Текст книги "Не упусти"

Автор книги: Катрина Лено

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 12 страниц)

– Все готово, – солгала Сорока. Вранье получилось так же легко, как на море на картине.

– Маргарет, – продолжила миссис Хендерсон, – позволь мне быть откровенной… Я просмотрела твои оценки за девятый класс. Ты ни разу не попала на доску почета, но хорошо училась. На «четверки» и «тройки». В прошлом году ты пропустила в общей сложности десять дней. Подобного никогда не было. Ситуация совершенно изменилась. Недобросовестно было бы не спросить, что у тебя случилось.

– Просто… Много чего случилось, – ответила Сорока, с трудом подбирая слова и чувствуя, как по щекам и шее начинает разливаться жар.

– Можешь нам рассказать, – сказала Аманда Вуд, – если у тебя какие-то проблемы. Если что-то случилось.

– Ничего не случилось, – произнесла Сорока, наверное, слишком быстро. Миссис Хендерсон поджала губы, словно хотела сказать что-то еще, но не могла подобрать нужных слов.

Аманда Вуд со своей стороны, казалось, стремилась положить конец разговору. Она тихо хлопнула в ладоши и сказала:

– Значит, и у нас больше не будет проблем. Маргарет, ты отстранена от учебы, отстранение будет перенесено на одиннадцатый класс. Ты будешь еженедельно отмечаться у миссис Хендерсон и ежемесячно у меня. Тебе выдадут рабочий лист, который каждый учитель должен будет подписывать в начале и конце урока. Каждое домашнее задание должно записываться в этот лист. Мы свяжемся с твоими родителями, чтобы держать их в курсе происходящего. Так как школа заканчивается на следующей неделе, мы примем на веру, что ты сдашь два обсужденных задания. Я не жду, что тебе понадобится встреча на следующей неделе, но, если она тебе нужна, уверена, мы сумеем ее организовать. Миссис Хендерсон тебе все подробно объяснит. Есть вопросы?

У Сороки было много вопросов. Но один был важнее, чем все остальные.

Потому что больше всего на свете ей хотелось исчезнуть.

Тогда, когда она захочет. Туда, куда она захочет.

Например, сейчас. В это самое мгновение. Просто ускользнуть в другой мир.

Так почему же это обязательно должен быть садовый сарай?

Сможет ли она открыть дверь в Близь где-нибудь еще? Или Близь была привязана к конкретному месту?

– Что ты задумала?

О, дорогой мой друг.

Все. Она была готова ко всему.

* * *

Сорока подготовилась.

В тот день она посетила все уроки.

Потом пошла домой, приготовила ужин, съела его и отключила телефон на случай, если Аманда Вуд будет звонить, когда дома будет Энн-Мэри. Теперь Аманда Вуд услышит только сигнал «занято».

А потом Сорока вышла из дома, вылетела, как только солнце скрылось за горизонтом, и быстро поехала на велосипеде по Пайн-стрит, увеличивая расстояние между ней и садовым сараем.

Она оказалась в поле с рождественскими елками.

Маленькая ферма срубит их в декабре и продаст жителям Дали, чтобы те украсили их мишурой и гирляндами, сунули под них подарки и притворились, что Санта опять доказал, что магия в нашем мире существует.

Маргарет приезжала сюда дважды в сезон каждый год: один раз – с семьей, чтобы выбрать крохотное дерево для их крохотной гостиной, а второй – с Эллисон и ее родителями. В детстве они с Эллисон играли в прятки, бегая между рядов вечнозеленых растений и выпрыгивая из-за них, чтобы напугать друг друга.

Прошлой зимой она вообще не приезжала. Энн-Мэри не вспоминала об этом.

Они ели китайскую еду в Сочельник и остатки китайской еды – на Рождество.

Сорока сошла с велосипеда и с глухим стуком уронила его на землю.

Здешний, естественно, следовал за ней всю дорогу: сначала как дракон, потом как хищная птица, а потом как что-то вроде пантеры, крадясь за ее велосипедом большими плавными шагами. Теперь он с интересом наблюдал, как Маргарет достала из рюкзака желтый блокнот, сняла колпачок с ручки и закрыла глаза.

– Разве я не говорил, что он тебе больше не нужен?

– Мне он нравится. Помогает сосредоточиться.

