Текст книги "Сквозь круг стальных небес (СИ)"

Автор книги: Кай Имланд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 23 страниц)

– Ну, здесь ничего похожего на ковры нет, – вставил Кугель. Поняв, что убивать его прямо сейчас не будут, он немного осмелел.

– Верно, тот бульон остался где-то на верхних этажах Омнисферы – этого чудовищного сооружения, в которое машины перестроили нашу планету, – отозвался волк, и в его словах чувствовалась мрачноватая ирония. – Но кое-кто сумел удрать, скрыться в бесконечных коридорах и закоулках нижних этажей. Однако случившееся не прошло даром! Злая сила, разрушившая планету, отразилась и на живых существах. Постарались и наномашины. Животные и растения мутировали, их ДНК перемешалась. Впрочем, был и положительный эффект. Природа начала быстро эволюционировать, пока не образовала единое существо, наделенное коллективным разумом и богоподобными способностями, – волчий оскал стал похож на жуткую ухмылку. – И я как раз являюсь воплощением этого разума, средоточием всей злобы живой природы. Зови, если хочешь, меня Фенрир Вут. С первых же дней катастрофы мы бились с нашим мучителями. Не сказать, чтобы многого достигли, но все же… Некоторые сектора Омнисферы мы смогли захватить и разрушить, а потом попытались возродить тут нормальную природу. Увы, это нелегко, но наша месть неотвратима. Машины за все ответят!

Кугель глядел на эту тварь с сомнением. Что он нес, этот волчара? Ну да, странствуя, робот-шар видел главным образом руины и непонятные механизмы. Однако это все равно было лучше, чем этот лес! Чего Фенрир добивался? Хотел, чтобы такие дебри заполонили все кругом, в том числе, деревню Шаца и Хильфе? Нет уж, пускай все остается как есть. Надо было как-нибудь выбираться отсюда, из лап этого мыслящего леса с его бредом.

– Ага, ты мне не веришь, – с неожиданной усталостью в голосе сказал волк. – Ну ладно, гляди тогда!

Неожиданно в самом центре поля зрения Кугеля развернулось программное окно, где запустилось видео. В то же мгновение робот-шар разинул рот в изумлении. Он увидел бескрайний океан, который лизал сахарно-белый пляж, а над всем этим, громко крича, реяли чайки. Вдали лениво колыхались пальмы. Безмятежный рай…

А вот другая картинка: широкое поле травы, перемежаемое рощицами, и сиреневые призраки гор, витающие где-то далеко среди тумана. Это было не последнее изображение. Затем промелькнули заснеженные пики, где по каменистым осыпям взбирался пятнистый барс, неслышно подбираясь к стаду архаров. Выжженная зноем саванна, по которой брели тучи антилоп, спускались к водопою горделивые слоны, а под жидкими навесами акаций отдыхали львы. Буйные дебри тропического леса, где среди ветвей перепархивали живые драгоценности – разноцветные птицы.

Робот-шар себе подобного даже вообразить не мог. В базах данных, которые он загрузил с компьютера Хильфе, о таком говорилось лишь мельком. Потому увиденное казалось волшебной сказкой. Да, наверно волк просто морочил ему голову. И взгляд у Фенрира стал особенно нехорошим: так глядит судья на преступника, которому предъявили неопровержимые доказательства вины. Ну, черт знает, чего эта тварь себе навоображала, но Кугель точно знал: он сам – вполне хороший парень!

– Ты мне голову-то не морочь, клыкастый! – с вызовом бросил робот-шар. – Не думай, что я тупой совсем. Прежде, чем в путь отправляться, я хорошенько в Сверхсети пошарил. Все по истории мира изучил! Наш мир, – он сделал широкий жест рукой, – уже тысячу лет стоит, с тех пор разве что обрушилось чего. И нигде не сказано, что до этого было. Вроде, катастрофа случилась, а подробности неизвестны. В общем, это у тебя гипноз какой-то, не верю я тебе!

Глаза Фенрира, вернее, два провала на его гигантской, свитой из мириад ветвей морде вспыхнули алым, походя на два колодца в преисподнюю.

