Текст книги "Записки пинчраннера"

Автор книги: Кэндзабуро Оэ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц)

У дяди разрезана щека, впредь он будет сам воспитывать своего больного сына, так что нужно еще подождать, что скажет суд во время бракоразводного процесса. К тому же, насколько мне известно, тетя уехала из дому вместе с режиссером в темных очках. Наверно, и вы об этом слышали? Одну щеку дяде разрезала тетя, по другой щеке ему съездил режиссер. Может быть, он – чуждый непротивлению христианин атакующего плана?

– Что?.. Интересные вещи ты говоришь, однако. Ну ладно, закончим на этом разговор, найди и принеси печатку. Между дядей и тетей на этот счет существует полная договоренность. И дяде будет гораздо приятнее передать печатку через меня, нежели вынуждать приехать за ней тетю.

Конечно, приятнее, чем дрожать от страха, что она и другую щеку ему раскроит!.. Но если у нее в руках окажется чековая книжка и печатка, на какие деньги он будет содержать больного сына? Ведь пособие от атомной электростанции выплачивается через банк.

Тебе известны даже такие подробности? Значит, ты наверняка знаешь, где печатка? Принеси сейчас же. Сам подумай, на что будет жить тетя, если ты не принесешь ее.

Конечно, я же не ребенок, – рассмеялся я.

Меня тоже не ребенок прислал!.. Если я расскажу обо всем его товарищам по движению или корреспонденту какой-нибудь газеты, он не только печатку – что угодно отдаст. Тем более что о вчерашней междоусобной стычке уже написано в газетах. И по телевизору передавали со ссылкой на Могущественного господина А.Ну как?

Ого! – растерялся я на секунду.

Пятясь шаг за шагом, я отступил в дом, потом вернулся назад – в моей правой руке все еще было зажато долото, левой протянул мужчине личную печатку. Люди, находящиеся под влиянием моей жены, бывшей жены, имеют, кажется, дурную привычку: нападать на любого, кто стоит у них на пути, – необходимо быть внимательным, предостерег я себя.

Я скажу дяде, что вы силой отняли у меня его печатку.

Твое дело, говори что хочешь. Эй! Мальчишка насмехается над взрослым человеком – где это видано? Ты это брось!

…Не прошло и двадцати минут, как раздался телефонный звонок, я снял трубку – не поздоровавшись, будущая киносценаристка вылила мне на голову ушат холодной воды.

– В штаб спасения арестованных поступил анонимный телефонный звонок о том, что вы передали Могущественному господину А.информацию, связанную с ядерными делами. И вчера, переодевшись, проникли в зал, отчего, возможно, и произошла потасовка. Уже давно ходили слухи, что контрреволюционное хулиганье, совершившее вчерашнее нападение, получает деньги От Могущественного господина А… Вы хотите, чтобы вас считали человеком, передавшим информацию Могущественному господину А.?

– Только что я имел дело с братом жены, или, может быть, лучше сказать, бывшей жены, в общем, с братом этой женщины, который пришел, чтобы взять у меня печатку. Он намекал на то же самое, и, когда печатка оказалась в его руках, он решил оклеветать меня – это я вполне допускаю.

– Значит, вы хотите сказать, что не связаны с Могущественным господином А.? Или, может быть, все же связаны?.. Через три часа я буду в том отеле. Прежде всего нам нужно обсудить этот вопрос вдвоем! Сидеть дома, ничего не предпринимая, для вас сейчас небезопасно.

Я тут же решил принять ее предложение. Она сказала «в том отеле» – это был тот самый отель, в котором я до превращения так неудачно переспал с будущей киносценаристкой. Размышляя об угрозе шурина, бывшего шурина, и сопоставляя ее с информацией Ооно, я вновь приступил к починке замка на входной двери, но шурупы выпадали из моих взмокших пальцев. Обобранный до нитки восемнадцатилетний мальчишка, которого на каждом шагу подстерегают опасности, – мне ничего не оставалось, как, пошатываясь, выйти на улицу, уже не рассчитывая на помощь взрослого, здорового Мори! «Ошибочная бомбардировка» теперь мне не угрожает – я стал мишенью настоящей бомбардировки!