– Что ты здесь хочешь сделать?

– Разве ты уже не знаешь?

Но она улыбнулась, потому что практиковалась держать мысли при себе, и это сработало. Когда девочка поднесла ручку к блокноту, Здешний внимательно за ней наблюдал, потому что не знал, что именно собирается написать Сорока.

И вот что она написала:

– Я могу попасть в Близь из любого места. Я могу открывать портал с помощью этой ручки. Могу вызывать его к себе. Могу делать его из воздуха.

Маргарет закрыла блокнот и прижала его к груди.

– Понятно.

– Ты меня не отговоришь.

– Наоборот. Я удивлен, что тебе понадобилось так много времени, чтобы до этого додуматься.

– Значит, это можно сделать?

– Полагаю, скоро ты это узнаешь.

Сорока держала ручку в правой руке.

Металл был теплым наощупь, и девочка представила, что ручка пульсирует от невероятной энергии из невозможного мира.

Она подняла кончик ручки и коснулась им воздуха.

Каким-то неведомым образом Сорока почувствовала, будто он на что-то легонько давит. Как будто ручка нашла точку опоры в молекулах ночи.

Сорока медленно потянула ее вниз, и перед глазами появилась тончайшая светящаяся линия. Она нарисовала еще одну линию, потом третью, потом маленькую дверную ручку, чтобы закончить свое творение.

Сорока нарисовала дверь. Из воздуха. Из самой ночи. Из ничего.

Она протянула руку, взялась за ручку двери… и потянула на себя.

* * *

Маргарет шагнула сквозь ряд рождественских елок в другой мир.

Воды, окружавшие остров Близи, теперь были гораздо ближе, чем прежде. В миле отсюда, самое большее – в двух. Она подумала о картине в кабинете миссис Хендерсон. Подумала о своем бассейне. Сорока прищурилась и посмотрела на линию горизонта: вода была такой спокойной и безмятежной, что Маргарет захотелось оказаться на ее краю, но потом она спохватилась и не стала этого делать.

Новый дверной проем исчез позади нее, как только она вошла, а светящаяся линия испарилась в пустоте, едва Сорока повернулась. Ей не нужен не‐сарай. Итак, она могла открыть дверь в Близь где угодно, а после оказаться там, с чего начала – на собственном не‐заднем дворе. Город Близь был таким же идеальным и тихим, как тогда, когда Маргарет его покинула. В один миг она уже стояла у ворот, а в другой – заходила к себе домой на Пайн‐стрит: в воздухе витал запах шоколада, из кухни доносился смех, где мать с отцом пекли огромный трехъярусный торт.

– А вот и она, – сказала Энн-Мари, увидев дочь. – Проголодалась, милая?

– Конечно, проголодалась! – ответил Габриэль. Сорока положила желтый блокнот на кухонный стол, а Габриэль отрезал кусок торта – толстый коричневый треугольник, покрытый глазурью. Он воткнул в него вилку – торт был таким плотным, что выдержал ее вес и подпер так, что вилка стала похожа на флагшток, – и протянул Сороке. Потом отрезал еще кусок и дал его со словами:

– Передай сестре, хорошо?

Балансируя с двумя тарелками в руках, Маргарет направилась вниз. Дверь в комнату сестры была открыта, и Эрин, как и в прошлый раз, лежала на кровати в ожидании Сороки.

– Торт! – воскликнула она. – Вкуснотища, давай сюда!

Маргарет села рядом на кровать, и они кусочек за кусочком ели торт, самый вкусный, какой Сороке доводилось пробовать. Расправившись с десертом, они скинули тарелки с вилками на ковер, и те исчезли, словно их унесла какая-то невидимая служанка. Сорока поняла, что Здешнего рядом нет. Может быть, она так быстро зашла, что тот не успел пройти следом? Но сейчас он был ей не нужен. Он лишь пытался убедить ее в ограниченности силе, а ей нужно абсолютно обратное. Ей нужен тот, кто показал бы, что она может куда больше.

– Почему ты так на меня смотришь? – спросила Эрин, приподняв брови и откинувшись на спинку кровати. – У тебя такой вид, будто ты задумала что-то подленькое.

– А если и так? – спросила Сорока голосом, напоминавшим шипения или рык зверя.