– Не веришь?! – от его рыка, казалось, содрогнулось все мироздание. – Ну, значит ты ничем не лучше прочих. Такой же прихвостень Императрицы, из тех, что помогали ей извратить наш мир! Ну, ничего, скоро вы за все ответите!

Его чудовищная лапа махнула куда-то в сторону. На несколько мгновений заросли в том месте раздвинулись, обнажив груду заржавевшего металлолома. С большим в обломках угадывались механические туловища, конечности, еще какие-то детали. И даже – от этого на внутренние агрегаты Кугеля будто обожгло арктической вьюгой – человеческие кости.

Ткань эмоциональной сферы, которая у робота должна быть ровной и безмятежной, пошла волнами, на ее поверхности лопнули пузыри, выпуская зловонный газ раздражения. Еще немного, и раскаленная магма гнева вырвалась бы наружу, как это бывает у вулкана и… человека. Да, теперь робот-шар не сомневался, что у него тоже есть душа, ибо такая реакция вовсе не похожа на сухую программу. Раз так, этот растительный гад Фенрир не смел его обвинять в бесчувственности!

– Сам ты ответишь! – бесстрашно выкрикнул Кугель прямо в пасть адской твари. – Я отправился в поход, чтобы защитить свою деревню, спасти ее людей от жнецов! Заодно хотел разобраться, кто в этом виноват и наказать его. И ты смеешь обвинять меня в том, что я помогал разрушить мир? Да ты сам, поди, лапу к этому приложил?

На самом деле ему просто скучно было сидеть на помойке и хотелось приключений. А еще заинтриговало то загадочное приглашение – достичь вершины, преодолев испытания. Надо полагать, заяц был первым? Значит ли это, что заколдованный лес оказался вторым? Эти соображения придали Кугелю уверенности. Коли так, он обязан был не бояться, не отступать, доказать, что он – крутой парень и заслужил награды. Или… что там обещал неизвестный автор того письма?

– Тогда умри! Обратись кучкой хлама! – взревел Фенрир, и его пасть мешком кромешной тьмы накрыла наглеца.

Кугель уже был готов к этому, и, сходу запустив мотор на полную мощность, бильярдным шаром проскочил между ног волка. Драться он и не пытался: как вообще можно было одолеть целый оживший лес? Теперь робот-шар уже не разбирал дороги, а просто катился вперед, подальше от чудовища, петляя между древесных стволов. Это было нелегко: колючие ветви, словно уродливые руки, пытались ухватить его, из земли острым частоколом выскакивали корни. Со всех сторон тянулись щупальца, вырастали клыки и когти, брызгала зловонная слизь, от которой вскипала раскисшая почва. Рев, лай, вопли и карканье слились в оглушительный гвалт, от которого дрожал воздух, вибрировали, грозя рассыпаться в пыль, элементы корпуса. Провода сыпали искрами, микросхемы перегревались, механические элементы заедали – еще немного, и система не выдержит.

– Не уйдешь, сволочь! – горным обвалом неслось сзади.

Джунгли, и без того непроходимые, смешались в один вихрь клокочущей биомассы. Ее потоки взлетали до небес, яростно хлестали циклопические руины, и толстенный железобетон разлетался вдребезги, смешиваясь с потоком. Разве ничтожной песчинке, которая неслась по скрученной в невероятные узлы паутине дорог уйти от этого цунами? Казалось, что, наблюдая за беглецом слепыми провалами окон, уцелевшие небоскребы изгибались в приступе веселья, и по пустынным улицам перекатывался их скрипучий хохот. Или то рушился весь этот невероятный уровень, а может – целая вселенная?

