выяснять его личность? И при этом очень волновались, потому что я убежал у них из-под самого носа. В общем, взял инициативу в свои руки, ха-ха-ха!

Беззаботный человек. А я, вытаскивая у телефона-автомата из кармана мелочь, заколебался. Добровольный арбитр, с которого ребячество как ветром сдуло, сказал:

– …Ваш звонок Могущественному господину А.совершенно необходим. Будет странно, если вы сделаете вид, что не знаете о случившемся! Там не известно, насколько вы связаны с Мори и студенткой, и вам придется вести разговор невинным тоном – это малоприятно, прекрасно понимаю, но ничего не поделаешь. Если, конечно, вы действительно хотите помочь Мори, который ранил Могущественного господина А…

Я набрал тот самый номер, по которому Мори с приятельницей догозаривались с Патроном о встрече. Секретарь тут же снял трубку, будто ждал моего звонка. Он сразу же понял, что звоню я, поэтому говорить голосом, каким он был у меня до превращения, необходимости не было. Доказательством того, что он ждал моего звонка, было переданное мне заранее подготовленное сообщение.

… А, это вы? Патрон хотел в ближайшие два-три дня встретиться с вами. Да, он ранен, но не серьезно, покушавшиеся – желторотые юнцы. Если вы так тревожитесь за Патрона, можете навестить его в любое время. В какой день вы сможете встретиться с Патроном?

Я обязательно проведаю Патрона, а вот день и час…

Хорошо, может быть, решим так: как только у вас будет свободная минутка, сразу же приходите прямо в палату Патрона. Я буду находиться там постоянно, и, когда вы вызовете меня в приемную, с пропуском вопрос будет тут же улажен…

Большое спасибо.,

Секретарь понял, что последней частью вашего разговора заинтересовалась полиция, и вынужден был поспешно положить трубку, – сказал Добровольный арбитрс печальным видом стратега и тактика, анализирующего неблагоприятное сообщение.

Вы хотите сказать, что Патрон и выполняющий его волю секретарь защищают меня от полиции?

Именно так, принимая во внимание текст информации, переданной полицией прессе. Если, конечно, полиция и секретарь, находясь в сговоре, не пытаются поймать вас в ловушку… Но Могущественный господин А., поскольку он и в самом деле могущественный, вряд ли опустится до того, чтобы устраивать вам ловушку, прибегнув к услугам самого неавторитетного института власти! Скорее всего, Могущественный господин А.действительно хочет увидеться с вами. Он, безусловно, догадывается, что вы как-то связаны с покушавшимися на него Мори и его подругой.

– Вы думаете?.. Но в таком случае мне тем более необходимо поговорить с Мори прежде, чем я встречусь с Патроном! Если мне не будет известен истинный смысл нападения, я не смогу избрать верную тактику, чтобы помочь Мори!

Так, откровенно беседуя, я шел беззаботно с Добровольным арбитромпо улице, ведущей к станции частной железной дороги, как давным-давно, когда мне первый раз в жизни было восемнадцать лет, брел, не зная куда, со своим школьным товарищем. Добровольный арбитрбыл мрачно-задумчив, словно его заботила новая проблема, и вдруг резко вскинул свою крупную голову и посмотрел назад. И не столько для того, чтобы узнать, не идут ли за нами сыщики, а чтобы отпугнуть их. Отпугнуть таким способом – разве могло это хоть как-то подействовать на н а ш у п о л и ц и ю? Я сначала даже растерялся, не поняв назначения преувеличенно серьезных действий Добровольного арбитра. Действий этого неудавшегося биолога, который был моложе, чем я до превращения, и намного старше, чем я после превращения. Человека, которого невозможно было сравнить с обычным биологом по масштабам его деятельности во имя спасения человечества. Это был человек, в котором сосуществовали способное на самые неожиданные поступки тело и погруженная в мысли душа… Фраза, которую наконец произнес Добровольный арбитр, показала, что, пока мы шли, он все время обдумывал взаимоотношения между мной, Мори и Патроном.