Эрин подняла брови еще выше, потом медленно улыбнулась и сказала:

– Ну и отлично. Тут становится скучно.

* * *

Сорока оставалась в Близи, пока не устала настолько, чтобы захотеть в Даль. Она съела еще два куска торта, но, выйдя на свой собственный задний двор, внезапно ощутила такой голод, будто ничего не ела, поэтому приготовила себе макароны с сыром и съела их над кухонной раковиной, пока Здешний длинной черной змеей скользил вокруг ее лодыжек и по босым ногам. Маргарет была рада, что матери нет дома, и ей не придется ни с кем разговаривать.

В ту ночь она спала хорошо, а когда проснулась рано утром в пустом доме и без единой записки от Энн-Мэри, то с наслаждением растянулась в постели и оставалась там до тех пор, пока ей не стало скучно.

Сорока проверила сообщения на телефоне. Только три, от Клэр.

Прости, пожалуйста, за то, что я сказала.

Я даже не подумала.

Чувствую себя последней сволочью.

Написаны в начале третьего.

Сорока пропустила почти весь школьный день. Почти.

Она не ответила.

Маргарет устроила себе такой горячий душ, что кожа раскраснелась.

Она не спеша оделась, потом поехала на велосипеде в школу, а когда наконец добралась, коридоры уже опустели после финального звонка, и шаги Сороки эхом отражались от стен, пока она шла в крыло английского языка. Маргарет остановилась перед классом мистера Джеймса.

– Мне не нравится выражение на твоем лице.

– Привыкай, – ответила она, но голос выдал легкую дрожь, едва заметную.

– Ты уже все продумала

Продумала ли она? Нет.

Но в ней вспыхнула искра от осознания, что вечеринка состоится сегодня.

Это и подтолкнуло Маргарет к идее, которая все росла и росла внутри нее. А потом привела сюда.

Ей было чуточку стыдно за то, что она собиралась сделать.

За то, что она собиралась попытаться сделать. Но стоило проверить, получится ли.

Поэтому Сорока сделала глубокий вдох, который должен был наполнить ее легкие мужеством и решимостью вместо воздуха, толкнула дверь класса и вошла внутрь, словно это место принадлежало ей, словно все остальные просто платили ей арендную плату.

Мистер Джеймс сидел за столом над стопкой бумаг. Услышав, как открылась дверь, он поднял голову, но тут же разочарованно ею покачал.

– Я не принимаю работ с опозданием.

– О чем это вы? – спросила Сорока.

– Сегодня ты должна была сдать сочинение. Урок окончен. Школьный день окончен. Я не приму работу.

Он снова склонился над бумагами.

Сороке не нравилось, что он так просто игнорирует ее.

– Я пришла сюда не для того, чтобы сдать сочинение, – сказала она. Ее голос был сильным и непоколебимым. Это хорошо.

Мистер Джеймс вздохнул и снова поднял глаза. Он казался усталым. Именно такой усталостью страдали учителя в конце длинного учебного года. Эта же усталость сказывалась на учениках старшей школы Дали. Те же остекленевшие глаза, дикий взгляд.

– Маргарет, нам больше нечего обсуждать, – сказал мистер Джеймс. – Я предоставил тебе все мыслимые возможности, чтобы улучшить оценку. У меня нет выбора, кроме как оставить тебя на второй год.

Сорока закрыла за собой дверь.

– Я хочу вам кое-что показать, – сказала она.

– Я ведь дал понять, что не принимаю запоздалые домашние работы…

– А я твердо дала понять, что здесь не для того, чтобы сдать вам гребаное сочинение! – огрызнулась Маргарет, и сила этих слов застала врасплох и ее, и мистера Джеймса. Он привстал, замялся, снова сел и схватился руками за стол.

– Что ты хотела мне показать?

Его голос приобрел новый тон, осторожный, контролируемый, от которого у Сороки свело зубы.

– Думаю, вам очень понравится, – ответила она.

Девочка сняла рюкзак, сунула в него руку и краем глаза заметила, что мистер Джеймс вздрогнул. Неужели он думает, что у нее пистолет? Смешно.

Но она вытащила лишь ручку, невинную маленькую ручку, и он заметно расслабился.

– Что все это значит?

– Просто наблюдайте. Наберитесь терпения.

