Текст книги "Не упусти"

Автор книги: Катрина Лено

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 12 страниц)

– Ребята, на выпивку отмена, – сказала Клэр, материализуясь рядом с ними. – Мама наверху. Кстати, о втором этаже – Тедди, проваливай!

– Я думала, тебя зовут Ринго, – сказала Брианна.

Тедди пожал плечами, нагреб внушительную кучу кукол-варежек и мягких игрушек и исчез в направлении лестницы.

– Мэгс, – сказал Бен, слегка коснувшись ее руки, и встал рядом. – Привет. Я не знал, придешь ли ты.

Сорока с набитым пиццей ртом в ответ пожала плечами и обвела рукой комнату, словно говоря: «Ну вот и я!»

Бен тихо рассмеялся:

– Я рад, что ты пришла. Ты еще хочешь уйти пораньше и посмотреть фильм?

Сорока сглотнула:

– Конечно. Я быстро управлюсь на вечеринке.

– Быстро управишься?

– Быстро пойму, насколько это скучно, – добавила Маргарет, подмигнув.

Подмигивание означало, что она совсем не это имела в виду.

Коробка за коробкой пицца исчезла, пока не остался одинокий кусок с сыром. Сама Сорока съела четыре куска, хотя точнее было бы сказать «слопала». Теперь по гостиной передавали пластиковую бутылку от минералки, в которой, конечно, была вовсе не вода, а водка, еще и настолько дешевая, что у Сороки заслезились глаза от одного запаха. Она отказалась и передала ее Бену, который тоже отказался, передав Джереми.

– Не буду пить, – сказал Бен. – Я взял мамину машину, чтобы поехать в кино.

– Я все равно не хочу пить, – ответила Сорока, – Так что, если ты в итоге выпьешь, не страшно. Я поведу.

– У тебя нет прав.

Здешний появился в образе крохотной пчелы, усевшейся на макушке Бена. Сорока подавила желание смахнуть его или ответить вслух. Вместо этого она подумала: «Я тебя создала и я же могу рассоздать».

После этого Здешний замолк.

– Спасибо, – сказал Бен. – Может быть, я поймаю тебя на слове.

Сорока схватила последний кусок пиццы и засунула его в рот, чтобы не думать ни о чем другом.

* * *

Компания подошла к дому Брэндона Фиппа в десять. Темнота ночи напомнила Сороке чернила, а чернила напомнили о ручке из Близи, и она похлопала себя по карману, чтобы убедиться, что та на месте. От этого простого чувства ей стало спокойно, так, как никогда прежде.

Так вот каково это – быть хозяйкой собственной судьбы? Быть до мелочей уверенной в каждом последующем шаге, в каждом пунктике?

Сороке это нравилось.

Она чувствовала, что ночь висит вокруг нее, как полотно, которое ей предстояло прорезать. Маргарет представила себе сияющую дверь, которая приведет ее в Близкий откуда угодно и когда угодно. Эта ночь освещена именно ей – дверью, которая служила личным порталом к единственному истинному дому.

– Что-то ты притихла, – сказал Бен. Он шел позади нее, пока остальные танцевали на пустых улицах, спотыкаясь друг о друга, смеясь, и скакали, держась за руки. В конце концов, Бен сделал несколько глотков из пластиковой бутылки с водкой, но в отличие от всех остальных, его опьянение проявлялось спокойно, рука стала тверже, а и без того мягкий характер стал еще мягче.

Сорока посмотрела на него и улыбнулась.

– Просто задумалась, – ответила она.

– О чем?

– Об этой вечеринке. Пару месяцев назад – даже месяц назад – я бы ни за что не пошла.

– Из-за…

Он не закончил фразу, но в этом и не было необходимости. У нее был миллион всевозможных концовок, и каждая была верной.

Из-за того, что случилось той ночью? Из-за Эллисон Леффертс?

Из‐за запаха члена Брэндона Фиппа, соленого и немытого?

Из-за того, как Эллисон ворвалась в комнату смеясь? Из-за того, что ее смех замер на кончике языка, оставив лишь эхо, когда Брэндон отстранился так сильно, что Сорока упала боком на пол, задыхаясь от собственной слюны и чего-то чужого?

И вот опять. Момент, о котором Сорока полгода изо всех сил старалась не думать.