ГЛАВА VI
ТАК Я ВСТРЕТИЛСЯ С МОГУЩЕСТВЕННЫМ ГОСПОДИНОМ А.,
ТО ЕСТЬ С ПАТРОНОМ

1

В сумеречной дымке от висевших в воздухе мелких капелек дождя и тумана я сел в электричку, все время опасаясь засады антиполиции или Корпуса лососей – даже кондуктор показался мне членом революционной организации служащих частной железной дороги. Он пробил протянутый билет с таким остервенением, будто проделывал дыры в моей коже! Кондуктор, несомненно, догадывался, что я и есть тот самый человек, только вырядившийся мальчишкой. Разумеется, его предположения ошибочны. Но, даже если юнцы, сбив меня с ног железными ломиками и трубами, обнаружат, что я вовсе не переряжался, а действительно стал молодым, все равно мой обновленный череп уже будет проломлен. Что же даст мне подобное запоздалое признание? Даже такой необычный хомо сапиенс, как я, переживший превращение, не имеет запасной черепной коробки. Вспомнив прошлую стычку, которая могла повториться в этот весенний вечер, я, еще не представляя себе, во что она выльется, боялся, как бы эта стычка не обернулась против меня – тогда не удастся, выполнить миссию, возложенную на меня космической волей, выразившейся в превращении. А если меня не станет, Мори придется в одиночку выполнять миссию, не знающему людей Мори – в одиночку!

Неужели на моем лице, на котором было написано одно страдание, она уловила намек на чувственность?

Хорошо еще, что мы встретились у живой изгороди, скрывающей вход в отель, – на грустном лице будущей кнносценаристки молнией сверкнуло отвращение; не желая входить со мной внутрь, она оттеснила меня назад, на дорожку. И, еле шевеля губами, сказала, надрывая душу восемнадцатилетнему мальчишке:

– Я с трудом выбралась к тебе, отсрочив расследование, которое ребята уже собирались начать. А ты еще смот ришь на меня голодными глазами?

Мы одновременно стали раскрывать только что закрытые зонты, спицы их сцепились, и Ооно, разозлившись, с силой тряхнула свой зонт; я отступил, и спица больно ткнула меня в пах.

Ой, больно! – застонал я.

Больно? – разозлилась она, и даже в темноте было видно, как покраснели ее щеки: значит, своей болью я нанес ей новое оскорбление! – Нечего мешкать, пошли. Я одна должна провести предварительное расследование, вызванное некоторыми касающимися тебя подозрениями.

Куда мы идем?

Куда? Естественно, в такое место, где можем спокойно побеседовать.

Но ведь отель был бы вполне подходящим местом?

…Вот то, что нам нужно! Видишь, где горит неоновая реклама? Сауна – все номера отдельные.

Сауна? – спросил я, но создавшаяся обстановка не позволяла рассчитывать на обстоятельный ответ, и я поспешно последовал за гордо выступавшей будущей киносценаристкой. Как только мы вошли в отель для парочек, при котором и была сауна – все номера отдельные, Ооно с поспешностью, будто во что бы то ни стало хотела успеть обнажиться перед служителем, принесшим зеленый чай, мигом разделась, обмотала бедра купальным полотенцем и вошла в помещение, напоминающее поставленный на попа гроб из некрашеных досок, а я еще и брюк скинуть не успел. Когда вслед за ней я вошел туда, она уже устроила свое плотное тело на полке такой высоты, что голова ее касалась потолка, и зло смотрела на меня, ха-ха. Вообще говоря, она привела меня в этот отель, чтобы без помех как следует расспросить, и наличие сауны, должно быть, было лишь побочной причиной выбора. Но, как только мы попали в сауну с отдельными номерами, она, по своей привычке все делать обстоятельно, не могла не воспользоваться этим. На коже, пошедшей красными пятнами, с яркостью татуировки проступали следы вчерашнего сражения. Я сидел, поджав ноги, весь в ссадинах и кровоподтеках.