– Маргарет, ты ведешь себя очень…

Но он замолк, потому что Сорока сняла с ручки колпачок и нарисовала в воздухе первую полосу света.

Она остановилась.

Мистер Джеймс встал из-за стола. Между ними была полоска света. Если бы Сорока сдвинулась с места, то полоска зрительно разрезала бы ее тело пополам.

– Что это такое?

– Я же сказала, что вам понравится, – ответила она и нарисовала еще одну линию. Верхнюю перекладину.

– Как ты это делаешь?

– Это специальная ручка, – сказала Маргарет, помахав ей. – Смотрите, что еще она умеет делать.

И она провела еще одну линию. Очертания двери светились в классе. Сорока обошла прямоугольник из света, встала рядом с мистером Джеймсом и нарисовала маленькую круглую ручку.

– Это… – Мистер Джеймс замолчал.

– Откройте.

– Что это такое?

– Вы знаете, что это, просто откройте.

Лицо мистера Джеймса освещалось сиянием невозможной двери. Сорока заметила, как дернулась его рука. Она знала, что учителя, в частности, английского языка, понимают, сколько разных форм бывает у дверей, ведущих в другой мир. Если им показать дверную ручку, сделанную из света, ни один из них не сможет устоять.

Мистер Джеймс сделал шаг. Сороке не терпелось, неизвестность ее убивала.

– Ты хоть понимаешь, что творишь?

Маргарет пропустила замечания Здешнего мимо ушей. Все ее внимание было сосредоточено на мистере Джеймсе, который поворачивал ручку…

Повернул ее…

И дернул дверь на себя.

На мгновение в обычном классе английского языка возникло два мира. В мире Дали стояли Сорока и мистер Джеймс. А сквозь дверной проем, освещенный ярким белым светом, виднелся мир Близи. Простиравшееся вдаль зеленое пространство. И голубое небо.

Еще мгновение – и Сороке придется его толкнуть.

Но тут он переступил порог, иона пошла за ним внутрь.

* * *

Мистера Джеймса не вырвало, как Клэр, но он упал на колени, и дыхание стало прерывистым и тяжелым, как будто что-то царапало и рвало ему грудь.

Сорока аккуратно обошла его. Дверной проем застегнулся на молнию.

Не-сарай был от них всего в нескольких футах. Океан стал еще ближе.

– Ты обратила внимание?

– На что? На воду? Почему меня это должно волновать? – вслух сказала Сорока, и при звуке ее голоса мистер Джеймс приподнялся на коленях и посмотрел на нее.

– Где мы? – спросил он, и Маргарет отдала ему должное, потому что его голос не дрожал, как у Клэр тогда. – С кем ты разговаривала?

– Мы в Близком, – ответила Сорока и кивнула подбородком в сторону города, на одинокую фигуру, которая поднималась по длинному и пологому склону холма. – И я разговаривала с ней.

Вообще-то она разговаривала со Здешним, но Здешний уже растаял, а Маргарет решила, что разницы, в общем-то, нет. Здешний, Близь, ее сестра из Близи. Не было нужды их различать.

– Здесь есть кто-то еще? – спросил мистер Джеймс и проследил за взглядом Сороки вниз по склону.

Маргарет подумала, что он не знал ее сестру. Эрин окончила школу до того, как он начал преподавать в старшей школе Далекого.

Именно Эрин торжественно поднималась на холм, чтобы с ними поздороваться. На ней были обрезанные джинсовые шорты и сиреневая майка, волосы уложены в знакомый беспорядочный пучок, а руки раскачивались по бокам.

– Это моя сестра, – гордо сказала Сорока, потому что в этом мире такая сестра, как Эрин, была гордостью, а не тем человеком, которого изо всех сил стараешься забыть.

– Где мы находимся? – снова спросил мистер Джеймс. – Это место, оно похоже на… Ты назвала его Близким?

– Умно, правда? – радостно ответила Сорока. – Я сама все это создала. Пока вы жили скучной жизнью, я создавала Вселенную.

– Я не понимаю.

Мистер Джеймс побледнел. Его дыхание замедлилось, но теперь стало прерывистым.

– Я и не думала, что вы поймете, – ответила она.

– Это из-за того… из-за того, что я собрался оставить тебя на второй год?