Если вы спросите Мори, что побудило его совершить нападение на Могущественного господина А., то узнаете, что он совершил покушение не только в отместку за то, что Патрон хотел умертвить его при рождении. Я могу лишь предполагать, но, по-моему, это предупреждение о том, что последует дальше. Вы должны пойти к Могущественному господину А.лишь после того, как Мори раскроет вам суть дальнейших действий, тогда это будет иметь совсем другой смысл. Мешать Мори, препятствовать. ему ни в коем случае не следует, да фактически это и невозможно.

Вы совершенно правы, – сказал я и услыхал в своем голосе интонации мальчишки, не воспользовавшегося неожиданно быстрым и точным ударом партнера по мячу!

Мы подошли к железнодорожной станции и зашагали, теснимые толпой нерадивых студентов, опаздывавших на занятия. Мы опасались, что в таком месте сыщики вот-вот положат нам руку на плечо. Я открыл было рот, чтобы спросить: Куда же нам теперь идти, если мы не можем немедленно встретиться с Мори? Но Добровольный арбитр, словно закончив обсуждение плана дальнейших действий, сказал шепотом, чтобы окружающие не подслушали:

Поскольку обе враждующие революционные группы материально зависят от Могущественного господина А., давайте выясним, что думает о нем рядовой член, любой из них. Ребята, находящиеся сейчас в фехтовальном зале «Реабилитация», принадлежали прежде и к той, и к другой группе, но их подозревали в намерении дезертировать и поэтому не посвящали в подробности. Вы не знаете подходящего человека?

Может быть, Ооно Сакурао? Я с ней знаком по движению против строительства атомных электростанций… Если она что-либо знает – думаю, расскажет.

Ооно Сакурао! Прекрасно! – с горячностью, какой я от него и не ожидал, согласился Добровольный арбитр. – Она человек железный!

Железный?.. Что-то я этого не заметил, да и нельзя сказать, что она оказывает влияние на революционную группу, стоящую во главе движения.

Нет, она человек железный, давний участник движения! – сказал Добровольный арбитр, подбирая наиболее сильные выражения. В голосе его звучало восхищение. – Она была единственным членом группы среди учащихся известной женской гимназии. Решив, что она любовница руководителя, враждующая группировка схватила ее. Устроили ей допрос. Требовали, чтобы она открыла тайник, где скрывается руководитель. В то время даже желторотые члены революционной группы соблюдали нормы этики – ее не изнасиловали, хи-хи-хи. Просто поиздевались. Во всяком случае, это было время, когда существовала этика, заставлявшая блюсти чистоту. Ее увезли лечиться в Европу, но, как только она вернулась, сразу же приступила к организации гражданского движения – сильный у нее характер… В любой группировке можно найти людей, которые относятся к ней с большим уважением. – Добровольный арбитрвесь дрожал, глубоко задумавшись, словно забыв о своих странных умозаключениях.

Мною тоже почему-то овладело мрачное настроение, а когда я позвонил будущей киносценаристке, она, точно была где-то рядом и слышала наш разговор, ответила мне грустным голосом. Она как раз отправляла на отдых в горы – там дача ее богатых родителей – тех ребят, которых до сегодняшнего утра держали под арестом, и организаторов движения за их спасение. Я объяснил ей, что не один, а с Добровольным арбитроми что за нами увязались два сыщика, и она согласилась выйти к нам. Местом встречи Ооно назвала корейский ресторанчик в Синдзюку. Соглашаясь на предложенное ею место встречи, я исходил из того, что, мне хоть и придется все это время смотреть ей прямо в лицо, лицо ее будет скрывать чад жарящегося мяса. Жалкая попытка восемнадцатилетнего избежать новых унижений. Вряд ли она, ветеран гражданского движения, не предусмотрела всех практических деталей. Кроме того, она хотела побыстрее накормить Справедливца– так сказала Ооно. Спразед-ливцем она называла руководителя движения против строительства атомной электростанции на Сикоку. Я удивился, но она объяснила мне, что, прочтя сообщение в сегодняшних газетах, поняла: будет полезно приютить у себя Справедливца, такого праведного человека, и даже привести его на встречу с нами. Мы с Добровольным арбитром, не читавшие сегодняшних утренних выпусков, вдруг болезненно ощутили свою неинформированность и, перед тем как сесть в электричку, накупили оставшихся в киоске газет.