Оставалось лишь убегать, надеясь на чудо, но… Из густого тумана впереди выступила стена: огромная, она перечеркнула все видимое пространство, и не было в ней ни прохода, ни даже малой трещины. Настоящий край мира, который связал небеса и землю, отделив их от бескрайнего океана небытия. А волны всепожирающей жижи были совсем близко: в полукилометре слева они, как морская волна в шторм, разбились о стену, орошая сероватый камень темными каплями. Каждая из них, мигом отрастив десятки членистых ног, голодным пауком заторопились роботу-шару наперерез. Куда деваться? С других сторон было не лучше. Черные нити пронзили небо, и, прилипнув к нему, сформировали нечто вроде ловчей сети. Ветер колебал ее, срывая с нитей подозрительные капли, похожие на растительное масло. Яд, клейкая слизь, кислота? Проверять не хотелось. Справа из потока биомассы выросло бессчетное множество отростков, напоминавших руки: они слепо, но жадно шарили среди развалин домов, остовов каких-то механизмов и груд камней. А если глянуть вниз, то под исполинской дугой моста, по которому улепетывал Кугель, пузырилось, источая смрадный дым, нечто вроде реки из гудрона. Выхода не было: еще немного, и беглеца прижмут к стене! Да он и сам несся прямиком в эту ловушку.

«Черт, черт, черт! – в отчаянии твердил робот-шар. – И чего я полез в эти дебри? Надо было по тому цветочку догадаться, что дальше – заросли какой-то дряни. И куда теперь деваться? Помогите хоть кто-нибудь!»

Как ни странно его призыв был услышан. Порыв ветра отнес в сторону небольшое облако, и стало видно: как раз в том месте, где кончался мост, в стене было цилиндрическое углубление. От него во все стороны, как лучи от солнца, по бетону разбегались темные полосы. Верно! Не мог же мост вести в никуда? Наверняка там соорудили станцию, развязку, еще что-нибудь. Будто среагировав на обращенный к этой структуре взгляд, углубление и его лучи засияли голубым. Кугель прибавил газу. Хотя, вроде бы, ведущий поясок вдоль корпуса и так вертелся с предельной скорости: он сейчас мог посоревноваться и с гоночным болидом!

Заветное углубление стремительно приближалось, став из чуть приметной дырки широкой пещерой. Стена нависала, давила, осталось преодолеть до нее какие-то сотни метров, как вдруг… У богов, определенно, было чувство юмора, причем, главным образом – черного. Поманив спасением, дав разгореться пламени надежды, они гасят его одним взмахом. В тусклых сполохах пробегающих по стенкам цилиндра разрядов стал виден его торец, и там оказался… тупик! Это был не тоннель на свободу, а просто ниша глубиной метров двести.

– О-о-о, нет! – взвыл Кугель, резко тормозя. – Катастрофа!

Он в отчаянии скользил взглядом вверх по бесконечной плоскости стены. Теперь было видно, что она вовсе не гладкая. Сероватый камень испещряла целая сеть борозд, выступов и вмятин, формирующих сложный узор, чем-то похожий на микросхему. Однако, все эти линии были неглубоки: запрыгни в них робот-шар – и его макушка будет торчать наружу. Если не считать этого рисунка, бетон казался очень уж качественным, будто недавно отлитым: ни трещины, ни выбоины, вообще никаких дефектов. Залезть в цилиндрическое углубление? Нет уж, там не спрячешься, да и это сияние доверия не вызывало. Вдруг молнией поджарит?

А смерть рыскала уже совсем рядом. Вселенная сузилась до маленького кармана: с одной стороны – стена с аккуратной пещерой, а с другой – буро-зеленая биомасса. Пузырясь, она тянулась к беглецу миллиардами склизких отростков, и кругом не просматривалось ни одного шанса на спасение!

Но что это? Вдруг мир тут и там подернулся дымкой, заволновался, искажаясь, скручиваясь под невероятными углами.

«Я плачу? – вздохнул Кугель, ощупывая линзы камер. Пальцы ощутили какую-то влагу. – Как жаль, я погибну, едва познав людские чувства…»

Ну да, слезы могли исказить картинку, но тут было нечто иное. От сероватых пятен в воздухе протянулись, быстро ветвясь, извилистые линии. Выглядело это так, будто само пространство начало трескаться. Что за небывальщина? Даже агрессивная слизь замерла, предпочитая держаться на отдалении. Над трещинами заклубился багровый дым. Может быть, у Кугеля разыгралось воображение, но вскоре он с изумлением разглядывал несколько призрачных фигур, очутившихся между ним и врагом. Троглодит с дубиной, солдат с автоматической винтовкой, средневековый рыцарь и еще несколько силуэтов без определенных очертаний. «Воины» приняли боевые стойки.