Сорока закатила глаза:

– Нет. Вы думаете, меня до сих пор волнует школа? Оценки? Честно говоря, это даже не личное. Может быть, это как с той девушкой из рассказа. Вы так и не ответили на мой вопрос – почему она с ним пошла? Почему она такое допустила? Но я об этом думала… Разве я не была такой же, как она? Позволяла всякому дерьму на меня навалиться. Впрочем, теперь все не так. Я больше не Конни, я – Арнольд Френд.

– Я не… я не понимаю.

– Я больше не хочу быть ведомой, я – та, кто ведет, – тихо сказала Сорока.

Удар сердца, а потом…

– Необязательно это делать. Еще можно передумать.

Голос Здешнего – где же он?

– Оставь меня в покое! – потребовала Маргарет, крутясь на месте и пытаясь поймать его взгляд.

– Кто ты такая… Кто там? – спросил мистер Джеймс, потому что понял, что сестра Сороки еще слишком далеко, чтобы до нее докричаться.

– Ты можешь отвести его домой. Он ничего не вспомнит.

– Он мог просто оставить меня в покое! – запротестовала Сорока, кружась и крича в пустоту. – Все могли просто оставить меня в покое, но никто этого не сделал, и я не виновата в том, что с ними сейчас происходит!

– Маргарет…

Но Эрин уже добралась до вершины холма. Она ласково улыбнулась мистеру Джеймсу, который так же стоял на коленях, затем подошла и обняла младшую сестру за плечи.

– Я так по тебе скучаю, когда ты уходишь, – заныла она.

– Совсем скоро мне не придется уходить, – пообещала Сорока.

– Честно-честно? – спросила Эрин.

– Ну, посмотрим, – ответила Маргарет и пожала плечами. – Эй, мистер Джеймс, хотите узнать, что произойдет, если вы умрете в Близком? Потому что сколько я об этом ни размышляла, все равно совсем не представляю. Интересно, вы просто угаснете и перестанете существовать? И ваш труп не найдут в том мире? Как будто вы вообще не рождались?

Мистер Джеймс пополз, как краб, боком, подальше от нее.

От Сороки и ее сестры.

Эрин убрала руку с плеч Сороки. Маргарет осторожно отступила назад.

Секунду Эрин была просто девушкой.

Просто девушкой в обрезанных шортах и майке, с растрепанными волосами и небрежной улыбкой.

Просто девушкой, которая выглядела так, как Сорока могла бы выглядеть через шесть лет: тот же цвет волос, тот же цвет глаз, тот же цвет кожи.

Обычная девушка с веселой улыбкой на лице. Улыбкой, которая совсем не казалась милой.

А потом, в мгновение ока она стала чуть больше обычной девушки.

Потом еще больше. И еще больше.

На глазах у Сороки и мистера Джеймса зубы Эрин становились похожи на клыки. Ее конечности все удлинялись. А когда та открыла рот, челюсть ушла вниз. Открытое горло было похоже на пещеру.

Она зарычала.

А затем и вовсе перестала быть Эрин.

Девять – встречай

Существо, которое проглотило мистера Джеймса, снова уменьшилось до размеров и формы девушки, которая крепко обняла Сороку и чмокнула в щеку, а потом повернулась и пошла вниз по травянистому холму, обратно в Близкий.

Сорока глядела ей вслед минуту или две, потом повернулась посмотреть, не появился ли снова Здешний, но его нигде не было. Или… Да, он был, но уменьшился до размеров мышки и стал темным и тяжелым, как тень.

В Близком было тихо и спокойно – поразительная тишина, которая накрыла, как одеяло. У Сороки зазвенело в ушах. Она попыталась решить, жалеет ли о том, что скормила мистера Джеймса своей сестре, этому миру.

Но не жалела, вовсе нет. Потому что кое-что этим доказала.

Она ощутила острую боль в затылке. Маргарет устала и проголодалась, а вечер еще не закончился.

Сорока прошла через не-сарай и снова появилась у себя на заднем дворе.

Единственным неизбежным недостатком ее плана было то, что велосипед остался в школе. Но сейчас он ей не был нужен. Маргарет могла пойти на вечеринку к Брэндону Фиппу. Черт, да она могла вернуться в Близь и создать себе машину.

Но боль в голове уже резко поднималась выше. Надо было отдохнуть, поесть и подождать.