Просмотрев их, мы убедились, что там нет ни одной статьи, в которой сообщалось бы что-то новое о покушении на Патрона по сравнению с новостями, которые передавали вчера вечером по телевидению. Видимо, особо контролировались сообщения о характере ранения Патрона и его теперешнем самочувствии. От репортеров держали в тайне даже то, о чем сказал мне по телефону секретарь. Однако в одной статье в экономической газете я обнаружил сообщение, что именно Патрон является закулисным руководителем концерна, контролирующего треть атомных электростанций в Японии и обладающего монопольным правом на строительство атомных электростанций в Южной Корее. Я почувствовал себя обманутым, и это было очень неприятно. Зачем же тогда я так старался? Ведь если Патрон в самом деле крепко держит в своих руках атомные электростанции в Японии и за ее пределами, то моя роль сводилась к тому, чтобы быть мальчиком на побегушках, помогающим ему удерживать власть в своих руках. Когда Патрон начал переговоры, имеющие целью убедить Канаду при посредничестве японского концерна продать Южной Корее атомный реактор, я отбирал критические статьи, появившиеся в европейской прессе. Причем собирал эту нужную Патрону информацию за смехотворно малую плату… Получая свое мизерное вознаграждение, преисполненный благодарности, я полагал, что Патрон совершенно бескорыстно, лишь из добрых побуждений ежемесячно платит мне деньги, и безропотно снабжал его информацией. Но оказалось, что я был не более чем дешевой рабочей силой и за нищенское вознаграждение выполнял действительно чрезвычайно важную работу.

Чем больше размышлял, тем острее чувствовал, что все это задевает и мои интересы, наносит ущерб мне, и в голове вертелась отчаянная мысль, что вот-вот во мне вспыхнет злость и эта злость, которую невозможно сдержать, может оказаться сродни той, которую испытал мой товарищ, повесившийся в Париже. Отчаянная и в тоже время всепожирающая ненависть – она вспыхнула лишь на мгновение, но жизнь товарища была кончена.

Ооно знает об интересе Могущественного господина А.к строительству атомных электростанций – это и приносит ему огромные выгоды, потому-то она и решила привести на встречу с вами руководителя движения против строительства атомной электростанции на Сикоку. – Добровольного арбитра решение Ооно привело в восхищение.

Руководитель движения против строительства атомной электростанции на Сикоку приехал на тот самый митинг, где вы выступали у входа в зал. Потом он вместе с Ооно занимался спасением арестованных ребят… Но все же этого недостаточно, чтобы судить о ее жизненной позиции.

– Покушение на Могущественного господина А.для нас явилось полной неожиданностью, хотя все знали, что он имеет самое непосредственное отношение к секретам атомных электростанций. В этой ситуации нам ничего другого не остается, как принять случившееся словно должное, правильно? А Ооно стремится, приведя сюда руководителя движения против строительства атомной электростанции, вовлечь нас в активую деятельность, понятно? Ооно видит смысл жизни в том, чтобы своими действиями повседневно создавать нестабильную обстановку. Ее жизненная позиция определяется сложившейся ситуацией. Это все не так просто!

– Вы столько сил отдаете вашей деятельности Добровольного арбитра, а сколько забот, связанных с фехтовальным залом «Реабилитация»!.. Таперь же вы укрываете человека, совершившего покушение на Патрона. Значит, и ваша жизненная позиция определяется сложившейся ситуацией… Выходит, в этом смысле ваши жизненные принципы совпадают с жизненными принципами Ооно.

Серое лицо Добровольного арбитра неожиданно порозовело. Мысленно он уже вырабатывал свое отношение к Ооно Сакурао, с которой мечтал встретиться.