В этой самой сауне и началась наша беседа, или, лучше сказать, допрос. Стоило открыть рот, как пахнущий гарью воздух, нагретый до восьмидесяти градусов по Цельсию, врывался через горло в легкие, и мы с Ооно, кашляя, выдыхали огненные струи. Нагретый до восьмидесяти градусов по Цельсию воздух не располагает к тому, чтобы выбирать выражения, и я продемонстрирую сейчас в самых общих чертах, что представляло собой устроенное мне личное дознание, сопровождавшееся поджариванием. Но, как станет ясно из дальнейшего, ни вопросы, ни ответы не были необдуманными.

В.По имеющимся сведениям, в течение нескольких лет вы передавали Могущественному господину А.информацию, связанную с ядерной ситуацией, и получали за это денежные вознаграждения, значительно превышающие пособие, выплачиваемое вам атомной электростанцией. Аноним, сообщивший нам об этом факте, предложил в случае необходимости ознакомить нас с деталями. Чтобы соблюсти беспристрастность, я спрашиваю: настаиваете ли вы на том, что человек, сообщивший нам об этом, питает к вам личную неприязнь?

О.Безусловно. Я уверен, что ваш осведомитель – брат жены, бывшей жены, которая позавчера вечером, поранив мне щеку (обнаружить сейчас рану на щеке невозможно в связи с происшедшим со мной превращением), покинула дом.

В.Я допускаю, что в сведениях, сообщенных осведомителем, могли содержаться злонамеренные искажения, но как обстоит дело с главным фактом? Верно ли, что вы передавали информацию о ядерной ситуации Могущественному господину А.и регулярно получали за это денежные вознаграждения?

О.Это нельзя даже назвать информацией – я делал сокращенные переводы статей, главным образом из периодических изданий, выходящих в Европе и Америке, касающихся ядерного оружия и ядерных исследований во всех странах мира, и в виде кратких резюме ежемесячно передавал их Могущественному господину А., только и всего.

В.Согласно сообщению осведомителя, каждая передача резюме сопровождалась часовой, а иногда и двухчасовой беседой с Могущественным господином А.В таком случае вы не можете отрицать возможность и вероятность того, что, вольно или невольно, кроме резюме, вы предоставляли информацию и иного характера также. Далее, согласно сообщению осведомителя, у вас вошло в привычку называть Могущественного господина А.Патроном. Так называют лишь человека, с которым находятся в деловых отношениях.

О.Патрон (по-японски – ояката) – глава, старший человек, заменяющий отца. Следовательно, это слово можно трактовать как «опекун», «дух-хранитель». Потому я и называл его Патроном, мысленно делая перевод с японского «ояката». Кроме того, это слово не мое изобретение. Я перенял его у покойного товарища. Мой университетский товарищ был молодым многообещающим международником, в течение длительного времени обучавшийся в Принстоне. Он полюбил француженку, приехавшую туда на стажировку. Они отправились в Париж и поженились. После этого он стал продолжать свои изыскания в Парижском университете, но средства к существованию мог добывать лишь случайными заработками в парижских отделениях наших газет или работал переводчиком с делегациями. Бросив на полпути свои исследования в Соединенных Штатах, он лишился возможности, приехав на родину, вернуться в свой университет. Тем более не мог рассчитывать на получение должности в Токио, которая приносила бы достаточно средств для семейной жизни с француженкой. Оказавшись в таком тяжелом положении и уже совсем отчаявшись, он, работая переводчиком, случайно познакомился с Патроном. И получил поручение поставлять информацию о Восточной Европе и Ближнем Востоке. Разумеется, и от него тоже потребовали отбирать политические и экономические статьи во французских газетах и журналах, делать их краткий перевод и передавать в виде резюме. Подготавливая резюме о ядерной ситуации на Ближнем Востоке, он иногда прибегал к моей помощи, поскольку я вел специальные исследования в Калифорнии. В дальнейшем Патрон предложил мне лично снабжать его резюме по вопросам, относящимся к той специальной области, в которой я работал. Вот и вышло так, что я стал называть его Патроном.