«Кто это? Галлюцинации, дружки той волчары или еще какая-то дрянь?» – напряженно размышлял робот-шар, сам пытаясь найти хоть какое-то укрытие среди разбросанных на мосту обломков.

Однако на него дымные фигуры не обратили внимания, а вот преследователям они не понравились. С поверхности бурлящей жижи взметнулись тугие струи, отливаясь в волчью морду. Оскалившись и сверкая глазами, та прорычала:

– Прочь с дороги, кем бы вы ни были! Не стойте между хищником и его добычей!

Дымные облачка заколебались, но не исчезли, и тогда оскаленная башка Фенрира метнулась вперед. За ней тянулась покрытая чешуей шея, придавая голове сходство с драконьей. Еще мгновение – и волк должен был или перекусить, или проглотить «рыцаря». Но тот не растерялся, а, широко взмахнув мечом, поразил тварь прямо в нос.

– Гр-р-а-а! – ударил по ушам оглушительный рев, полный ужаса и боли.

Волчья морда смялась, как заготовка скульптуры из сырой глины, а потом вся гора из биомассы вздулась гигантским парусом и лопнула, разлетевшись на мелкие капли. Однако досталось не только зловредной жиже. Возникло ощущение, что по самой ткани пространства прокатилась волна. Неожиданно закачались, будто ленты ламинарии от морского течения, небоскребы, перекрутились, точно нити пряжи, улицы и мосты. Сами уступы, на которых зиждились, сбегая в туманную бездну, здания, начали сворачиваться в бараний рог. Нечто подобное можно увидеть, если швырнуть камнем в отражение на воде.

Впрочем, глазеть на эти чудеса не стоило: ударная волна налетела и на стену. Она швырнула Кугеля прямо в цилиндрическую трубу.

– А-ах, нет! Я у меня же все сгорит! – заверещал он, когда электромагнитное поле притянуло его к искрящимся стенкам, а потом закрутило по спирали.

Но контроль над телом был утрачен, да и куда тут еще скроешься? У выхода из цилиндра бушевал настоящий тайфун, и все в нем перемешалось, как в калейдоскопе. Стремительно набирая скорость, робот-шар понесся вдоль гладких стен углубления, ввинчиваясь все глубже. В ушах грохнуло – меньше чем за минуту он преодолел скорость звука.

«Это что-то вроде рельсотрона?» – мелькнула догадка.

Исполинская стена дрожала и стонала, воздух наполнился пылью, вокруг зацокотали мелкие осколки. А электрические силы, сорвав Кугеля с поверхности цилиндра, понесли его в воздухе по сложной траектории. Вычертив фигуру, сходную с морским узлом, робот-шар устремился по прямой точнехонько в центр тупика. Внезапно он понял, что чувствует человек, которого выкинули из самолета без парашюта, но все же захотелось покрасоваться напоследок.

– Понял, клыкастый?! – изо всех сил заорал робот-шар. – Я ушел и от деда с бабкой, и от зайца, уйду и от тебя! Никто меня не останови-и-и…

В следующий миг его с силой впечатало в бетон. Однако, что удивительно, прочный камень рассыпался в пыль, и разогнанный до невероятных скоростей робот-шар вбуравился в стену, уносясь неизвестно куда. Корпус Кугеля раскалился, точно его бросили в мартеновскую печь, система охлаждения не справлялась, потому ОС зависла и отключилась.

Однако в последний момент робот-шар даже не увидел, а почувствовал еще одного свидетеля этой сцены. Далеко справа на стене имелся темный провал. В нем Кугель заметил небритого и исхудавшего парня в изношенном комбинезоне. Он с испугом наблюдал за Фенриром, и его нельзя было назвать незнакомцем.

Инцидент 7. 12 июня 2087 года. Разрушенный квартал близ каньона

Было время, когда эти здания из стекла и бетона, располагавшиеся, наверно, в деловом центре какого-нибудь города, смотрелись красиво. Такие гордые монументы – символ достижений человеческого разума, которые вонзались в небеса, показывая им, кто хозяин мира. Тут бурлила жизнь и солнечные блики в полдень заливали гладкие стены золотым дождем, а по вечерам одевали их в царственный пурпур. Казалось, что так будет всегда, вырастут новые, еще более величественные здания и благоденствию не будет конца.