И вот в топорщившемся, точно доспехи, желтом, как гиацинт, пальто, вздернув плечи и пиная длинные полы, вошла Ооно Сакурао. А на руководителе движения против строительства атомной электростанции были светло-коричневые хлопчатобумажные брюки и куртка со стоячим воротником. Кто бы мог сказать, что это тот самый человек, который сражался вынутыми изо рта вставными челюстями, ха-ха.

– Собирались обсуждать план неотложных действий, а теперь преспокойно попиваете пиво? – сердитым окриком приветствовала нас будущая киносценаристка. – Вы с таким удовольствием хрустите маринованной редькой, будто единственная ваша цель – пить пиво!

Но мы были вынуждены, дожидаясь их, пить пиво – несмотря на то, что я после превращения стал быстро пьянеть, да и Добровольный арбитрплохо переносил алкоголь. Не закажи мы хотя бы пива, не удалось бы сидеть здесь и читать газеты, которые мы принесли с собой. Мужчина, наружностью напоминающий лесного клопа, стоял у перегородки, отделяющей кухню от зала, раздраженно обозревая помещение, где сейчас, кроме нас, никого не было.

И отец Мори здесь? Вы уже превратились в молодого, почему же такой вид жалкий? Не мешало бы хоть побриться.

Я могу одолжить вам бритву, – подал голос Добровольный арбитр.

Хм, у вас что, привычка такая – таскать с собой бритвенные принадлежности?

Когда ко мне в фехтовальный зал «Реабилитация» пришел Мори и я отправился на встречу с вами, то понимал, что дома буду не скоро, вот и прихватил с собой бритву, – сказал Добровольный арбитр, явно адресуясь к Ооно, а Справедливецпотрогал свой гладко выбритый подбородок. В общем, присутствие телезвезды Ооно подействовало на всех нас.

Я побрился на ощупь в уборной, в крохотном закутке между умывальником и писсуаром. Направо от входа было зеркало, к которому был прикреплен ароматизатор воздуха, но мне было противно смотреть на свое жалкое лицо.

Когда, побрившись, я вернулся и столику, трое, усевшись плотным кружком, что-то горячо обсуждали. Над газовой жаровней, вделанной в стол, поднимались огонь и чад от горящего жира. Официант, пребывавший до этого в состоянии крайнего раздражения, стряхнул оцепенение и услужливо подал бутылки пива, выражая готовность угодить известной телевизионной звезде.

4

Руководитель движения против строительства атомных электростанций на Сикоку, чье лицо с чересчур крупными чертами выражало спокойное воодушевление, говорил с какими-то извиняющимися интонациями на характерном для Сикоку искаженном кансайском диалекте [20]20
  Кансайский диалект – диалект Западной Японии.


[Закрыть].

– … Это, я думаю, означает, что к императорской семье тянется множество нитей – вот что я думаю! А что до этих могущественных людей или закулисных деятелей, то их и здесь, в столице, и у нас, в провинции, не перечесть. И все они чем-то заняты. Нам, людям здравомыслящим, понять, что они делают, ох как трудно! А вот то, что они действуют своекорыстно, – это нам ясно. Подобное своекорыстие недопустимо. С этим надо бороться. И нет ничего важнее этого! На вершине огромной горы непомерно разросшегося своекорыстия вырисовываются неясные миражи. Посмотришь на них какое-то время – и увидишь, как они колышутся, извиваются, протягивая нити к императорской семье! Между ними и императорской семьей нерасторжимая связь – это уж точно. Критиковать бессмысленно! Будет такая критика, не будет ее – все равно протягиваются нити к императорской семье, это факт, и от него никуда не денешься. Если ты выступаешь против могущественных людей, закулисных деятелей или чудовищ и их колдовство тебя не обмануло, то всегда видно, как над их головами тянутся нити, множество нитей! Как протягиваются нити к императорской семье!

Говоря это, Справедливецустремил свой взор в пространство, будто в густом чаду от жарящегося мяса он увидел, как тянутся эти нити.