В.Осведомитель сообщил, что ваш товарищ, обвиненный в срыве передачи информации, был наказан людьми, подчиненными Могущественному господину А.Верно ли это?

О.Наказан – глупая выдумка. Когда начался кубинский кризис, в Париже, являющемся европейским информационным центром, пристально следили за ходом событий – не вспыхнет ли мировая ядерная война – и мой товарищ оказался в гуще событий, а через неделю после того, как кризис был ликвидирован, он повесился. Когда его жена, работавшая секретаршей на заводе Рено, пришла домой обедать, он висел на спинке кровати.

В.За день до смерти, встретившись с Могущественным господином А.в аэропорту Орли, он получил выговор за халатное отношение к сбору и передаче информации – известно ли вам это? А если известно, то почему скрываете? – уколола меня будущая киносценаристка и, будто неожиданно вспомнив, что ей нужно срочно позвонить, обливаясь потом, быстро спустилась с полка. Вид этой женщины, которая, согнувшись, шла между опаленными столбами из некрашеного дерева, зажав рукой концы тяжело свисавшего ниже пояса, пропитанного потом полотенца, олицетворял саму решительность. Дверь, плотно захлопнутую пружиной, нужно было открывать сильным толчком, из-за нестерпимого жара ей пришлось снять полотенце, обмотать им руку и, напрягшись, изо всех сил толкнуть ею дверь. Я подумал было, что она собирается пойти в номер, но будущая киносценаристка тут же вернулась с бадьей и черпаком. Я пил, точно глотал золотых рыбок, влившийся в открытую дверь свежий воздух, и вдруг почувствовал надвигающуюся опасность, но было уже поздно. Ооно вылила полный черпак на раскаленную печь! В мгновение вода превратилась в пар, и меня обдало раскаленной струей.

Изнемогая от жара, я вытащил ее наружу. В общем, для женщины средних лет она вела себя решительно, хотя и безрассудно.

Опустившись на колени, я посадил ее и прислонил к ванне, она низко опустила голову и тяжело дышала. С благоговением молодого поклонника я проверил на себе температуру воды и душем на гибком шланге стал поливать ее вспыхнувшую багровую шею и плечи/Совсем обессилев, она лишь скорбно, другого слова не подберешь, вскрикнула «ой!», но даже не пошевельнулась. Еще не оправившись как следует и лишь придя в себя от шока, вызванного раскаленной струей пара, она выразила решимость продолжать дознание.

Долго еще будешь обливать меня холодной водой? Движения должны быть плавными, – сказала она раздраженно. – Для такого массажа кожи и существует сауна.

Да, совершенно верно! – ответил я и направил струю воды себе на живот, а она чуть обернулась и притянула меня к себе, ха-ха.

2

В.Значит, вы передавали Могущественному господину А.краткую информацию об иностранных материалах или их резюме?

О.Как я уже говорил, это были статьи о ядерном вооружении, а также о мирном использовании ядерной энергии, публиковавшиеся в общих и специальных журналах Европы и Соединенных Штатов. О возможностях отсталых в ядерном отношении стран тайно разработать ядерное оружие. Недавно и в нашей стране появились специальные журналы по вопросам ядерной энергии. Бегло просматривая их, я концентрировал внимание на таких проблемах, как аварии на атомных электростанциях, загрязнение ими окружающей среды, похищение ядерного горючего. Все эти проблемы касались того, что мне было хорошо известно.

В.Направления изысканий и исследований были указаны Могущественным господином А.? Или вы выбирали их, исходя из своих личных интересов?

О.Последнее. Вместе с тем я убежден, что мои интересы, базирующиеся на моем личном опыте, в конечном итоге находятся в основном русле развития ядерной ситуации в мире.