В тот момент, когда ее лучшая подруга вошла, Сорока сосала член Брэндону Фиппу, как лаконично выразилась Клэр.

И Сорока, конечно, пыталась объяснить.

Но Эллисон ничего не хотела слушать. Эллисон вообще не хотела себя с этим связывать.

Теперь, в этой чернильно‐черной тьме, рядом с Беном, который лишь слегка покачивался, но ничем другим не выдавал, что выпил, Сороке показалось, что ту ночь она вспомнила лучше, чем когда-либо прежде. Теперь, когда прошло уже столько месяцев, ей все стало гораздо яснее, чем через несколько дней или недель после случившегося. Теперь Сорока вспомнила так ясно, что казалось, будто она переживает это снова и снова. И хотя она почти поверила в версию Эллисон, в ней всегда оставалась крупица правды. Где-то в глубине души Маргарет всегда знала, событий, рассказанных Эллисон, на самом деле вовсе не было. Эллисон даже не касалась настоящей правды. Не выдала даже подобия.

Наконец-то Сорока была готова вменить вину тому, на ком она лежала.

Бен так и ждал ее ответа, поэтому она улыбнулась и сказала:

– Теперь у меня есть кое-что, чего не было раньше.

Пусть попробует понять, что это значит. Это может быть что угодно.

Друзья. Уверенность.

Волшебная ручка.

Волшебный мир.

Они какое-то время шли молча, потом Бэн откашлялся и сказал:

– Знаю, сейчас не самое подходящее время, чтобы поднимать эту тему, но я просто хотел тебе сказать, что закончил работу по истории.

– Правда?

– Я подумал… что на твою долю выпало много стресса. Ты не отвечала на мои сообщения. Я тебя полностью понимаю, просто… не хотел откладывать до последнего. И решил, что могу избавить тебя хотя бы от одной проблемы.

– Все нормально, я понимаю. Скажу мисс Пил, что не имею к этой работе никакого отношения.

– Нет, нет, я имею в виду… я закончил ее за нас обоих.

Сорока повернулась и внимательно рассмотрела его лицо. Его щеки порозовели, но она не могла сказать, от водки это или от чего‐то другого.

– Я написал на ней твое имя. Вообще-то, я ее уже сдал. Надеюсь, ты не против, просто… Знаю, что ты пережила… В общем, я в курсе, что у тебя был дерьмовый год. Так что тут ничего особенного.

Что-то треснуло возле сердца Сороки – а может, треснуло в самом сердце длинной темной линией от левого предсердно-желудочкового клапана до правого желудочка. Всего на секунду она вновь увидела лицо мистера Джеймса в тот момент, когда он понял, что сейчас произойдет. Трещина в груди была широкой и длинной.

– Прости, – сказала она. – Я собиралась над ней поработать. Правда. Просто…

– Серьезно, все хорошо. Я знал, что мне необязательно это делать. Знал, что в итоге так и выйдет. Просто… Я хотел ее сделать. Ради тебя.

Когда все закончится, Сорока сможет отвести Бена в Близь. Сможет дать ему все, что он захочет – без преувеличения все. Но сегодня, сейчас она не могла дать ему почти ничего. Поэтому дала только самую малость – свою руку.

И когда она почувствовала, как его пальцы сжали ее, то подумала: «В другой жизни, в другой версии меня я бы желала только этого».

Но в этой жизни, в этой версии Маргарет не ощущала его пальцы, тепло его руки и то, как он становился выше, когда она прикасалась к нему. Сорока чувствовала лишь пустоту. Отсутствие эмоций – когда что-то должно быть, но этого нет. Словно что-то из нее вычерпали начисто, оставив лишь пустоту.

– Ты что, не слушала меня? Когда я сказал, что эти вещи созданы из тебя? Из тебя? И что ты совсем не безгранична, маленькая Сорока. Совсем-совсем.

Сорока повернула голову, чтобы взглянуть на Здешнего. Но если он и было там, то теперь стал слишком маленьким, чтобы его можно было увидеть.

И в это мгновение, даже держа за руку Бена, даже с этими людьми, которых она могла спокойно назвать своими друзьями, которые напились и танцевали вокруг нее, даже в ту чернильную ночь, которая приносила ей больше успокоения, чем весь мир за все это время, Сорока понимала: она была совершенно одинока.