Но, увы, привычный мир пошел кувырком, реальность дала трещину, и непонятные силы забросили эти здания черт знает куда. Стекла вылетели и их осколки теперь сиротливо блестели среди буйно разросшейся травы. Стальные балки лопнули, изогнулись, их завязало узлами, и теперь они торчали из огромных брешей в стенах, увешанные гроздьями из кусков бетона. Пятна ржавчины медленно пожирали металл. И это были лишь самые незначительные повреждения! Одни здания переломились пополам, буквой «Л» уткнувшись в землю не только фундаментом, но и крышей. Другие покосились, так что не понятно было, почему они еще не рухнули. Ведь те груды камней, на которых уже зеленела трава – тоже остатки каких-то сооружений? Впрочем, несколько домов все же стояли ровно, но, испещренные сквозными дырами, походили на куски швейцарского сыра. Эти руины напоминали зубы черепа, годами валявшегося где-нибудь в овраге: обломанные, перемазанные грязью, поросшие мхом.

Не лучше выглядела и проезжая часть. Некогда идеально ровную дорогу будто некий великан пытался сложить гармошкой: асфальт сплошь изрезали глубокие трещины, огромные куски из него были выломаны и из-под них торчали покореженные куски труб. Казалось, это некие насекомоподобные существа воздели к небу лапки, сетуя на свою горькую судьбу. Однако небеса не слышали молитв, и день за днем солнце совершало по ним привычный круг и равнодушно ползли облака: так было во времена процветания, так стало и в эпоху упадка.

Хотя действительно ли тут существовал город, пусть и разрушенный ныне? Тут и там среди правильной, пусть и изуродованной катастрофой, сетки улиц вклинивалось нечто чужеродное. То островерхая скала, то пруд с болотистыми берегами, густо поросшими камышом, то кусок дремучего леса. Конечно, легко было вообразить, что это остатки парков, лишенные человеческой заботы.

Но нет, на топких берегах торчали корявые пни, облепленные тиной и вьющимися растениями, а лужи сплошь покрывал ковер цветущих лотосов. Участки леса представляли еще более колоритное зрелище. Могучие стволы, зеленые от мха и увитые лианами, стояли так плотно, что сквозь их кроны почти не пробивался дневной свет. Все это росло и развивалось десятки, если не сотни лет. А вот руины, возвышавшиеся рядом, люди покинули недавно: лишь первые, робкие стебельки пробивались через трещины на тротуарах и пытались взобраться на стены.

И было тут еще кое-что странное. Вряд ли человеку придет в голову такая прихоть: строить город на вершине столовой горы, которая высится над устланным одеялом тумана ущельем. Вдали виднелись еще скалы, и с одной из них в бездну низвергался водопад. Вид, конечно, неплох, но место для строительства было не самое подходящее. Складывалось ощущение, что злая сила, будто расшалившийся ребенок, нахватала по всему миру кусков различных ландшафтов, да свалила все это в кучу. Вот и соседствовали вместе город, тропический лес, болото с южными растениями и пруд из умеренной зоны. А среди всего этого змеилась лента железной дороги, которая, достигнув обрыва, как ни в чем ни бывало, спускалась по почти отвесной стене чтобы исчезнуть в тумане. Кстати, кто и как засунул между ее шпалами вагоны, смяв их, точно консервные банки?

Однако животным не было дела до таких загадок. Между ветвей деревьев перепархивали птицы, гудели над водой насекомые. Вот только сейчас огромная, не меньше фута в длину стрекоза схватила на лету крупную, с фалангу большого пальца, муху и, усевшись на тростник, принялась ее смачно грызть. Но расслабляться нельзя даже во время еды! Вдруг из зарослей шагнул аист, и стрекоза исчезла в его желтом клюве. Птица застыла, будто изваяние – наверно, в ожидании новой добычи. Жизнь продолжалась, и сильные пожирали слабых.