В.Какого рода беседы происходили между вами и Могущественным господином А., когда вы передавали ему резюме? Желателен конкретный ответ.

О.В последние годы я собирал невероятные истории – они-то и служили темой наших бесед. Мне казалось, что Патрон слушает мои рассказы с удовольствием, хотя на его лице всегда была натянутая улыбка. Сколь бы невероятной ни была рассказанная мной история, Патрон всегда связывал ее с действительностью. Выказав интерес к удивительному рассказу, он требовал от меня дополнительных разъяснений и, если в моих расследованиях оставались неясные места, выражал неудовольствие. Приведу пример. Летом 1966 года американский бомбардировщик Б-52 с четырьмя водородными бомбами на борту во время заправки горючим в воздухе рухнул на землю. Хозяин продовольственной лавки в городке Паломарес, на берегу Средиземного моря, пнул ногой дымящуюся водородную бомбу, упавшую на томатном поле. Патрон выразил пожелание выяснить, каково состояние здоровья этого человека в настоящее время. Однако в литературе, посвященной этому вопросу, говорилось, что сообщение, будто этот человек пнул ногой водородную бомбу, является недостоверным. Чтобы мой рассказ был интереснее, я игнорировал это. Патрон выразил явное неудовольствие.

В.Если вы собирали необыкновенные истории, основывающиеся на фактах, то, видимо, должны были, не ограничиваясь сообщениями зарубежной печати, рассказывать о работе атомной электростанции, к которой вы имели отношение, о движении против строительства атомных электростанций?.. Я особо отмечу, что на этот вопрос вы не ответили.

Мое минутное молчание объяснялось лишь тем, что я хотел всерьез вспомнить, как все было. Но будущая кино-сценаристка сразу же вынула блокнот для режиссерских заметок, с которым не расставалась, и начала писать. Ведь теперь мы находились в таком месте, где писать было уже возможно. От груди до бедер обернув себя купальным полотенцем и подложив под спину две подушки, она полулежала, вытянув ноги; мне все сильнее хотелось нового «дознания», и я, тоже обмотав бедра полотенцем, сел рядом.

Но, вынув свой блокнот, Ооно стала подробно затесывать все прежние вопросы и ответы тоже. От этого мне стало не по себе. Я вспомнил, что действительно рассказывал Патрону о подоплеке несчастных случаев на атомной электростанции, где я работал, о подоплеке странных явлений в движении против строительства атомных электростанций. Я рассказывал ему невероятные истории, достойные осмеяния, но все они базировались на фактах. Когда я рассказал о нападении жестяных людей, в результате которого получил облучение, Патрон в самом деле был потрясен комизмом происшедшего и в то же время проявил неподдельное сострадание; удалось заинтересовать его и рассказом о Корпусе лососей, но все это было уже очень давно.

– Вполне возможно, что Могущественный господин А., пользуясь хотя бы тем, что вы иногда проговаривались, поручал другим своим поставщикам информации выяснить суть событий, чтобы определить, в каком направлении они развиваются. Предположим, вы проговорились о чем-то секретном, и он, как следует сопоставив и перепроверив полученные сведения, пригрозил сообщить об этом руководству атомной электростанции или штабу движения против строительства атомных электростанций, и вы вынуждены были покориться ему и давать все новую и новую информацию?

Ну, если ты уж такие предположения будешь строить… – напал я на нее, подстегиваемый страхом. – Ладно, сведения об атомной электростанции я давал, но какая мне была необходимость поставлять информацию о движении против строительства атомных электростанций? Гражданское движение против строительства атомных электростанций связано с подпольным движением, и всю информацию Патрон получает непосредственно уж не знаю от кого – от руководства ли вашей революционной группы или враждебной группировки. Что же выходит, обе они или по крайней мере одна из них – контрреволюционная бандитская организация? Vice versa, ха-ха, но ведь хорошо известно, что от Патрона обе группы получают деньги.

Разве такое мыслимо?