Было почти четыре.

Сорока приготовила коробку макарон с сыром и села есть на диван в гостиной. После госпитализации мать несколько раз пыталась прибраться в доме, но это были лишь поверхностные уловки: прошлась тряпкой по полке там, мимоходом пропылесосила тут. По сути дом уже настолько грязный, что легко можно представить, что он больше никогда не будет совсем чистым. Кофейный столик был испорчен кольцами от запотевших стаканов с водкой, на ковре остались дорожки грязи от каждодневной ходьбы от входной двери до кухни, от спальни до ванной. Диван, на котором сидела Сорока, попахивал плесенью, как будто кто‐то однажды пролил на него стакан, а пятно так толком и не высохло.

Последние полгода Сорока каждый день проводила в этом доме, переезжала из одной комнаты в другую, но лишь теперь разглядела его как следует, увидела, во что он превратился. Наверное, это постыдно, некоторые даже воспринимают это как позор, но Сорока никак не могла заставить себя проникнуться беспорядком.

Звук захлопнувшейся дверцы машины прервал ее размышления. Она посмотрела на тарелку с макаронами и сыром и обнаружила, что та пуста. Сорока по-прежнему была голодна, как будто усилия, которые потребовались, чтобы превратить ее сестру из Близи в нечто, способное проглотить человека целиком, выжали из нее все соки. Она оторвала взгляд от миски и уставилась на входную дверь, ожидая, когда та откроется.

Кто-то возился с дверной ручкой, потом в дом посмеиваясь ворвалась Энн-Мэри, с немытыми, засаленными волосами, в блузке, которую от приличия отделяла одна лишняя расстегнутая пуговица.

Она увидела дочь, и ее улыбка стала настолько широкой и большой, что Сорока поняла (как будто еще до этого не догадалась), что Энн-Мэри была пьяна.

И пьяная ехала за рулем в четыре часа дня.

Сорока надеялась, что навеянная смертью трезвость продержится дольше двух недель, но что поделать?

Каждый брал то, что мог получить.

– Милая! Я как будто не виделась с тобой несколько недель, – сказала Энн-Мэри, бросив свое пальто на вешалку на стене, промахнувшись и оставив этот факт без внимания.

– Я была дома, – сказала Сорока.

– Школа уже закончилась? Да, правда?

– Закончилась, – сказала Маргарет, потому что со школой, считай, и правда было покончено – по крайней мере, она не планировала снова ступить в ее коридоры.

– Ой, на улице такой прекрасный день, – объявила Энн-Мэри, бросаясь в кресло напротив дивана. Эта версия Энн-Мэри была не настолько пьяной, чтобы обидеть Сороку. Она просто выпила ровно столько, чтобы провалить тест на трезвость, если бы ее остановили. Ровно столько, что от нее пахло алкоголем. Ровно столько, чтобы забыть, что ее собственная жизнь, бесспорно, была так же разрушена, как и жизнь Маргарет.

Нет, как раньше была разрушена жизнь Сороки.

Сегодня этому наступил конец. Все закончится на вечеринке.

– Где ты была? – спросила Маргарет просто потому, что настала ее очередь заговорить, и Энн‐Мэри смотрела на нее выжидающе, пока ее улыбка с каждой секундой становилась все слабее.

– На работе, – ответила мать, и ложь была настолько явной, что Сороке пришлось заставить себя не засмеяться, засунув пустую ложку в рот и прикусив, чтобы хоть как-то занять язык.

Энн-Мэри нахмурилась, словно пытаясь решить, грубит дочь или нет.

Сорока вытащила ложку и встала.

– Не наелась? – спросила Энн-Мэри. – Там стоит китайская еда. С того вечера. Она еще нормальная.

– Я сыта, – ответила Сорока, потому что от мысли доедать объедки за матерью у нее неприятно скрутило живот.

Она пошла на кухню.

Мышиная тень, в которую превратился Здешний, сидела на кране кухонной раковины и смотрела на нее.

– Что ты тут делаешь? – шепнула она.

– Что, милая? – спросила с дивана Энн-Мэри.

– Ничего! – крикнула Сорока. Потом, снова понизив голос, спросила:

– Ты будешь просто смотреть на меня весь оставшийся вечер или сделаешь что-нибудь полезное?