По густой траве возле берега прошла волна, зашелестели листья, и послышалось чуть слышное хлюпанье. Это произошло один раз, другой, третий, а потом раздался легкий плеск и звуки перебили приглушенные ругательства. Камыши за спиной аиста раздвинулись, и показалось узкое лицо, обрамленное жиденькой бородкой. Честно говоря, не очень верилось, что это лицо принадлежало живому человеку. Бледная кожа с множеством ссадин, пятна тины и грязи на лбу и висках, впалые щеки и исчерченные красными жилками глаза, неестественно заостренные черты. Наверно, это утопленник или призрак тех, кто жил и работал в окрестных домах?

Постой… этот парень выглядел знакомым. Неужели это… Ричард Лайонхарт? Поразительно, как изменился бывший аспирант! Даже если бы он спился и стал бродягой, все равно выглядел бы лучше, да и на помойке можно сыскать одежду поприличнее. Может, это неприкаянный призрак прежнего Дика?

Пошарив по карманам, «утопленник» вытянул нож: ржавый, со щербинами, по сути – просто грубо заточенная полоса металла, воткнутая в деревяшку. Взвесив оружие в дрожащей руке, Лайонхарт изо всех сил швырнул им в аиста. Серебряной молнией мелькнуло оно в воздухе и вонзилось птице в крыло. Громко закурлыкав, аист взмахнул крыльями: их оказалось целых десять – по пять с каждой стороны! Нож торчал в том, которое в сложенном виде лежало поверх остальных: по белым перьям заструилась кровь, но птица широкими шагами побежала по болоту, делая широкие взмахи.

– Ах ты, черт! – взревел Ричард, уже не скрываясь.

Он выскочил из зарослей, и его рука что-то удерживала у живота. Это горка из кусков бетона! Широко размахнувшись, Дик швырнул в аиста камнем, потом еще и еще, пока не потратил весь запас. Булыжники угодили птице по крыльям, по спине, но большая часть пролетела мимо. И все же аист, последний раз неуклюже взмахнув крылом, свалился в мутную воду. Но вряд ли он был сильно ранен: побарахтавшись, птица сделала попытку встать, упала, но потом все же поднялась на ноги. Она тряхнула головой, и тут Лайонхарт, рыча, будто разъяренный тигр, набросился на нее. Он повалил аиста в воду, в стороны метнулись несколько рыбин, и охотник проводил их досадливым взглядом. Но тут же, обхватив добычу руками, принялся заталкивать ее под воду.

Птица вырывалась, ее длинная шея вывернулась, и клюв едва не выбил бывшему аспиранту глаз. Но Лайонхарт вовремя поймал голову добычи и затолкал ее под широкий лист лотоса, сонно покачивавшийся на мутной воде. Тут произошло странное: хвост птицы приподнялся, и из-под него выскочило что-то длинное. Дику показалось, что это – одетая в бордовую чешую змея, но через мгновение по его груди диранули острые когти, располосовав на ленты и без того драные куртку и футболку. В воду упали, расплываясь красными пятнами, капли крови. Что-то мелькнуло среди лотосов в стороне – вроде как золотистая полоска. Завопив от ярости и боли, Ричард нашарил на илистом дне камень и принялся исступленно колотить им птицу по голове. Удар, еще один, третий – в ответ аист обмотал Лайонхарта за пояс змеиным хвостом и глубоко впился украшавшими его когтями в кожу. Аспирант с удвоенной яростью принялся молотить птицу. Та еще брыкалась, но слабела: хвост обвис, рывки крыльев стали конвульсивными. Но даже с головой, превратившейся в кровавое месиво, аист все еще загребал ногами по илу, стараясь убежать от врага.

На лице Дика расплылась кровожадная ухмылка, его глаза лихорадочно заблестели. Но… вдруг он испуганно покосился в сторону. Над ковром из лотосов в паре ярдов от Лайонхарта мелькнул острый плавник, а рядом – еще один, следом в толще воды скользнули две золотистые полоски. Неожиданно отпихнув вяло трепыхавшегося аиста, Ричард, поднимая фонтаны брызг, торопливо заплюхал к берегу. Лишь среди камышей, где вода сменилась жидкой грязью, он успокоился. Но что его испугало?