Даже воображаемый друг отказался составить ей компанию. Но скоро это не будет иметь значения.

Очень скоро рядом с ней будет целый мир, полный людей, которые будут ее любить.

Людей, готовых сделать все, что она попросит.

Что угодно.

Начиная с сегодняшней ночи.

Десятую птицу…

Брэндон Фипп жил в умопомрачительно огромном доме посреди умопомрачительно огромных полей, в окружении множества умопомрачительно огромных амбаров, где его родители держали призовых скакунов. Это были не унылые кирпично-красные амбары с сушилками для табака, не длинные прямоугольные амбары, где ночевал скот города Даль. Амбары Брендона были восьмиугольными, ими можно было гордиться, каждый из них больше походил на дом интересной формы, нежели на здание, которое приходило в голову при слове «сарай».

Одну из скаковых лошадей Фиппы продали за четыреста тысяч долларов. А один из их самых значимых победителей (которого они не продали), по последним подсчетам, выиграл им больше трех миллионов. На сегодняшний день они растили тридцать семь лошадей.

Так что, как ни крути, семья Фиппов была богата.

Небольшая компания остановилась в конце подъездной аллеи, где заборы, окружавшие всю сотню с лишним акров их собственности, сталкивались с огромными железными воротами, которые казались совершенно неуместными посреди сельского пейзажа. Ворота были настолько велики, что в них врезали дверь обычного размера, на которой была панель с кнопками. Собравшись, Клэр уверенно подошла к ней, набрала несколько цифр, и дверь с довольным жужжанием открылась.

– Ты знаешь код? – спросил Люк.

– Брэндон поместил его на закрытой странице вечеринки в «Фейсбуке», – отозвалась Клэр.

– Естественно, Брэндон создал закрытую страницу для своей вечеринки, – проворчала Брианна.

– А как иначе он дал бы людям знать, как найти эти совершенно неприметные ворота? – ответил Джереми смеясь. Он взял Клэр за руку, и они прошли в дверь. Брианна и Люк последовали за ними, а Сорока с Беном замкнули шествие. Маргарет дала двери захлопнуться позади себя, закрыв компанию на территории собственности Фиппов.

Главный дом располагался в доброй полумиле от подъездной дорожки, и по мере того, как они подбирались все ближе и ближе, воспоминания Сороки о том вечере (шесть, а на самом деле – почти семь месяцев назад, да?) – становились все четче и четче, пока не стали настолько ясными, как будто это было вчера.

Маргарет тогда так напилась, что путь от парадных ворот до дома показался ей вечным, каждый шаг был личным наказанием за то, что она посмела родиться. Воспоминания о голых телах отца и тети были такими яркими, как след после того, как посмотришь на огонь и отведешь глаза, а потом видишь его очертания еще несколько минут. Куда бы она ни посмотрела, там были они: отец, обнаженный и застывший от стыда, и тетушка, прикрывшаяся руками.

Сороке хотелось сказать: «Не утруждайтесь. То, что я видела, вам из моей памяти никак не стереть». Но она не смогла ничего сказать. Не смогла выйти из комнаты. Не смогла отвернуться. Она даже моргнуть не смогла.

Это мгновение длилось целую вечность. Оно накрывало ее даже сейчас, черная дыра, которая засасывала все обратно, пожирала вселенную, меняла извилины мозга.

– Передумала? – спросил ее Бен.

Она поняла, что застыла на месте. Бен остановился в нескольких шагах перед ней. В какой-то момент им пришлось разомкнуть руки. Остальная часть группы шла в сорока-пятидесяти футах впереди. Чтобы догнать их, придется бежать трусцой.

Сорока моргала до тех пор, пока прошлое не исчезло настолько, чтобы она наконец-то смогла четко разглядеть Бена. Маргарет попыталась улыбнуться, а когда это не сработало, постаралась хотя бы не морщиться. А когда и это тоже не получилось, просто кивнула.

– Некоторые люди на вечеринке будут мне не рады, – сказала она.

– Кто, Брэндон? Эллисон? Шли их на хрен.

– Но это их территория. Я здесь незваная гостья.