…Взять хотя бы Могущественного господина А., тайного властелина атомных электростанций. Стоит присмотреться внимательнее к этому деятелю – чем он занимается, никому не ведомо, – сразу же увидишь эти нити! Преследовать тех, кто стремится к получению монопольных прибылей, невероятно трудно, тотчас возникнут бесчисленные препятствия, даже если удается привлечь на свою сторону члена парламента от оппозиционной партии. Зная, что закулисный деятель, о котором мы говорили, связан со строительством атомных электростанций, понимаешь, что наше движение может быть разгромлено и начнется строительство на Сикоку самой крупной атомной электростанции; это вполне вероятно, если вспомнить о связях этого деятеля с императорской семьей. Когда построенная электростанция начнет функционировать, заражая окружающую среду отработанной водой, для осмотра ее прибудет императорская семья! Что произойдет в тот день и в тот час? Тогда все японцы, обратившись к югу Сикоку, где она будет построена, преклонят колени! Это выльется в грандиозную демонстрацию силы духа императорской семьи, помноженной на силу атомной электростанции, – сто с лишним миллионов коленопреклоненных перед телевизорами!

Как же можете вы, практик, рассуждать столь пессимистически? – вставил слово Добровольный арбитр, явно пытаясь прощупать позицию Ооно.

Вы считаете Справедливцапессимистом? Но ведь он прекрасно понимает масштабы трудностей и, не предаваясь сверхнадежде и сверхотчаянию, ведет борьбу… Разве это не равносильно тому, что делаете вы как арбитр, сознавая существование расхождений между группировками?

Лишь один я выпадал из их тесного кружка и, раздражаясь от того, что на покрытой жиром решетке газовой жаровни подгорают, сворачиваясь, кусочки мяса, печенки, сердца, не отрывал от них глаз, что так не отвечало важности происходившей рядом со мной дискуссии.

– Еда – дело второстепенное, во всяком случае сейчас! – досадливо поморщившись, сказала будущая киносценаристка и величественно и щедро, в свойственной ей манере, ухватила палочками кусков шесть дымящегося мяса и положила их Справедливцу.

Вслед за ней и остальные протянули палочки, я тоже взял кусочек жареного мяса и печенки, а Ооно, подцепив с тарелки сырое мясо, приготовленное для жарки, бросила его на решетку. Если жарить столько мяса в один прием, оно обязательно подгорит. Мясо должно быть слегка подрумянено, и, съев его, нужно положить на решетку новую порцию – ровно столько, сколько съедено, тогда получится вкусное мясо. А она совершенно не соблюдает законов корейской кухни, хотя раз десять ходила со мной сюда. Укоризненно думая об этом, я жевал сухое, как подметка, мясо и жесткую печенку и при этом старался не смотреть на решетку, над которой снова начал подниматься чад. Но тут Ооно надменно приказала:

– Будьте любезны, нельзя ли включить вентилятор на полную мощность? А то от чада просто дышать невозможно!

Официант покорно выполнил ее приказ.

Справедливецел жареное мясо, не только не соблюдая порядок, принятый в корейском ресторане, но и вообще забыв о хороших манерах, и тем не менее мне было приятно на него смотреть. Перед нами стояли маленькие тарелочки с тарэ, густым соевым соусом к жареному мясу, и с карамисо – пастой из соленых соевых бобов к свиным ножкам, и этот пожилой маленький человечек, подхватив палочками сразу несколько кусков мяса и обмакнув их в тарэ и карамисо, отправлял все это в рот. Потом старательно жевал, глядя прямо на говорившего, жевал своими искусственными зубами, пока не прожевывал как следует. Остальные, видя, как он злоупотребляет острой приправой, хотели было остановить его, но он ел с таким достоинством, что они не решились ничего сказать. При этом у него был такой вид, будто еда для него – дело второстепенное…