Разгадка стала ясна через несколько секунд: из воды высунулась рыбья голова размером чуть ли не с бычью, ее пасть широко раскрылась, и клацнули длинные, как кинжалы, зубы. Одна принялась яростно тормошить птицу, а вторая поплыла к берегу, но, достигнув места, где вода переходила в грязь, вынуждена были остановиться. Теперь их было хорошо видно: нечто среднее между карпом и гуппи, но с головой пираньи. Ближайший монстр, имевший длину фута в два, сердито извивался в грязи и щелкал зубами. На всякий случай аспирант отступил подальше в заросли, совершенно исчезнув среди высоких стеблей.

Вдруг послышались тяжелые шаги, а затем раздался хруст ломаемого камыша. Кто-то пробивался к берегу, и в этом звуке слышалось нечто угрожающее. Даже монотонное гудение насекомых стихло, и легкий ветерок перестал шевелить метелки на концах растений. Кто это? Еще один охотник? Но почему он пер напролом? Слух Дика уловил легкое жужжание, но не от крыльев мух и стрекоз, а похожее на гул электрического оборудования. Аспирант припал к раскисшей земле, и, весь перемазанный грязью, он стал почти не отличим от замшелого камня. Треск и тяжелые, хлюпающие шаги слышались уже совсем рядом.

И тут что-то взвизгнуло и стена камыша с легким шелестом начала оседать на землю. Срубленные стебли укрыли Лайонхарта сплошным ковром, и он заметил, что удивительно ровные срезы на их концах обуглились. В воздухе разлились запахи гари и озона. Шаги стихли, но физически ощущалось присутствие чего-то большого, горячего. Эта масса почти физически давила, и Ричард целую минуту не решался хотя бы чуть-чуть поднять глаза. Но вот он это сделал и едва сдержал вскрик.

Рядом, всего в трех ярдах, стояло человекоподобное существо. Оно походило на средневекового рыцаря в латах, но с головой, будто позаимствованной у акулы-молота. Два глаза-лампочки, мерцавших на выступах уродливой башки, принялись сканировать округу алыми лучами. Правая рука твари оканчивалась чем-то вроде лобзика, по полотну которого пробегали голубоватые разряды, а левая нервно перебирала стальными пальцами. Монстр, наверно, был тяжел: он увяз в топкой почве почти до пояса, и позади него в заросли уходила глубокая колея. Увидев его, Дик даже забыл дышать. Вскоре ему стало казаться, что рыцарь торчал рядом с ним уже целую вечность, хотя прошло не больше пяти минут.

Наконец, страшилище заковыляло дальше. В этой трясине оно двигалось удивительно быстро и за несколько секунд достигло берега пруда. Неподалеку по-прежнему барахтались хищные рыбины. Удостоив тех коротким взглядом, металлическая тварь взмахнула своим «лобзиком», и обе пираньи развалились пополам. А ведь рыцарь их даже не коснулся, только в воздухе что-то сверкнуло! Срезы оказались идеально гладкими и подрумянились. Затем чудище шагнуло в воду, вскоре очутившись рядом с наполовину обглоданным аистом. Постояв какое-то время, рыцарь протянул к птице левую руку. Между пальцев проскочила молния, и перья на теле птицы обуглились, превратившись в небольшие пеньки. После этого рыцарь, пошарив по округе лучами, побрел по воде дальше. Выбравшись на другой берег, стальной ужас вскоре исчез в зарослях.

– Кажется, пронесло, – вытирая со лба холодный пот, чуть слышно прошептал Ричард. – Наверно, этот гад явился на шум?

Однако встать он решился лишь через полчаса. Подумав немного, сунул тушки обеих рыбин в болтавшийся на спине рюкзак – по сути, грязный мешок вроде тех, в которых возят соль, обмотанный шпагатом. Лицо Дика озарила мечтательная улыбка. Потом, зайдя в воду, он принялся шарить руками по дну. Шли минуты, и с губ Лайонхарта начали слетать ругательства, но потом он выхватил из воды что-то блестящее. Нож! Тот самый, который он метнул в аиста. Кстати, что с аистом? Птица плавала среди лотосов, и похоже, «пиранья» успела ее лишь немного повредить. Ричард погладил кожу аиста, имевшую необычный золотистый цвет. Аспирант сделал надрез и вынул кусок мяса. Осмотрел его, понюхал.