– Это вечеринка. На странице в «Фейсбуке», о которой говорила Клэр, было сказано «рады всем». Мы попадаем под категорию «все», правда? И ты видела размеры этого дома? Есть шанс, что ты их даже не встретишь.

Да, Сорока видела размеры дома. Ей приходилось бывать в этом доме. Она видела те его части, видеть которые было нельзя, все темные закоулки, куда обычно в такие вечера заходить запрещено.

Такие, как спальня Брэндона Фиппа.

Как тихие коридоры, которые их туда привели.

Как он тогда сказал?

«Я просто хочу поговорить».

Точно. Он просто хотел поговорить.

– Где Эллисон? – спросила тогда Сорока.

Ей нужно было найти Эллисон.

Она была очень, очень пьяная, а дом кружился перед глазами, и коридор кружился, и спальня Брэндона Фиппа.

Эллисон сумеет все исправить: Эллисон знает, что делать.

Эллисон всегда знала, что делать.

Кроме сегодняшнего вечера.

Сегодня вечером Сорока знала, что делать, и пусть земля теперь уйдет из-под ног Эллисон.

* * *

Два раза по дороге от передних ворот до парадного входа Бен спросил Сороку, не хочет ли она развернуться и свалить, пойти в кино, куда угодно, в любое место кроме вечеринки.

– Правда, – сказал он во второй раз, когда дверь была так близко, что Клэр уже протянула руку, чтобы ее открыть. – Можно заняться, чем ты захочешь. Я не против. Я и вечеринки не особо люблю.

– Мы пришли, – решительно сказала Сорока. – А мне надо в туалет.

– Можешь пописать в кустах. Я тебя прикрою.

Предложение было очаровательным, но Маргарет покачала головой и одним решительным движением, быстрым, чтобы не успеть передумать, позволила входной двери дома Брэндона Фиппа затянуть себя внутрь и совершенно неожиданно оказалась в громадной прихожей.

Дом был как живой.

У него имелись пульс и сердцебиение – такт громкой музыки, которая неустанно стучала откуда-то издалека. В прихожей было относительно пусто, но в арке слева от них Сорока видела то, что можно было точно описать только как рой тел. Она различила несколько человек, которых знала, но гораздо больше там присутствовало тех, кого она никогда раньше не видела.

– Я знаю вон того парня, – сказал Джереми, показывая пальцем. – Он из Эджвуда.

– У Брэндона много знакомых, – сказала Клэр, кивая со сведущим видом, как будто они с Брэндоном когда-то разговаривали, да еще и о его друзьях.

– Неужели музыка так и будет орать постоянно? – пожаловалась Брианна.

– Я опять голодный. Еда тут есть? – добавил Люк.

Сорока сделала шаг в сторону гостиной (точнее, в сторону этой гостиной, потому что дома у Брэндона Фиппа было несколько помещений с одинаковым назначением).

– А где мы возьмем выпивку? – спросил Джереми.

Сорока сделала еще один шаг в сторону гостиной.

– Здесь, кажется, жарко – сказала Клэр и понюхала свою подмышку.

– Обожаю эту песню! – взвизгнул Люк.

А Маргарет сделала еще шаг в сторону гостиной и, никем не замеченная, прижалась к стене из тел. Позволила втянуть себя в самую гущу.

* * *

Сороке стало легче, как только она скрылась из виду от Бена, Клэр и остальных, потому что тут она должна была справиться сама, а каждая секунда с ними была бы потрачена впустую. Маргарет не могла допустить, чтобы кто-то за ней проследил. Положиться можно только на себя, уже пора с этим смириться и жить дальше.

И она смирилась.

В доме Фиппов были установлены стробоскопы, которые мигали в такт музыке. Родители Брэндона часто уезжали из города, и они со старшим братом этим пользовались, чтобы устраивать глупые вечеринки. После этого приходилось вызывать уборщиков, чтобы те все почистили, починили, выловили пустые пивные банки из бассейна, и на этом все заканчивалось – до следующего раза, когда мистер и миссис Фипп отправлялись на юг Франции или куда там ездят отдыхать неслыханные богачи.

Толпа вокруг Сороки воняла дешевой выпивкой и пивом. Она старательно пробиралась сквозь нее, заглядывая в каждое лицо и ища то, которое хотела увидеть больше всего, что было несколько странно, потому что последние полгода она изо всех сил старалась его не замечать.