Мыслимо! Найдя пути к членам революционной группы, ответственным за ее бюджет, и предоставляя денежную помощь, он регулярно получает нужную ему информацию – это джентльменское соглашение.

Это твоя фантазия!

Фантазия, опирающаяся на факты!

Это клевета.

Разве ты не сетовала, что даже твои ребята относятся к тебе отчужденно? А отчужденность вышестоящей организации, наверно, еще большая? И разве нельзя допустить, что ваш мозговой центр действительно делает то, что ты считаешь немыслимым?

Ооно Сакурао внимательно наблюдала за мной, ее лицо утратило всякую округлость и сделалось каким-то угловатым, как морда черепахи. Такая разительная перемена, происшедшая в ее внешности, объяснялась, возможно, воздействием сауны или слабым освещением номера. Возникшую напряженность я попытался обратить в шутку, но мне это не удалось.

– Позвоню и проверю, – мрачно заявила Ооно, и я, не собираясь мешать ей, нажал несколько выключателей, вмонтированных в кровать.

Благодаря моей любезности комната ярко осветилась, в то время как соседняя оставалась темной! Кровать вспыхнула всеми цветами радуги, матовое стекло на потолке ярко переливалось, сама кровать вдруг начала двигаться.

Ооно упала на циновку, но фашистом меня, как при вчерашнем падении, не назвала. Лишь застонала, пригвоздив меня злым, осуждающим взглядом… В отеле был коммутатор, в конце концов Ооно, кажется, соединили с кем-то, но между абонентом, телефонисткой и Ооно вспыхнула перебранка. Человек, которому она звонила, входил в штаб революционной группы, и этот руководящий деятель не собирался беседовать по телефону, не уточнив имени человека, который его вызывает. Однако широко известная на телевидении Ооно Сакурао, видимо, стеснялась сказать, как ее зовут, телефонистке отеля для парочек. Но она быстро решилась и назвала свое полное имя. Тем не менее собеседнику ей удалось сказать лишь несколько слов. Пытаясь сохранить достоинство, она прекратила разговор и вернулась ко мне; куда только подевались ее былые злость и осуждение – у нее был вид растерянного ребенка, правда довольно великовозрастного.

Эти ребята разговаривают со мной так, будто я ничто. Значит, у них есть основания смотреть на меня свысока.

Телефонистки, как известно, официально занимаются подслушиванием. Серьезные разговоры через них вести нельзя.

Тогда возмущение этих ребят вполне естественно. Группа специального назначения контрреволюционной бандитской организации совершила покушение на Могущественного господина А., и, кажется, небезуспешно. Но убить его так и не удалось – в общем, действия этой группы выглядят какими-то необдуманными…

Теперь уже я попытался прыжком вскочить со специально оборудованной кровати, на которой мы лежали, но свернул поясницу! Если бы не мое превращение, я бы уж никогда не разогнулся. Время новостей заканчивалось, я подполз к телевизору и включил его.

– Похоже, какой-то порнофильм. Покушение было совершено с полчаса назад, так что по телевизору еще не могут показать.

Остается одно – узнать на месте. Когда мы спустились в холл, человек шесть горничных и служащих гостиницы, подозрительно глядя на нас, стояли кто у лифта, кто в бельевой с раскрытой настежь дверью, кто у конторки, скрытой пальмой, – таков был эффект недавнего телефонного звонка. Однако будущая киносценаристка, не отводя глаз, смело встречала взгляды окружающих. Ответом на ее вызов была реплика:

И еще с молодым любовником! – Произнесенные тихим голосом, слова эти наглядно демонстрировали высокие нравственные принципы горничных.

Нас позорите, а ведь вам бы самим следовало стыдиться своей профессии, – с ходу парировала Ооно Сакурао, – ха-ха!