– Хм, похоже на курицу из микроволновки, – заметил он, откусив немного. – Тебе везет, Дик. Этот парень был настолько любезен, что поджарил для тебя дичь! – в широкой улыбке Лайонхарта блеснули зубы, но он тут же помрачнел. – Черт, на что вообще способны эти железяки? И откуда они берутся?!

Он не спеша направился к обрыву над ущельем. Поползав среди камней – на самом деле, огромных обломков бетона с торчавшими из сколов ржавыми кусками арматуры – Ричард забрался в небольшую пещерку. Здесь была устроена лежанка из сухой травы, а рядом были свалены засаленное тряпье и сухие ветки. Нервно оглянувшись, Ричард запустил руки в эту кучу, и было заметно, что пока он там шарил, его лицо слегка напряглось. Но вот складки возле губ разгладились, и бывший аспирант извлек на свет штурмовую винтовку. Любовно, точно величайшее сокровище, погладив оружие, Дик убрал его на место, а потом уселся на самом краю обрыва – у пещеры имелось нечто вроде неровного окна почти до пола. Срезая с тушки аиста по небольшому куску, он принялся жевать мясо и рассеянно поглядывать вниз.

Подумать только, всего год назад его бы стошнило от такой пищи! А теперь ничего, хотя жестко и невкусно, уплетает за обе щеки. И в этих дебрях он научился разбираться, и привык ходить в лохмотьях, а спать – почти на голой земле. Впрочем, неженкой он и не был: дрых себе на неудобном топчане, хотя на нем поверх железной сетки лежал лишь старый матрац, тощий и вонявший плесенью. Мыться тоже не любил, но уж конечно от него не разило как теперь – будто от заправского бродяги. В лесу бы он точно сдох от голода… если раньше, отдалившись всего на несколько шагов от опушки, не сломал бы себе ногу. Что еще? Оружие видел только в кино, а теперь научился швырять нож, пусть и часто мимо, и потратил целый рожок, тренируясь в стрельбе.

Да, испытания и время меняют людей. Особенно, когда вся гадость сваливается тебе на плечи столь неожиданно. Тут или выживешь, научившись есть чего попало – хотя бы и крыс – или уже твой скелетик обглодают те же зверюшки. Лайонхарт прикрыл глаза, вспоминая.

Тем памятным днем он очнулся на поляне среди корявых сосен. Где он очутился? Вдали между деревьев просматривались какие-то руины, а за спиной дыбились скалы. Вернее, так только казалось. Когда аспирант подошел поближе, он понял, что за них он принял нагромождение искусственных объектов. Железнодорожных вагонов, легковых машин, автобусов, обломков зданий и разного хлама: кусков железа, камня, пластика. Все это было пересыпано землей, по которой уже неуверенно карабкались растения. Складывалось ощущение, будто гигантский ребенок хотел вылепить фигурку, но после ряда неудач разозлился и скатал в ком и пластилин, и все, что валялось вокруг.

И нигде поблизости – ничего похожего на безумной архитектуры здание с табличкой «Орбитрон-7». Не видно было и следов того монстра в нелепых доспехах, а также – профессора Химмелькнакера. Может, Ричарду все приснилось, и они с Куртом все еще карабкались на горную вершину?

Лайонхарт прошелся туда-сюда, ощупал все свое тело, будто не веря в его материальность. Пальцы ощутили воткнутую в слот на затылке карту памяти, а, пройдясь по груди, испачкались в чем-то липком. Кровь! Ярко-красная, она уже застывала, трескаясь по краям пятна и собравшись в студенистые комки ближе к его центру. Разум еще отказывался это принять, выдумывая тысячу объяснений: это какой-нибудь сок, грязь, но что толку? Выросший в семье мясника, аспирант не спутал бы эту жижу ни с чем другим. А раз чувствовал он себя неплохо, то значит – принадлежать кровь могла только профессору!