Но теперь ситуация изменилась, и вот Сорока здесь, все ищет, ищет и ищет.

Вечеринка и дом никак не кончались.

Комната шла за комнатой, все были набиты потными людьми, которые танцевали и пили, сидели на диванах или стояли в углу, пытаясь набраться смелости, чтобы сделать что-нибудь из перечисленного.

Здешний оставался маленьким, как блоха, приютившись где-то у нее в волосах. Она его не видела, но чувствовала, и от этого было не так одиноко.

Сорока прошла на кухню и прошмыгнула через французские двери на патио на заднем дворе. Она удивилась, что никто еще не успел прыгнуть в бассейн в одежде, но, если верить прежним событиям, это лишь вопрос времени.

Музыка здесь звенела так же громко: она лилась из наружных динамиков и отражалась от поверхности неподвижной воды.

И там, у ряда бочонков, склонившись над краном и пытаясь понять, почему он не работает, стоял человек, которого искала Сорока.

Брэндон Фипп.

И что еще лучше, Эллисон с ним не было.

Сорока укрылась в тени на заднем дворе и держалась там, подбираясь все ближе и ближе к бочонкам, оставаясь невидимой для любого, кто мог взглянуть в ее сторону.

Брэндон с кем-то спорил. Сорока узнала паренька, но не смогла вспомнить, как его зовут.

– Господи, я же сказал держи, мудила, – сказал Брэндон и грубо толкнул друга.

Сорока никогда не понимала эти «самцовые» выходки, когда парни обменивались тычками и подколами, яростно пытаясь доказать, что они не геи. Чем сильнее ты бил, тем больше становился похож на мужчину. И Брэндон ударил сильно. Пацан схватился за плечо и потер, а потом поднял средний палец:

– Отвали, говнюк, эта штука тяжелая.

– Ты – задница, – парировал Брэндон.

– Не такая, как у твоей мамаши.

А потом они оба рассмеялись, громко, гулко, взбесив Сороку.

– Не пашет. Какая-то гнида сломала. Какой придурок сцепил ручки? Сходи в дом, загляни под кухонную раковину. Мне нужен молоток, надо его чем-нибудь сдвинуть.

Парнишка, имя которого Сорока так и не вспомнила, послушно поднялся и прошел в двух футах от нее, чтобы выполнить приказ Брэндона.

Маргарет вышла из тени, по-прежнему оставаясь невидимой. Здесь были только она и Брэндон, а еще Здешний, маленький, как мошка, ночь и музыка, а потом…

Он обернулся.

– Боже мой! Я чуть не обосрался. Какого хера ты тут делаешь? – спросил он, подпрыгнув на месте.

Сороке это понравилось. Захотелось снова увидеть, как он подскакивает.

– В твоем посте на «Фейсбуке» сказано, что позвали всех, – сказал Сорока и улыбнулась.

– Да, тебе повезло, что Эллисон еще нет. Но она уже едет, так что на твоем месте я бы уже свалил домой.

– Меня не волнует Эллисон, – сказала Сорока. – Предложишь мне что-нибудь выпить?

Брэндон ухмыльнулся:

– Не верится, что у тебя хватает наглости тут появляться, Мэгс. Хотя подожди, как тебя звала Эллисон? Сорокой? Да уж, болтать ты умеешь. – Он оглядел ее с ног до головы. Явно не из хороших побуждений. – Так зачем ты сюда на самом деле явилась?

– Хочу показать тебе кое-что интересное.

– Что показать?

Сорока потянулась к своей рубашке. Именно для этой цели она завязала ее на талии узлом. Она долго продумывала этот момент, и все получилось именно так, как она себе представляла.

Она расстегнула верхнюю пуговицу.

– Кое-что очень интересное, – сказала она.

Брэндон поглядел ей за спину.

– Ты серьезно? – спросил он. – Я же сказал, что Эллисон уже едет.

– Значит, она еще не пришла, так?

Это был долгий момент.

Долгое мгновение, в течение которого Сорока лениво размышляла, вырос ли Брэндон Фипп в такого парня, который не станет пользоваться телом, которое может достаться ему просто так. Она допускала, что такое возможно, потому что в теории возможно что угодно. Так же возможно, что он отрастит крылья и начнет летать.