– Что полезного ты предлагаешь мне сделать? Я просто спрашиваю, чтобы сделать все правильно, иначе ты меня тоже скормишь невозможному существу.

Сорока нахмурилась:

– Если оно невозможное, я бы не смогла никого ему скормить.

– Сорока? – спросила Энн-Мэри, теперь ее голос был ближе.

Девочка обернулась и увидела мать – она стояла в дверях кухни, слегка покачиваясь и держась за дверной косяк, чтобы не упасть.

– Что, мам? – рявкнула Сорока. – Чего тебе надо?

Энн-Мэри была огорошена. Она подняла руку к груди и открыла рот, но не придумала, что сказать.

– Иди спать, – продолжила Маргарет. – Возьми с собой выпивку. Делай, что хочешь. Просто оставь меня в покое.

– Ты с кем-то разговаривала? – нерешительно спросила Энн-Мэри, заглядывая за спину Сороки на кухню, как будто там что-то скрывалось.

– Я разговаривала сама с собой, ясно? Может, если бы ты была рядом последние полгода, то я бы разговаривала с тобой и не пришлось бы изобретать сукиного воображаемого друга!

Слово «сукин», произносимое в присутствии матери, имеет странную манеру раздуваться. Каждая буква превращается в шарик, и пять таких шариков поднимаются до потолка, раздуваясь все больше и высасывая весь воздух из комнаты.

Хотя Энн-Мэри на этот раз казалась не такой огорошенной, будто уже ступила на опасную территорию. Быстрый взгляд на раковину подсказал Сороке, что Здешний ушел, и она осталась одна.

Ну и пусть. Она привыкла быть сама по себе.

Маргарет попыталась протиснуться мимо Энн-Мэри, но мать быстро преградила ей путь.

– Отойди, – сказал Сорока.

– Больше никогда…

– ОТОЙДИ НА ФИГ!

И тут же последовало движение руки, такое быстрое, что превратилось в размытое пятно телесного цвета.

Энн-Мэри ударила Сороку по лицу.

Сильно.

Девочка пошатываясь сделала шаг назад и поднесла руку к щеке. Ей потребовалось несколько ударов сердца, чтобы унять боль. Тепло прилило к лицу, к обжигающему следу, от которого брызнули слезы, скорее, удивления, чем чего-то другого.

Энн-Мэри снова начала:

– Никогда больше так со мной не разговаривай, поняла? Мне плевать, через что ты прошла и на что, по-твоему, имеешь право. Ты все еще моя дочь, а я – твоя мать, и ты будешь меня уважать так, как я того заслуживаю. Ты меня поняла?

Сорока моргнула. И пока глаза были закрыты, увидела, как у сестры из Близи раскрывалась челюсть. Она увидела выражение лица мистера Джеймса в тот самый момент, когда он понял, что сейчас случится. Видела, как на солнце блестит слюна, скопившаяся на чудовищных зубах сестры.

Она могла бы сделать это снова.

Могла бы привести настоящую версию своей матери в садовый сарай.

Могла позвать Эрин на холм и скормить свою мать ее собственной дочке.

Разве это не вариант?

Но вместо этого Сорока сделала глубокий вдох, медленно выдохнула и сказала:

– Мне пора. Прости.

Но Энн-Мэри не двинулась с места:

– Ты слышала, что я только что сказала?

– Мне пора уходить, – повторила Сорока.

– Вы не покинете этот дом, пока не начнете со мной считаться, юная леди, – сказала Энн-Мэри.

Сорока на секунду задержала взгляд на матери.

Лицо Энн-Мэри было таким же красным, какой Маргарет представляла свою собственную щеку. Глаза матери были широко раскрытые и дикие, в них соединились власть и страх. Казалось, что она или вот-вот снова ударит Сороку, или развернется и убежит. Казалось, она выбирает между двумя вариантами.

– Ты хоть понимаешь, что я могу сказать папе, что ты меня ударила, и он приедет за мной через десять минут? С чего ты решила, что я буду с тобой всегда? Ты останешься совсем одна.

– Я едва тебя ударила, – сказала Энн-Мэри, но ее голос на тон понизился, и теперь она была напугана.

– Пожалуйста, отойди, – ответила Сорока. – Мне кое-куда надо.