– Вы назвали меня пессимистом? – говорил Справедливецс набитым ртом. – Но проанализируйте положение с ядерным оружием, положение со строительством атомных электростанций во всем мире. Я думаю, в такой ситуации самое верное – быть пессимистом! Хотя люди, как правило, оптимисты. Вон официант, который регулировал вентилятор. Посмотрите, какой у него торжествующий вид. Через двадцать-тридцать лет он умрет, а сейчас стоит с заносчивым видом, даже не представляя себе, сколь он зауряден. Так кого же обеспокоит собственная смерть, невозможность иметь детей и внуков из-за радиоактивного заражения, вызванного ядерной бомбой и атомными электростанциями? Портит ли это аппетит даже нам, людям, которых особенно беспокоят эти проблемы? Нет, мы продолжаем есть с неукротимой жадностью!

Он прав. Лишь одна Ооно, слушая Справедливца,

задумалась над его словами и рассеянно обкусывала передними зубами свиную ножку, где и мяса-то почти не было. А для остальных она положила на решетку целую гору мяса. Но тут разговор вдруг переключился на меня. По всему было видно, что говоривший без умолку Справедливецзнает от Ооно подробности моего превращения.

Однако такой человек, как отец Мори, наверно, неА может не учитывать то положение, в котором он сам оказался, да и проблему в целом? Может быть, ваш взгляд на мир отличается от моего. Во всяком случае, вы не отдаете себе отчета в существовании нитей, которые тянутся к императорской семье! Эти нити нужны тем, кто исповедует идею гармонии традиционной японской культуры. Вы, естественно, стоите на противоположных позициях. Императорская семья вам ни к чему!

Действительно, превратившиеся Мори и отец Мори отвергают так называемый естественный порядок, господствующий в нашей стране, – подтвердил Добровольный арбитр. – Правда, я еще не могу понять смысла слов Справедливцаоб отношениях между императорской семьей и отцом Мори.

Представьте себе, что в существующей вечно императорской семье произойдет превращение] Отец Мори и императорская семья – вы представляете разницу в масштабах, в самом смысле, который заложен в вашем существовании и существовании императорской семьи?

То есть, если говорить о борьбе, мы с Мори должны навязать императорской семье происшедшее с нами превращение, это вы хотите сказать, папаша? Ха-ха. И, чтобы заразить их превращением, отправиться в Оутияма? [21]21
  Оутияма – императорский дворец.


[Закрыть]

Я не хотел дразнить вас, отец Мори. Я думаю, одной горячей воды, сбрасываемой атомными электростанциями, достаточно для того, чтобы нарушить естественный порядок. Ведь эта горячая вода будет сбрасываться в астрономических количествах, верно? И если естественный порядок будет таким образом нарушен, это неизбежно приведет к превращениям. Я действительно так считаю… Однако те, кто форсирует строительство атомных электростанций, утверждают, что вечно существующий естественный порядок не будет нарушен. В довершение – осмотр этих электростанций императорской семьей, и атомная электростанция будет воспринята всеми как чудо. Так будут думать сто с лишним миллионов японцев, прильнувших к телевизорам. Вот для чего существуют нити, ведущие к императорской семье!

Значит, папаша, вы призываете двух превратившихся, меня и Мори, устроить демонстрацию против торжественного открытия атомной электростанции? Ха-ха.

Эти ваши «папаша», да и вся ваша манера говорить объясняются не чем иным, как желанием доказать, что превращению подверглись не только ваше тело, но и ваш дух. К чему это представление?.. Мы же собираемся действовать сообща, не так ли? Никаким «папашей» называть его не нужно – Справедливцатак и следует называть Справедливец. Все должно быть функционально.

Стоит мне выпить пива, и я сразу становлюсь ужасно болтливым. А в сущности, я могу сказать одно: я – это я и я сижу здесь. Вот это я и хочу сказать, а все ненужные разговоры прекращаю, потому что они ни к чему. В самом деле ни к чему. Я не хочу снова услышать от своих товарищей по борьбе, когда вернусь к себе на Сикоку: пустая болтовня!.. – сказал Справедливец.