Но была ли такая вероятность?

– Иди сюда, – сказал он и махнул рукой в ее сторону. Когда Сорока подошла достаточно близко, он схватил ее за руку, без нежностей, и повел за собой вокруг задней части дома, подальше от кухни, от шума вечеринки, к другим французским дверям, которые были заперты. Он достал из кармана ключ, открыл их, и они скользнули внутрь.

Длинный коридор. Лестница.

Лестница, по которой когда-то вели Сороку.

Она снова позволила себя вести.

Но теперь она не была похожа на девушку из той истории. Она просто ненадолго ей притворилась.

Было так безумно приятно позволить другому человеку думать, что у него все под контролем, когда на самом деле было совершенно не так.

Дверь в конце коридора была закрыта. Брэндон открыл ее, втолкнул Сороку внутрь и проскользнул следом. Он бросил взгляд в коридор, чтобы убедиться, что за ними никто не шел, и быстро закрыл дверь.

В шкафу горел свет, который заливал спальню Брэндона Фиппа бледно-желтым сиянием.

Прежде чем Сорока успела остановить его, он прижал ее к стене.

И в следующее мгновение наклонился, чтобы ее поцеловать.

А еще через секунду она сильно оттолкнула его и сказала:

– Я же говорю, что хочу тебе кое-что показать.

– Мне не интересно с тобой болтать, сука, – ответил Брэндон. Его голос стал совсем хриплым и напряженным. Сорока закатила глаза:

– Поверь, ты захочешь на это посмотреть, – сказала она.

Прежде чем он успел ответить, она вытащила из кармана ручку и тут же сняла колпачок, а в следующую секунду махнула по воздуху три раза и нарисовала идеальную освещенную дверь.

– Какого хрена? – спросил Брэндон. Он толкнул Сороку, несмотря на то что она уже была прижата к стене и не могла никуда уйти. – Что это за хрень?

Взмах запястья – а вот и дверная ручка.

Еще один взмах – и дверь открылась.

Сильный толчок – и вот Брэндон Фипп уже упал в Близкий.

Сорока грациозно шагнула вслед за ним и захлопнула дверь.

* * *

Брэндона Фиппа к исключительному восторгу Сороки вырвало.

Долго, тяжело и громко, на четвереньках, его рвало в траву, и он едва дышал.

– Теперь ты уже не такой крутой парень, правда, Брэнди? – дразнила его Маргарет, пнув ботинком, а потом пнула еще сильнее, потому что ей это понравилось.

– Что за дрянь ты мне дала? Что случилось?

– Думаешь, я накачала тебя наркотой? Вот блин. Надо было тебя накачать. Получилась бы первоклассная карма, да? То есть знаю, меня тогда не пришлось накачивать, но еще я знаю, что ты не стесняешься подсыпать дрянь девушкам в стаканчики. Верно, Бренди?

– Хватит меня так звать.

– Встань с травы. Смотришься убого.

И хотя Брэндон Фипп прожил всю жизнь в безопасности и никто его ни разу не называл убогим, это слово его несколько оживило. Он медленно поднялся на ноги и стер с подбородка брызги рвоты.

– Где мы? – спросил он. Его голос стал тише. Он сам стал меньше ростом. Либо это было воображение Сороки, либо Близкий сжал Брэндона Фиппа на целых два дюйма.

– Добро пожаловать в Близкий. Круто, да?

– Мы были… у меня в спальне…

– И теперь мы тут, ага. Привыкай скорее, если получится, а то ты начинаешь повторяться.

– Ты использовала меня, – сказал Брэндон. Положил руку на затылок и потер его.

– Не больше, чем ты использовал меня, – ответила Сорока.

Тут глаза Брэндона расширились, и Маргарет поняла, что он вспомнил ту самую ночь, которую вспоминала и она. Ночь, которую они оба пытались вспомнить и не хотели вспоминать – каждый день с тех пор, как это случилось.

Ту самую ночь, которая изменила ее память. Проскользнула в нее, деформировалась и мутировала, порой вспоминаясь ясно, а порой – расплывчато.

Но не теперь.

Теперь она наконец знала.

Или… наконец позволила себе узнать.