3

Расставшись с активной деятельницей гражданского движения и оставшись один, я ничуть не испугался, хотя, поскольку на Патрона совершено покушение, я тоже подвергаюсь опасности, как человек, которого обвиняют в связях с ним. Я был убежден, что теперь ни антиполиции, ни Корпусу лососей нет никакого смысла нападать на меня. Вряд ли они станут покушаться на меня – мелкую сошку – сразу же после того, как кому-то из них удалось ранить Могущественного господина А.Я сокрушался только потому, что не представлял себе, на что буду жить, если Патрон умрет от патученной раны, – ведь тогда я не смогу рассчитывать па ежемесячное вознаграждение за свои резюме. Пособием, которое я получал от атомной электростанции, единолично завладела жена, бывшая жена, но это ничего не меняло: я все равно должен прокормить себя, достаточно ненасытного, кроме того, я обязан материально поддерживать средних лет человека, являющегося моим сыном, а возможно, и его возлюбленную. Остроту эта проблема приобретет недельки через две, что я тогда буду делать? Мори и студентка, конечно, торопятся домой, но, опасаясь, что им не хватит денег, не стали нанимать такси и добираются на электричке. Вот почему они до сих пор не вернулись.

В последних новостях по телевизору – я как раз успел к ним – сообщалось о покушении на Могущественного господина А.Покушавшиеся, минуя секретаря, договорились с Могущественным господином А.по телефону, предназначенному исключительно для личных разговоров, и появились в то время, когда секретарь ушел обедать. Вернувшись через полчаса, он обнаружил, что Могущественный господин А.лежит в своем кабинете с проломленным черепом. На месте преступления оставлен ледоруб, который, как полагают, был орудием нападения, обнаружены также следы крови, не принадлежавшие пострадавшему.

Ледоруб? – подумал я с замиранием сердца. Как-то, отправляясь к Патрону, чтобы передать резюме, я взял с собой еще не превратившегося Мори – наши детиникогда не мешают разговору взрослых. Телефон, по которому я договаривался о дне и часе, был тем самым внутренним телефоном, предназначенным исключительно для личных разговоров, о котором говорилось в телевизионных новостях. Но тем не менее я решительно отверг сразу же возникшее у меня подозрение, что покушавшимися были Мори и студентка. Если наше с Мори превращение произошло ради выполнения миссии, возложенной на нас космической волей, может ли Мори предпринимать какие-либо действия, направленные на осуществление этой миссии, без меня? Даже если мне отводится роль лишь быть рядом с ним. Скорее именно поэтому! Я видел сон – я тогда был охвачен предчувствием, что вот-вот должно произойти превращение, – мне снилось, будто все вокруг поздравляют Патрона с захватом власти, а мы с Мори в тот самый день убиваем его, и сами занимаем его место. Да, сон может служить доказательством – во сне мы с Мори были вместе! Мог ли Мори, выполняя миссию, возложенную на него космической волей, потерпеть неудачу? Да, случись такое, наше превращение было бы не более чем насмешкой над нами. Патрон остался жив, отделавшись ранением, на месте преступления остались следы крови покушавшихся. Допустим, Мори убили в момент покушения и он не выполнил возложенную на него миссию. Тогда именно мне в одиночку пришлось бы завершить эту миссию, но могу ли я это сделать? Я не считаю Патрона врагом. Я бы хотел, чтобы та же космическая воля указала мне, почему его необходимо убивать. Но все равно я обязан выполнить миссию, ради которой произошло превращение. Во всяком случае, если в нашем с Мори превращении действительно участвовала-космическая воля, то покушение все-таки совершено не Мори и студенткой. Мной овладел страх от того, что Мори так долго не возвращается домой. Почему нужно убивать Патрона, выдающегося человека, к которому я испытываю почтение и страх?