Нет, надо получше узнать друг друга – это непременное условие для ведения совместных действий, – сказал Добровольный арбитр; слова его были совершенно не к месту – он лишь хотел подыграть Ооно, но она его игнорировала.

Я понял, что она собирается посвятить нас в свой план. Таков жизненный принцип активистов гражданского движения – если вступить с ними в разговор, то они до тех пор не прекратят его, пока не договорятся с тобой о каких-то конкретных действиях (даже если они сводятся к пусканию мыльных пузырей, ха-ха). План действий, который собиралась предложить мне и Добровольному арбитру Ооно Сакурао, пришедшая к нам вместе со Справедливцем, в конечном итоге сводился к следующему. Она решила потребовать от руководства разъяснений по поводу финансирования вышестоящей революционной организации Могущественным господином А., что, кстати, давно уже было для всех секретом полишинеля. Она, как глава своей группы, имеет право потребовать таких разъяснений. Вот почему она все время настаивала на том, чтобы ее связали с руководством, хотя и безрезультатно!

Теперь ей и ее союзникам не остается ничего другого, как самим направиться прямо в штаб революционной группы (хоть и не на броневике, а на «фольксвагене» – его одолжил приятель, поклонник будущей киносцена-рнстки) и спросить у руководства, что оно думает насчет Могущественного господина А. Справедливецкак представитель того района, где идет борьба против строительства атомной электростанции, пойдет вместе с ней. Кроме того, в этом деле будем участвовать и мы с Добровольным арбитром, а, следовательно, за нами увяжутся и два сыщика, приставленные к нам властями.

Это, видимо, послужит немаловажной гарантией успеха всей операции и нашей безопасности – поскольку за нами будут наблюдать сыщики, руководители революционной группы не смогут схватить нас и подвергнуть допросу.

Эмоциональность этой женщины, одно время работавшей у Луиса Бунюэля, приводила порой к совершенно невероятным с точки зрения логики, даже сюрреалистическим поступкам – она вдруг заявила, что было бы нечестным не спросить также и у контрреволюционной бандитской группировки, что там думают относительно проблемы Могущественного господина А.Человек, покушавшийся на Могущественного господина А., то есть совершивший то, что логично было бы ожидать от этой группировки, скрывается в фехтовальном зале «Реабилитация», принадлежащем Добровольному арбитру. Поэтому, если Добровольный арбитри отец покушавшегося (хотя превратившись, отец стал моложе сына, ха-ха) будут в числе тех, кто требует встречи с руководством этой организации, оно не посмеет игнорировать их требования, утверждала Ооно. Далее, если их беседа примет нежелательный оборот, Ооно призовет на помощь сыщиков, заявив, что подвергается насилию со стороны контрреволюционной бандитской группировки, и те придут на защиту ее естественных гражданских прав. Не допустить такого оборота событий – в интересах любой организации.

– Прежде всего необходимо, по-моему, водрузить на автомобиле флаг или хотя бы лозунг, наглядно отражающий характер наших действий, но, к сожалению, у нас нет времени подготовить их… – сказала Ооно, и тут Добровольный арбитр, сидевший до того с безучастным видом, вдруг воодушевился, ха-ха.

Из рюкзака, где лежали те самые бритвенные принадлежности, он вытащил белое полотнище. Разложив его на газете, расстеленной на столе, он написал на нем: «ВСТРЕЧА ПО УСТРАНЕНИЮ ПРЕПЯТСТВИЙ К ПРИМИРЕНИЮ» и пошел прикреплять лозунг к машине. Увидев это, официант принес известной телевизионной звезде Ооно цветную бумагу. Фломастером Добровольного арбитра она каллиграфически вывела черные иероглифы: «ДОЛОЙ ЛЮБОЕ ПРОЯВЛЕНИЕ ЯДЕРНОГО МОГУЩЕСТВА, ЗАПРЕТИТЬ АТОМНЫЕ ЭЛЕКТРОСТАНЦИИ». Ха-ха, похоже жизненные принципы этой женщины действительно отличаются последовательностью. Счет она протянула мне.