Наконец Сорока позволила себе вспомнить, что произошло.

Ночью Брэндон Фипп привел ее к себе в спальню и не давал уйти.

– Знаешь, о чем я ужасно много думала, Брэндон? – спросила Маргарет. Она посмотрела вниз на Близкий – туда, где фигура вдалеке как раз выходила в маленькую белую калитку, которая хранила город в целости и сохранности. – Я ужасно много думала о том, сколько раз девушка должна сказать «нет», прежде чем парень действительно ей поверит. Ты просишь девушку пососать член, а она говорит «да» – ну и отлично, правда? Но что, если она говорит «нет»? Тут ее приходится убеждать.

– Ты не делала ничего такого, чего сама бы не хотела.

– Что я хотела, так это найти лучшую подругу. И ты сказал, что поможешь, помнишь? Сказал, что знаешь, где она.

– Слушай, это ты начала меня целовать, – сказал Брэндон, – и логика психички этого не изменит.

– Да, – сказала Сорока кивая, – такое было. Я поцеловала тебя, Брэндон. Это была худшая ночь в моей жизни, и я думала, что смогу изменить ее, поцеловав тебя. Но теперь я вспомнила. Помню, как отстранилась. И извинилась. И попыталась уйти, чтобы найти Эллисон.

– Я не обязан выслушивать это дерьмо, – сказал Брэндон, но не сдвинулся с места. Может быть, он не мог пошевелиться. Казалось, он прирос к земле и только чуть покачивался на воображаемом ветру.

– А ты схватил меня за руку и… Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. Ты все сам знаешь.

Он схватил ее за руку так сильно, что на следующий день она проснулась с синяками.

И толкнул ее на колени так сильно, что на следующий день она проснулась с синяками.

И схватил ее за волосы, чтобы она не могла поворачивать голову.

И сказал: «Открывай, а не то я вставлю его куда-нибудь в другое место».

Сорока зажмурилась так, что яркий день Близкого стал красным сиянием, просвечивавшим сквозь кожу век.

Сколько раз она говорила «нет»?

До того как в итоге сделала это.

– Знаешь, о чем еще я много думала? – спросила она, снова открывая глаза. Брэндон по-прежнему оставался на месте. Фигура, поднимавшаяся по склону холма, была как нельзя вовремя.

– О чем? – спросил он.

– Почему девушки верят своему парню больше, чем лучшей подруге. – Сорока сделала паузу. Ее сердце, когда она подумала о Эллисон, сжалось вдвое. Застряло в узком месте не по размеру. – Думаю, это потому, что она, скорее всего, уже не была моей лучшей подругой. И, видимо, она перестала ей быть еще до того, как все случилось, да? Иначе… почему Эллисон не поверила, когда я сказала ей, что ты меня заставил?

– Я НЕ ЗАСТАВЛЯЛ тебя НИЧЕГО делать! – крикнул Брэндон, и его голос отозвался эхом, хотя отразиться нигде не мог. Он просто повторялся и повторялся, пока не отдалился настолько, что его уже было не услышать.

– Именно так я себе и говорила, – призналась Сорока. – Так было легче заснуть ночью, если в это верить. Но теперь будет легче, если я просто скажу правду, и мы все будем дальше жить своей жизнью. Правда, Элли?

Глаза Брэндона расширились. Он так быстро обернулся, что чуть не упал, а прямо за ним была Эллисон – такая же красивая, злая и жесткая, какой ее помнила Сорока.

– Это как-то нездорово, – сказала Эллисон-из-Близи.

– Детка? Детка, где мы? – спросил Брэндон и бросился к Эллисон, но она ловко уклонилась от него, шагнув в сторону, и он промахнулся, упав на колени.

– Я имею в виду, ты могла бы позвать кого угодно, – продолжила Эллисон, – но меня? Это совершенно нездорово, Сорока. Мне нравится.

– Я так и подумала, – сказала Маргарет.

Эллисон повернулась к Брэндону, который снова поднялся на ноги и поворачивал голову то к одной, то к другой девушке. На его лице появилось беспокойство, когда он понял, что здесь что-то не так.

– Ладно, давай покончим с этим? Тебе повезло, что я мало ела в обед.

И она стала расти.

И раскрываться.

А потом крики.

И кровь.