Однако, в то время как мой внутренний голос с такой силой выражал исходивший из самого моего нутра отказ убивать Патрона, я не мог понять самого себя. Я в самом деле долгое время получал от него денежную помощь, но наши отношения сводились к тому, что я передавал ему резюме и получал за это вознаграждение и никогда не осознавал, что питаю к нему почтение и страх… Но, прислушиваясь к тому, что делается у меня внутри, я не мог отмести прочь этот звучащий во мне отчаянный, решительный протест. Потрясающе, а? Вероятно, и вы, ведущий записи, неожиданно услышав от меня такое, тоже поразились. Начну рассказ с того, что за человек Патрон, с которым я связан не один год. Возможно, и вы подметите мой страх и почтение к Патрону, которых до сегодняшнего дня я не замечал? Или хотя бы запишите мой рассказ так, чтобы третьи лица смогли понять это из прочитанного. Надеюсь, вы не сочтете обременительным эту нелегкую миссию? Ха-ха.

Я сейчас снова вспоминаю, что Патрон с завидной легкостью очаровывал всех, кто имел с ним дело, обаяние же его крылось в тембре голоса и интонациях. У него, старика, был уверенный звучный голос. Знаете, как некоторые преподаватели для более точной передачи студентам правильного произношения и акцентирования иностранных слов произносят их утрированно четко? Он действительно обладал чертами, благодаря которым студенты могли бы дать ему прозвище Патрон, но Патрон, по его собственным словам, лишь однажды и очень недолго преподавал язык. Это было в Шанхае перед самым поражением Японии, где он, обучая китайскую молодежь, одновременно занимался сбором информации. Патрон, тогда еще нестарый человек, служил в специальном подразделении, приданном японской армии в Китае, и его обязанностью была работа среди интеллигенции, и молодые китайцы это прекрасно понимали, однако они, казалось, не придавали этому особого значения. Видимо, они надеялись, что, если каждый из них не только не будет утаивать, но, наоборот, раскроет перед Патроном свой сложный внутренний мир, тогда и тот сделает вид, будто ничего не знает. Таким образом, между ними, скорее всего, сложились своеобразные отношения, и Патрон все сведения о подлинной сущности каждого из них плотно прикрывал крышкой, не давая им просочиться наружу. Ведь если бы кто-либо из молодых китайцев вызывающе заявил: «Я из яньаньцев [18]18
  Яньаньцы – имеются в виду коммунисты.


[Закрыть]», начались бы расспросы и неприятностей ему не избежать. То же самое касалось чунцинцев [19]19
  Чунцинцы – имеются в виду гоминдановцы.


[Закрыть]. К тому времени у японской военной администрации в Китае уже была разработана подробная программа действий на случаи поражения Японии. Китайские журналисты, преподаватели, поэты, писатели, зная, что у них выуживают информацию, все же посещали частную школу, открытую Патроном, и таким способом добывали себе плащ-невидимку. Кроме того, в школу поступала пресса всех стран мира, и ученики тоже могли получать интересующую их информацию. Личная цель Патрона состояла не в том, чтобы связать по рукам и ногам людей, принадлежащих к лагерю противника, а в том, чтобы в их непринужденном поведении выявить путь, по которому они пойдут после поражения, и действительно преуспел, это и послужило основой для его превращения после войны в Могущественного господина А.В том же русле развивались и нынешние действия Патрона – оказывать материальную помощь противоборствующим революционным организациям.

Если говорить о внешнем облике Патрона, то в первую очередь следует отметить одну особенность: у него была огромная голова. Фотографии, на которых было запечатлено одно его лицо, не могли передать его обаяния. Я сам вспоминаю, каким отвратительным показалось мне оно на фотографии, помещенной рядом со статьей, связанной с одним скандальным делом. В то время я еще не был знаком с ним. Выражение лица было зловещим, и в то же время казалось, что запечатленный на фотографии человек еще полон детского озорства, но это создавало обратный эффект, еще больше подчеркивая зловещие его черты. На голове Патрона было нечто напоминающее клобук, или шляпу без полей, – таким способом он прикрывал рану, полученную при нападении на него члена одной террористической организации. Ходили слухи, что, стреляя в Патрона, террористическая организация мстила ему за то, что он передал монопольное право на торговлю в Южной Корее или на Тайване компаниям группы В, отобрав его у компаний группы А, с которыми были связаны террористы. Фотография казалась карикатурой, иллюстрировавшей эти темные слухи.