На этот раз мать сделала шаг в сторону. Маргарет оттолкнула ее с такой силой, что Энн-Мэри отбросило назад. Она ударилась плечом о дверной косяк, и Сорока лениво подумала, было ли ей от этого больно. Водка имела такой эффект – она притупляла боль. Порой она делала трудное простым, а необходимое – выполнимым.

Но Сороке не нужна была помощь.

Неуверенность, которую она испытывала, пока вела мистера Джеймса в Близкий, пропала.

Сорока решила, что будет действовать, и будет. Ей не нужна водка. Ей ничего не нужно.

Разве что маленькая серебряная ручка.

* * *

Сорока проделала долгий путь к дому Клэр и приехала к ней почти через час после того, как покинула свой дом.

К этому времени желудок уже болезненно урчал, и она обрадовалась, что добралась до подъездной дорожки у дома Клэр как раз тогда, когда с нее съезжал разносчик пиццы. Клэр даже не успела закрыть входную дверь. Увидев Сороку, она завизжала и запрыгала, чуть не уронив четыре коробки, которые держала в руках. К счастью для Клэр, позади нее появился Джереми и смеясь освободил ее от пиццы.

Здешний, который до этого момента был не больше мухи, надоедливо жужжащей над ухом Маргарет, внезапно стал размером со льва и преградило путь в дом.

– Отойди, – прошипела Сорока.

– Так что ты задумала? И почему я тебя больше не слышу?

Похоже, он беспокоился. Это хорошо.

Пускай волнуется.

Пускай весь город волнуется.

Если бы все знали, что их ждет, они бы испугались.

– Отойди, – повторила Сорока, и на этот раз в ее голосе было что-то такое, что превратило льва в котенка размером не больше футбольного мяча, который калачиком свернулся на траве.

Сорока подавила желание пнуть его ногой.

– Мэгс, алло-о-о, тебе нужно письменное приглашение? – позвала ее Клэр к входной двери.

Маргарет не стала пинать воображаемого кота.

Она изобразила на лице улыбку и подскочила к Клэр, позволив себя обнять и даже, хотя это шло вразрез с ее теперешним характером, обняла в ответ.

– Я боялась, что ты не придешь, – сказала Клэр отстраняясь. – Ты так и не отвечаешь на сообщения и…

Клэр нервно глянула на дом, в котором Джереми исчез вместе с пиццами. Она потянулась назад и закрыла дверь, чтобы они остались на крыльце одни.

– Прости. За то, что я вчера сказала. Я была полной сволочью.

Сороке потребовалось время, чтобы припомнить. С тех пор многое случилось.

Но потом она вспомнила, что сказала Клэр:

«Нам там не надо сосать член Брэндона».

В тот момент ее задела легкость, с которой Клэр пошутила. Она даже не поняла, что сказала и что это значило. Тогда было больно, но сейчас…

– А, это, – ответила Сорока. – Честно говоря, я об этом даже не думала.

– Знаю, это было бесчувственно и грубо… Ты просто встала и ушла, а потом не ответила ни на одно мое сообщение…

– Странная выдалась неделя. Я совсем забегалась.

– Лучше бы я промолчала. Прости.

– Все хорошо, – ответила Сорока. Она старалась приободрить Клэр, и ей показалось, что у нее это, в общем-то, получилось.

Клэр заметно расслабилась, глубоко вздохнула и улыбнулась:

– Ладно. Мир?

– Мир. Пока ты не станешь настаивать, чтобы я пошла на вечеринку, – пошутила Сорока.

– Будет весело!

– Поверю, когда увижу. Пойдем в дом – я умираю с голоду.

Маргарет обнаружила, что в гостиной у Клэр было людно: Люк с Брианной уже копались в пицце, Джереми с Беном спорили, перекрикивая стереосистему, а Тедди показывал кукольное представление из кукол-варежек для мягких игрушек, которыми был завален диван. Сорока помахала всем рукой, положила себе на бумажную тарелку два ломтика грибной пиццы и пошла есть ее за стойку.

– Обалдеть, девчуля. Никогда не видела, чтобы ты так много ела, – одобрительно сказала Брианна.

– Она знает, что это лучшая стратегия перед игрой, – вмешался Люк. – Чем больше съешь сейчас, тем больше сможешь вы-ы-ы-пить.