Сорока уселась на траву, вытянув перед собой ноги, скрестив их в лодыжках, и откинулась на локти, чувствуя тепло близкого солнца на лице. Лучше и описать нельзя. Мистер Джеймс аккуратно скользнул в горло своему монстру, а Брэндон боролся и махал руками. Эллисон словно играла с ним, вгрызаясь в кости ног, а потом почти позволила ему сбежать ползком по траве, прежде чем опуститься на колени и снова его схватить.

На тенниски Сороки брызнула аккуратная струйка крови.

На этот раз ее было значительно больше.

Сорока поняла, что так ей нравится даже сильнее.

* * *

Когда все закончилось, и Эллисон-из-Близи спустилась с холма, вытирая красное пятнышко в уголке рта, Сорока повернулась, чтобы уйти на собственный двор (ну когда же ей больше не придется туда возвращаться!), и увидела Здешнего, теперь уже почти похожего на человека, который преградил ей путь.

– Ты заметила воду?

Сорока не замечала, но теперь она огляделась и увидела – просторный темный океан Близкого теперь был ближе, чем когда-либо. Еще немного, и он достал бы до города.

Сорока нахмурилась: «Зачем он это делает? Я такого не приказывала».

– У тебя сложилось впечатление, что можно отдать приказ подсознанию, и оно всегда тебе будет подчиняться?

– Господи, неужели ты только и делаешь, что несешь какую-то загадочную чушь, пока я пытаюсь исполнить реальные полезные вещи?

Здешний задумался:

– Ты намекаешь, что было полезно проглотить учителя английского и парня, который однажды сунул свой член тебе в горло?

– Наверное, полезно – не совсем то слово. Но это точно было оправданно.

– Ты уже закончила?

– Закончила с чем?

– С местью.

– В твоих устах это звучит так серьезно.

– Из твоих уст это звучит пренебрежительно.

– Ну тогда ответ – нет. У меня еще несколько человек на примете.

– И тебя не волнуют последствия?

– Какие последствия?

– Как твоя голова, Сорока?

Она коснулась затылка, только сейчас заметив тупую пульсацию, которая вернулась после окончательного исчезновения Брэндона Фиппа.

– Все нормально. Я становлюсь сильнее.

– Ты становишься слабее. Ты не можешь так продолжать.

– Вот увидишь.

Она попыталась обойти его, чтобы добраться до садового сарая, но существо выросло до размера слона с несколькими парами огромных бивней.

– У меня здесь есть тело, Сорока. Есть твердость. Я бы не стал испытывать удачу.

– Мне не нужна удача, – возразила Маргарет, – у меня есть кое-что гораздо лучше.

И движением, которое стало у нее хорошо получаться, она сняла колпачок с ручки и нарисовала дверной проем.

Она не пробовала этого раньше – рисовать проем в Близкий.

Чтобы вернуться в Далекий, она всегда пользовалась сараем.

Но все шло так хорошо.

И все, чего она хотела, исполнялось.

Поэтому она решила попробовать.

И, конечно же, все получилось.

Дверь привела ее прямо в спальню Брэндона.

Обратно на вечеринку. Обратно…

* * *

К Эллисон.

Сорока еще не успела переступить порог и уйти из Близкого, как дверь в спальню Брэндона распахнулась, и вот она, настоящая Эллисон, с шелковистыми светлыми волосами, безупречной кожей, скулами, руками и ногами, со ртом, сжатым в злую линию, с которой Сорока уже была знакома, и, несмотря ни на что, почувствовала себя сейчас как дома.

– Элли, – сказала Маргарет.

– Какого хрена ты здесь делаешь, Сорока? – сказала Эллисон. Язык у нее был точно таким же, каким его помнила подруга: злобным, острым, способным в одно мгновение свернуться и стать сладким, приторным. Сорока больше никогда не встречала никого, кто мог бы так контролировать свой голос, как Эллисон. Она умела говорить на все лады. Быть близкой подругой или страшным врагом. Нежным шепотом или криком, который соперничал с громом. В этом голосе было что-то от бабочки и что-то от дракона.

Когда Сорока не ответила, Эллисон ворвалась в комнату, как ураган, прямиком направляясь к шкафу Брэндона, где по-прежнему горел свет, и яростно распахнула дверь: